Две недели лёгкой ванили

      — Я больше не могу на это смотреть, — заявил как-то Мотоки, отбрасывая в сторону тряпку, которой протирал барную стойку. Мамору повёл бровью, делая глоток из чашки с кофе.       — Ты сейчас о чём?       Фурухата сжал руку в кулак, несильно ударяя той по столу, чтобы не напугать остальных посетителей кафе. Он с раздражением посмотрел на собеседника, в то время как тот старательно игнорировал всяческие намёки, делая вид, будто в данный момент интереснее кофе для него не было ничего на свете.       — Из последних пяти минут ты ровно три с половиной косился в сторону Усаги. Думаешь, я действительно слепой или недоразвитый?       — Возможно, разве что со слишком бурной фантазией, а в остальном — порядок, — в привычной манере ответил парень.       Но Мотоки скептически приподнял бровь и сложил руки на груди, что Мамору частенько выводило из себя: стоит тут, этакий мистер-очевидность, и делает вид, что лучше всех знает, что нужно делать.       — Ты же знаешь, она меня просто ненавидит, — спокойно констатировал Мамору и вздохнул, вновь невольно бросая взгляд в сторону Усаги: она сидела вместе с одной из своих подруг, весело о чём-то переговариваясь с ней и предпочитая в упор не замечать извечного партнёра по спорам.       — Ты будто бы пробовал узнать наверняка, — хмыкнул себе под нос блондин. — Во всяком случае, а как она ещё должна относиться к тому, кто подмечает за ней даже несуществующие недостатки, подстёгивая это тем, что она никогда не найдёт себе парня? В шестнадцать лет, знаешь ли, для девушек это настоящая катастрофа.       — Для меня задача хоть раз сказать ей что-нибудь хорошее будто невыполнима. Сам посуди: мне трудно быть любезным? Трудно сказать кому-то пару тройку хороших слов? — уловив задумчивость приятеля, Мамору вздохнул. — А с ней всё не так.       — Тогда поступим по-другому! — Мотоки хлопнул в ладоши, заговорщически улыбаясь, а его глаза были наполнены решимостью. Он наклонился вниз, уползая куда-то под барную стойку, а потом вернулся уже не с пустыми руками — ещё какой-то скляночкой. Около десяти секунд понадобилось Мамору, чтобы догадаться о том, чем было содержимое пузырька.       — Э, нет, — замотал он головой, немного даже отодвигаясь от друга. — С магией я играться не собираюсь, нет уж. Потом ещё и расхлёбывать последствия…       — Это просто ворожейное зелье, — пожимает плечами блондин. — Это не такая сильная магия, как будь содержимое этой склянки самым настоящим любовным зельем. Во-первых, это и достать легче, а во-вторых, эффект от него со временем пройдёт, а чувства Усаги, если ты сможешь проявить должный подход, останутся.       Мамору перехватил из рук друга склянку и осмотрел.       — И долго ты таким торгуешь?       — Не то, что бы. Если находится тот, кто заплатит за это, я подливаю нечто подобное в его заказ. Ты же знаешь, люди будто с ума посходили с этой магией. А для меня какая никакая прибыль. Но ты можешь об этом не думать: для меня свести вас — дело чести.       Мамору закатил глаза, всё ещё с сомнением поглядывая на стеклянную склянку. Он на самом деле никогда не любил связываться с чем-то подобным, а сам искренне считал, что человеческие чувства под действием этих отваров теряли всякую ценность. Но раз уж Мотоки говорил, что это только на время… Неужели он, Мамору, не мог хоть раз позволить себе почувствовать не только ненависть Усаги?       — Ей это никак не навредит?       — Не должно.       — Ну уж нет, — тут же всполошился парень, отодвигая стекляшку от себя. — Если ты не уверен в этом, чёрта с два тогда я стану проверять на Усаги. Оно того не стоит.       — Да ничего ей не будет, — махнул Мотоки рукой, но когда брюнет снова хотел возразить ему, просто отвернулся и посмотрел в сторону Усаги: — Хей, Усаги, не могла бы ты подойти?       Она тут же соскочила со своего места, направляясь к барной стойке. Мотоки уже подмешивал зелье в коктейль, которым собирался угостить Усаги за счёт заведения, а Мамору продолжал сомневаться в том, что поступает правильно. Успокаивала мысль, что эффект продлится недолго, а потом, в случае чего, он даже не будет сопротивляться, если Оданго решит его убить.       — Ты что-то хотел, Мотоки?       — Оу, да, это тебе, — он протянул стакан с молочным напитком, не без удовольствия наблюдая за освещающей лицо Усаги улыбкой.       — Мне? Просто так?       — Совершенно верно. Но только… Ты не могла бы выпить его прямо сейчас?       Мотоки скрестил пальцы за спиной, пристально наблюдая, как Усаги пожимает плечами и делает первый глоток. Потом, Мамору тут же подхватывает чуть не выпавший из рук девушки стакан, оказываясь прямо перед её лицом — он знал, что главным фактором для эффективности зелья был человек, которого заворожённый увидит в первую очередь.       Усаги схватилась за голову, второй рукой опираясь о стойку, чтобы не упасть. А когда подняла глаза, встретилась взглядом с Мамору, что обеспокоено разглядывал её лицо. И что этому баке было нужно?       — Ну и чего смотришь? — буркнула девушка, чуть ли не отпихивая парня от себя. Она помотала головой, пытаясь прийти в себя, а потом хмуро снова посмотрела на Мамору, будто его существование уже само по себе было самым большим её оскорблением.       — Усаги, я…       — Чего ты? Вечно ты, один только ты! Как же это невыносимо, понимаешь? Я просто ненавижу тебя!       Она развернулась и прошествовала к выходу, под ошалелые взгляды Мамору и Мотоки, забыв даже о своей подруге, всё ещё ждущей её за одним из столиков.       — И что это было? — спросил Чиба, до сих пор не отошедший от произошедшего. Он, конечно, догадывался, что Усаги его недолюбливала, да и на зелье особо не надеялся — магия, она всегда была не надёжна. Но такого, прямо противоположного эффекта, уж точно не ожидал.       — Не имею ни малейшего понятия, — выдавил из себя Мотоки.       — А что это с Усаги? — спросила неожиданно подкравшаяся со спины Унадзуки, сестра Мотоки. Она с интересом разглядывала своего брата и его друга, ожидая объяснений, ведь на обычное поведение Усаги произошедшее сейчас похоже не было.       — Разве так действует ворожейное зелье? — спросил Мамору, оборачиваясь к Мотоки. Сейчас он, по крайней мере, был недоволен.       — Понятия не имею, в чём причина…       — Вы использовали ворожейное зелье? — спросила Унадзуки.       — Подумаешь, — махнул рукой Фурухата, желая избежать дальнейших наставлений сестры, но та помотала головой.       — Подобный эффект от этого зелья возможен только в том случае, если кто-то «влюбляется» в того, кого уже любит. Тогда его чувства становятся прямо противоположными, и это вызывает ненависть и отвращение. Я, конечно, не мастак во всех этих делах, но думала, что ты, братик, знал об этом.       — А он никогда не думает, прежде чем сделать, — рыкнул Мамору, теперь вполне зло озираясь на друга. Но в следующую секунду его будто кто-то незримый хлопнул осознанием прямо по голове. Выходит, если зелье вызвало такой эффект, прямо противоположный любовным чувствам, значило ли это, что уже тогда Усаги…       — Ты куда? — крикнул Фурухата вслед приятелю, когда тот выходил уже за двери «Короны». Ответа так и не последовало.       — Знаешь, — задумчиво произнесла Унадзуки. — А ведь эффект зелья может продержаться достаточно долгое количество времени. Как тогда вернуть Усаги в прежнее состояние? Напомнить ей об её чувствах?        — Да пусть хотя бы поцелует, — вздохнул Мотоки, сжимая заветный пустой пузырёк в кармане. — С него и этого хватит.

