The chaos is you. Paradise

Boy, I'm gonna love you

Парень, я буду любить тебя

I'm gonna tear into your soul

Я ворвусь в твою душу Meg Myers — Desire

Казалось, Изуку за всю жизнь не видел солнца ярче. Солнечные лучи грели через окно, опускаясь на его лицо со сведенными бровями и прищуренными глазами. Изуку почувствовал приятный запах фирменных блинчиков «У Пенни» и растянул губы в ленивой улыбке. Руки поползли по деревянной лакированной поверхности стола: он разместил голову на плече, одним глазом следя за утренним шоу в телевизоре, прикрепленному к барной стойке, которая пустовала в столь раннее и тихое утро. На его волосы положили руку. Привычным движением пальцев провели путь между самыми большими завитками, прикасаясь к корням и немного оттягивая их, играя. Эти игры с волосами вызывали предательские мурашки по телу каждый раз, Изуку решил притвориться котом и замурлыкал. — Не будь дураком. — Изуку закрыл глаза на рекламе, отдаваясь тихому голосу с хрипотцой. — Сегодня у меня появилось непреодолимое желание им стать, — промурлыкал Изуку, за что получил щелбан в середину макушки и ойкнул. Потирая ушибленное место, которое освободила рука, Изуку пробормотал: — и не говори, что тебе не нравится. — Не нравится что? — спросили, не пряча издевку в голосе. Изуку чувствовал ушибленной головой, что напротив не сдержали мелкой улыбки. — Когда я веду себя, как дурак. — То есть, всегда. — Я высокоинтеллектуальная и занятная личность со своим индивидуальным восприятием действительности и прагматичной философией. По телевизору спустя короткую рекламу показывали продолжение утреннего шоу. За красной барной стойкой вертелась единственная официантка в ярко-желтом фартуке: принимала горячие порции еды из окошка, которое соединяло зал с кухней, и хватала приготовленный кофе в другую руку. За этим окошком крутился полу-прозрачный пар от горячих плит и шипели сковороды. Он почувствовал кожей растянувшуюся улыбку на лице, которую пытались скрыть напускным грубым голосом: — Ты сам понял, что сказал? — Вполне, — Изуку повернул голову, встречаясь с ярким отблеском солнечного блика и полупустой парковкой около кафе. Решил поддеть немного: — а ты понял? — Настолько уверен в себе? — Изуку слышал быстрые нажатия на клавиатуру телефона. С кем-то переписывались, одновременно продолжая с Изуку пустой диалог, пока они ждут свой заказ. — Просто признай, что проигрываешь мне в интеллектуальной схватке. Изуку поднял голову. Катсуки беззлобно фыркнул от его наглости, выключая телефон и откладывая его на край стола. Яркий свет лег на его волосы и практически сделал белыми, подходящей к неизменной майке Silver. — Напомни мне, почему я тебя до сих пор терплю, — риторически произнес Катсуки, прислонился к спинке диванчика, скрестил руки на груди и стрельнул в Изуку взгляд сверху-вниз. Изуку не сдержал улыбки, лениво потянулся к своему месту, освобождая от себя практически половину стола. — Тебе перечислить все мои достоинства? — хихикает зеленоволосый, вытягиваясь в спине. Катсуки прыснул и закатил глаза: Мидория бывает невыносим в частом проявлении озорного сарказма. Но в такие моменты Катсуки не мог сдерживаться и не язвить в ответ: — Хотелось бы услышать перечень всех недостатков. Чтобы свинтить поскорее. — Хочешь убежать? — мечтательно протянул Изуку, положив голову на согнутую ладонь и мотая туловищем под монотонную трель попсового радио на заднем плане. Хотелось поиздеваться над блондином в этот тихий и спокойный день. Катсуки думал о том же. — От тебя убежишь, — прыснул сильнее прежнего Бакуго, отворачиваясь к барной стойке, пряча лихорадочно искрящийся блеск в сводке новостей на старом телеэкране телевизора. Мидория пожал плечами, приторно закрывая глаза, и расположился на столе, удобно кладя голову на сцепленные руки. На его макушку снова легла ладонь, по привычке, упрямо. От этого улыбка сама растянулась на лице парня. — Изуку. — М-м? — промычал парень, приоткрыв один глаз. Голос показался странно серьезным, но он не придал должного значения — мурлыканье музыки на радио и тихий шелест голосов с других столиков оттенил подозрительное чувство на задний план. Ему перестали тормошить волосы, рука остановилась. Словно по магии музыка на барной стойке выключилась. Изуку нахмурился: он продолжал лежать головой на столе, она показалась ему слишком тяжелой, чтобы поднять. — Ты правда считаешь, что мне важен? Изуку расширил глаза, но не смог поднять голову. Ее удерживало что-то тяжелое, непреодолимо большое, он попытался подняться, вскинул руку, протягивая в сторону Катсуки, но был лишь пустой воздух. Сердце забилось быстрее, он схватился руками за край стола и потянулся к дивану, но будто прилип к столешнице. Бегая в страхе глазами по кафе, в котором стали испаряться предметы — барная стойка растекалась, радио засопело кривые умирающие звуки, окна темнели, исчезала оконная рама, как и кресла напротив, как и ярко-красные диваны и столы — тогда Изуку увидел, как что-то капает на поверхность его стола. Медленно и тягуче, как вязкая смола, и он смог скосить глаза, чтобы проверить, что же это такое. С его головы текли капли крови. Одна за другой, капли растекались в большую лужицу прямо около его лица, практически соприкасаясь с ресницами и щекой. Лужица темнела на глазах и одновременно искрилась от бликов искусственного света потолочных ламп. — Катсуки, что происходит? — со страхом в голосе произнес Изуку, но вопрос остался без ответа. Он сделал попытку еще раз выбраться из невидимых плетей, схватился за край стола с заостренным углом, и резко потянул на себя. Невидимая тяжесть слезла в его головы, Изуку резко поднял ее и почувствовал, как захрустела шея. Рука, что держалась за угол, кровоточила — его потуги были слишком большими. Но не об этом он сейчас думал — Мидория вперился вперед и в который раз оказался в немом шоке от увиденного. Вместо Катсуки в привычной белой майке и хмурым лицом, скрывающим улыбку, сидел Даби. Устроив подбородок на согнутой руке, с неприкрытым довольством наблюдал за его реакцией. Черные татуировки на лице растянулись от кривой ухмылки, а лазурь в глазах была ярче лампы прямо над ними. — Ответишь ему? — медленно выговорил Даби, но Изуку не слышал его голоса. Он водил губами по воздуху, но проецировал слова прямо в мозг. — Кей всегда уверен в своих доводах. Изуку дрожащими зрачками вцепился в то, что Даби держал в руке. Мотал ею из стороны в сторону, расплескивая густую и алую, как смолу, кровь. Правую руку Катсуки. — Чего молчишь? — допрашивал Даби, мотая рукой, расплескивая кровь по столу и неотрывно смотря на него. — Сказать нечего? — Изуку! Мидория вскинул голову, оборачиваясь по сторонам темного расплывчатого помещения, пока голос, звучавший далеко, не произнес его имя снова. — Изуку, все в порядке? — Тодороки тормошил его за плечо, и Изуку, резко открыв глаза, встал с места, озаряясь. Перед взором все еще вертелась до ужаса правдивая картина Даби, сидящего напротив, и рука Катсуки, которой он вертел в стороны. Изуку схватился за одежду, сминая в районе сердца — стало не хватать воздуха. Вбирая в легкие больше воздуха, он считал секунды, но мысли расплывались в голове словно обстановка кафе. Он сильно заморгал, отвергая сон, но проблема с дыханием никуда не пропала. Изуку залез в карман, доставая таблетки и не глядя положил одну в рот. Указательные пальцы с усилием массировали набухшие вены на висках. — Изуку, что произошло? — Тодороки поднялся с лавочки, на которой они сидели некоторое время перед больницей, и дотронулся до плеча Мидории, опуская голову на уровне его лица. Плохо, очень плохо, — мыслил Изуку, зажмуривая глаза и слушая стуки сердцебиения. Вторая таблетка бупренофина за день при условии, что он не принимал медикаменты около недели. Изуку вертел эту мысль в голове и понемногу приходил в себя. Повеял слабый ветерок — Тодороки дышал ему в лицо и держал за плечи. Изуку поднял лицо, встречаясь с обеспокоенным серым прищуром. — Плохой сон, — еле выдавил из себя Мидория, сглатывая. Отвернулся в сторону, на широкую центральную дорогу Спринг-сити, освещенную с обеих сторон уличными фонарями, и смотрел на приближающийся луч света фар. И вопросительно сказал Шото: — Сколько я спал? Тодороки нахмурился, наблюдая за переменой эмоции на его лице с растянутыми в тонкую полоску губами и сведенными к переносице бровями, и обеспокоенно заговорил, закрывая вид на дорогу, на маячивший огонек, который словно с каждой секундой приближался к ним: — После того, как ты вылетел из окна палаты Асуи, сел рядом со мной, — Тодороки указал на темную лавочку рукой. Изуку кивнул, начиная вспоминать, обернулся: в палате Асуи включили свет и оставили окно открытым. Сверяясь с расстоянием, Изуку не мог поверить, как, спускаясь с такой высоты, не сломал себе ноги, — он всегда был ловким. Чего только стоила та вылазка в лунапарк, где… Изуку мотнул головой, отбрасывая воспоминание обратно в извилины мозга. Понимал: если начнет вспоминать, вероятность следующего приступа увеличивается в разы. — Изуку, ты не спишь который день, — продолжил Тодороки, наблюдая за ним со всем волнением и раздражением, которое Мидория еще не видел в облике отстраненного парня. И удивленно взглянул в его глаза, приподнимая голову. — Ты отрубился сразу, не говоря ни слова. В Лос-Анджелесе не смыкаешь глаз уже неделю и практически не ешь, если я или Хит тебя не заставим это сделать. Ты продолжишь показывать свое упрямство? — Со мной все в порядке, — твердо ответил Изуку, замечая, что Тодороки не поверил его убеждению, и решил перевести тему. — Асуи согласилась сотрудничать, нам стоит остаться здесь подольше, я постараюсь убедить Хита задержаться и пробыть тут, пока… — Нет. Изуку пуще нахмурился. Не до конца пришедший в себя, парень смотрел на слегка расплывчатое перед глазами лицо Шото, темное от отсутствия освещения, и предпринял попытки снять с себя руки Тодороки, но тот был непреклонен. Он вцепился мертвой хваткой, крепко сжимая плечи. Огонек все приближался, разделившись надвое — Шото продолжал закрывать его спиной, свет разлился по его контуру и пуще затемнил лицо, отражая лишь отблеск серых глаз. — Мы ничего не будем делать, пока ты не отдохнешь, — Изуку помотал головой, отвергая предложение, на что Шото встряхнул его за плечи, приближая лицо, обдавая теплым дыханием, от которого по телу бежали предательские мурашки. — Ты забыл, что я сказал тебе ранее? К чему ты себя приводишь? Не будь таким упрямым, в конце концов. — Мне некогда отдыхать, Шото, — сказал Мидория, в который раз проявляя свою напыщенную упрямость. Двойной белый свет вдруг засветился мигающим синим и красным. Тодороки отпустил его плечи лишь с одной целью — взять правую руку и потянуть в сторону припаркованной камаро. — На сегодня ты завершил свое геройство. Хватит. Изуку высвободился из его хватки, прижимая руку к себе и отходя на два шага назад. — Шото, не беспокойся обо мне. — К твоему глубокому сожалению, я не могу поступить иначе, — Шото втянулся в их начавшуюся словесную перепалку, где каждый стоял на своем. Тодороки — заставить Мидорию думать о себе, Изуку — продолжить искать и работать не смыкая глаз. — Ты вынуждаешь меня это делать. Изуку сжал губы в тонкую линию, заканчивая разговор слишком резким поворотом головы. Он осознавал чрезмерное беспокойство Шото, его излишнюю и тщательную внимательность к его здоровью, и чувствовал предательскую вину, которая душила все сильнее, обхватывая горло новыми невидимыми, но тяжелыми цепями. С каждым разом смотреть сквозь