The chaos is you. Paradise

It feels like I'm in a dream now

Сейчас мне кажется, что я во сне

But I'm wide awake

Но я совершенно не сплю

Clay — Ghostly Kisses

Если у Ашидо Мины стоял выбор — шикарный ресторан в Лос-Анджелесе с изысканными блюдами и большим букетом цветов или свидание в торговом центре с картошкой фри, содовой и чипсами — она первым делом спросила бы: с кем? Розоволосая мотала ногу под биты попсовой песни, которая постоянно крутилась по радио, и с завидным удовольствием поедала горячую картошку фри с горчичным соусом. Сецуна бегала в детском центре: перелазила надувные ограждения, прыгала в бассейн из разноцветных шариков и постоянно подбегала к сетке, чтобы, заулыбавшись, показаться матери и снова упорхнуть в недры детского восторга. Мина, положив голову на согнутую ладонь, с тихой радостью наблюдала за весельем дочери. — Она очень на тебя похожа. Мина повернула голову. — Ты думаешь? — спросила девушка. Каминари кивнул, задумчиво наблюдая за веселыми криками детей по ту сторону сетки. Он долго мотал в руках кусочек картофеля фри. — Не может усидеть на месте, прямо как ее мать. Мина хмыкнула и слегка улыбнулась. — Только в этом? Каминари подмигнул. — Еще и в красоте, разумеется. Мина отвела взгляд, краснея. В фудкорте в будний день было совсем мало людей, за столиками сидели в основном работники торгового центра, либо одинокие люди, уткнувшиеся в свой телефон, либо же группка молодых мам, которая разместилась прямо напротив детского городка. Те самые мамы, которые фотографировали каждое движение своего ребенка и делились своим произведением с каждой под восхищенные охи и ахи. Их троица первым делом посетила игровой центр на втором этаже молла: огромный зал, где было расставлено огромное количество игровых автоматов, начиная детскими каруселями, заканчивая автоматами и шуточным казино. Каминари с воодушевлением рассказывал о каждом игровом автомате, объяснял правила игры и делился интересными деталями каждой: откуда был привезен игровой автомат и в каком жанре была игра. Мина с жадностью схватывала каждое его слово и невзначай следила за перемещением его глаз. И с удовольствием хватала игрушечный автомат, прицеливаясь в пиксельных зомби. Она слишком пристально смотрела за его движениями. Настолько сильно, чтобы прослеживать в его быстрых движениях неуверенность и оторопь. — Знаешь, — начала Мина, чувствуя, как накатывает откровенность и желание поговорить по душам в огромном фудкорте, напротив друг друга, поедая чипсы и картошку. — Моментами я стараюсь не замечать четкие черты лица Мирио, словно это просто популярный набор внешности. Ее глаза погрустнели. Она отодвинула от себя еду и поправила полушубок. Каминари внимательно слушал ее, не отрывая взгляд. Его челюсть сжалась. — Но вечерами в ее глазах просыпается такое, что приводит в дрожь, — Мина ненадолго замолчала. Мысленно она возвращалась в те тихие вечера, о котором говорила, и внутренне сжималась. — Такой же блеск в глазах, как у Мирио. Я отвергаю это: у чудесной девочки не может быть такого взгляда, я не верю… Но продолжаю видеть его. Она закрыла глаза, отвергая видение в виде лица Мирио с широкой улыбкой, видение его широкой спины, полностью закрывающей свет. До ее пальцев прикоснулись, заставляя электрическому току пробежать по коже. — Мина, не стоит бороздить прошлое, лучше взгляни на нее сейчас, — Денки указал головой на прыгающую на батуте светловолосую девочку и подбадривающе улыбнулся. — Такая девчушка, хоть и имеет такой же цвет глаз, как у него, полностью показывает свою бойкую маму. Разве это не важнее? Мина хмыкнула и нехотя убрала руку со стола, избавляясь от теплоты его пальцев. — Скорее, показывает плохое качество своей матери: лезть к кому ни попадя. — Разве это плохо? — удивился Каминари, хохотнув. Снова подбадривает. — Эта девочка притягивает столько внимания к себе, что мы сами хотим как можно чаще с ней играть. — Я об этом и говорю, — кивнула Мина, прикусывая нижнюю губу. Она скрестила руки словно ограждалась от окружающего мира, оставаясь лишь с собой и розовым полушубком. — Притягивать внимание, чтобы с ней играли. Я не хочу, чтобы она была похожа на меня. Ашидо сконцентрировала свое внимание на веселых и громких разговорах мамаш в углу напротив: их активное жестикулирование и смех привлекало слишком много внимания. Ее слова неприятно резанули по воздуху, а после их произнесения на горло словно напала болезнь. Глотать становилось все труднее — организм не принимал откровенных слов, как и испытывающего яркого взгляда напротив. Сочувственного, искреннего и взволнованного. Правду