***

      Мамору быстро выскочил на улицу, судорожно оглядываясь по сторонам: Усаги не могла уйти далеко так быстро. Если предположить, что был хотя бы шанс, что Усаги тоже неровно дышала к нему, что объясняло её поведение после выпитого зелья, то парень точно знал — он должен был найти Оданго как можно скорее.       Тем не менее, побочный эффект у магии был: зелья, воздействующие на эмоции и чувства, пусть и недолгое количество времени, после оставляли некий осадок, тем самым не полностью избавляя человека от этих чувств. И чем дольше Усаги жила с чувством ненависти и гнева к Мамору, тем меньше шансов у него было после вернуть всё на круги своя. Пусть ненавидит, пусть кричит, главное — это её настоящие чувства. Парень в очередной раз подумал, что совершил дурость, поведшись на провокацию Мотоки.       Усаги нашлась быстро: она сидела на скамейке на ближайшей автобусной остановке от «Короны» и дрожала, кулаками опираясь о колени. Её будто колотило от тех смешанных чувств и эмоций — её собственных и чужих, — что сейчас смешались внутри. Наверное, ей было очень плохо. Но Мамору не знал, как мог помочь.       — Усаги…       Она вздрогнула от его острожного касания, зло переводя взгляд с его руки на лицо, что бы Мамору понял — это прикосновение ей противно.       — Зачем пришёл? — буркнула она, отворачиваясь. Смотреть на него было ещё более противно.       — Извиниться пришёл. Впрочем, я же и сам виноват, так что ты имеешь полное право злиться. Ты и злишься, только по другой причине. Наверное, я заслужил это.       Мамору осторожно опустился на лавочку рядом с Усаги, уставившись взглядом в асфальт и разглядывая его и носки своих кроссовок. До его слуха донеслось, как снисходительно фыркнула Цукино.       — Ты — Бака! А на что мне ещё злиться? Или ты сейчас извиняешься за сказанное в мой адрес в каждую нашу встречу?       — Ну, и за это тоже, — он улыбается, поднимая голову. Смотрит на Усаги долго и пристально, что заставляет девушку в итоге отвернуться снова первой.       — Сегодня ты странный, — говорит она спустя время. — Даже не обозвал меня ни разу. Я бы и рада злиться и ненавидеть тебя… а не могу. Да что же ты творишь такое? — Усаги измученно уронила голову, лицом утыкаясь в ладони.       — Люблю тебя, — выдохнул Мамору, сам едва веря, что так просто сказал нечто подобное. А потом, набравшись наглости ещё больше, поднял лицо Усаги, заглядывая в ошарашенные, наполненные слезами глаза, и склонился чуть ниже.       Усаги была бы и рада его ненавидеть: за все обидные прозвища, далеко не лестные замечания и придирки, но не могла даже тогда, когда вновь, спустя долгое время, начала ощущать всё это: злость, гнев и обиду. И уж тем более не могла теперь, когда Мамору уступил сам себе, неожиданно целуя её говоря те слова, которые Усаги и не надеялась когда-то услышать от него. Сейчас, она вновь была уверена — и чувствовала это, — что любит Мамору, даже если он был самым ужасным бакой на планете.