The chaos is you. Paradise

You're so Art Deco

Ты как произведение ар-деко

Out on the floor

Распростёртая на полу

Art Deco — Lana Del Rey

Каминари пересек полупустую дорогу, не оборачиваясь по сторонам, и перед главным входом в больницу остановил скейт пяткой по деке. Поднял скейт и загрузил в открытый рюкзак и, не удосужившись закрыть его, закинул за спину, выпрямляясь перед широкими автоматическими дверьми. Увидел отражение на темном стекле: волосы растрепались от быстрой езды на скейте и лезли во все стороны. Денки прижал растормошенные волосы к макушке и подержал некоторое время, разгладил их пятерней, но и это не особо помогло: на улице поднялся утренний ветер, сгоняя сухую пыль с асфальта. Денки обернулся, исследуя центральную улицу города, не ради своей безопасности. Нечто душащее залепило его горло, мешая сглотнуть образовавшуюся слюну. Он прилетел к больнице за пол часа, хотя дорога от университета до центральной улицы занимала расстояние около полумили, которую он мог преодолеть и за меньшее время. Его подталкивала не только неожиданная новость от Очако — он хотел сбежать побыстрее из универа, а также развеять бушующие мысли. Каминари постоял около автоматической двери, которая ожидающе открылась перед ним, но он сделал шаг в сторону, отошел от входа и зашагал дальше по улице в сторону ближайшего супермаркета. Проклятье, мысли были такими тягучими, словно патока или машинное масло, а воображение впечатывало картинку из раздевалки, стоило ему на миг закрыть глаза, кратко моргнуть. Кожа краснела от усилий освободиться из плена предательских мыслей, и чего он только не перепробовал: счет до десяти не помогал уже в двадцатый раз, прослушивание музыки в наушниках сопровождалось шумом в голове, мешая сосредоточиться на заевших треках. Ледяная газировка, которую он успел по пути купить в супермаркете и выпить залпом, была непривычно сладкая и оседала на языке. Все знакомые приемы освобождения от мыслей, к которым Денки так часто прибегал, не помогали ни на каплю — волнение переплывало все бессознательное и выливалось через край. По телу прошел электрический ток, когда краем глаза Денки увидел маячивший красный. Повернув голову, с некоторой долей облегчения понял, что это всего лишь красная вывеска магазина. Машинальным движением достал из кармана карго брюк телефон в ярко-желтом чехле, посмотрел на время, разблокировал экран и невольно вошел в переписку с Эйджиро. С глухим сердечным стуком увидел, что он был в сети каких-то две минуты назад, а его сообщения остались непрочитанными. Похоже, Очако написала и ему, — подумал Каминари с некоторой долей горечи и засунул телефон обратно в карман, цепляя взглядом вероятность, что Эйджиро может оказаться неподалеку. Он действительно придет? — с оцепенением и ужасом подумал про себя Денки, останавливаясь посередине тротуара и впечатываясь пустым взглядом в серый асфальт. Эйджиро не может не прийти, он очень беспокоится за Очако с самого начала заварушки прошлого года. Тогда почему Денки так страшно? Задумчивый, он вошел в супермаркет и бродил между стеллажами со снеками. Взял с полки упаковку шоколада и любимую газировку Очако, привычным движением потянулся к знакомым острым чипсам, но остановил руку. С минуту простояв в таком глупом виде, опустил руку, не решившись взять любимые чипсы Эйджиро, и прошел к кассе. Пока кассир пробивал его покупки, парень обратил свой взгляд на проезжающие полицейские машины с включенными сине-красными огнями по улице дальше, в сторону главной больницы. Денки мог догадаться, к кому едет практически вся полиция города. Он достал смятые доллары с кармана, коротко сообщив, что обойдется без сдачи, схватил покупки и направился к выходу из маркета, по пути стягивая рюкзак, вытаскивая оттуда скейт и запихивая вещи из рук. Опустил скейт на тротуар и ногой задал движение, катясь по улице, которую оживил наряд полиции. Машины неровными рядами остановились на парковке около главного входа, не выключая маячившие огни мигалок, лежащие бельмом на глазу тихой полупустой улицы. Впопыхах остановившись около входа, Денки слез со скейта и взял его в руку, быстрым движением глаз оценивая местность: поодаль он увидел знакомую машину, которая принадлежала Мине, и текущая холодная взбудораженность перетекло в тягучее удушение с прерывистым глухим стуком в ушах. Парень смотрел на полицейских, стоящих у главного входа, разговаривающих по рации и держа оружие в руках, и чувствовал, как пригвоздился к месту, как в тот момент, когда уверенность улетучилась под натиском происходящей реальности перед глазами. Привычка медленно дышать, чтобы освободиться от напряжения, не помогала. Он снова достал телефон, намереваясь позвонить Эйджиро, но что-то заставило отдернуть палец от быстрого номера абонента — промелькнувший ожог, настолько быстрый, что оставил после себя колкое неприятное ощущение и нудящую боль в голове. Он прикусил язык, немигающе смотря на аватарку Эйджиро в приложении контактов. Глупую старую фотографию, когда им было по семь лет, и они нацепили на себя рабочую форму его отца — с полицейской фуражкой набекрень, откуда торчали черные волосы, с широкой улыбкой редеющих молочных зубов и рукой, держащей полицейский яркий значок. Думал ли Эйджиро о нем все эти долгие дни? — подумал Денки, убирая телефон обратно в карман, убирая скейт в рюкзак и подходя к главному входу. Хочет ли видеть его, общаться, идти на простой контакт? Или ему это не стало необходимо? Он прошел короткий осмотр у полицейских и остановился перед автоматическими дверьми. Они открывались словно в замедленной съемке, словно кулисы театра, тяжелые и бесконечно высокие, и в него впились неистово, тяжело прожигая, два черных ореола из-под густых ресниц. Мина первая, кого он увидел за чередой хлопот медицинского персонала, яркого искусственного освещения и темных фигур полицейских, снующих по коридору. Она была чужда обстановке больницы: по обыкновенности яркая, с блестящими розовыми волосами, локонами спадающими на лицо и плечи, в розовом полушубке, черном топе и клетчатой юбке, ее глаза пожирали его фигуру, не обращая внимания ни на что больше. Одетая совершенно не в то, в чем была совсем недавно в раздевалке: розовой блузке и брюках, словно происходившее было в голове Денки, в его разыгравшейся фантазии, и ничего более. Денки стоял посреди входа, теряясь в желании развернуться и в желании подойти ближе к Мине. Ее полу сгорбленная фигура и глаза, смотрящие на него с неприкрытой грустью, с приподнятой тонкой нитью бровей, открывающий перед ним чувство доселе незнакомого ему опустошения, что совсем не вязалось с человеком по имени Ашидо Мина. Ее силуэт манил и отторгал одновременно: она смотрела на него, потому что знала, что он их видел? Или она переживает за состояние Тсую, которая наконец проснулась? Или ожидала увидеть не его, а Эйджиро? В горле встал ком, он вздрогнул и вскинул брови от пробежавшей ледяной мысли. Мина манила к себе молчаливым ожиданием темных глаз. Он отвел взгляд, обращаясь к двери, в которую до сих пор не зашел знакомый человек. Денки направился в ее сторону, замечая, как незаметно для всех и кричаще для него Мина дернула плечами, прижимаясь к спинке стула, закрывая по неизвестной причине покрасневшее лицо волосами. Тихая, одинокая фигура Мины никак не вязалась с ее привычным выражением — уверенным и властным, будоражащим, с бесконечной энергией и неприкрытым сарказмом, и Денки стало до ужаса жаль за нее, что ноги сами повели его быстрее в их с Очако сторону. — Привет, — быстро проговорил он, смотря по большей части на Очако. Та вскинула голову, коротко улыбнулась и поднялась с места, чтобы обнять своего друга. Денки погладил ее по спине, наблюдая за Миной, которая не ответила на его приветствие. Перебросившись с Очако тихим и коротким «как ты», шатенка слегка кивнула, движением головы благодаря друга за беспокойство ее самочувствия и, сжав его пальцы, отошла. Очако очень чуткая и понимающая. Напряжение, витающие между Денки и Миной, она распознала сразу, еще когда парень зашел в больницу, поэтому посчитала оставить их наедине. Сквозь муторный гомон большого коридора со снующими медсестрами и полицейскими с писком и треском рации, под натиском хлористого запаха чистящего средства и медикаментов, Денки смотрел на тихую фигуру Мины с долей сочувствия, воспоминания из раздевалки отходили на дальний план, и парень думал, что девушка действительно чувствует угрызения совести за свой поступок. Ее хрупкая фигура за объемным искусственным мехом выпускало наружу приятные воспоминания — хотелось подойти к ней ближе и приобнять за плечи, провести успокаивающе по спине, убрать волосы за ухо. Денки знал не понаслышке, какими они бывают мягкими — он был ее парнем когда-то. В давнем