пелену этого непосильно жестокого чувства на лицо Шото, омраченное от ответственности за чужую жизнь. Шото не должен был продолжать делать это. Мидория должен был отвергнуть его еще давно. Прекратить вертеть колесо сансары между ними и обрекать Шото на ложную надежду. Шото, который убеждает каждый день о своем равнодушии, не желающий знать что-то большее о жизни Изуку, о его прошлом. Шото, который постоянно отслеживает его взгляд, всматривается, улавливает любую перемену настроения со скупым выражением лица. Изуку обрекает на несчастье еще одного человека по своей вине. Своей чертовой привязанностью, своей чертовой виной, которая, казалось, стала что-то сродни воздуха. Стоя друг напротив друга, упрямые и непокоренные, с тревожным чувством привязанности, стоило прекратить это раз и навсегда. Оставить жизнь Тодороки, сделать его свободным от оков под именем Изуку Мидория. Наблюдая сквозь фигуру Шото на мигающие фонари полицейских машин, который окружали госпиталь полукругом, Изуку хотел произнести, что дальше идет сам по себе. Ему хотелось верить, что это правильное решение, и под яркие огни, в которых волосы Тодороки словно горели, а спокойное лицо кричало переливчатыми тенями бегущих в сторону главного входа полицейских, он снова замолчал. Изуку Мидория всегда все портил и только рушил чужие жизни. Может, самозабвение и самобичевание хотя бы на секунду могло освободить его от этой непосильной ноши. — Что происходит? — подал голос Шото, вытягивая Изуку из оков раздумий. Прикоснулся к его руке и сжал пальцы, грубовато, но заставив Изуку дрогнуть. — Откуда здесь столько полиции? — нахмурился Мидория, направляясь к главному входу и затягивая Шото за собой. В который раз. Изуку еле сглотнул, но промолчал, снова. Ты правда считаешь, что мне важен? Изуку увидел Шинсо и парней Кеми в спортивных куртках, которые также подбежали к главному входу и остановились рядом с Мидорией и Шото, отходя немного в сторону, чтобы освободить строй полиции с автоматами в руках, бронежилетами и касками. Изуку почудилось что-то неладное, прямо кричало внутри, и свои опасения он разделил с таким же непонимающим Шинсо, который со вскинутыми вверх бровями сопровождал фигуры людей при исполнении. — Кто-то вызвал еще наряд полиции? — спросил Шинсо, подтверждая догадку Мидории: его друг тоже ничего не знает о том, что происходит. Сердце стучало как умалишенное, но благодаря седативному Изуку оставался на ногах и сохранял остатки здравомыслия, несмотря на практическое отсутствие сна. И только сейчас до Изуку дошло, выстрелил импульс в мозговых извилинах. — Хит, по телефонному разговору я сообщал, что вы должны были уехать отсюда и встретиться с Кеми около придорожного кафе, — говорил Изуку твердо, не сводя с Шинсо взгляда. Тот слегка приоткрыл рот, переводя глаза с друга на полицейские машины, горящие сине-красным, и оттягивая фиолетовые паклы. Шото, стоящий рядом, напряженно молчал, крепче сжимая сухую ладонь Изуку, поглаживая ее большим пальцем. Это очень сильно отвлекало. — Почему вы еще здесь? — Мы ждем Джеймса, — высказался приятель Кеми с рыжими волосами и шрамом на носу. Изуку нахмурился, слушая. — Пошел отлить, но все еще не вышел. — Как давно это было? Шото невзначай бросил взгляд на приближающийся картеж из черных машин и чертыхнулся. — Твою мать, еще его не хватало. Изуку не услышал фразу Тодороки, полностью сосредоточившись на разговоре с Шинсо. — Полчаса уж как, — пожал плечами другой, низенький и с густой черной бородой. И задумчиво начал ее гладить, словно не видел ничего подозрительного. — Но это Джеймс, он мог часами в толчках зависать, мы привыкли. — Вы ему звонили? — Думаешь, что-то произошло с ним? — спросил напряженно Шинсо, вытягивая пятерней волосы так, словно действительно решил выдрать себе клок волос. Шинсо нервничал не на шутку, понимая, что потерял бдительность, и за эти полчаса могло произойти все, что угодно. Хитоши подошел ближе и наклонился к Изуку, тихо проговаривая и впиваясь взглядом в главный вход в госпиталь: — Думаешь, что-то могло случиться с Асуи? — Я пока ничего не могу сказать, — с нажимом сообщил Изуку, потому что не хотел выливать свои догадки, пока ни одна из теорий не имела хоть какие-то доказательства. — Когда ты выпрыгнул из окна, Асуи заволновалась, и на писк приборов прискочила медсестра, — начал вспоминать Шинсо, пытаясь вытащить из своей памяти что-то, что мог пропустить. Шото хмуро глядел на остановившийся картеж, из которого выходила увесистая фигура мэра города, его отца, и с горечью осознал, что они стояли прямо перед ним. Парень дернул руку Изуку, пытаясь привлечь его внимание, но тот снова не шелохнулся: он выслушивал историю Шинсо и словно выпрыгнул из реальности, сильно задумавшись. — Когда я вошел в палату, там стоял Таками и смотрел из открытого окна, но, как я понял, тебя не увидел, — фиолетоволосый заговорил тише, чтобы кто-то не смог подслушать, хотя выглядели они пиздец как подозрительно. — Он хотел в этот же момент допрашивать Асуи, но она не реагировала, и нас выгнала из палаты медсестра. Он конечно коп, важный, не важный, но уж больно зазнаётся… — Хит, мне нужна информация, что было дальше. Мне не нужна характеристика какого-то копа. — Да, извини, — занервничал Шинсо, и Изуку видел, как он теряется, переводя глаза. Он сильно волновался. — В тот момент я позвонил тебе и ты сказал нам ехать к Кеми, Джеймс решил отлить… — Когда ты выходил, ты видел, чтобы кто-нибудь заходил в палату к Тсую? ШИнсо покачал головой. — Нет, она была заперта, там находилась медсестра, которая нас выгнала. — Вы пытались позвонить Джеймсу? — задал вопрос Изуку двум парням, которые с недоверием смотрели на копов, которые расположились по обеим сторонам от входа. — Нет, зачем? — спросил рыжий, пожав плечами. — Я же говорил, что Джеймс часами срет как не в себя. — Черт возьми, — ругнулся Изуку, понимая, что не выудил ничего полезного из разговора. Он тяжело выдохнул и убрал пятерней челку со лба, наконец оборачиваясь в сторону, куда напряженно вперился Тодороки. И задержал дыхание. То же движение произвел Шинсо, округлив глаза — их тройка поняла: если на место сгущения полиции приезжает сам мэр города в сопровождении камер и помощников, то дело горит не паленым, а полыхает от бензинового поджога. Тодороки старший прищурился от яркого света камер, который направили на его лицо, вскинул увесистую руку и прошагал, не оглядываясь, через главный вход госпиталя внутрь. Шото знал, что его заметили, и в каком кругу: он вперился холодным взглядом в уходящую спину отца, который лишь мельком бросил на него взгляд, без отсутствия удивления и промозглый, как ветер с дождем. Шото почувствовал, как его пальцы сжали в ответ, поддерживая простым, быстрым движением, и в груди закололо. Изуку, молчавший все то время, пока мэр Спринг-Сити пройдет внутрь через двери, которые открыли ему вооруженные полицейские, вытянул свою руку из его. Мимолетное тепло от его сухой руки сменилось прохладой ночной улицы. — Звоните Кеми, — твердым голосом произнес Изуку, смотря поочередно на парней по обеим сторонам от притихшего Шинсо. — Чувствуется мне, что произошло нечто серьезное, о чем я изначально думал. Хит, — на этот раз Изуку обратился к нему, не скрывая сочувствия и усталости в голосе. — Проверь, на месте ли Очако или родители Тсую. У меня предчувствие… — Так, погоди, — рыжий оттянул Шинсо назад, возвышаясь над хрупкой фигурой зеленоволосого. Изуку поднял голову, нахмурившись. Рыжий протянул с недовольством и грубостью: — Не заливай мне, что вся эта заваруха началась из-за Джеймса. И не смей мне указывать, что мне и когда делать. — Закрой рот, — грубо высказался Шинсо, с силой потянув его за плечо назад. Изуку вскинул руку и помотал головой, показывая, чтобы Хитоши не затевал конфликт посреди улицы, заполненной полицией и медиа режиссерами. Парень ответил мягче и спокойней, чем чувствовал внутри себя: — То, что Джеймс до сих пор не показался из дверей госпиталя, лишь приводит к выводу, что с ним что-то не так, — Изуку обернулся к двум копам, которые с подозрением пялились на их компанию, и, обернувшись, продолжил: — Внутри больницы он выглядит крайне подозрительно, и полиция с большой вероятностью хотела бы провести с ним интервью в комнате два на два, но до сих пор Джеймс не показался нам ни в наручниках, ни в другом виде. Угрожающе настроенные дежурные у дверей показывают, что просто так мы внутрь не зайдем, тем более вы, — Изуку обвел парней Кеми. — С большим процентом я мог посчитать, что с Тсую действительно приключилось нехорошее, — продолжил Изуку, скрещивая руки на груди. Все молчаливо его слушали, решив отойти на пару шагов подальше от входа, немного спрятавшись с тени. — Эта мысль меня навела после того, что ты рассказал, Хит. Как после моего с ней разговора она сильно занервничала и к ней поспешили врачи. Но сейчас, когда приехал мэр города… Изуку невольно взглянул на притихшего и задумчивого Шото. Тот продолжил его мысль, кивая: — Папаша не приезжает на вызов больного, который корчится в палате. Даже если за ней устроен полицейский надзор и действует программа защиты свидетелей. Версия с Асуи отпадает. — Что-то произошло с Джеймсом, — закончил Мидория, сжимая руки в кулаки. — Прецедент, заставивший мэра вскочить из дома поздно ночью. — Сейчас мне копы расскажут, что с моим братаном, — лицо рыжего скосилось, он вознамерился в открытую идти в сторону полиции, и, судя по его выражению лица, уж точно не с теплыми словами. — Стой, тебе говорят, — схватил за того парень с бородой, который показался более благоразумным. Он кивнул на Мидорию, — ты не слышал пацана? Начнешь конфликт — и копы тебя повяжут как нехуй делать. Ты опозориться перед Кеми хочешь? — Но Джеймс… — Мы узнаем, что с Джеймсом, — встряхнул его парень. — Сейчас нужно не рыпаться и ждать Кеми. Так ведь, сопляк? — Его зовут Изуку, — натянуто проговорил Шото, напрягаясь. Изуку положил руку ему на плечо, сжимая ткань рубашки, и молча кивнул. Рыжий, напоследок стрельнув в сторону копов сердитый взгляд, пошел к машине, его друг поплелся следом, буркнув про то, что звякнет Кеми. Они остались втроем, сгрудившись ближе, чтобы разговаривать шепотом и не привлекать к своей беседе лишние уши. — Конченый полудурок, — выругался Шото, грузно смотря в спину коренастого парня. Изуку, на секунду задержав взгляд на его серьезном лице, тихо хмыкнул и опустил голову, помотав темными кудрями. — Не стоит так высказываться о нем. Он, в отличие от его друга, понял, что я имел в виду. — Это не позволяло ему так к тебе обращаться. Изуку вздрогнул, вспомнив то, что заставило его резко убрать руку с плеча Шото и отвести взгляд. Его выражение лица, грубоватая фраза, сказанная с эмоциями, словно выбили парня из колеи — он вдруг вспомнил, как они выпытывали информацию о Сецуне у связанного Минеты в старой инвентарной, и Катсуки следил за каждым выброшенным словом из уст футболиста, словом, которые, по его мнению, могли ранить и оскорбить Мидорию. Он привык к предвзятому отношению к себе, основываясь на его прошлых ошибках, от которых не оттереться, и совсем не злился из-за того, что Минета назвал его наркоманом. Но то, насколько Катсуки это выводило из себя в случае с Минетой, в случае с Тецутецу, в груди зарождалось доселе непонятное, на гране заботы и страха неизвестности перед новым, неосязаемое и сильное чувство. И сейчас, наблюдая, как Шото злобится, защищая его, Изуку похолодел всем телом, стараясь не показывать это на лице. Потому что не Катсуки стоял перед ним. Не он.

***

— Через десять минут приедет Тодороки, сэр, — доложил младший сержант Тсукаучи и, кивнув, пошел по длинному коридору в сторону открытой двери, ведущей в мужскую уборную. Тсукаучи натянул на себя маску трудолюбия и, глубоко вздохнув, часто заморгал, чтобы избавиться от слабой сонливости, которая мешает сконцентрироваться. Он приехал в госпиталь раньше всех, услышав по рации голос Таками, и поспешил тут же сесть в машину, оповестить полицейский участок и скрыться с улицы без включенной мигалки, чтобы не привлекать внимания. Если убийство произошло несколько минут назад, пособники могут ретироваться обратно из города или скрыться в узких улочках — Тсукаучи знал все темные переулки и улицы города, поэтому поехал длинным путем, перебегая глазами по переулкам, а сам летел по главной улице, которая заканчивалась широким шоссе. Если преступники еще находились в городе и собирались скрыться, у Тсукаучи была отличная стратегическая видимость, и любая подозрительная машина, которая летела по улице, сразу бы попала в радар шерифа. Но в течение его короткого патруля никто не показался, улицы спали, было привычно тихо. Тсукаучи направился к госпиталю, одновременно отвечая коллегам, сколько нарядов полиции нужно. Он посчитал, что двух машин хороших ребят будет достаточно, если начнутся беспорядки. До того момента, как по рации раздался голос Таками и он хрипло сообщил, что мэр города собирается приехать. И тогда Тсукаучи понял, что это был не просто парень, преградивший дорогу полицейскому. И попросил еще две машины. Тсукаучи осмотрел главный холл, пустующий после прихода полиции, и направился туда, куда ускакал его младший сержант. На секунду остановился около палаты мисс Асуи и, приоткрыв щелочку, заглянул внутрь. Было тихо, слышался монотонный писк аппарата и сиплое дыхание девушки, лежащей на койке. Асуи отключилась после осмотра медсестры — Тсукаучи решил, что не будет ее тревожить и попросил коллегу посторожить вход, чтобы ее сон не прервали. В мужской уборной стояли трое полицейских и судмедэксперт с врачом госпиталя, они принялись за парня, который наполовину скрылся за стенками кабинки. Тсукаучи посмотрел вправо, замечая Таками, наблюдающего за работой со сжатыми в тонкую полоску губами и побелевшим лицом. Шериф положил руку на плечо, и Кейго вырвался из своих задумий, взглянув на друга. — До сих пор не могу уложить в голове то, что здесь произошло, — хриплым голосом сказал Кейго, прислоняясь спиной к холодному кафелю на стене. И невесело хмыкнул: — представь, этого полудурка тоже Джеймс зовут, как и нашего. — Откуда информация? — спросил Тсукаучи, наблюдая, как судмедэксперт медленно оттягивает тело парня от ободка туалета, укладывая на пол. Его вытянутое лицо было неестественно повернуто, и шериф увидел, что ему свернули шею и размозжили лицо, и неприятно поморщился. Не от чувства отвращения от трупа, а от того, что полицейский по имени Джеймс, который не контролировал себя во время алкогольного опьянения, мог натворить плохих дел. — В бумажнике написано, — ответил Таками, вырывая Тсукаучи из неприятных мыслей. — Это моя вина, — тяжело произнес шериф. Тело Джеймса уже успели зафиксировать с помощью фотоаппарата, и доставили в реанимацию. По словам Кейго, его лица было не узнать. Тсукаучи мог только представить по сгусткам крови на стене кабинки и на полу, какая драка здесь творилась. — Не стоило ставить Джеймса на стреме у палаты Асуи. Все знали его плохую репутацию, — и продолжил шепотом, чтобы его слышал только Кейго, наклонившийся к нему: — полгода назад пришлось отмазать его. Он сильно избил свою супругу в бытовой ссоре, и его лишь понизили в звании, не уволив. — В некоторой степени, это и моя вина тоже, — кивнув, сказал Кейго, натягивая привычные черные очки. И опустил голову на скрещенные руки. — Ведь из-за меня тебе пришлось поставить Джеймса, хороших ребят я отправил патрулировать город и часть отправил на задание в Лос-Анджелес. — В этом нет твоей вины, — отмахнулся Тсукаучи. Тело парня уже накрыли черным полиэтиленом, прежде сделав несколько фото. — Ты расскажешь мне, почему мэр решил приехать сюда? — Дело серьезное, — похмурел Кейго, кривя лицо. Он кивнул в сторону тела. — Этот парень — член преступной банды из Лос-Анджелеса, которые устраивают ночные гонки по Лейквуду. Я слышал о Кеми, их взбалмошной лидерше, которая не питает любовных чувств к полиции. — Почему ее до сих пор не прикрыли? Кейго повернулся на шерифа, и Тсукаучи мог быть уверен, что лицо друга под темными очками выглядело снисходительно. — Когда есть влиятельный протеже, на многое закрывается глаза. Как бы ни прискорбно мне об этом говорить. — Ты знаешь, что здесь произошло? Кейго кивнул. — Джеймс стоял на стреме, когда я приехал в госпиталь проведать ребят. Он пожаловался на несварение желудка и попросил подменить меня на стреме у палаты, а сам затерялся в уборной. Потом я услышал, как в палате Асуи громко запищали аппараты, и вместе с медсестрой мы ворвались внутрь. Окно было открыто нараспашку. — Кто-то проникнул внутрь? — с нажимом спросил Тсукаучи, хмурясь. — Хоть я и зашел практически в тот же момент, как запищали приборы, я не увидел на улице никого, ни одного подозрительного силуэта, — Кейго приблизился, говоря с шерифом на пониженных тонах: — В зале ожидания увидел подозрительных личностей, один из них лежит теперь перед нами. Одного из них я припоминаю, парень с фиолетовыми волосами и больным лицом… — Мистер Шинсо? — удивился Тсукаучи. — Видимо. Он был вместе с этими ребятами и странно подглядывали на палату Асуи. Я уверен: Джеймс вышел из кабинки, увидел подозрительного пацана, который зашел в туалет, и, обменявшись словами, на Джеймса напали. Кейго опустил глаза и посмотрел на Тсукаучи тяжелым и сухим взглядом, который, шериф уверен, говорил истину, который выяснил через логические доводы: — Эти ребята работают на Кеми, и они вознамерились избавиться от Асуи как от нежеланного свидетеля. Ведь она единственная из потерпевших заключенных, которая, я уверен, могла что-то знать о том, что в действительности произошло в тюрьме. Поэтому мэр здесь. Поэтому мы с тобой должны быть бдительны: любой, кто якшается с Кеми, опасен. И должен быть задержан.

***

— Не нравится мне этот балаган, — хмуро осведомил свою мысль Шинсо, поглядывая на снующих корреспондентов, операторов из телевидений не только города Спринг-Сити: он видел ярко-синюю ленту на руке репортера из телеканала Fox 11, любители ночных репортажей, и чем они жестче, тем лучше для утренних новостей. Из центральных дверей госпиталя вышел полицейский и уведомил сми, что вход строго воспрещен. За его ответом последовали яркие щелчки фотокамер и целый рой вопросов: — Скажите, полиции удалось опоздать нападавшего? — Когда даст ответ мэр города о сложившейся ситуации? — Считаете ли вы случившееся разборкой преступных банд, преследующих общую цель? — Какие шаги полиция будет предпринимать, чтобы обезопасить своих сотрудников? — Замешаны ли в этом небезызвестные Даби и Бакуго, которые наняли убийцу? Их троица с ошеломлением слушали выдвинутые вопросы прессы. Шинсо вздрогнул и поочередно посмотрел на друзей: на серьезного Шото с нахмуренными бровями и молчаливого Мидорию, который впился странным взглядом в последнего репортера, задавшего вопрос, и поджал губы. — Что за херню они мелят? — не понимал Хитоши, пытаясь высмотреть у друзей то же чувство. Он пытался подобрать мысль, но единственная, самая главная, забила тревогу в его мозгу и он решился ее высказать: — неужели Асуи… — Нет. Шото и Хитоши удивленно посмотрели на Изуку, который достаточно грубо перебил версию Шинсо. Парень вздрогнул, по его спине прошлись ледяные мурашки: он одновременно хотел услышать версию Мидории, наиболее логичную, а с другой стороны страшился его слов. Изуку не сводил взгляда с прессы, словно вытягивал из общего гула вопросов определенный, значимый, подцепляя мелкие детали, на которые никто, кроме него, не обратил бы внимание: — Они говорят про нападавшего, про безопасность полиции, — рассуждал Мидория. Вдруг он взял Шинсо и Шото за руки и отвел подальше, поскольку копы у главного входа, пошептавшись, бросили быстрый взгляд в их сторону, не предвещавший ничего хорошего. — Прессе уже известны некоторые детали случившегося не из первых уст. Прибытие мэра означало то, что политическая обстановка в городе накаляется, необходимо твердое решение… — на этом моменте Изуку замолчал, перебегая взглядом с лиц Шото и Шинсо и выдал: — Джеймс мертв. — Мертв? — ошеломился Шинсо, высоко вскидывая брови. — Не может такого… — Может, — еще жестче прервал Изуку, пытаясь доказать другу свой разумный довод. Он обернулся в сторону припаркованной камаро: ее окольцевали машины полиции. — Пресса говорила про «нападавшего», подразумевая конфликт, который произошел между Джеймсом и полицией. Сам посуди: из нас всех только Джеймс находился внутри. По версии сми, он напал на полицейского… — Не может такого быть! Джеймс, конечно, идиот, но не настолько… — И в связи с этим приехал папаша, — рассуждал Шото. — Поскольку в этом замешана полиция Спринг-Сити и криминальное лицо из Лос-Анджелеса. — И что нам делать? — спросил Шинсо, все еще шокированный выдвинутой версией. Изуку нахмурился, собираясь проговорить план, но почувствовал, как в рюкзаке захрустела рация. Быстрым движением стягивая рюкзак со спины, парень вытащил рацию и настроил ее на полицейскую частоту, наклонившись вместе с Шинсо и Тодороки к ней, прислушиваясь с оцепенением в сердце: «Патрульным Спринг-Сити: при возникновении подозрительной личности на белом автомобиле Марк по имени Кеми немедленно доставить в полицейский участок для допроса» — Тсукаучи, — озвучил Шинсо, прогоняя в голове услышанную фразу со стремительной скоростью. — Что они от нее хотят? — Дознания, — сказал Изуку, переключая частоту на рации на внутреннюю сеть: — Кеми, прием. Ты меня слышишь? Ни в коем случае не приближайся к госпиталю, тебя… С той стороны послышалось жужжание: — Ты о чем? Я почти на парковке… — Возвращайся! Поворачивай обратно… — Мидория, что, черт возьми… Она не успела договорить: из рации послышался взвизг, одновременно он раздался в реальности, доказывая, что Кеми действительно по проклятому стечению обстоятельств оказалась у главного входа. Изуку выключил рацию, вышел из-за угла и чертыхнулся под нос: вокруг машины Кеми стояло несколько полицейских, зачитывая ей причину задержания. — Почему именно сейчас она решила не опаздывать и приехать вовремя? — со злостью и отчаянием в голосе проговорил Изуку, прячась обратно за безопасный угол, где их еще никто не схватил. — Какого черта они решили, что мы виноваты в драке? — высказался Шинсо, растерянно наблюдая, как Кеми выхватывают из машины и, сильно вцепившись в руку, уводят внутрь под ее ругань и попытки вырваться. — Я пойду к ним, расскажу правду. Уверенно настроенного Шинсо остановил Шото, твердым взглядом вперившись в толпу зрителей из числа прессы. Наблюдая, как Кеми потерянно водит по сторонам головой, прищуриваясь от ярких вспышек, парень ответил: — Я пойду туда. У меня есть план. — О чем ты? — с испугом в голосе, который прежде не появлялся, проговорил Изуку. Шото зажмурился, пытаясь перебороть желание взглянуть в широкие изумрудные глаза и, сглотнув, напоследок сказал, прежде чем быстро отойти: — Я вытащу Кеми оттуда. А вы попытайтесь не попасться на глаза полиции. — Шото, что ты… — Изуку не успел договорить, вкидывая руку, но Тодороки ушел слишком быстро, чтобы поймать его за край куртки, задержать от опрометчивой идеи. Впервые Изуку не мог понять, что Шото решил сделать. Шинсо вцепился в его плечи, оттягивая подальше, поскольку знал, что при любом раскладе Мидория захочет бежать вслед за ним. — Пойдем к парням Кеми, — пытался достучаться до его разума Хитоши, делая шаги назад, и тянул за собой зеленоволосого, который, не отрываясь, следил за удаляющейся спиной Тодороки. — Они устроют хаос, если узнают, что копы забрали Кеми. Нам нужно дождаться Тодороки. — Но ведь… — Изуку выглядел потерянным. В его глазах появилась тень воспоминания, глубокого и скрытого от посторонних зрителей. — Пошли, Мидория, ну же. Доверься Тодороки. Шинсо не до конца представлял, что Шото придумал в критической ситуации, но знал, что это чуть ли не единственный их шанс не стать впоследствии преступниками, обвиненными по