позабытом прошлом, когда встречаться с главной красоткой университета было сродни полету в космос. Он был счастливчиком, получивший выигрышный билет в лотерее удачи, но отчего-то не чувствовал того задорного огня, который горел в нем прежде при виде зазнавшейся и привлекательной особы под именем Ашидо Мина. Она стала ближе, но… — Привет, Мина, — он заговорил первый, прерывая затянувшееся молчание. Мина подняла голову, встречаясь с ним взглядами — в черных очах проскользнула искорка надежды, густые ресницы слегка дрожали. Денки показалось, что именно этого и боялась Мина — встречи с ним. Свело в районе груди, Денки не понимал такого настроения девушки и одновременно боялся тоже. Смотря в ее большие глаза, обегая черты лица, светлую кожу с мягким но слегка неряшливым макияжем, полуоткрытые губы, он выискивал в ней причины ее страха. Почему девушка по имени Ашидо Мина, храбростью которой мог позавидовать любой герой комиксов, которая восхищает его своей живительной энергией, смотрела на него словно боялась? Денки стало не по себе от такой быстрой и странной мысли, но, пришедшая в голову, она укоренилась в черепной коробке. — Здравствуй, Денни, — произнесла Мина, слегка приподнимая уголки губ. Произнесенное ласковое прозвище привело в замешательство — казалось, Денки испытал за эти несколько минут такой непостоянный хаотический поток эмоций, которые никогда не испытывал раньше. И его имя, вылетевшее из ее уст с такой мягкостью и, казалось, нежностью, выбили из головы мысль о раздевалке. Он присел рядом с ней, не сводя взгляда. Ее рука лежала совсем рядом, на неудобном подлокотнике, он чувствовал тепло, исходящее от ее ладони. Резкое желание взять ее руку в свою не покидало — он спросил у нее тихо: — Ты в порядке? Мина повернулась к нему и снова посмотрела в глаза. Уголки губ снова подскочили, взмылись вверх и издали нечто наподобие смешка. Денки пытался вспомнить, когда видел Мину в таком подвешенном нервозном состоянии и понял, что никогда. Это будоражило и приводило в замешательство. — Сейчас все катится к чертям, верно? — Денки забыл, что находится в госпитале и о какой причине явился сюда. Его внимание привлекало открывшаяся Мина, новая, непонятная, тихая, завораживающая и грустная. В ее привычном розовом полушубке, который так сильно ей шел, что никто в Спринг-сити не носил такой же. С привычным макияжем, не чрезмерным и вызывающим, а таким, каким должен быть — Минин. С совсем непривычными словами, которые она произносила, заставляя ежиться и теряться в том, что чувствуешь. — Это уж точно, — ответил Денки, усмехнувшись. Она анализировала его, бегала черными глазами по его лицу, искала эмоцию, которая хотела зацепить. Денки слегка сдвинул руку в ее сторону, не прикасаясь к ее. — А ты как себя чувствуешь? — спросила она. Ее глаза опустились на его губы, она отвернулась и наблюдала за проходящими мимо людьми, витая где-то внутри себя. Он не мог отделаться от волнения, которое испытывал от ее короткого «Денни». Его не называл так даже… Эйджи. — Обескураженным, — Денки почувствовал, как спрятанные страхи накатились на него с новой силой. Он откинулся на спинку и поднял голову, боясь посмотреть в сторону входа. Вдруг Эйджиро все это время смотрел на них, наблюдал? — проскользнуло у него в голове, как нервный импульс. Он закрыл глаза, тяжело сглатывая. Он хотел улыбнуться, выгнать из себя эти эмоции, но не получалось. Они грузили сильнее. — Все кажется вокруг очень непонятным для меня. Непонятным — самое легкое слово, которое приходило на ум от переизбытка чувств, заполонивших голову. Закрытые глаза снова проворачивали проклятую пленку поцелуя в раздевалке. Ощущение близости Мины рядом с собой вызывали мурашки по телу, как и аромат ее духов. Почему она смотрит на него так? Почему она целовала Эйджиро? Почему была рядом, когда он должен был быть на ее месте? Почему ощущает тревогу рядом с Миной? Почему хочет прикоснуться к ее руке? Денки был сам виноват в случившемся. — Я видел вас. От произнесенных слов подступил ком в горлу, стянул его каменной хваткой. Он ощутил взгляд Мины, вцепившийся в его очертания лица, и едкая неприязнь прогналась по крови — он не хотел выдавать себя, хотел забыть как страшный сон открывшуюся картину, но от молчания было только хуже. Почему ему так нехорошо? Это всего лишь поцелуй, ничего не значащий поцелуй как напоминание Денки, что он прогадал, не смог поддержать и отдалился, когда обязан был быть рядом. Ничего не значащий ли? Или слова отца о пассии в виде Мины отозвались в голове Киришимы? Он решил все обдумать и приглядеться к Мине? Посчитал ошибкой их с Денки отношения, которые не должны были перерасти из дружеских в любовные? Вопросы пролетали в голове Каминари таким стремительным потоком, что он терял смысл вопросов как только они появлялись в мыслях. С монотонным писком в ушах. — Я видел вас с Эйджи, — еле произнес он, открывая глаза. Мина не отрывалась от него, с приоткрытым ртом и непониманием на лице. Чувство непонимания перемешивалось со злостью. — В раздевалке. Он не хочет этого. Он не хочет сомневаться в чувствах Эйджиро, погружаться в сомнение с головой и принимать это. Он твердит, что это ошибка, которая скоро забудется — Эйджи ему все объяснит и успокоит. А Денки пошутит в своей привычной манере и выпустит напряжение глупым анекдотом, они сыграют в приставку и объедятся бургерами «У Пенни». Но Мина смотрела на него очень непривычно. Ее выражение лица, нервное сжимание юбки, тяжелое дыхание — она открывала не чувство вины. Она смотрела на него совершенно по другому. — Денни, ты все неправильно… — Я все правильно понял, Мина, — перебил ее Денки, вставая. Снова эта дрожь по телу. Денни из ее уст звучал взволнованно. — Скажи мне, Мина, зачем? — Потому что я влюблена в тебя. Денки оцепенел, услышав ее откровение. Непонимающе уставился на нее, выбитый из колеи словами, которая Мина выпалила, не подумав. В каком смысле влюблена? В него? Время вокруг словно остановилось. Он не видел ничего, кроме страха в глазах Мины, ее больших черных глаз, блестящих от белесой дымки. Погружая в очередной поток вопросов, которые не дадут ответа. Это шутка? Ашидо Мина влюблена в него? Она не похожа на человека, который шутит. Скорее на того, кто жалеет о произнесенных словах. Почему Денки ощущал, что падает в пропасть, теряет пол под ногами, прогоняя снова и снова слова Мины? В какой момент это произошло? Когда он начал встречаться с Эйджиро или раньше? Ее знаки внимания были настоящими? Он считал их начавшиеся после Хеллоуина отношения одной большой шуткой, которую начала Мина из-за скуки. Он не верил, что такая девушка, как она, могла найти в Денки что-то, что приведет ее к влюбленности — тогда почему Денки так страшно? Почему она сказала об этом только сейчас? Теперь, вспоминая их встречи, он открывал нечто новое, скрытое от его глаз — Мина всегда наблюдала за ним, улыбалась даже самой наитупейшей шутке, которую он высказывал, прикасалась невзначай, случайно оказывалась рядом и поддерживала его настроение. Денки просто не может в это поверить — лицо краснело, стало тяжелее дышать. — Именно поэтому целовала его? Он отошел от Мины быстрее, чем заметил замешательство на ее красном лице. Хотел сбежать как можно дальше. Направляясь в сторону Очако, разговаривавшую с главврачом, ощущал, как кафельный пол вертится, расплывается перед глазами, танцует и перемешивается с лампами на потолке, которые жгли хуже испепеляющего солнца в пустыне. Он оставил рюкзак на стуле, но его это не волновало так сильно, как колотящееся сердце. Очако, обернувшись в его сторону, бросила короткое слово в адрес главврача и оказалась перед глазами Каминари, хватая его за плечи. — Денни, что такое? Что случилось? — взволнованно расспрашивала Очако, а в голове у Каминари крутилось проклятое Денни, протянутое мягким голосом. — Все в норме, я просто… — Каминари обернулся назад, но Мины уже не было. Лишь одинокий рюкзак лежал на одном из стульев. Он посмотрел по сторонам, удивляясь, куда Мина могла пропасть. — Денни, что случилось между вами? — допытывалась Очако, стряхивая парня за плечи. Это немного, но подействовало: Каминари вышел из оцепенения и осознанно посмотрел на подругу. — Все в порядке, Чаки-Чаки, — Денки вытянул из себя улыбку, но Очако сомневалась в ее искренности. — Лучше скажи, как Тсую себя чувствует? Очако почувствовала, что Денки намеренно переводит тему от себя, но поддалась. — Мистер Андерсон говорит, что медленно, но она приходит в себя, — Урарака кивнула в сторону отдалившегося главврача и убрала руки с плеч друга. Денки внимательно ее слушал, хотя каша в голове мешала сконцентрироваться. — Но вся эта полиция… они действительно хотят допрашивать ее в таком состоянии? Очако с недоверием и предостережением посмотрела на