ошибке. Шото ускорил шаг, чтобы успеть перед открытием дверей. Сокращая путь по диагонали, он видел наибольшее количество ярких лучей, рассудив, что именно там идет Кеми под руку с несколькими полицейскими. Прорываясь через толпу репортеров, он приблизился к светлым растрепанным волосам и, прежде чем Кеми скажет слово или полиция их разнимет, обхватил ее за плечи и прижал к себе, закрывая спиной от удивленных полицейских. Вмиг перед ним белесой пеленой захлопали вспышки камер, которые хотели успеть запечатлеть неожиданный момент. — Делай то, что я тебе скажу, и не задавай лишних вопросов, — наклонившись, быстро прошептал он ей в ухо. От ее волос пахло цветочными духами и сигаретами. Он прищурился от ослепляющих вспышек. Кеми захлопала глазами и повернулась к нему, напряженная и впечатленная, прошептав в ответ: — Тодороки, что происходит? Его грубо схватили за куртку крепкой хваткой и оттянули от Кеми. Шото не потерял самообладание и, вцепившись в ее руку, прокричал в лицо полицейскому, который держал его словно пойманного зверька: — Что вы творите с моей девушкой? Отпустите меня сейчас же, я пожалуюсь отцу! Я Тодороки-младший! Шото прикусил щеку со внутренней стороны, жалея, что пришлось использовать грязный ход с использованием его папаши, но выкинутая фраза заставила копа остановиться и ослабить хватку. Шото вырвал из его руки край куртки и потянул Кеми за руку в сторону главного входа. Девушка молчаливо следовала за ним, пытаясь вытащить свою руку из его, но Шото, чувствуя прилив адреналина, вцепился мертвой хваткой в ее ладонь и, когда они оказались внутри, Кеми шепнула ему в ухо, не скрывая нотки злости: — Живо отпусти мою руку, мне больно! — Тише ты, — шикнул на нее Тодороки, оглядывая большое фойе. Большое скопление копов находилось в коридоре около палаты Асуи, и парень почувствовал, как кровь холодеет в жилах. Притянув Кеми резко к себе, отчего та, охнув, стукнулась о его плечо, Шото быстро начал ей шептать перед обескураженным лицом, собираясь вкратце рассказать самое важное, пока их не прервут сотрудники закона: — Произошел несчастный случай с Джеймсом и, если говорить прямо, его обвиняют в нападении на полицию. Он видел, как лицо Кеми вытягивалось в процессе его быстрого рассказа, ее глаза дрожали, осматривая его лицо в попытках понять, правду он говорит или нет. Она положила свободную руку ему на грудь и сжала куртку. Шото не дал ей спросить, и продолжил, замечая быстрые и тяжелые шаги в их сторону: — Полиция хочет допросить тебя, решить, виновна ли ты в конфликте. Делай, как я тебе скажу, и мы постараемся выбить время, чтобы тебя не взяли под стражу. Кеми приоткрыла губы, но промолчала, переваривая сказанное. Шото повернулся, к нему подошел сам Тсукаучи, недоверчиво и озадаченно смотря на них. — Шото, что ты… — Тсукаучи, сэр, мне нужно поговорить с отцом, произошла какая-то ошибка, — Шото обхватил свободной рукой спину Кеми. Та, осознав ситуацию, мысленно согласилась на затею с Шото и прижалась к его груди, испуганно бросая взгляд из-под накрашенных глаз на шерифа. — Почему ее ни с того ни с сего схватила полиция? Вы объясните мне? — Шото, отойди от нее, иначе я применю силу, — твердо произнес Тсукаучи, прищуриваясь. Кеми наигранно ойкнула и спрятала лицо волосами. Шериф обернулся, щелкнул пальцами, подзывая к себе нескольких мужчин. Это будет намного сложнее, чем я думал, — подумал Шото, скрипя зубами. И ответил так же твердо: — В чем ее обвиняют? — Ты вообще знаешь, кто она, Шото? — Тсукаучи предостерегающе поднял руку. Тодороки искал глазами крепкую фигуру отца и заметил ее, чувствуя облегчение: вокруг него стояли его менеджеры, передавая актуальную информацию, зачитывая ее с рабочего планшета. — Она опасна и пойдет под следствие. — Она моя девушка, — ответил парень и, казалось, услышал, как Кеми задержала дыхание, удивляясь его уверенно звучавшему голосу. Тсукаучи нахмурился пуще прежнего, слегка теряя самообладание, но, слава богу, на помощь Шото подоспел его отец, который смог заметить его разноцветную макушку посреди фойе. Однажды Шото знатно треснет себе по голове за благодарность, которую он испытывал при виде гневного отцовского лица. — Что здесь происходит? — громкий голос окутал коридор, Тодороки-старший растолкал столпившихся полицейских и дернул за плечо Тсукаучи. — Что вы творите с моим сыном? — Сэр, с вашим сыном все в порядке, — пытался убедить Тсукаучи, чувствуя себя пристыженно в глазах мэра, который отчитывал его как ребенка. Отец вперился взглядом в фигуру сына, который обнимал светловолосую девушку с запуганными глазами, и ожидал объяснений от шерифа, но Шото его перебил: — Отец, они пытаются обвинить ее в преступлении, которая она не совершала, — скрипя сердце Шото вытягивал из себя слишком тяжело дающиеся слова помощи, приподнимая брови, чтобы выглядеть правдоподобнее. — Поверь мне, она здесь не при чем! Кеми обхватила Шото за шею, удивленно шепча ему в ухо, ее лицо скрывалось за волосами, которые мимолетно прикасались к его щеке: — Значит, ты сыночек мэра? Интересно. — Это Кеми? — спросил Тодороки-старший у Тсукаучи и после его утвердительного кивка взмахнул тяжелой рукой: — Немедленно оттащить ее от сына и взять под стражу. — Твою мать, — пробубнил себе под нос Шото и, когда полицейский грубо схватил Кеми за руку, отчего та взвизгнула и вцепилась в Шото, воскликнул в лицо отцу, закрывая вид на девушку: — Тогда тебе стоит взять и меня под стражу тоже, — Шото хотел выплюнуть свое привычное «папаша», но смог промолчать, иначе его план тут же пошел бы коту под хвост. Убежденный своими словами, Шото вскинул вперед руки ладонями вверх: — давай, нацепи на меня наручники, чтобы стать сыном-преступником отца-мэра. Ведь моя вина — это любить не того человека, правда? Шото видел, как лицо отца скосилось от раздражения и смеси изумления под свежей щетиной. И еле смог сдержать издевательскую улыбку на лице и хотел позже поблагодарить Кеми за шикарный вид на почти тупое лицо папаши, когда он уверенно выплеснул свою фразу, тем самым ставя мэра в замешательство. Повисла тишина. Прижавшаяся к его спине Кеми сдержала дыхание, наблюдая за воцарившейся сценой. Заскрипев зубами и прижав челюсти друг к другу, Тодороки-старший громко цыкнул и кивнул Тсукаучи: — Шериф, на пару слов. И своих ребят отзовите. Когда Тсукаучи без малейшего на то желания выполнил требование мэра, и полицейские, сгрудившиеся вокруг них, отошли, Шото смог вдохнуть воздуха полной грудью. — Не знала, что ты умеешь притворяться, — ответила тихо ему Кеми, поднимая заинтересованный взгляд. Тодороки мотнул головой, чувствуя вязкую неприязнь от спектакля, который он только что устроил и наклонился к Кеми: — Ты должна сказать мне спасибо, и сделал я это точно не из-за тебя. — Я удручена, — наигранно надула щеки Кеми, хищно прищуриваясь. — А так хотелось еще поиграться с сыночком мэра. — Я делаю это из-за Изуку, — твердо проговорил Шото. — Ты ему еще нужна. Шото заметил, как странно Кеми на него посмотрела. Из-под накрашенных ресниц блеск глаз показался жестким, не скрывающим неприязнь. — Конечно, как я не догадалась, — наигранно протянула Кеми, взмахнув волосами и открывая дыру вместо правого уха. Ее голос сквозил разочарованностью. — Все всегда заканчивается на Мидории. — К чему ты клонишь? — спросил Шото и нахмурился. Выражение лица Кеми преобразилось, стоило ему упомянуть имя Изуку. Тодороки мог подумать, что это из-за недавнего их разговора в кафе «У Пенни», а может из-за личной неприязни. В любом случае, фразу девушки он принял с присущей настороженностью. — Он тебя послал защищать меня? — в голосе Кеми проскочила доля горечи. Она засунула руки в карманы кожаной куртки и подняла на него голову. — Чтобы показать, что он не такой, каким его считают? — Кеми мягко положила руку ему на плечо, медленно проводя окружность большим пальцем. И заговорила тише: — Или возможно, что ты сам вознамерился помочь, чтобы показать храбрость перед Мидорией и заслужить его уважение? — Тебе какое дело? — Шото убрал руку о своего плеча и жестко впился в ее глаза, которые снисходительно обводили его рассерженное лицо. Словно она подковырнула в нужном направлении и открыла тайную дверь, за которой хранились его ужасающие секреты. — Мы сами разберемся друг с другом. Ты нам нужна лишь для поисков, и только. Шото бросил взгляд на разговор Тсукаучи с отцом. Шериф стоял с серым и угрюмым лицом, выслушивая мэра, и изредко кивал на его фразы. Он скосился в сторону них и подозрительно прищурился. Тодороки понял — шериф не поверил его убеждению и пытается убедить в этом папашу. Парень прикинул, сколько времени у них есть, чтобы провернуть задуманное и выскочить через запасную дверь, не встречаясь с толпой репортеров и нарядом полиции. Кеми, проследив за его взглядом, наклонила голову и слегка кивнула. Обхватывая его за шею слишком мягко, что не присуще опасной зазнобе, она прошептала ему на ухо: — Большие мальчики все еще не верят в твою ложь. Малыш, скинь свое хмурое лицо и покажи заботливого парня, — Кеми хихикнула и едко произнесла, обдавая его лицо терпким никотином: — Если хочешь, чтобы твой план сработал, поработай еще немножко собачкой Мидории, чтобы заслужить похвалу. Я тебе помогу. Шото вскинул брови, задерживая дыхание. Глаза Кеми блестели под потолочными лампами нездоровым, едким блеском, и ему могло показаться, что в нем притаилось далекое чувство, которая она прятала. Шото схватился за ее куртку, чтобы оттянуть от себя, переставая чувствовать неприятное оцепенение по телу, но не успел. Она провела рукой по его затылку, сгребая разноцветные волосы в ладонь. Кеми наклонила голову, приподнялась на носки и прижалась губами к его губам, смазано. Шото зацепился за ее спину руками, чтобы удержать равновесие, сердце лихорадочно колотилось и вырывалось наружу, сдерживаемое присутствием Кеми, которая прижалась к нему сильнее, для удобства заводя свободную руку на его бок, поглаживая куртку. Открытыми глазами она следила за его замешательством и, он мог поклясться, криво улыбнулась во время поцелуя. Кеми отстранилась первой, оставляя на его губах мокрый след помады с привкусом горького никотина и цветочного аромата парфюма. Она как ни в чем не бывало убрала волосы с лица и прикрыла глаза. — Ну как, подействовало? — Кеми незаметно мотнула голову в сторону отца и шерифа, словно поправляла волосы. Шото, как вкопанный, не сразу пришел в себя, и посмотрел на вытянутое лицо папаши. Тот нахмурился пуще прежнего и быстрым шагом ушел по длинному коридору вперед, бросая шерифу короткую и недовольную фразу. Слабая улыбка сама полезла на лицо Шото. Кеми тут же убрала ее своей фразой: — Надеюсь, я вдоволь наслажусь лицом Мидории, когда он об этом узнает. Она отвернулась от него, и продолжила, не давая вставить ему слово: — Я не буду разбираться в ваших отношениях, уже нет, но и не буду смотреть на то, как ты на него пялишься, словно надеешься на что-то, — Шото могло показаться, как голос Кеми погрустнел, и снова, когда она говорила об Изуку. — Ты слишком умен для этого. — Почему ты так взъелась на него? — задал наконец Шото, смотря на ее спину. Его это действительно беспокоило. Кеми резко обернулась, цепляя его искоркой, но через секунду отвела взгляд, словно над чем-то задумавшись. — Шото, не цепляйся за надежду, что ты так важен для Мидории, — Шото не мог понять, почему ее это волновало. Почему их отношения, их сплоченность для решения общего дела так сильно ее задела. Она продолжила: — Ведь он видит в тебе совсем не тебя. Тодороки почувствовал что-то промозглое внутри, словно рой перебежавших тараканов, которые топтали его внутренности своими маленькими липкими лапками и щекотали усиками. Кеми смотрела на него бережно, словно с кем-то близким, знакомым, который не понимал очевидного. Вдруг стало холодно. Предательские мурашки пробежали по затылку, приподнимая корни волос, и направились полосками по шее, углубляясь внутрь одежды прохладным воздухом, разбирающим до костей. — Я знал это, — через силу выдавил из себя Шото, сглатывая. Выпрямился, чтобы Кеми не заметила пробежавшей слабости, расслабил лицо и нацепил привычное равнодушие. Чтобы не показать, как ее слова больно ударились в грудной клетке, молотом по костяной цепи. Но Кеми не поверила. Она все уже увидела. — Если для тебя так легче, — она хмыкнула, неопределенно мотнув плечами. — Твои слова оказались как никогда правдивы: твоя вина — это любить не того человека. Она посмотрела в сторону коридора хирургии и задержала дыхание. Из открытой двери мужской уборной судмедэксперты в желтых комбинезонах выкатывали носилку на колесах. На ней лежало обернутое в черную пленку тело, из которой показывалась тонкая длинная рука. — Где Джеймс? — спросила Кеми дрогнувшим голосом. И уставилась на поникшего Шото. — Ты сказал, что с ним произошел несчастный случай, его обвиняют в нападении на полицейского. Взгляд Кеми затвердел, а тело напряглось, возвращая ее в состояние постоянной боевой готовности, забывая про разговор и поцелуй с Шото. Носилки приближались, колесики неприятно скрипели по кафельному полу и неустойчиво барахтались, словно хотели соскочить. Откинутая рука в черном мешке дрыгалась под движение носилок, и на повороте в сторону коридора, ведущего в морг, она выскользнула и выпала. Кеми охнула, прижимая руку ко рту: глаза зацепились за красный рукав спортивной куртки, в которую была одета и она сама. Тело Джеймса в черном мешке завели в коридор и скрыли за автоматическими дверьми, из которых протянулся холодный могильный ветерок. Кеми молчаливо провожала взглядом носилки, пока те не скрылись за дверьми: ее левая рука, опущенная к телу, согнулась в кулак, она сжала ладонь с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Шото видел только ее спину и не мог догадаться, какие эмоции пробегали по ее лицу в данный момент, но наблюдая за напряженной спиной и дрожащей рукой в кулаке, не мог сказать такого, чтобы ее успокоить. Не было смысла успокаивать, когда она своими глазами видела мертвого товарища, которого везли в морг. Лишь прикоснулся к плечу, как резкое движение заставило его отойти: Кеми убрала руку и повернулась, гневно шепча ему в лицо: — Кто это сделал? — процедила она сквозь зубы. Глаза покраснели, брови вздыбились вверх, а рука крепко вцепилась в его грудь острыми ногтями, которые впивались в кожу. Она еле сдерживала себя, чтобы не заорать на весь госпиталь. — Без понятия, — правдиво ответил Шото. — Это были лишь доводы, что с Джеймсом могло что-то случится, пока я не увидел его тело. Кеми сильно зажмурила глаза, ослабляя хватку на его груди, а после и вовсе убирая с него руку, вцепившись глазами в белый кафель на полу. — Выходим отсюда, — только и проговорила Кеми. Шото напрягся от ее жестко прозвучавшего голоса. — Немедленно. Шото кивнул, направляясь в сторону запасного выхода, который он смог подцепить после поцелуя с Кеми и, беря ее за предплечье, вывел из госпиталя. Тсукаучи молча смотрел за этой парочкой, не сводя глаз. Может, мэр и надумал всякого, поверив в бредни своего сына, но шериф точно верил, что эта постановочная сцена была поводом вытащить Кеми и прервать ее допрос с пристрастием. Он негативно отнесся к решению Тодороки-старшего выпроводить ее с сыном из госпиталя, о чем непременно высказался, но получил в ответ лишь злобный рык. Тсукаучи выровнял дыхание и направился к Таками. Поговорить. Тодороки-младший с бестией Кеми скрылись за дверьми запасного выхода, и мужчина хотел проследить за ними, уже направляясь туда, но фигура Кейго резко показалась у него перед глазами. Тот был по неизвестной причине взволнован. — Где Кеми, черт возьми? — спросил Таками, обводя пустой холл взглядом. Тсукаучи неприятно цыкнул, кивая в запасному выходу: — Убежала вместе с Тодороки буквально минуту назад. Я собирался проследить за ней… — Нет необходимости, — прервал Кейго, похлопав друга по плечу. — Я сам это сделаю. — Но… — обескуражился шериф. Ему был непонятен огонь в глазах Кейго, но решил промолчать, и кивнул. — Хорошо. Нам не стоит спускать с нее глаз. Шинсо, стоящий ближе всех к выходу, прищурился, замечая знакомые фигуры, и помахал рукой. — Эй! Мы здесь, давайте сюда! Мидория, прислонившийся бедром к капоту камаро, которую смог за это время вытащить из круга полицейских машин, вскинул голову. Шото настороженно оборачивался назад, ко входу, и держал Кеми за руку. Та скрыла лицо за растормошенными волосами, но ее быстрая и нервная походка выдавала, что она взвинчена не на шутку. — С ними вроде все в порядке, — начал было Шино, оглядывая ребят, и хотел убедить Изуку, что они справились, но его не дослушали. Изуку вскочил на ноги и побежал к ним. Тодороки, до этого пребывая в странной задумчивости, поднял голову, когда прибывший Изуку обнял его, прерывисто выдыхая в шею. Шото почувствовал, как грузно вскочило сердце в этот момент и, убирая руку с Кеми, обхватил зеленоволосого за спину, прижимая к себе крепче, чем должен был. — Ты цел? — проговорил ему Изуку в ту же шею взволнованно, вынуждая волоскам на теле Шото встать дыбом. Он кивнул, слегка приминая рукой его короткие кудри, на секунду забываясь, где находится. Мидория отступил на шаг, чтобы проанализировать фигуру Тодороки на наличие открытых ран или ушибов, или страха. И облегченно выдохнул. — Я рад, что все хорошо, — закивал Изуку, отведя взгляд. Казалось, он боялся взглянуть в глаза Тодороки, и его руки начали слегка подрагивать, тогда он отпустил его плечи, в которые вцепился, и отошел на шаг. Его голос прозвучал со слабым укором: — все равно не стоило брать все на самотек. Все могло обернуться в гораздо худшем сценарии. Молчаливая Кеми, наблюдая за ними, вскинула голову. Быстрым движением завела руку за спину Тодороки, где покоилась кобура, стремительно достала пистолет и оказалась перед Мидорией, прижимая дуло к его подбородку. — Эй! Ты что творишь! — воскликнул Шинсо, подбегая к ним, но был остановлен, так же как и Шото, который собирался перехватить оружие в руках девушки. Изуку не смотрел на них, но молча поднял руки, вынуждая стоять на месте. Он не отводил твердого взгляда от Кеми, которая дрожала всем телом, но рука, держащая ствол, была напряжена словно игла и не дернулась. — Доволен? — прошипела она ему в лицо, совсем близко, закрывая волосами и прикасаясь кончиками носов. — Из-за твоего несокрушительного плана по защите идиотской девки умер мой друг. Совершенно ни за что. — Если бы я знал, что это произойдет, не попросил твоих ребят охранять Асуи, — голос Изуку прозвучал спокойно, но одновременно твердо, пытаясь успокоить Кеми от ее роющих и сумасшедших мыслей. — Но я не знал. Она сильнее прижала пистолет к его подбородку, принуждая Изуку вскинуть голову. — Сколько еще моих ребят должно полечь за твои идеи? — Кеми настойчиво закрывала вид на мокрый блеск в своих глазах, ограждаясь холодом в голосе. — Сколько еще мне терпеть тебя, потакать твоим планам? — Когда мы их найдем, все закончится, — ответил Изуку, устраивая с Кеми зрительный контакт. Шото не понимал, почему он остается таким спокойным с пистолетом у головы, но не мог не верить Изуку. Он всегда выбирается даже из самых тяжелых ситуаций. — Все закончится, уверяю тебя. Шинсо переглянулся настороженным взглядом с Тодороки и стоял поодаль, наблюдая. В его голове проскочила леденящая мысль, что он в любом случае не успеет прийти на помочь Мидории. Рука на курке у Кеми была бы намного быстрее. Изуку медленно, перед глазами Кеми, положил руку на ее запястье, слегка сжимая. — Прости меня за то, что случилось с Джеймсом, — искренне сказал Изуку, чувствуя, как она поддается. На долю секунды, но слово прощения сказалось на ее гневном лице, преображаясь. — Я должен был прийти на помощь, но не смог ничего сделать. Его смерть лежит на моих плечах. Кеми, не сводящая с него взгляда, пыталась понять, говорит ли он правдиво или снова манипулирует, играясь на чувствах, чтобы она ему поддалась. Глаза изумруды продолжали играть с ней в гляделки, убеждая правдивость своих слов, медленно оттягивая пистолет от своей головы. Его глаза были слишком искренними, даже пугающими. Кеми сжала губы и зажмурила глаза, опуская руку с пистолетом. Шинсо тут же подбежал и выхватил оружие из ее не сопротивляющейся руки, снимая с предохранителя и засовывая в карман, чтобы полиция не увидела его в руках. — Сумасшедшая, — пробормотал недовольно Шинсо, чтобы никто не услышал. Он снова был в ошеломлении от Мидории. Тот не орал на Кеми, не отчитывал ее за слабоумие и не отталкивал ее от себя с ненавистным взглядом — он прикоснулся к ее волосам, разглаживая копну волос, убирая пряди за левое ухо, и приобнял ее за плечи. И он был в большем шоке, что Кеми не сопротивлялась, а молча уткнулась в его плечо, бормоча что-то, что мог услышать только Мидория. Тот грустно улыбался, изредко кивая на ее фразу, и разглаживал аккуратно волосы. Шинсо снова встретился взглядом с Шото. Тот потускневшими глазами смотрел на Мидорию с Кеми и о чем-то усиленно думал, сведя брови к переносице. О чем-то, что скосило его губы, скорее всего от неприятных мыслей, задерживаясь на своих руках. В воздухе витало напряжение, и Хитоши не мог понять, что произошло между ними троими. Но чувствовал, что это еще аукнется в будущем. Кейго, стоявший у дверей запасного входа, наблюдал за чувствительными сценами с прищуренными глазами и скрылся внутри. Он отправил абоненту фотографии, которые успел сделать, и быстро написал: Еще одна выходка Мидории или его друзей, и они окажутся в черных мешках.

***

— Как тебе вот этот замечательный дом? Панорамные окна, высокие потолки и гараж на два автомобиля. — Слишком большой, — ответил Киришима, бросая взгляд на указанный дом в буклете, который держал в руках Монома. И переключился на дорогу: — Он больше пригодится для многодетной семьи или что-то типа того. — Детские комнаты и гостевые можно обустроить под свое усмотрение, — деловито ответил Нейто, вчитываясь в характеристику здания и переворачивая страницу, чтобы найти подробную поэтажную схему. И указал на одну из них пальцем: — Вот посмотри: две детские на втором этаже можно сделать кабинетом и библиотекой, а небольшую каморку соединить со спальней и получить мастер-спальню. — Зачем тебе и кабинет, и библиотека в доме? — прыснул Киришима. — Хочешь обустроить аналогию поместья аристократов под Лос-Анджелесом, где напротив тебя будут торговать наркотиками? — Заметь, чтобы еще больше вклиниться в эпоху ренессанса, можно поставить готические башни в нескольких частях дома, — Монома задумался над этой идеей, поднимая глаза к обивке потолка машины. — Как насчет центральной башни, и две небольшие — по бокам? Конечно, это будут муляжи, не настоящие каменные башни, как было принято в те времена, но все же… — Ты всерьез раздумываешь поставить нелепые башни на классическом американском доме? — Киришима вскинул бровь. Монома был донельзя впечатлен своей гениальной идеей. — Ты представил, как это будет смотреться? Дощатый дом и серые застроенные башни, которые к тому же ненастоящие. — Зато в рамках программы жилищного строительства, — ответил Монома, указывая на мелкую строчку в самом конце буклета, которую Киширима не мог прочитать и, если честно, не хотел. Лишь пожал плечами, принимая чудаковатость блондина как данное. И его чудаковатость надевать твидовый пиджак, белую рубашку и черные брюки в жаркий безоблачный день. Киришима напялил на себя черные шорты и красную майку, решив, что это достаточный минимум. — С такой страховкой, что они предлагают, можно здорово сэкономить, и на эти деньги закупить башни, — продолжил Монома нелепый диалог или, скорее, монолог, куда Эйджиро изредка кидал короткую фразу. — Возьму в кредит деньги и найму контрабандистов, которые спилят небольшие башенки с какой-нибудь Сикстинской капеллы. — А Мина согласится на твою затею? — спросил Киришима, следя за указателями. Нужная им улица скоро должна показаться. — Я оставлю ей целую мастер-спальню! — воскликнул Монома, хватаясь за сердце. — Со своим собственным санузлом и гардеробом. — Ты же знаешь, что она выгонит тебя жить в эти башни. — Меня устраивает вариант жилья в стиле совы и есть пауков и полевых мышек. Тоже хочу научиться оборачивать голову на сто восемьдесят. — А как же твоя библиотека и кабинет? — Обустрою в башне место из палок и пластиковых упаковок, которые найду на улице. И еще буду воровать свежие газеты в ларьках и читать на своем насесте. — Мы действительно сейчас перешли от разговора о доме до возможности превращения в сову? — И заметь: я мог бы быть самой чистоплотной и красивой совой, — Монома притворно убрал пылинки со своего твидового пиджака, в котором, Киришима уверен, он конкретно вспотел, но не подавал виду. И усмехнулся. Странный