проходящих мимо полицейских. — Ты была у нее? — Единожды, — ответила Очако, обтягивая шарфом плечи. — В самый первый день, когда ее перевели в палату после операции. Мистер Андерсон сказал, что у нее… Очако замолчала, прикусив нижнюю губу. По ее реакции Денки мог догадаться, что врач сообщил нечто тяжелое. — Раздробление позвоночника, — Очако еле выговаривала слова, смотря куда-то вперед, в пустоту. Денки сочувствующе приобнял ее, поглаживая по спине. — Еще несколько сантиметров, и она бы… — Чаки, не думай о том, что не произошло, — успокаивал ее Денки, удивленный ее откровением о состоянии Тсую. — Она не сможет ходить как прежде, — просопела шатенка ему в плечо, пряча лицо за волосами. — Не сможет больше быть в команде поддержки. Эта полиция… она все никак не отстанет от Тсую, которая и так пережила слишком многое. Денки сжал челюсть, тяжело выслушивая откровение подруги. Снова отсутствие правильного выхода: что сделать, чтобы Очако стало легче? Выдумать несуразную шутку, которая совершенно не подходит к обстановке госпиталя? Сказать ей, что все будет хорошо, показав себя черствой равнодушной сволочью, у которой нет больше других слов? Что в этом случае поступил бы… Каминари, задумавшись и обнимая Очако, посмотрел в сторону входа и задержал воздух в легких. Эйджи. Эйджи здесь. Он вошел через главный вход, с пучком волос на затылке, завязанный резинкой. Из пучка выбивались короткие красные волосы, которые топорщились со лба. В привычной олимпийке Волков и спортивных штанах, он сразу заметил его, и сердце упало вниз. С каких пор он стал так волноваться? Киришима, потоптавшись на месте, направился в их сторону широким шагом, но его успел перехватить знакомый полицейский со светлыми волосами. Денки запомнил его во время похорон отца Эйджиро — Таками задержал парня за плечо и развернул к себе, о чем-то переговариваясь. Возможно, это шанс скрыться? Но зачем ему хотелось убежать, когда Эйджи наконец-то так близко? — Денни, спасибо, что выслушал, — Очако мягко отстранилась от молчаливого парня, тихо шмыгнула и мягко улыбнулась. — Но я хотела бы поговорить с родителями Тсую. — Да, конечно, — туманно ответил Денки, не сводя глаз со спины Киришимы, широкой и мускулистой. В голову бросилась мысль о Мине — она действительно уехала так быстро? Видел ли ее Эйджи? И почему ему так важно услышать ответ? Бесконечный поток вопросов в голове Денки вознамерился смыть холодной водой. Сворачивая носками ботинков, он шел в противоположную от главного входа сторону и искал табличку мужского туалета. Найдя, открыл ее и быстро юркнул внутрь, оглядывая пустующий туалет с открытыми кабинками. Юркнул в одну из них, закрыл на защелку, опустил стульчак и присел на него, устраивая локти на коленях. Все перемешалось в голове, превращая мысли в густую фантомную жижу, из которой Денки не мог почерпнуть что-то логически связанное. Он знал, что Эйджи рано или поздно придет в госпиталь по просьбе Очако, но чтобы так неожиданно… Дверь мужского туалета открылась. Денки смотрел вниз, на кафельный потертый пол с въевшейся грязью в трещинах. Человек закрыл за собой дверь, Денки видел его слабую тень от ног. Остановившись посередине, молчаливая фигура сделала шаг в его сторону, пока не остановилась перед дверью кабинки. — Ками, я знаю, что ты там, — раздался знакомый голос с хрипотцой. Денки вздрогнул. — Нам нужно поговорить. Каминари по велению невидимой руки встал с места, щелкнул шпингалетом и открыл край дверцы, выглядывая половиной лица. Эйджи открылся перед ним с неприкрытым волнением, с поднятыми вверх бровями и сжатыми в тонкую полоску губами. Денки на секунду вцепился в них так лихорадочно, но в следующий момент откинул забвение, не придумав ничего лучше короткой издевки: — А если у меня свело живот? — У тебя не свело живот, — Киришима наклонил голову в сторону. Короткие волосы с челки опустились на его глаза. — Ты умеешь смотреть сквозь стены и столько лет молчал? — Денки нервно прыснул, не решаясь открыть дверцу настежь, хотя для Киришимы выбить ее с петель одной рукой не было проблемой. — Я не умею смотреть сквозь стены, Ками, — Киришима улыбнулся в своей привычной манере, стягивая этой улыбкой тяжелый груз на душе Каминари одной волной. Парень открыл кабинку, оказавшись так близко к Эйджиро спустя долгое, бесконечно долгое время. Денки вспомнился момент их встречи в туалете бара, и он посмеялся в голове от колеса сансары, которое привело их снова в похожее место. Улыбка сама проявилась на его лице. — Нет ничего невозможного для Киришимы Эйджиро. Эйджиро странно блеснул глазами, выпрямляя спину и вытягивая руки из карманов. Одна из них была перебинтована — Каминари с молчаливым вопросом уставился на красноволосого, который отвел взгляд в сторону. Здоровая рука потянулась к шее, потирая ее. — Я… — неуверенно начал Киришима, смотря на бинт на правой руке. Краснея. Денки впитывал его эмоции словно помешанный, со сжатым сердцем в грудной клетке. — Я подрался с Мирио и разбил стекло в своем шкафчике. Вот почему Мирио так стремительно выбежал из раздевалки — размышлял Каминари и прикусил щеку с внутренней стороны, потому что недавнее воспоминание вновь пролетело перед глазами. — Что произошло? — спросил Каминари, наблюдая за движением его желвак. Вместо ответа Киришима притянул его к себе, крепко обхватывая спину. Денки охнул, натолкнулся лицом на выпирающие ключицы из расстегнутой олимпийки. — Ками, я сильно скучал, — голос Эйджиро треснул. Каминари чувствовал его колотящееся сердце своей щекой и теплое прикосновение к волосам. От прикосновений свело желудок: он не мог выбраться из его тяжелой хватки, но что-то треснуло в голове. Что-то масштабное и колючее, как тремор по коже, как сводит ногу — Каминари положил руки на грудь Эйджиро и нажал на нее, отодвигаясь как мог. — Эйджи, мне нужно тебе сказать кое-что, — сказал Ками, удивляясь твердости своего голоса. — Нет, я должен тебе сказать первый, — перебил его Эйджиро, хватая руки Каминари в свои. Блондин продолжал впечатываться глазами в приоткрывшиеся губы и терять самообладание. — Я очень хотел увидеться с тобой, правда. Прости меня, что я не отвечал на сообщения, избегал тебя. Мне ты очень нужен, Ками. — Эйджи, не это я хотел услышать от тебя, — помотал головой Каминари, хотя слова Киришимы сильно отпечатались на сердце. Значит, все эти дни Эйджиро действительно хотел с ним увидеться? Желал этого? Именно поэтому целовала его? Его же фраза больно резанула по ушам. Он отстранился от Киришимы и убрал руки за спиной, отводя взгляд. — А что ты хотел услышать? — нахмурился Эйджиро, напрягаясь. Каминари не хотел проговаривать это вслух, не хотел разбираться, но душа так кипела, наливалась неприятным чувством и выводило из себя, что продолжать молчать просто не было сил… — Ничего, все в порядке, — ответил Каминари, мотнув рукой, проговаривая совсем не то, что маячило в голове. Киришима добродушный и непомерно доверчивый: он не признал ложь Каминари, но и не сказал ничего против. Лишь скрестил руки на груди. — Ты… не держишь на меня зла? — Ну как на тебя можно злиться, Эйджи? — ответил Каминари, натянуто улыбнувшись. Он должен оставить свои чувства при себе, — твердил Каминари, наблюдая за удивленным лицом Киришимы, знакомыми чертами лица, которые были ближе его самого. — Я и не держал зла в принципе. Тоже… очень скучал. Потому что я влюблена в тебя — Держи, ты оставил в зале ожидания, — Киришима снял со спины его рюкзак и протянул Денки. Тот, странно взглянув на него, благодарно кивнул, принимая. Я видел вас — Раз уж мы снова общаемся, как насчет того, чтобы сыграть в приставку как раньше? — спросил Денки, улыбнувшись. Киришима сбросил усталость с плеч и задорно кивнул. — Совершенно не откажусь, только… — он отвел взгляд. — Моя сломалась. Мы можем сходить в торговый в старый добрый компьютерный клуб. Что скажешь? — Не откажусь. Киришима улыбнулся, по-настоящему искренне, что свело внутренности. Он приблизился и оставил легкий поцелуй на губах. Эти же губы… — Я хотел навестить Очако, раз уж приехал. Как она себя чувствует? Каминари снова натянул улыбку. — Ей нужна наша поддержка. Подойди к ней, поговори, она будет очень рада. Киришима кивнул, но не ушел с места. С вопросом посмотрел на Денки. — Я останусь еще на минутку, у меня все-таки свело живот, — в доказательство он обхватил себя за живот, скрючившись. Киришима хохотнул. — Снова наелся всякой фигни? — Эйджи, ты же меня знаешь, я не могу без этого. Киришима снова поцеловал Денки и крепко обнял, прошептав в макушку, что сильно скучал, и вышел из туалета. Денки подошел к зеркалу, посмотрел на свое осунувшееся лицо, открыл кран. Ледяная вода хлынула на его руки. Он набрал воды и окатил горячее лицо, хватая пятерней волосы. Он не понимал, что чувствовать. ***