и забавный — окрестил его мысленно Эйджиро, представляя лицо Мины, которая каждодневно выслушивала идеи Мономы с каменным лицом, или как она ломает стеклянный бокал в руке, когда Монома слишком сильно разошелся в своей истории по, не знаю, привлечению пожилых старушек в пропаганду демократической партии Америки? Они находились в одном из пригородов Лос-Анджелеса ближе к Малибу под названием Корнелл. Загородный поселок, находящийся на возвышенности, со своей собственной охранной системой, высоким ограждением и густым лесом, через который пробивался горизонт с бесконечным океаном. На въезде в поселок от парней потребовали паспорта и цель прибывания. Монома соврал, что едет со своим другом к невесте вымаливать прощения за долгое отсутствие дома, и назвал имя девушки. Охранник пробил по базе и кивнул, говоря, что такой человек проживает в Корнелле, и открыл им ворота. Монома успел выхватить буклет с перечнем загородных домов, что предлагала управляющая компания поселка, о чем продолжал бубнить под ухо Киришиме. Перед отъездом из Спринг-Сити Эйджиро написал небольшое сообщение Денки с просьбой проследить за Миной, пока они не вернутся. Конечно, Монома не говорил об этом, лишь мимолетно намекнул, что хотел бы видеть кого-то вместо себя, пока его нет в доме, и первый, кто пришел в голову, был Каминари. Киришима поступал по-идиотски. Он это осознавал как никто другой: отправлять своего парня к бывшей, которая продолжала питать романтические чувства к нему. Но почему-то сомнений по поводу кандидатур не испытывал: Очако в взвинченном состоянии из-за Асуи, Мидория с Шинсо и Тодороки в постоянных поисках, он с Мономой решились, наконец, расспросить девушку по имени Момо об их связи с Мирио, и кроме Каминари из их огромной компании некого было выбрать. Эйджиро верил всем сердцем, что может довериться Денки, даже если это касалось Мины. Он чувствовал, что все будет в порядке. — Как думаешь, мы найдем из числа жителей какую-нибудь популярную порно-звезду? — сменил тему Монома, понимая, что Киришима уже не обращает внимание на его рассуждение о преимуществах житья в теле совы, и решил развеять обстановку. Потому что хмурое и слишком задумчивое лицо красноволосого его раздражало. — Она может прямо сейчас сниматься в своем новом хоумвидео: «Ремонтная бригада пришла на помощь бедной девушке, у которой совсем не оказалось денег для оплаты их услуг». — Ты такое предпочитаешь, Монома? И почему именно порно-звезда? Монома с интересом прищурился, выкидывая ненужный буклет в открытое окно. — В таких загородных домах с высокой вероятностью проживают порно-звезды. Заметь, дома находятся в отдалении друг от друга, огражденные газоном, охраняемый поселок, через который не заберется умалишенный фанатик, который будет вздрачивать, пока порно-звезда будет готовить себе завтрак. И, напоследок, отличные виды для новых видеороликов. — Твои высокие познания устрашают, — Киришима поежился, представляя то, что наговорил Монома, и выбрасывая эту мысль быстрым движением головы. — Говоришь, словно ты был в числе этих фанатиков. — Если мы заговорили про фанатизм, то да, меня привлекает наблюдение за девушками, когда они делают макияж. Но ничего пошлого, руки у меня всегда на столе. — Скажу Мине, чтобы она закрывала у себя в спальне дверь. — У нее всегда закрыта дверь, — с досадой произнес Монома. — Что не дает мне вдоволь насладиться таинством ее утреннего сбора. — Звучит мерзко. — Не говори, что и ты не без грешка, — Монома поддался ближе к Киришиме, устрашающе прошептав: — Какие тайны скрываешь ты, Киришима Эйджиро? Эйджиро тупо уставился на Нейто, и перед глазами молнией пронеслись розовые волосы и приоткрытые губы, которые приближались к его лицу и резко затормозил. Монома, не ожидавший такого, грузно охнул и натолкнулся на бардачок перед собой. — Ты что делаешь? — с упреком произнес Монома, оглядывая себя в поиске заметных царапин или ушибов. — Я чуть не ударился головой о панель. Моя жизнь застрахована, учти, я содру с тебя столько денег, что… — Мы приехали. — коротко сообщил Киришима, кивнув на вывеску около дома. — Яйорозу Момо, улица Малхолланд, 134, — прочитал Монома слова на вывеске и кивнул внимательности парня, не забыв выплеснуть фразу: — В следующий раз сначала говори, а потом нажимай на тормоз. Он у тебя слишком жесткий, почини. — Может, я это сделал, чтобы ты замолчал? — улыбнулся Киришима, выходя из отцовской машины, и захлопнул дверь. — Тоже верно, — признал поражение Монома, вставая вслед за красноволосым и останавливаясь перед коротко постриженным газоном и мощеной дорожной из белого камня, ведущего к небольшому одноэтажному дому с террасой и несколькими клумбами с цветами. Монома критично осмотрел свой внешний вид, пригладил несуществующие складки на пиджаке и стряхнул невидимую пыль с брюк. Киришима встал рядом и растянул карманы на шортах, не забыв завязать неуклюжий пучок на подросших красных волосах. Монома скептически окинул Киришиму с ног до головы и высказал свое мнение: — Советую остаться в машине. Не думаю, что Яйорозу будет откровенничать с тем, кто похож на головореза в потрепанной одежде. — Ты думаешь, она будет более откровенная перед человеком, который выглядит как риелтор или нотариус? Я хотя бы выгляжу, как обычный парень, от которого не стоит ожидать чего-то страшного. — Между прочим, мой стиль больше походит для адвокатов. — Тогда защити меня, пожалуйста, от твоих же занудных речей. Пошли, — он подтолкнул за спину обиженного Моному и прошел по дорожке ко входу. Монома пошел медленнее, оценивающе рассматривая любую деталь, который мог подцепить в качестве улики. Он заглянул за цветочные клумбы, раздвигая красные розы, опустился к деревянному основанию дома, не заботясь, на удивление, что может запачкать свои брюки. И, охнув, потянул руку туда, найдя что-то. — Что ты нашел? — спросил Киришима, оглядываясь по сторонам: их фигуры, которые заглядывали под основание, выглядели крайне подозрительно. Парень надеялся, что хозяйка дома не подглядывает на них со страхом, но, к облегчению, на окнах не дернулись шторы. — Бинго! — воскликнул Монома, вытягивая с собой что-то запачканное в пыли и паутине. Рукав его пиджака испачкался в той же смеси, но Монома был слишком рад находке, чтобы щепетильно следить за своим видом. Монома похлопал по вещи, избавляя от пыли, и вытащил небольшую игрушку, напоминающую медведя: — Похоже, наша секретная леди предпочитает плюшевые игрушки. — Или у нее есть ребенок, — озвучил свою мысль Киришима, фыркнув. Монома всучил ему в руки медвежонка: — Держи. Чтобы и твои пальчики в случае чего были на предмете. Есть высокая вероятность при плохом варианте событий загреметь в тюрьму, и я сдам тебя с потрохами. — Так же, как было со шприцем с наркотиками? — слишком грубо спросил Киришима, чем планировал. Монома напряг спину, не ожидая такой подножки от красноволосого, и отвел взгляд. — Ладно, это было нечестно, но эффективно. С помощью твоих пальчиков мы смогли снова открыть дело о Сецуне. — И это стоило мне места капитана в сборной, — процедил Киришима, сжимая ни в чем неповинного медвежонка. Монома с опаской увидел это движение и отошел на шаг подальше от парня. — Да ладно тебе. Ты же в команде на данный момент. Бакуго нет, поэтому тебе ничего не стоит стать капитаном, о чем ты и мечтаешь. — Это уже в прошлом, — ответил Киришима тише, ослабляя хватку на плюшевой игрушке. — Я верю, что Бакуго сможет вернуться. Монома, немного задержавшись на нем взглядом, неопределенно пожал плечами. — Вера — эта отличная защита от плохих дней. Особенно, если ничего больше не осталось. — В каком смысле? — В том смысле, что вера Мидории настолько затмевает реальную ситуацию, что только настоящий идиот будет идти до последнего, когда в конечном итоге одного пристрелят, другого сочтут преступником. — Ты так не веришь в своих друзей, Монома? — Я верю в факты, — тверже сказал Монома, отряхивая с пренебрежением остатки пыли и паутины. — И помогаю на основании веры в факты. И если для Мидории слепая мечта зажить счастливо — это мантра, я буду ее придерживаться. В этом и заключается поддержка. — Нет, — Киришима с негативом отнесся к словам блондина. — Поддержка друзей — это помощь до конца, что бы ни случилось. Идти с другом плечом к плечу, преодолевая все проблемы. — Тогда если Бакуго твой друг, почему ты здесь, а не в спасательной бригаде Мидории? — Монома кольнул за живое. И прищурился: в его глазах пробежало сочувствие. — Может, в глубине души ты понимаешь, что именно Бакуго убил твоего отца? — Это абсолютная чушь! Он не может… — Ты знаешь, что он может, а что нет? Ты не помнишь наш разговор в доме Мины? Повторяюсь: ты знаешь Бакуго так хорошо, что абсолютно уверен в его невиновности? Киришима замолчал, потому что ему нечего было сказать. Хладнокровие Мономы в моментах беспокойства за друзей было странным, непонятным, умалишенным. С одной стороны, он помогает Мине смести Мирио из Спринг-сити, с другой стороны так говорить о чувстве Мидории вернуть Бакуго обратно… — Скажи мне, Киришима, Мина — твой друг? Эйджиро вскинул голову и нахмурился. — Да. Она моя подруга. — То есть ты поддерживаешь свою точку зрения идти друг с другом плечом к плечу, преодолевая все проблемы? — в точности повторил блондин его слова, не запнувшись. — Именно поэтому согласился поехать со мной к Яйорозу? Или у тебя в душе покоятся совершенно другие чувства? Киришима задержал дыхание, внимательно всматриваясь в глаза Мономы. Рассказала ли ему Мина о том, что произошло в раздевалке? Догадался ли он сам своим умом? Или пытался поддеть, не зная правды, чтобы докопаться до истины? — Она моя подруга… — Нет, я не про это имел в виду, — отмахнулся Монома, внимательно и твердо смотря на него. — Ты это делаешь из-за Мины, или из-за желания доказать Мирио, что что-то можешь? — Я не стану доказывать перед Мирио свою мужественность, — ответил Киришима, невольно пряча правую забинтованную руку в кармане шорт. Что не могло ускользнуть от зоркого взгляда ястреба-Мономы. — Он для меня никто. — Понятно, — только и сказал блондин, убирая с Киришимы взгляд-сетчатку. И устало выдохнул, смотря на входную дверь: — Только пойми хорошенько, обратного пути нет. Если Мирио прознает, что ты встал против него, твоя карьера футболиста полетит к чертям. — Плевать. Она и так пошла туда. — Мина рассказала, что тебя выгнали из команды, — сказал Монома, а внутри Киришимы все поежилось. — Это правда? — Правда, — вытянул лицо парень. Он почувствовал неладное. — А что она еще тебе рассказала? — Ничего такого… — начал было Монома, но замолчал, словно вспомнив какую-то мелкую деталь, которую смог уловить. И уставился на Киришиму: — Что-то скрываете от меня? Что произошло между вами и Миной? — Ничего. — Врешь. Кири, ты же не умеешь врать. — Я… — Киришима понял, что сдался. И представил перед лицом Мономы забинтованную руку. — Я подрался с Мирио вчера. Мина была рядом и… — Была рядом? — слишком резко перебил Монома, теряя на секунду самообладание. — Она сказала мне, что не выходила из дома. Киришима понял, что облажался. Монома приблизился к нему, чувствуя, как подковырнул в правильном направлении. — Кири, что вы скрываете? Это как-то связано между вами и Мирио? — Монома, погоди… Их разговор прервали осторожным открыванием двери. Монома, увидев это, моментально выпрямил спину и скрестил руки за спиной, выглядя статным и уверенным в себе. Оставляя стоять рядом Киришиму с тупым и непонимающим выражением лица. — Здравствуйте, — тихо поприветствовала их девушка с черными, как смоль, волосами. — Добрый день, — как можно дружелюбнее поприветствовал Монома, слегка наклоняясь вперед. — Вы мисс Яйорозу, верно? Просим прощения за неожиданный визит, но мы из налоговой компании. Хотели бы обсудить с вами переводы с денежных счетов одного человека. Вы позволите нам задать вам несколько вопросов? Яйорозу, с фартуком на теле и голубой майке, недоверчиво смотрела на них, пытаясь придумать должное оправдание в нежелании отвечать на сомнительные вопросы. Ее дернули за фартук. Она обернулась и тихонько проговорила, наклоняясь: — Подожди, Роза, скоро будут твои блинчики. Из-за спины Яйорозу выглянула маленькая головка, со светлыми волосами и голубыми глазами. Киришиму прошиб пот, он оглянулся с Мономой, понимая, что он пребывал в таком же шоке. Ребенок слишком хорошо напоминал Мирио.

***

Каминари потоптался у входной двери и прежде, чем вскинуть руку для стука, обратил внимание на приоткрытые окна. На улице стояла замечательная погода, дул слабый ветерок, безоблачное небо и яркое солнце освещало улицу, а Денки стоял у дома Мины и не решался постучать вот уже пять минут. Киришима вместе с Мономой отправились на поиски загадочной девушки, которая связывала ее с Мирио, Денки по просьбе друга прибыл к дому Ашидо. Кто-то должен остаться с Миной, пока мы с Мономой уехали в Лос-Анджелес. Не стоит беспокоить Очако, ей сейчас не до этого. Ками, прошу тебя остаться с ней на время, пока мы не вернемся. Мирио может оказаться рядом с ней в любую минуту. Не беспокойся, со мной все будет хорошо. Обещаю Эйджи Каминари перечитывал оставленные Киришимой сообщения, а также свой утвердительный ответ со смеющимся смайликом, и в тот момент он думал, что все будет просто. Находясь напротив входной двери, он вдруг потерял всю уверенность, гадая в голове, как эту новость воспримет Мина. Мина, которые призналась ему в любви в больнице и скрылась, так и не дав возможности с ней поговорить. Каминари был здесь не только по просьбе Киришимы: он хотел извиниться. Признать себя идиотом, который хладнокровно и молча ушел после ее откровенного признания, и не пытался заговорить, увидеться с ней. Каминари мог только представить, с какой тяжестью давались слова девушке, но он все равно ушел. Оставил ее одну, запутанную и затянутую в саму себя. Это было вчера, а Каминари казалось, что прошла целая вечность раздумий, скрашенной щедрой долей стыда. Вчера вечером они с Эйджиро сидели у него дома, мама Денки приготовила любимые домашние бургеры и оставила одних в комнате, тихонько запираясь в своей. Киришима сидел на полу перед приставкой, пытаясь обыграть Денки в Мортал комбат, даже высунув язык для концентрации, с силой нажимая на кнопки джойстика, а у Каминари плыло перед глазами. Он, самой собой, проиграл ему в который раз, поздравил Киришиму с победой, получив обеспокоенный взгляд, но лишь отмахнулся. Он думал: встретились ли Мина и Эйджиро у выхода из госпиталя, рассказала ли она, что Денки знает об их поцелуе в раздевалке? Что сказал на это Эйджиро? Отрицал бы, или пытался сделать вид, что ничего не было? Глядя, как глаза Эйджиро за долгое время снова блестят детским озорством при игре в приставку, отвечает на шутки Каминари и иногда краснеет, когда блондин заостряет внимание на его крепких руках, он понимал, что его друг не мог бы скрывать это от него. Он был слишком честен даже перед самим собой, но значит ли это, что Киришима сам хочет забыть то, что произошло? Он не остался на ночь у него дома, лишь коротко, практически невесомо поцеловал его и потрепал привычным движением по макушке, желая спокойной ночи с тонкой нитью улыбки на губах. В эту ночь Каминари не мог уснуть, постоянно ерзая в постели: он чувствовал, что Киришима сдерживает себя и отдаляется. Движения рук остались теми же, взгляд постоянно задерживался на нем и подцеплял все слова, что он говорил, обнимал за плечи и целовал в губы, но словно… без должной страсти, без прежнего огня в душе, который часто заставлял врасплох. Эйджиро был аккуратен: возможно, он так заглаживал молчаливую вину перед ним, а возможно… делал это по привычке? Без прежнего желания? Голова Денки разрывалась от бесконечных мыслей, и в пять утра он выскочил из дома, направляясь на привычную скейтерскую площадку в нескольких кварталах. Утреннее сообщение от Киришимы заставило идти к дому Мины, где он, как самый последний идиот, пытается набраться сил и постучать в дверь. Он затаил дыхание и прислушался: внутри дома раздавался монотонный шорох и бренчание посуды на кухне. Мина была дома, занималась бытовыми делами, может, напевала себе под нос знакомую песню, раздающуюся из радио? Ненавидит ли она его в этот самый момент, натирая кухонный нож средством для мытья, желая воткнуть его в грудь Каминари? Тот слабо хмыкнул, представляя картину: такая Мина могла спасти саму себя из рук Мирио и лишь хмыкнуть. Но какая Мина? Разве он ее знал? Вздохнув, он постучал в дверь. Шуршание посуды прекратилось, и Каминари затаил дыхание, пригвождаясь к месту. Он посмотрел на себя через темный экран телефона и поправил торчащие пряди волос, хотя, для чего он вообще прихорашивался? Мина, лишь взглянув на него, крикнет, чтобы он убирался вон и перестал приближаться к ней. Он был уверен, что это будет самой искренней реакцией Ашидо, той, которую он знал, хотя бы немного. Дверь слегка приоткрылась, Денки увидел в щелке половину лица Мины, которая с опаской смотрела на прибывшего, но, узнав в нем Каминари, словно испугалась, расширив глаза, и неуверенно открыла дверь наполовину. — Денни? — удивленно, с небольшой дрожью в голосе произнесла Мина. Каминари заметил ее розовый домашний пеньюар с пушистыми рукавами, признавая, что розовый цвет точно был для нее. Опомнившись, что он, как идиот, молча пялился на нее, улыбнулся половиной губ и растормошил волосы, которые недавно укладывал: — Привет, Мина, — Денки придумывал, что, и главное, как преподнести новость, что он стал для нее временной нянькой. Ашидо терпеливо ждала его слов, все еще держась рукой за полуоткрытую дверь: ее кожа рук была светлой, розоватой, чистой, как после душа, на пальцах аккуратный розовый маникюр, не огромные ногти, которые она делала прошлые года. И смотрела на него с недоверием в больших черных глазах. — Меня попросили посидеть с тобой, пока Мономы и Эйджи нет, — ответил Каминари, бросая взгляд куда угодно, лишь бы не на большие глаза розоволосой. И нервно усмехнулся: — Надеюсь, ты не против? Мина слегка нахмурила брови и открыла дверь настежь, скрещивая руки в розовом пеньюаре. Ее волосы были слегка мокрые, она недавно вышла из душа, а из кухни доносился слабый запах яичницы — Каминари потревожил ее во время завтрака и мысленно окрестил себя идиотом. — Я говорила Мономе, что мне не нужен надзиратель, я не маленькая девочка, за которой нужен контроль, — возмутилась Мина, прищурив глаза. Как Каминари и думал, она на него накричит и выгонит, заперев дверь и оставаясь дома целый день. И, ожидая гневных слов, он, к его огромному удивлению, их не дождался. Она мотнула головой в сторону, словно сомневаясь, стоит ли говорить эти слова: — Ты… сам пришел? — спросила она тише. Каминари прирос к дощатому полу и не понимал, как на это ответить. Голос Мины прозвучал мягко, словно она надеялась на его приход? — Да, — выпалил Каминари не раздумывая. Мина удивленно посмотрела на него. Он не стал говорить, что одна из причин — это сообщение Киришимы. Он бы пришел сам. Когда-нибудь. — Тогда… заходи, — ответила неуверенно Мина, приглашая парня зайти внутрь. — Куда? — не понял блондин. — Ко мне домой, — ответила Ашидо, вскинув бровь, думая, что говорит на другом языке, если Каминари ее не понимает. А он стоял в таком шоковом состоянии, что, казалось, даже забыл свое имя. — К тебе? То есть, внутрь? — Да, а что не так? — в ее взгляде проскочила взволнованность. — То есть, я могу просто зайти к тебе домой? Ты разрешаешь? Он не ожидал того, что Мина искренне улыбнется, наблюдая за его тугодумием. — Денни, заходи давай, не стой столбом, — она протянула руку, прикасаясь к его локтю, и потянула. Когда ее мягкие пальцы прикоснулись к его коже, Каминари будто окунулся в ледяную воду и, подпрыгнув на месте, забежал в дом, убирая наваждение от ее руки. — С тобой все хорошо? — искренне поинтересовалась Мина. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пряча руки. Каминари стоял посреди коридора, смотря то на кухню, то на Мину, которая внимательно следила за каждым его движением с некоторой опаской. Он почувствовал, как его лицо залила краска: — Да, все нормально, просто, — он снова запустил руку в волосы, нервно тормоша их, и уставился на носки своих ботинок. И проговорил: — Просто то, что ты мне рассказала вчера, очень сильно удивило меня, и я подумал, что нам стоит поговорить об этом… Он почувствовал, как Мина вздрогнула, но в следующий момент, спрятав искреннюю эмоцию за равнодушием, махнула рукой, отходя от двери: — Не парься, не стоит затевать разговор об этом, — быстро проговорила девушка, взмахнув пушистым рукавом пеньюара. Ее волосы слегка подпрыгнули, запутывая блик солнечного света в розоватых локонах, и, пройдя мимо Денки, бросила: — Не стоило мне вообще об этом говорить. Лучше забудь. — Нет, стой, — Каминари взял ее за руку, и Мина резко остановилась, бросая взгляд на их скрещенные руки. Он чувствовал, как она прячется, винит себя за искренность, превращая ее чувства в ничего не значащий пустяк, и его последним желанием было, чтобы она продолжала это испытывать. Она затаила дыхание, приготовившись слушать. — Ты не должна говорить, что нам стоит забыть об этом, — Каминари сам удивился от своей уверенности в голосе и, смотря ей в черные бездонные глаза, сказал, чувствуя тепло ее руки в своей: — То, что ты сказала, действительно потрясло меня. Я и не думал, что ты… — Не думай, — прервала его Мина, отворачиваясь. Каминари успел заметить ее покрасневшие щеки. — Считай это бреднем сумасшедшего. — Считаешь, что в меня мог влюбиться только сумасшедший? — мягко произнес Каминари, слегка наклоняя голову. Мина, с минуту поколебавшись, мотнула головой. — Я ничего не считаю. И хочу, чтобы ты забыл о том, что я тогда сказала. — Почему? — искренне удивился Каминари. — Потому что, что это решит? — горько воскликнула Мина, вновь смотря на него. Она прикусила нижнюю губу, словно винила себя в всплеске эмоций и, разжимая их руки, опустила голову. — Что это решит, Денни? Своим признанием я могу лишь повредить вашим отношениями с Эйджи, к тому же ты знаешь о том, что произошло в раздевалке… я только все порчу. Мина обхватила себя за плечи, словно прося у них поддержки. Каминари сделал шаг ближе к ней, наклоняясь так, чтобы она снова увидела его лицо. Снова посмотрела на него. — Я не думаю, что ты все портишь, — он постарался улыбнуться так, чтобы приободрить Мину, утонувшую с своих мыслях. И ему на секунду это удалось: длинные ресницы вздрогнули, веки приоткрылись, впитывая его слова. — Мина… — он прикоснулся к ее волосам, слегка мокрым, но мягким, которые пахли цитрусовым шампунем. — Я не думаю, что хочу забыть твои чувства. И я не хочу прекращать с тобой общение только из-за того, что ты неправильно обо мне подумала. Он приподнял ее подбородок, вглядываясь в черные очи, искрящиеся страхом, ужасом и… надеждой? — Я хотел извиниться, что убежал, так и не поговорив с тобой, не удосужившись взглянуть и увидеть, что ты почувствовала, — он усмехнулся, понимая, что Мина его слушает. И пристально смотрит, задерживая дыхание. — Я настоящий идиот в этом плане. И все, что я делал раньше, когда был с тобой, тоже кажется мне наивысшей степенью тупизны… — Денни, — его странный монолог прервало мягкое звучание его имени, к которому он так и не привык. Мина выпрямила спину, смотря на Каминари с улыбкой и грустью. Положила руку на его щеку и провела пальцами по темным веснушкам. — Не нужно говорить, что было раньше. Я очень рада, что ты пришел ко мне, но… давай мы сделаем вид, что мы любим друг друга как друзья? — и тихо усмехнулась. — Я не хочу портить то, что ты и Эйджи построили, и очень рада, правда, что ты не обвиняешь меня и не избегаешь… Она убрала руку с его щеки, как и он — с ее волос. — Но не давай мне надежду, хорошо? — она постаралась искренне улыбнуться и спрятать прежнее наваждение, когда не отрываясь смотрела на него. — Настоящие друзья так себя не ведут. — Да… хорошо, — промямлил Каминари, чувствуя некоторое опустошение. Он выговорил все то, что скрывал внутри, и Мина приняла эти эмоции со спокойствием, но все равно он чувствовал, что что-то не так. — Позавтракаешь с нами? — предложила Мина, направляясь на кухню. Ее цитрусовый шлейф словно остался перед Денки. — Да, спасибо, — быстро ответил Каминари, сам не понимая, что сказал. Его правая рука горела от недавнего прикосновения к девушке. Вести себя как друзья? Но ведь… — Вообще-то, я хотел предложить тебе проветриться, — ответил Каминари, заходя на кухню. Мина поставила тарелку с глазуньей напротив своего места и налила стакан сока. Проверяя, все ли съела Сецуна, она недоуменно обернулась: — Проветриться? Куда? — Денки мог поклясться, что в ее глазах проскочила искорка восторга. Вырваться из четырех стен дома и почувствовать свободу города, становясь прежней Миной. — Предлагаю торговый центр, — ответил парень, присаживаясь за стол и хватая вилку в руку. — Ну, помнишь, мы с тобой ходили туда, я тебе еще подарил несуразную игрушку… Мина вытерла остатки каши со рта дочки и остановилась. — Да, — медленно выговорила она, — Помню. Каминари понял, что снова просчитался. Он напомнил ей о тех временах, когда они были в отношениях и пытались их построить без вовлечения в ссоры и постоянные конфликты из-за непримиримости характеров. Тогда он подарил ей плюшевую игрушку, чтобы извиниться за свой поступок, а она согласилась сходить с ним в игровой центр, хотя, он уверен, ее водили в хорошие рестораны и дарили вещи получше неуклюжей игрушки. Но она согласилась с ним идти, даже искренне смеялась, когда выигрывала его в детские автоматы, и рассказывала, как ей скучно приходилось в ресторанах, слушая бредни очередного парня, который хотел с ней переспать. И он тоже вспомнил. И стало неловко. — Прости, — пробубнил Каминари, откладывая вилку. Мина легко приземлилась напротив и, протянув руку, сделала глоток сока. — Невкусно? — спросила она. Каминари вскинул голову и отрицательно помотал головой. — Нет, с чего ты взяла? Все очень вкусно! — он бодро подцепил яичницу вилкой и положил в рот под внимательный взгляд Мины. — Ну вот и отлично, — улыбнулась она, положив подбородок на согнутую руку. — Между прочим, я научилась наконец