Cold and unsure

Ты холодна, тебя терзают сомнения

Baby you're so ghetto

Малышка, ты вся в гетто-стиле

— После Лос-Анджелеса наш городок кажется… пустым. Шото выровнял ремень безопасности на груди, твердый материал пах резиной и новизной, был тугой как натянутая струна — Шото мог догадаться, что в камаро Бакуго ремень безопасности был не самым важным и уж точно не использовался по назначению. Парень пробежал взглядом по табличке с названием города сбоку от трассы, которая сужалась при приближении от широкой автомагистрали, по которой они ехали от Лос-Анджелеса. — Это даже хорошо, — произнес Мидория, наблюдая за проезжей частью и щурясь от утреннего солнца. Поднял руку и опустил козырек. Изуку продолжал быть чрезмерно сосредоточенным. — Легче будет искать. Шото повернулся к нему. Наблюдал за твердой рукой на руле, мягкому движению на переключателе скоростей и плавному нажатию сцепления, расценивая вождение Мидории как высокопрофессиональное, уж точно не любительское. — Как водить ты тоже забыл, но вдруг «внезапно накатило»? — Шото выключил полицейские радиочастоты и включил нормальное радио, чувствуя колкий взгляд на себе. Достал из кармана брюк очередную одноразку, со вкусом яблока, и немного затянулся. Белесый пар проскользнул в вытяжку, часть осталась витать по салону: Тодороки приоткрыл окно, чтобы выпустить пар и не задеть нос Мидории никотиновыми выхлопами: от них Изуку начинал сильно чихать. От его пара одноразки, а не от приевшегося в сиденья запаха сигарет, который Шото перекрывает сладким запахом. Мидория бросил на него странный взгляд уголком глаз, сводя брови к переносице. Он понял, к чему вел Шото: к его неожиданному откровению, когда он признался, что знает дом по Пэнстон-стрит, в особенности аварийный выход по лестнице, и спокойно ответил: — Я выучил, как ты и Катсуки водили, в этом все и дело. — Нельзя научиться вождению наблюдая, — парировал Шото, зацепившись за свою мысль и за профиль лица с очерченным подбородком, вздернутым носом и россыпью веснушек. Мидория пожал плечами, сведенные брови замерли на его ореоле лица. — Я быстро учусь. — Или мастерски лжешь. Шото закрыл непонимающий блеск лазури очередным затягом и выдохом одноразки. Изуку выключил радио, по которому начала крутиться реклама автомастерской в Спринг-Сити, и выпрямил спину: Шото ощутил его недовольство и напряжение от последней фразы. Шото ожидал увидеть другую эмоцию — удивление, и уж точно не то, что показывал Мидория. Из-за коротких волос он уже не может прикрыть глаза за кудрями, заставляя чувствовать тянущее смущение, уже нет. Отросшие корни отливали темным каштаном, его настоящим цветом волос, который Изуку прятал за зеленой травяной краской. Сейчас у него не было времени на косметические процедуры, как и Шото — его красные волосы начали обесцвечиваться и отрастать. — С чего ты взял? — осторожно спросил Изуку, начиная мельком бросать на него взгляд. Дорога перестала казаться такой важной для него, и внимательный взгляд снова приводил Шото в замешательство. Как тогда, раньше, искря спрятанным чувством за многотонной загадкой. Шото не признается, что выводил его на разговор ради этого доселе потерянного ощущения. Он понимал, что заводит Мидорию в тупик, что поступает эгоистично, но тянущееся молчание напрягало нервы и щекотало шею своим старым воспоминанием их общей жизни. Даже если Шото был там лишним. Даже если им пользовались, даже если использовали по собственному назначению и повелевали поведением. Тогда Шото чувствовал себя живым как никогда. — Ты вынуждаешь меня считать так. — Почему? Изуку действительно зацепило. Пальцы, цепляющие руль, которые так рьяно колотили по нему в ночной гонке, крепче прижались к кожаному чехлу, а глаза забегали по пробегающим домам города. Они неспешно плыли по пустой сонной улице под аккомпанемент солнцу, нога Изуку дрожала на газу, желая увеличить скорость. — Потому что участившиеся случаи ваших с Кеми посиделок вылились через край. — Я общаюсь с ней не ради своего желания, — голос Изуку затвердел и покрылся непривычной чешуёй, словно сама мысль о нем с Кеми его сильно выбило из колеи. В горле образовалась желчь — одноразка, купленная в ближайшем маркете Анджела, была кислой и саднила нёбо. — Она помогает найти Катсуки, и только. — Она слишком опасна. — Я не спорю, но Кеми — самая выгодная связь для нас при поиске Катсуки с Даби. — кивнул Изуку, остановив машину на красный. Шото знал эту улицу: в паре кварталов от нее, вокруг ровных газонов и одинаковых домов, жили Бакуго с Мидорией. И Тодороки понял, куда они направляются, но не обмолвился об этом с Изуку. Тот думал, что Шото злится на него из-за частого общения с Кеми, но Шото злился совсем не по этому. — Ты уже это говорил. — Тогда что ты хочешь услышать? Совсем не то, что ты говоришь, — подумал Шото, включая радио. Пересекал улицу только газетчик, молодой парнишка, школьник и ранняя пташка, разбрасывая свежий выпуск газет для еще сонных жителей квартала. — То, что я и Хит не зря влезли во все это. — Вам не нужно было, — Изуку принялся снова за свое. Повернул машину направо, катясь по улице, где Шото был единожды — на их вечеринке по случаю выписки. Мидория был до непривычности тихим, и колючий разговор с Шото не вывел его из этого состояния. Он знал почему, и видел, как Изуку смотрит по сторонам, вперед и в стекло заднего вида. — Вы не должны были идти за мной, — продолжал Изуку разговор, который начинался изо дня в день и никогда не приводил к логическому концу. — Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. — Но мы уже тут, погруженные в эту грязь с головой. — Почему вы пошли за мной? — в глазах Изуку проскочила надежда вперемешку со скорбью. Шото пожал плечами. Он не смог придумать достаточно правдивого слова, чтобы описать свое решение. — Почему ты пошел в это? — Не могу иначе, — мотнул головой Изуку, прикрывая глаза. Голос его зазвучал тише, Шото открыл зажившую рану, выдирая рубец с красным мясом. — Не могу сидеть и ждать, надеяться на полицию и засыпать каждую ночь с чувством, что не мог ничего предпринять, чтобы спасти его. Мои потуги — это способ почувствовать себя хоть на каплю легче. — Помогает? — Нет, Шото. Черт возьми, не помогает. Стоит закрыть глаза, и я чувствую, что упускаю время зря. Стоит забыться в мыслях на минуту, и я начинаю чувствовать жгучую вину, что могу упустить их в сводке новостей или в полицейской частоте. Изуку зачитывал свои слова как мантру, а Шото смотрел на его светлое лицо и не мог отвести взгляд от яркой, гнетуще-притягательной лазури под ярким солнцем. — Ты знаешь такое чувство, Шото? Когда нутро сводит от отчаянного чувства вины и мешает сконцентрироваться, мешает вздохнуть полной грудью и колит изнутри так нещадно, что не можешь освободиться? — Нет. Не знаю. — А оно пожирает меня с самого моего пробуждения в больнице. — Именно поэтому жертвуешь собой? — Я не могу освободиться от этого, — Изуку остановил машину перед их домом. Заглушил двигатель и выжал сцепление, поставил машину на нейтральную скорость. — Ты чувствуешь вину за свою слабость? — Не только, — Изуку стянул с себя ремень безопасности, открыл дверь и вышел из машины. Шото последовал его примеру, боясь потерять из виду даже на мгновение. Откровение Мидории будоражило его, изводило… очаровывало. — Не только это чувство. Изуку поправил спортивный костюм, подаренный Кеми, и разгладил складку на животе. Подошел к их с Бакуго общему дому и смотрел на него, не отрываясь, словно стоит перед испытанием. — Больше всего выводит из себя тот факт, что я узнал о Катсуки из чужих уст, — Изуку посмотрел на Шото снизу-вверх. Тот оказался подле него, практически соприкасаясь пальцами рук, но не двигаясь. Шото помнил, о чем разговаривал с Бакуго посреди такой же пустой улицы, под лейтмотив сигарет со сладким паром. — Что Кеми знала о нем больше, чем я. Знала то, о чем я мог только догадываться. Но это не ее вина — я должен был сам, своими силами, вопросами вытягивать правду. Но не делал этого. — И ты сожалеешь? — спросил Шото, заглядывая в непомерно-большие изумруды. Откровение продолжало окутывать нутро животным чувством исступленного холода и жажды впитывать тихий голос, чувствовать и углубляться в этот звук. — Ты знаешь меня, Шото? Он видел отражение своего потерянного лица в его черных зрачках. — Нет, не знаю, — еле слышно произнес он. Тепло тела рядом со своей рукой жгло будто лава. Он действительно не знал человека по имени Изуку Мидория. Спустя год после страннейшего знакомства, общих посиделок в узкой фотомастерской, идеям справедливости и необузданной ревности вперемешку с непониманием он смотрел совсем на незнакомого человека. Отталкивая своими словами, лишь притягивал, манил, заставлял изучать новую, открывшуюся главу жизни загадочного паренька с наркотической зависимостью и бесконечно широкой душой, жаждущей справедливости и покоя. — Ты хочешь узнать меня? Шото произнес сразу, не задумываясь: — Нет. Это слишком неправильно. — Почему? — Потому что я хочу сбежать от тебя настоящего. Чтобы полностью не подчиниться. Изуку опустил голову, задумываясь о чем-то своем. Достал из рюкзака ключи и подошел к входной двери: молчаливым движением открыл замок и остановился на пороге. — Зачем мы здесь? — поинтересовался Шото у молчаливой спины, стоящей на пороге. Изуку не ответил: его лицо обводило темный коридор и было погружено в себя. Убрал пальцы с ручки двери и сделал шаг в темное пространство, которое его поглотило, спрятало. Шото обернулся по сторонам, не примечая в округе ничего подозрительного. Поднялся по крыльцу до входной двери и, зайдя, запер ее изнутри, давая глазам привыкнуть к темноте. Зашторенные окна не пропускали утреннее солнце, придавая комнатам приглушенный тихий оттенок спокойствия. Изуку словно парил в этой темноте, срастился с ней и передвигался совершенно бесшумно: даже сейчас Шото не мог заметить его фигуры, хоть и привык к темноте. — Ты хочешь что-то найти? — спросил снова парень в темноту, которая не отозвалась на его слова. Вдруг Изуку действительно исчез, испарился? Шото ощупывал стену в поисках выключателя, но включать его не понадобилось — перед ним выплыл силуэт Мидории с кудрявыми волосами. — Нет, я просто… — Изуку замолчал, обводя взглядом гостиную. Шото услышал в его голосе волнение. — По пути в город я вдруг почувствовал, что мне нужно попасть сюда. Как провидение, понимаешь? Словно меня звало что-то необъяснимое… — Нет, не понимаю. — Шото нахмурился и все-таки включил свет. Мидория сощурился от яркого света, и еще больше — от ответа Тодороки. — Не понимаю, кого ты больше стараешься обмануть: меня или самого себя. Изуку вскинул брови, обращая внимание на него. Шото снова подковырнул в правильном направлении, однако он боялся последствий, что может произойти, если откровение волной накатится на Мидорию и он снова очутится в точке беспамятства, в гораздо большей степени, поскольку… Шото достал из кармана таблетки и вытянул баночку близко перед лицом зеленоволосого. — Твои попытки избавить меня от себя не приведут к желанному результату. Я не верю в твои слова и твои философские размышления без смысла, — голос Шото затвердел. — Я верю лишь в факты: ты не принимаешь таблетки, потому что считаешь, что они делают тебя слабым. Твое упрямство твердит, что вылечишься и без приема этих медикаментов. Но смотрел ли ты на себя в зеркало? Он взял руку Изуку в свою и раскрыл ладонь перед его лицом, заставляя смотреть на подрагивание пальцев. Мидория переводил расширенные глаза с руки на его лицо: Шото мог представить, каким его сейчас видели. С перелитой через край тревогой под натиском поднимавшейся злости. — Таким ты хочешь показаться перед ним, как увидишь? — Тодороки снова открыл кровоточащую занозу. Изуку затаил дыхание, приоткрыв рот, оцепенев на месте. — Хочешь жить дальше с ним или слечь в беспросветную кому от переизбытка эмоционального напряжения, из которой можешь не выбраться? — Шото проглотил горькую слюну. — Это правда: я не хочу знать тебя настоящего. Я не хочу знать, что покоится на твоей душе и о чем ты думаешь каждую секунду. Я не хочу быть поглощен настоящим тобой. Ведь, узнав, я не смогу уберечь тебя от твоих же ошибок. Я не хочу смотреть, как ты изнуряешь себя и идешь на поводу у эмоций, которые возьмут над тобой верх. Я не хочу… потерять тебя. Ты меня слышишь? Не. Хочу. Он наблюдал за дрожащими зрачками, которые видел слишком близко, и считал сердцебиение на запястье. Оно учащенное, ускоренное. Шото опустил его руку и отошел назад, чтобы вобрать в себя больше воздуха от откровенных слов, которые вылились из него без его согласия. Вцепился в бежевый цвет стен со слабыми неровностями и трещинами от грунтовки и считал стуки сердца, отдававшие в висках. К его руке дотронулись пальцы. Шото повернулся к Мидории, который тихо подошел к нему с опущенной головой и потянулся к его руке. С бупренофином. От прикосновения теплых пальцев по телу прошелся электрический импульс, он был и ранее, когда хватал Мидорию за руку, но не придал этому значения. Импульс пробежался по затылку, приподнимая корни волос и оставляя после себя неприятные мурашки. Его тело отзывалось, боролось в попытках показать ему, что эти прикосновения чужды и не нужны ему. Он не признается, что хотел прикасаться больше, чем давала ему судьба. Изуку открыл его не сопротивлявшийся кулак и достал из ладони бутылочку. Стоял рядом и осматривал таблетки над светом потолочной лампы, возводя в своей голове оживленное обсуждение или не думая вовсе. — Спасибо. Короткое и простое слово вырвалось изо рта Мидории, как и тихая улыбка на его потрескавшихся губах. Шото впечатался ногами в пол и наблюдал за открывшейся картиной измученного лица с растянутыми в робкости и извинении уголков губ. — Не я один заметил изменения в твоем состоянии, — ответил Шото, нахмурившись. Отошел на шаг назад, чтобы прийти в себя. Рядом с Изуку нельзя было вздохнуть спокойно. Он был словно… не из мира сего. Особенно его непохожесть выдавали изумрудные глаза, от которых нельзя было освободиться. Они мучили, пригвождали к месту, выжимали живительную энергию и… вынуждали смотреть в ответ. Он чувствовал это раньше, но не придавал должного значения. — Хит сильно беспокоился о тебе и хотел запихнуть в тебя эти таблетки силой, если вынудишь. Мидория не сдержал короткий смешок, закрывая глаза принуждения. — Вы с Хитом хорошо поладили. Я этому очень рад. — Пришлось свыкнуться. Когда работаешь над общей целью, порой узнаешь о человеке гораздо больше. — И что же ты узнал о Хите? Шото не ответил. Он не принял манипуляцию Мидории, которую он взял в оборот, чтобы заставить забыть о своем состоянии. Обернулся в сторону входной двери и прошептал: — А что ты узнал обо мне? Повернувшись, заметил обескураженность на лице Изуку. И тихо хмыкнул. Изуку не ответил. — Ну что, каков дальнейший план? ***