готовить. — Это замечательно, — улыбнулся Денки, кивая. Она решила перевести тему на ее готовку, чтобы он не почувствовал себя неловко, вспомнив прошлое, — подумал блондин с некоторой грустью. — Но пока это только яичница и смесь для ребенка, — хихикнула Ашидо, бросая взгляд на дочь в детском кресле. Ее светлые русые волосики были заплетены в две косички. — Но я учусь, ты не думай. Терпения у меня хватает только на эти два блюда. — Я не сомневаюсь, что ты прекрасно готовишь и другие блюда, — решил поддержать ее парень. — Скорее, под сочной подгорелой корочкой, — засмеялась Мина. Каминари с болезненным стуком сердца смотрел, как она постепенно освобождалась от удушения своих же чувств и отвлекалась. — Оставлю это дело за Мономой. Хоть что-то полезное от него будет. Каминари хмыкнул, запивая еду яблочным соком. — И как тебе живется с новоиспеченным мужем? — невольно поинтересовался Каминари. Улыбка Мины слегка скосилась и вновь натянулась на лицо, но ее изменений он не мог не заметить, что с обеспокоенностью сообщил: — Прости, мне не стоило поднимать эту тему? — он потянулся к ее руке, лежащей на столе, и прикоснулся к ее пальцам. По телу прошелся импульс: по глазам Мины можно было понять, что ее это тоже коснулось. — Нет, все в порядке, — ответила девушка, убирая прядь волос за ухо. И устало выдохнула: — Монома — это моя заноза в заднице, которая каждым своим видом пытается показать, что у нас реальные отношения, и он действительно мой муж. Я его предупреждала, что наше решение вступить в брак было обоюдным лишь ради получения дочери, — она мягко посмотрела на Сецуну и салфеткой убрала остатки каши на ее щеке. — И теперь он стал тараканом, который завелся у меня дома. Готовит завтраки, играет с Сецуной, делает покупки, и ты не представляешь, какая чистота у него в комнате… — Он отлично справляется в ролью мужа, ты так не считаешь? — улыбнулся Денки, сжимая ее пальцы. Улыбка застыла на лице Мины и медленно спала. Она отвела взгляд. — Я понимаю, что для него — это не фальш, а искренняя семья, настоящая семья с маленьким ребенком и истеричной женой, — Мина неопределенно пожала плечами. Ее черные глаза помутнели. Она посмотрела на фотографии в рамках на полке. — Но я не могу дать ему то, на что он надеется. Мы с ним слишком разные… Мы с тобой тоже разные, — хотел было сказать Денки, но промолчал. Он завороженно наблюдал за Миной, такой… изменившейся, тихой, задумчивой и нежной, что сносило голову. Это были два разных человека, та Мина из прошлого, в броских нарядах с уверенным оскалом на губах и сарказмом через каждое слово, плещущаяся многотонной уверенностью и любовью к себе, и робкая Мина из настоящего, с тихим и домашним взглядом, пушистым халатом и свежим макияжем, заботливая для ребенка и слишком задумчивая. Была ли она такой же в прошлом, и Каминари просто этого не замечал, или с появлением ребенка и Мономы ее характер изменился? Или ее характер изменился, когда она осознала, что влюблена в него? — Он замечательный друг, — продолжала розоволосая, говоря про Моному. — Я ни секунды не сомневалась, что он поддержит меня и поможет. А что он делает для Изуку и Хита… я даже не могу представить, сколько храбрости он скрывает за напыщенным выражением лица, — Мина невольно улыбнулась, тихо, мельком. — Сецуна давно говорила, что за Моному выйдут замуж только свихнувшиеся женщины, которым нравится присутствие мужчины рядом в любой форме. Да, он бывает своеобразным, и наглым, и зазнобой, и скептиком, и остолопом, и инфантильным эгоистом, но точно не плохим другом. — Ты хотела бы изменить это? — решил произнести вслух Каминари. Мина странно посмотрела на него, отгоняясь ото сна с участием Мономы, и поначалу не поняла вопрос парня. — Изменить… в каком плане? — Ну, начать искать серьезные отношения, — продолжил Каминари, и Мина смотрела на него как на идиота, который не понимал, что говорит. Так и есть. — Я совсем не знаю Моному, но, с твоих слов, он выберет комфортные условия здесь, даже не будучи мужем, и будет жить с тобой до скончания веков. Мина не выдержала. Она наклонилась через весь стол к его лицу. — Денни, что ты творишь? Каминари испугался, вздрагивая. Мина дышала ему в лицо, блондин чувствовал аромат свежего мыла и только сейчас заметил, что она не красилась. Ее кожа чистая, ровная, без тонны макияжа, но даже без него ее огромные глаза горели, заставляли впериваться и следить за каждой дрогнувшей эмоцией. Она делала то же самое, она тоже смотрела на него. Слишком внимательно. — Зачем ты продолжаешь разговор про отношения? — горько спросила она, закрывая утренний свет локонами розовых волос. Они прикоснулись к коже на его щеках и словно оставили ожоги. — Чего ты добиваешься? Чтобы я снова тебе высказалась о своих чувствах, и ты снова ушел, а потом сделал вид, что ничего не слышал? Или ты хочешь превратить все это в шутку? — Нет, конечно нет! — воскликнул Каминари, скорее обиженно, чем серьезно. — Я не собираюсь превратить твои… чувства ко мне в шутку. — Я тебя поздравляю, ты только это и делаешь, — упрямо твердила Мина, размахивая волосами в такт ее словам. — Пришел поиздеваться надо мной, доказать, что ничего не получится. Что ты, дура, все потеряла уже давно, и твои попытки все вернуть бесполезны. — Я не говорил так! — ответил с нажимом Каминари, привставая, чтобы их лица были на одинаковом уровне. — И тем более так не думал! — Тогда зачем спрашиваешь, хочу ли я все изменить? — спросила громче Мина, размахивая руками. — Как тебя это вообще касается? Может, остаться с Мономой до конца жизни — это единственное, что я заслуживаю! — Я не хочу, чтобы так отчаянно цеплялась за единственный подвернувшийся тебе вариант в жизни, и считала, что ты этого заслуживаешь! — ее слова сильно оскорбили Каминари, оскорбили слова, больно отдающие внутри. Она, отчаявшаяся девушка, была и является самой красивой девушкой в университете, сидит перед ним и произносит, что не заслуживает любви, не заслуживает счастья, искрила такой неуверенностью и болезненным отчаянием, что сводило внутренности. — Тебе какое дело, Денни? — заговорила она громче, не останавливаясь. Смотрела, смотрела, смотрела. — У тебя уже есть счастье, так зачем ты пытаешься залезть мне в душу? В тебе звучит жалость ко мне? Бедняжка, призналась в чувствах не к тому, дай-ка мне ее пожалеть! — Потому что я все еще чувствую к тебе привязанность! Мина хотела выплюнуть еще множество слов, но замолчала, переваривая произнесенные им слова. Денки чувствовал, как пол стал мягким и жидким, и он падает в него. Он встал, чтобы принять устойчивое положение, и пытался отдышаться. Вот оно, — с ужасом подумал Каминари, с усилием цепляясь за спинку стула, — то самое, что его гложило. То, в чем он не мог признаться. — Да, ты мне все еще не безразлична! — сказал Денки, напористо, с энергичными движениями руками. Мина не двигалась, удерживая тело в полустоячем положении за счет прямых рук на столе. Каминари чувствовал, как защипали глаза. — И я не знаю, что мне делать с этими чувствами, — он посмотрел на открытые ладони, словно они дадут ему ответ, но получил лишь борозды линий. — Сама подумай: я был влюблен тебя с самого первого курса, ты игнорировала меня, а я и не надеялся на взаимность! Но, когда ты пригласила меня на Хеллоуин, я подумал, что у нас есть шанс. У меня никогда не было серьезных отношений. Тот поцелуй… он у меня был первым с тобой! Мина рвано выдохнула, вспомнив их посиделку у нее дома в прошлом году. Она считала это шуткой, игрой, которую она разыграла из-за начавшейся скуки. Но не знала, что Денки отнесется к этому настолько серьезно… — Денни… — Ты была недоступна мне как награда оскар, понимаешь? — Каминари злился, он злился на себя, за свои эмоции, что выплескивает сейчас перед ее лицом, и душа Мины сжалась до состояния атома. Он схватился за яркую футболку в районе сердца. — И я пытался сделать все как лучше, но я идиот и неопытный глупец! Рядом с тобой были богатые мужчины, красивые, обаятельные мужчины, рядом с которыми я выглядел малолетним ребенком. Я старался скрыть свое разочарование в отношениях, и Эйджи меня принял. Он принял меня всего без раздумий, и я понимаю, насколько он мне дорог… — он неопределенно поднял руку и без сил опустил ее к туловищу. — А теперь ты мне выдаешь, что влюблена в меня! Может, здесь закралась шутка? Как я должен на это реагировать? Как я должен реагировать на то, что ты целовала Эйджи, и вы смотрите на меня теперь так, словно ничего не происходит! Он замолчал, опуская глаза. Мина стремительно встала с места, оказываясь перед ним, хватая его за руки, и потянула на себя. — Денни, прости, я не должна была, — она обхватила ладонями его лицо, заставляя посмотреть на себя. Но Денки не смотрел. Его волосы растрепались окончательно, его русые светлые волосы топорщились по всей голове, и как Мина желала прикоснуться к ним, помочь привести в порядок, но боялась: одно лишнее движение, и Денки растворится, словно его и не было в этом доме. — Я не должна была так легкомысленно относится к этому, но, увидев тебя, увидев, как ты внимательно на меня смотришь, я не сдержалась… — Мина, почему ты целовала его? — голос Денки стал потусторонним, чужим, с заметной хрипотцой. Его вопрос подействовал на Ашидо отрезвляюще. — Потому что он дрался с Мирио из-за меня, — тихо ответила Мина. И тогда Каминари взглянул на нее, удивленным золотом пробегаясь по ее лицу, молчаливо спрашивая, не обманывает ли она. Девушка продолжила, как бы тяжело ей не давались слова, которые в любом случае его ранят: — Он защищал меня, когда не должен был. Я ненавидела его все те годы, а он, не раздумывая, влез с Мирио в драку, потому что он плохо обо мне отозвался, — Мина грустно улыбнулась, чувствуя нахлынувшую соленую жидкость на своих глазах. И, не думая, прижалась лбом к его: — Понимаешь, настолько честолюбив Эйджи? — она нервно усмехнулась. Каминари повторил ее эмоцию: — Защитник всех обездоленных. Казалось, разговор о Киришиме немного облегчил их камни на плечах. Мине стало легче произносить слова: — Никто не защищал меня таким образом. Не считая кинутый стул Мономы в инвентарной, но я не об этом. Я просто… не знала, как проявить свои эмоции. Прости, — она подняла на него умоляющие глаза. — Прости, что я поступила так с тобой и Эйджи, я не хотела… Каминари странно на нее посмотрел. Таинственный, полустеклянный блеск в его золотистых глазах пробежался по ее лицу, и она вздрогнула. Денки нежно положил руку ей на шею, поглаживая большим пальцем, притянул к себе и поцеловал. Внутри Мины все взорвалось огненными шарами, разрывая желудок и продырявливая легкие. Она чувствовала его теплые губы на своих, его прерывистое дыхание на лице и поддалась первой, наклоняя голову и углубляя поцелуй. Она обхватила его за шею, чтобы не упасть с ватных ног, и с приятной дрожью по телу заметила, как руки блондина легли ей на талию. Она была убеждена, что еще спит. Что это проклятье, которое обуяло ее за легкомысленность, с которой она выпалила слова на невинного парня. Не иначе как теперь во сне она могла почувствовать мягкость его губ, которые отвечали на ее настойчивость, вскружив голову, прижимали к себе, обнимая за талию, и не давали вздохнуть. Она прикоснулась к его золотистым волосам, пыльным от улицы и песка, и вторглась своими пальцами между локон, оттягивая. И пока длился сон, она не могла не прочувствовать до конца все секунды, которые ей полагались. Она наклонилась в другую сторону, отвечая с таким жаром, словно это был последний поцелуй в ее жизни. Сминая губы, оттягивая нижнюю под тихий стон, прижималась ближе, чувствуя ускоренное сердцебиение у своей груди. Сердцебиение? Мину словно ударили током. Она отпрянула от Денки и уткнулась руками в его грудь. Он тяжело дышал, получив доступ к кислороду, и смутно смотрел на Мину, пока постепенно мозг не приходил в сознание, и его покрасневшее лицо белело. — Денни, прости, я не хотела… — пыталась объясниться Мина, прикрывая рот рукой. Она прижалась спиной к стене, будто она могла ее спасти от раздирающего чувства стыда. Сецуна захныкала на детском стульчике тихо, потом громче, потому что видела грусть на лице матери. Стуча ладошками по столу, она начала капризничать, и Мина, оторвавшись глазами от Каминари, в прострации подошла к дочери и, взяв ее в руки, начала легонько покачивать, успокаивая. Собираясь выходить из кухни, она на секунду задержалась, чтобы тихо проговорить: — Думаю, нам не стоит больше видеться. Мина чуть ли не резала себя ножом, произнося эти слова. Поглаживая дочь, она вышла из кухи с тяжелым осадком на сердце, но рука на плече заставила ее остановиться и обернуться на Денки, который улыбался своей широкой улыбкой: — Надеюсь, ты не забыла, что я обещал сводить вас в торговый центр? Мина вскинула брови так, что они взлетели чуть ли не в космос. И на всякий случай обернулась по сторонам, не чья-либо это шутка над Ашидо Миной. Но они стояли одни в коридоре, вдвоем в пустом доме, и Каминари держал ее за плечо, уверенно и так успокаивающе. — Ты шутишь? — Мина еще раз решила в своей голове, что ее разыгрывают. Каминари помотал головой. — Нет. Это не шутка. Мы идем в торговый центр, — он забрал малышку с рук Мины и, покачивая ее, указал на второй этаж. — Я подожду с Сецуной, пока ты переодеваешься. — Ты сейчас серьезно, да? — Мина чувствовала, как усталость окутывает ее с ног до головы. Она продолжала убеждать себя, что это шутка. Наблюдая, как бережно руки Денки обхватывают тельце ребенка, и корчит смешные рожицы, от которых она улыбается беззубым ротиком, и пищит, Мина подумала, идеально ли это, чтобы называться семьей? Это было лишь взлет фантазии тогда, в ее спальне в разговоре с Изуку. Изуку, я снова падаю в пропасть. Мина улыбнулась и побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки словно ребенок. Может все еще…