Put your life out on the line

Ты ставишь жизнь на карту

Crazy all the time

Постоянно совершаешь безумные вещи

— И вперед по новой. Шинсо попал в день сурка. Иначе не объяснишь его частый поход в одно и то же место на протяжении долгого времени — он снова находился у главного входа в госпиталь Спринг-сити. Где тот самый триггер, который отменяет действия сурка на его днях? — Мои ребята будут через пару минут и устроятся вокруг больницы, в том числе и у запасного выхода, — сказала Кеми, крася ресницы и смотря в зеркало заднего вида. Карикатурно приоткрыла рот, намазала тушью кончики ресниц и довольно причмокнула, не обращая внимания на Шинсо, который выходил из машины. — Звякнешь, когда тебя забрать. — Я сам доеду. — Неужто? — Кеми довольно вскинула бровь, спуская боковое стекло и вытягивая голову. — Подвезет какая-нибудь красотка? — Не твое дело, — буркнул Шинсо, вздрагивая от воспоминания наглого лапания его ноги. — Как знаешь, — хмыкнула Кеми и наигранно зажала газ, рявкая на всю улицу. Ей было все равно, что несколько полицейских около рабочих машин покосились в ее сторону. — Поеду перекушу в вашей дыре. Знаешь нормальное место? — «У Пенни», — машинально ответил Шинсо, громко хлопнув пассажирской дверью. — Желаю удачи набрать лишних килограмм от переедания. — А тебе наконец потрахаться. Не будешь таким хмурым ходить. Не ожидая ответной язвительности, Кеми слетела с места и на большой скорости скрылась по улице. Шинсо закатил глаза от нелепой выходки блондинки и вновь обратился к главному входу госпиталя. Скопление полицейских не выглядело безопасно — он понимал, что приехали они за общей целью. Защитить Асуи и не подпустить к ней Даби. Странные обстоятельства, не имеющие обоснования — он приехал защищать того, кто когда-то пытался его убить. И усмехнулся. Возможно, во время комы в больнице ему успели вправить мозги. Внутри госпиталя было практически пусто. Редкая парочка посетителей, сидевших в отдаленном конце зала ожидания, медсестры и уставшие полицейские — вся приятная компания. Шинсо прищурился и заметил знакомую каштановую макушку, сидящую на пластиковом кресле напротив палаты. Урарака дремала, уронив голову на плечо, и не проснулась даже когда Шинсо оказался около нее и молча присел рядом. Она тихо сопела, надув щеки, словно ребенок, уставший бесконечно бегать и резвиться. Волосы упали на ее лицо, она укуталась шелковым шарфом и так и уснула, обхватив себя руками за плечи. Хитоши не хотел тревожить ее сон, но что-то невидимое заставило его наблюдать за размеренным сном шатенки. Он поправил ее волосы: убрал лезущие волосы с ее лица и завел за ухо. Очако втянула воздух, заерзала на неудобном кресле и во сне повернулась в сторону Шинсо. Тот, испугавшись, что потревожил ее сон, с удивлением обнаружил, что Урарака не проснулась: она, причмокнув, положила голову ему на плечо и обхватила за руку. Шинсо сидел статуей, не ожидавший такого поворота событий, привычная грубость отошла на второй план. Он представлял, сколько времени Очако просидела в нетерпении перед дверьми палаты, куда подпускали только под присмотром полиции, и ему стало ее… жаль. Да, это слово, но словно бы не такое. Что-то другое вертелось на языке, но распознать его он не смог. Шинсо аккуратно поправил шарф и устроил голову на ее волосах, прикрывая глаза. ***

You want in but you just can't win

Ты хочешь влиться, но у тебя не выходит

So you hang in the lights

И ты просто держишься в свете софитов

— Мне двойную порцию чизбургера, молочный коктейль, чизкейк и стакан кофе. — Прошу прощения, мисс, у нас запрещено курить. Чтобы покурить, вам стоит выйти на улицу. Перед официанткой на стол положили несколько крупных купюр. — А так? — хитро улыбнулась блондинка в красной спортивной куртке и узких кожаных штанах. Вытянула из пачки сигарет одну тонкими пальцами с длинным острым маникюром и щелкнула зажигалкой, откидываясь на спинку дивана. Официантка посмотрела на купюры, бросила взгляд на пустые места в кафе, на стойку с подачей блюд, взяла купюры, смяв их в руке, и положила в карман фартука. — Скоро принесу ваш заказ, — ответила она. Блондинка довольно кивнула, делая первую затяжку. — Что-нибудь еще? — Пожалуй, — ответил клиент, кивая в сторону телевизора, который крутил новости в прямом эфире. — Выключи эту парашу, будь так добра. — Нет, оставьте, пожалуйста, — сказал другой голос, тихий и спокойный. Парень с темно-болотным цветом коротких волос оказался рядом и молча присел напротив. — Будете что-нибудь заказывать? — спросила она у нового клиента, чувствуя повисшее напряжение. Он помотал головой, положил руки на стол и посмотрел в окно. — Я ненавижу новости, — сказала с толикой недовольства Кеми, когда официантка слишком быстро ретировалась от них. Выдохнула сигаретный дым в лицо Мидории: тот поморщился и согнал ладонью дым от своего лица. — Не слушай. — Твои новости у меня уже в печенках сидят и портят мой аппетит. — Ты еще не ешь. — С тобой просто невозможно, — надрывно протянула Кеми, откидывая голову на спинку дивана. Потушила сигарету о салфетку и привычным движением вытянула вторую из пачки. Посмотрела в окно на улицу. — Где ненаглядный Тодороки? Неужели решился наконец тебя бросить? — Он отошел в уборную, — ответил Мидория, повернувшись в сторону мычавшего телевизора с новостями и пропуская мимо ушей язвительную фразочку Кеми. — И оставил тебя одного? — Кеми издевательски округлила рот и широко раскрыла глаза, не забыв при этом выдохнуть вторую порцию никотинового дыма. Изуку скрестил руки и отодвинулся ближе к спинке дивана. Его взгляд изумрудов затвердел. — Кеми, тебе нравятся идиотские шутки? — Мне не нравится та херня, что между вами творится, — Кеми вогнала недокуренную сигаретку в истлевшую салфетку, бросая на Мидорию презрительный взгляд. — Хватит мучать бедного парня, даже слепой заметит, как он по тебе сохнет. Хотя, от чего бы тут сохнуть… — Кеми посмотрела на парня сверху-вниз оценивающим взглядом. — К чему этот разговор? — прищурился Изуку. — Да так, пока мне сотню лет несут мой заказ, я хотела поболтать с тобой по душам и напрямую, — Кеми вытянула третью сигарету. Воздух вокруг них уже пропах никотином и пеплом. — Мне не нравится, как ты издеваешься над Шото, который готов костьми лечь, чтобы уберечь твою задницу. Не нравится, что он ошивается с тобой рядом и неизвестно чем вы занимаетесь друг с другом, пока никто не видит. Ты забыл, ради чего вообще затеял всю эту экспансию? Нагло пользуешься тем, что Кей этого не видит и крутишь шашни с другим. Ненавижу такое. — Ты сомневаешься в моей искренности? — Изуку принял ее слова слишком близко к сердцу, пододвигаясь торсом ближе. Кеми усмехнулась. — Ты не дал мне возможности думать обратное. — Я не обязан тебе говорить о своих чувствах. — Как и Кею? — она стрельнула глазами. — Только кому от этого легче? — Ты ничего не знаешь об этом. — Да что ты. А Кей? Он знает о вашем сговоре с Тодороки? — Кеми замолчала, следя за реакцией Мидории. И усмехнулась от молчания. — Что и следовало ожидать. Ты ничуть не изменился с того времени, как украл у Кея пакет с наркотиками и нагло отсыпался у него дома, пока он терпел нападки от Шигараки из-за тебя. Тот же непросветный наркоман, которого заботит лишь собственная шкура. И в это еще можно влюбиться? — Если тебе неприятна моя компания, ты можешь прекратить всю эту затею, — жестко ответил Мидория, вытягивая из рук Кеми сигарету и потушив ее о стол. — Я справлюсь сам. — Да что ты? — хохотнула Кеми. Она посмотрела на официантку, принесшую ей заказ, кивнула и жестко насадила на вилку чизкейк. — Какие мы стали храбрые после того, когда узнали все, что хотели. Нет, дорогой, я с вами не потому, что мне так нравится твоя рожа или желание потрахаться с кем-либо из вас. Мне нужна голова Даби, вот и все. — Он нужен живым. Кеми засмеялась громче, не веря в нелепость, которую произнес Мидория. — Ты меня не понял? — Кеми угрожающе направила вилку на Изуку, который не пошевельнулся. — Я здесь ради того, чтобы убить Даби. Так уж и быть, я отдаю тебе Кея на твое съедение, хотя мне его будет так жаль — он достаточно настрадался из-за тебя. Но Даби должен умереть. — Он нужен живым, — повторил Изуку тверже, не обращая внимание на прямую угрозу со стороны Кеми. — Он — главный свидетель невиновности Катсуки. Посадив его в тюрьму и добившись признания, мы сможем… — Сможем наблюдать, как Даби режет всех направо и налево и отлично себя чувствует за решеткой, — выплюнула Кеми. Взяла стакан с коктейлем и взмахнула волосами, показывая дыру вместо правого уха. — Этот мудак не имеет права жить и тем более надеяться на судебное разбирательство. Повторюсь для идиотов — если встанешь у меня на пути, я не посмотрю, как ты дорог Кею. Он позлится немного, что я тебя пустила под колеса, но потом поймет. — Это ты меня не поняла, Кеми, — Изуку стал слишком серьезен. Пропала та искорка хитрости, которую он использовал в разговорах, исчез блеск изумрудных глаз, который будоражил до беспамятства. За жертвенность платят слишком много. — Что выследить Даби ты смогла благодаря мне и моим друзьям. Именно поэтому согласилась на сотрудничество. Ты можешь говорить обо мне все, что придет в голову — наркоман, слабак, неуравновешенный и далее по списку, — фонарь отбросил кривой отблеск на его лицо. Шото стоял поодаль, около стойки подачи заказов, и смотрел на развернувшийся диалог. На слишком серьезного и потустороннего Изуку, на курящую Кеми с пробежавшей настороженностью в глазах. Он не хотел их тревожить. Он хотел… послушать, что в действительно на душе у Изуку, даже если он говорил об обратном. Если бы он спросил напрямую, ему все равно бы не ответили. — Твоя половина года не дала результатов, Даби находился перед твоим носом, а ты этого не поняла. Мне понадобилось три дня, чтобы поймать их след. Не говори, что у тебя не было желания его поймать и убить раньше — признай, что не смогла. И теперь надеешься услышать от наркомана новую зацепку, безоговорочно согласилась ехать в Спринг-сити в сопровождении своей братии, чтобы поймать Даби и покончить с ним, слепо мне доверившись. Разве так ведут дела в Лейквуде? Кеми замерла, пепел с сигареты падал на ее кожаные брюки. Она молча уставилась на Мидорию, который подцепил ее и отвесил словесную затрещину. Изуку не стал молчать и дальше. Схватил себя за ткань спортивного костюма в районе груди и надрывно произнес низким тоном, но Шото его услышал: — Это я готов костьми лечь, чтобы его найти. Даже не смей говорить мне, что я не искренен. Если я и буду слышать недовольство с свой адрес, злость, я буду слышать его перед своим лицом. Скажи мне, кто из нас готов пойти на все? Ты, которая пыталась спустя рукава найти своего главного врага, который покалечил тебя и угрожал, продолжает угрожать? Или я, который не знает, сколько еще проживет, но снова и снова поднимается ради поисков? Расскажи мне еще про искренность, я с удовольствием тебя послушаю. Кеми молчала. Они смотрели друг на друга и не произносили слова до тех пор, пока официантка не принесла все блюда, заказанные Кеми, но она к ним не притронулась. Когда сигарета истлела до фильтра, она хмыкнула и неопределенно мотнула головой. — И ради чего? Чтобы увидеть его и умереть? — голос Кеми стал тише, сочувствующе. — Я. Не. Умру. Кеми вздрогнула, услышав давно знакомую и жуткую фразу и растянула губы в кривой ухмылке. — Как вы похожи, — сказала она в свое оправдание. Изуку выпрямил спину, впитывая слова. — Он говорил мне те же слова. В том же тоне. Вы… — Кеми вскинула голову, повернулась к телевизору и пустым взглядом просмотрела короткую новость и грустно улыбнулась, прикрывая веки. — Вы оба друг друга стоите. Я думаю, что ради тебя Кей сделал бы то же самое. Счастливчики. — И это ты называешь счастливчиками? — Изуку хмыкнул. Они до сих пор не заметили Шото, а тот и не хотел выдавать себя. — На грани жизни и смерти, в попытках разобраться со своим прошлым и узнать друг о друге больше, чем говорят остальные? — Знаешь, в детстве я очень верила в сказки для девочек. Во всех этих слащавых принцев и счастливого материнства под аккомпанемент песни с птицами. Но такого не бывает, нигде и никогда. Чтобы добиться любви, нужно работать, и очень много. А кто-то получает это сразу. Ты входишь в эту категорию. — С чего ты взяла? — С того, что ты с самого начала истории на крыше запал Кею в душу. Ничего его больше не брало, ко всем остальным он остался равнодушен. Это как… сделка с судьбой. Что-то типо проклятья. Только вместо проклятья — ты со своим необъяснимым характером и стремлением получить все. С одной стороны, мне очень жаль вас. С другой… такого больше ни у кого нет, я уверена. — Ты бы выбрала такой путь? — Конечно нет. Я вижу, во что это вас превратило. Но… — Кеми задумалась. — Я думаю, что все у вас получится. Осталось только… — Жить. — Да… жить. ***

We were born to be free

Мы рождены, чтобы быть свободными

— Джеймс! — Кейго задорно помахал товарищу. — Сколько уже торчишь на скучном стреме? — Часов десять уж точно, — устало выдохнул мужчина средних лет с жесткой щетиной. — Тсукаучи совсем из ума вышел — беспробудно следить за какой-то девчонкой, вместо того, чтобы искать паршивцев, которые сбежали из тюрьмы. — Не будь таким критичным, — приободрил товарища Таками, хлопнув ладонью по плечу. Он протянул ему пластиковый стаканчик из-под кофе. — Вот, лучше взбодрись, а то уснешь на посту. — Я столько кофе выпил за сегодня, что мой желудок не примет еще одну порцию, — пробухтел Джеймс, но принял протянутый стакан. — Кто сказал, что это кофе? — Таками заговорщически подмигнул ему и натянул на глаза привычные темные очки. Джеймс удивленно вскинул брови, поднес стаканчик к лицу и принюхался. — Давай не налегай только, все знаем, какой ты заядлый пьяница. — А если шеф… — Не заметит, — отмахнулся Кейго, наблюдая за замешательством товарища, который оборачивался по сторонам. — Повторюсь: не налегай с лихвой. Не хватало нам еще тебя из туалета вытягивать. Кейго хохотнул над своей же шуткой. Джеймс с опаской продолжал смотреть на стакан, хотя покрасневший нос и блестящие глаза уже наметили цель в виде крепкого алкоголя. — Слышала бы тебя моя жена, — буркнул Джеймс и вскинул брови. — А ты чего здесь, Таками? Тебя шеф не вызывал к нам на пересменку. — Вот именно, пока шеф кичится над бумагами и запрягает меня делать то же самое, я могу ненадолго свинтить и отдохнуть под предлогом проследить за ситуацией в больнице. — Таками, как всегда хитрец, — улыбнулся Джеймс, пододвигаясь ближе и шепча: — раз уж такое дело, не мог бы ты меня подменить на полчасика? Мне бы отлить. — Ага, и залить в себя, — широко улыбнулся Кейго, скрещивая руки на груди и обводя черными очками длинный светлый коридор с редкими прихожанами и снующими медсестрами. — Иди давай, пока я не передумал. — Спасибо, друг! — Джеймс дружелюбно толкнул Кейго в плечо и, насвистывая себе под нос, направился в сторону туалета. Стаканчик с крепким содержимым мотался у него в руках. Таками прислонился к стене и убрал руки в карманы. Посмотрел в конец коридора, который заканчивался стеклянной дверью с надписью «хирургия», провел взглядом по потолку, не наблюдая в коридоре ни одной камеры видеонаблюдения, и помотал с укором головой. Мэр города совсем не думает о безопасности пациентов и персонала. То же самое в университете — Юуэй не оснастили камерами, из-за чего Тсукаучи приходилось выпытывать с очевидцев и ректора все подробности перестрелки во время Хэллоуина. Тодороки поучиться бы у мэра того же Лос-Анджелеса и Сан-франциско — у них камеры стояли даже в толчках какого-нибудь задрипанного бара. Кейго поднял запястье с часами к глазам — время близилось к полуночи. Бедняга Тсукаучи, он снова разошелся и перестал спать по ночам, предпочитая ворочать документы в офисе и искать улики. Его ночная жизнь в полицейском участке началась еще с передачи дела о погибшей девушке, как сообщили ему ребята с отдела. Тсукаучи с самого колледжа не мог усидеть на месте, жаждал работы детектива, пока Таками с Киришимой пили в барах и таскались за девчонками с общей параллели. Но это было давно. Даже слишком давно. Киришима спился после неудачного брака, который оставил ему на попечение сына. Тсукаучи лез своим носом не в свои дела, из-за чего терпел нападки начальства и понижения в звании. А Кейго… Стоит отдать должное, Киришима-младший как капля воды был похож на своего отца, и внешностью, и телосложением, и жаждой справедливости. Только в его молодом мозгу это чувство не перекрылось взрослыми проблемами, нищетой и плохими привычками. Эйджиро хороший парень, может поэтому Кейго притерся к нему. Мужчина проследил за молоденькой медсестрой в коротком халате, которая мимолетом подмигнула ему. Кейго улыбнулся ей в ответ и пометил себе в голове ее имя, прочитанное на бейджике. Она прошла по коридору в сторону главного входа и повернула направо, открывая вид на зону ожидания. Таками приметил фиолетовые паклы пацана, черное пальто с брюками и водолазкой. Он дремал на стуле, опустив голову и сгорбившись. Подле него расположились подозрительного вида мужчины в спортивной одежде гоночных спортсменов. — А мальцы еще на плаву, — сказал Кейго себе под нос. Один из мужчин в красной куртке подошел к автомату с напитками и ударил его ногой, чтобы напиток бесплатно выскочил из аппарата. На шум проснулся фиолетоволосый, угрюмо рассматривающий его из-под паклы волос. Кейго с самого входа подметил знакомые спортивные формы, как он их называет, гоночных стриптизеров, и усмехнулся. — Чертовка Кеми решила выйти на охоту и привела своих дружков. Он снова увидел знакомую молоденькую медсестру, которая широким шагом направлялась в его сторону. Кейго выпрямился, поправил челку и широко улыбнулся. — Решили не медлить, молодая леди? Я Таками, будем… — Отойдите, — скомандовала медсестра, открывая дверь в палату Асуи. Кейго вскинул брови и вошел следом, почуяв неладное. Краем глаза приметил, как всполошились ребята Кеми и направились в их сторону. Кейго вошел в палату, оценивая. Громко пищал аппарат, девушка ворочалась на кровати и о чем-то бормотала. Медсестра подошла ближе, взяла фонарик, открыла один глаз и посветила в зрачок. — Мисс Асуи, вы меня слышите? Кейго увидел открытое окно и подошел ближе. Раскрыл шторы и выглянул на улицу, следя за любым промелькнувшим движением. Как назло, все оставалось тихо, он никого не увидел. Закрыв окно, подошел к девушке, не до конца пришедшей в себя: пищание не прекращалось, ее грудь быстро вздымалась, она дышала ртом. — К вам кто-то попал? — спрашивал Кейго, по не получил ответа. Медсестра недовольно посмотрела на полицейского и убрала фонарик от глаза девушки. — Она не пришла в себя, офицер, — ответила она, обошла кровать и приблизилась в аппарату. — Вам лучше уйти. В палату вбежал парень с фиолетовыми волосами. Он посмотрел на Асуи, медсестру и только потом на Кейго. Бросил взгляд в окно и на телефон. Кейго прищурился. — На выход, оба! — процедила медсестра. — Вот! Пациенту нужен покой. — Отчего возникла такая реакция? — поинтересовался парень, видимо, не поняв приказа медсестры. Та не собиралась отвечать на его вопрос, крикнула «Вон!» и, дождавшись, пока Кейго и он выйдут из палаты, хлопнула дверью и щелкнула замок. Оставшись вдвоем в коридоре, Кейго поправил очки и посмотрел на него. — Ты что здесь забыл, пацан? — в довес к своим словам мужчина похлопал по своему значку, на что лицо парня нахмурилось. — Она моя подруга, — ответил тот, засовывая руки в карманы пальто. Посмотрел в сторону зала ожидания, где пара мужчин остались на своих прежних местах, только более напряженные, чем ранее. — Давай начистоту, — сказал Кейго, не собираясь долго разговаривать с ним. Фиолетоволосый бросил недоверчивый взгляд в его сторону. — Пиздеть мне не нужно — ты же тот самый пацан, которого она застрелила на трассе. Подруга? Я скорее поверю, что те ребята твои друзья, чем она. — Вам какое дело? — грубым манером ответил парень, кивая в сторону значка. — Вы не смахиваете на копа. Такой значок я могу купить в любой барахолке. — Не наглей, пацан, — вскипел Кейго. — Еще слово, вы вылетите все отсюда. Здесь ведется расследование, посторонним вход запрещен. — Ага, как же, расследование, — мерзко протянул парень, отходя от полицейского. Взял в руки телефон и набрал короткий номер. Кейго услышал его вопрос в трубку, пока парень не успел отойти достаточно далеко. — Что дальше? Кейго подозрительно наблюдал за уходящей фигурой пацана в пальто и посмотрел на ребят Кеми. Те перебросились короткой фразой с фиолетоволосым и направились к выходу. Один из них махнул рукой и ушел в противоположную сторону, к туалетам. Кейго почувствовал четкий аромат алкоголя с машинным маслом, когда высокий парень с короткими волосами прошагал мимо него, сгорбив спину. Кейго проанализировал обстановку пустого коридора, с полминуты постоял на месте, ждал, пока парень зайдет в уборную, и направился в его сторону. Открыв дверь, Таками медленно подошел в писсуарам, рядом с которым стоял парень. Он свистел что-то себе под нос и топтал ногой, танцуя перед писсуаром. Кейго аккуратно взглянул в открытые кабинки. Одна из них была закрыта: оттуда тянулся запашок крепкого алкоголя. Джеймс уснул прямо в толчке, — подумал Кейго и вспомнил их короткий разговор. Подошел к писсуару и остановился около парня. Тот посмотрел на него, а потом на его ширинку, и ухмыльнулся: — Я не гей, — ответил он низким баритоном. Кейго равнодушно обводил его одежду и дернул плечами. — Я и не думал об этом. — А чего рядом со мной встал? Толчков мало? Или на мой член хотел посмотреть? Пять баксов, чувак. Кейго промолчал, нажимая на слив и застегивая ширинку. Парень стоял у писсуара долго, его струя неслась длинным потоком. Кейго дождался, когда он сделает свои дела, отряхнет свой член и засунет в трусы. Полицейский вытащил из брюк ремень, удобно закрутил один конец на правой руке и налетел на парня. Тот, обернувшись, что-то вскрикнул, но не успел сделать и шага: Кейго обхватил его горло ремнем и сдавил с силой, выбрасывая короткий мокрый хрип. Открыл ближайшую кабинку и затолкал его внутрь. Парень бился в конвульсиях и пытался выбраться из захвата на своей шее, но Кейго был сильнее. Он сдавил ремень на выступе гортани, ударил ногой по сгибу колен, заставляя его упасть перед туалетом, перемещая руки с горла на ободок унитаза. Таками поднял один конец выше, достигая макушки, и провернул одно четкое и быстрое движение — свернул голову. Яркий щелчок кости, словно вывих куриной кости на бедре — парень обмяк и повис головой на ремне, руки безвольно упали вниз. Таками убрал ремень с его горла. Голова парня упала в унитаз, но полицейский об этом не беспокоился. Вышел из кабинки и подошел к другой, где спокойным сном спал Джеймс. Кейго достал перчатку из кармана брюк, натянул на руку и взялся за ручку дверцы. Какой идиот, он даже не закрыл за собой — брезгливо проговорил в голове мужчина, открывая кабинку. Джеймс выбросил стаканчик в мусорное ведро. Кейго взял его, смял и положил в карман. Схватил Джеймса за грудки и, прежде чем тот приоткрыл глаза и что-то пьяно пробормотал под нос, ударил по челюсти. Джеймс упал на пол, ударившись головой в стенку кабинки. Кейго поднял ногу и с весом своего тела ударил ботинком по лицу, послышался хруст кости. Из сломанного носа хлынула кровь — Джеймс в отключке. Кейго взял его за грудки и вытолкал из кабинки, уронил на кафельный пол посередине. Подошел к другой кабинке и схватил мертвого парня за куртку, перенес его в кабинку Джеймса. Отошел к выходу и оценил обстановку. Взял из внутреннего кармана пиджака рацию и включил: — Офицер Кейго главному управлению. Убийство в туалете больницы Спринг-сити. Ранен сержант полиции, без сознания. Запрашиваю подкрепление.