горько говорить, но она хотела выговориться. — Мина, не думай о таком… Каминари слишком хороший, она твердила себе эту истину каждый день. Сравнивала его с другими личностями, которые попадались ей в жизни, и видела в нем только положительные качества: его заливистый смех, широкая улыбка и непомерные знания обо всем, что попадется ему под руки. Его способность поддерживать и дарить сногсшибательные шутки под мотивы песен всех жанров, о которых он может провести многочасовые лекции. Его неуклюжесть, что только привлекала, и индивидуальный стиль, солнечный, приковывающий внимание. Карман ее полушубка завибрировал: странно всматриваясь в лицо Каминари, молчаливо спрашивая, кто это может быть, она взяла телефон и поднесла к глазам. Ей звонил Шото. Она быстро приняла звонок, сконцентрировавшись на голосе абонента напротив: — Шото, что случилось? — быстро проговорила она. Каминари поднял брови вверх, удивляясь, что потребовалось Тодороки от Ашидо утром. — Ты дома? — спросил парень. Мина нахмурила брови. — Я в торговом центре, — Мина обернулась, полная странных чувств. Повторила: — Что случилось? — Ты читала новости? — Нет, не читала, — с каждым вопросом Тодороки она погружалась в волнение. Как в тот ужасный день с перепуганным и белым лицом Мономы, который сообщал о смерти друзей посреди парковки. Закрыв микрофон рукой, Мина прошептала такому же непонимающему Каминари: просмотри новости. И пока он быстро полез в телефон, спросила: — Мне не нравится твой тон. Что произошло? С Изуку все в порядке? Он жив? — Да, — короткий ответ убрал тяжелую ношу с ее плеч, и девушка выдохнула. Тодороки продолжил: — Изуку нужен отдых, а оставлять его в пустом доме, из которого он может сбежать, не хочу. Рядом с Шото тихо проговорил знакомый голос. — Это Изуку? — оживилась Мина, переглянувшись с Каминари. — Дай ему трубку! Послышалось шуршание. В возникшей тишине девушка услышала до боли родной голос, сквозящий усталостью: — Прости, Мина. Все в порядке, — она могла поклясться, что он нацепил на себя улыбку, и внутренне дала ему затрещину. — Шото слишком переживает, хотя не стоит. — Нет, стоит! — эмоционально перебила его девушка, заставляя группу мамочек недовольно воззриться в ее сторону. — Мидория Изуку, ты наглая задница, которая не умеет беречь себя, сейчас ты немедленно едешь к моему дому и остаешься до тех пор, пока нормально не отдохнешь! Мы скоро будем. Изуку на той стороне промолчал, и после тишины выдал тихий смешок. — Спасибо, Мини. Мина сообщила, через какое время они будут дома, и сбросила трубку. Она посмотрела на побелевшего Каминари, который вперился взглядом в экран телефона, и напряглась. — Денни, ты увидел новость? Он посмотрел на нее немигающим взглядом и заторможенно кивнул, передавая телефон Мине. Она морально приготовилась узнать очередную плохую новость, что творилась в их городе, и надеялась, что не увидит некролог о ее друзьях. — Я схожу за Сецуной, — ответил Каминари, вставая с места, пока Мина вчитывалась в заголовок новости. — И поедем домой. Мина неожиданно вскинула голову, когда Денки был уже у входа в детский парк. Смысл фразы не сразу проник в ее голову — домой? Все становится только запутаннее. Шото взял телефон из руки Изуку и положил в карман. — Ашидо приютит всех обездоленных, — произнес Шинсо, полуулыбаясь. — Я знал, что она поможет. Шото посмотрел на выходящую из машины Кеми, полностью погруженную в себя, со сжатыми губами и тлеющей сигаретой в руках. — В тебе говорит чувство гордости? — хмыкнул Тодороки, колотя носком кроссовка уличную плитку напротив дома Ашидо. — Или желание отдохнуть? — Оба, — невесело фыркнул Хитоши: его и так яркие синяки стали глубже. — Даже Вашингтон между битвами находил время, чтобы поспать. Мидория, вслушиваясь в их разговор, не мог не вставить издевку: — Влияние Нейта на тебя хорошо влияет, — он поднял голову и скрестил руки на груди. — Лекции по истории вечерами вместо сказок о принцессах? Шото бросил быстрый взгляд, как Кеми стояла поодаль, куря очередную сигарету из бесконечной пачки в ее руках. Ее губы слегка дергались, когда прикасались к фильтру. — Я не ослышался? — Шинсо наигранно приложил руку к уху и наклонился к Мидории. — В тебе проснулся сарказм? Тодороки, слышал? — Слышал, — ответил Шото, принимая игру Хитоши: поднять моральный дух Изуку. — Кстати, с тебя пятьдесят баксов. — Пятьдесят баксов? — не понял Мидория, смотря на них обоих. И нахмурился: Шото заметил, как четче у него проявились морщинки на переносице: — У вас был спор? — Да, мы поспорили с Хитом, что в следующий раз после гонки за Бакуго и Даби ты сядешь с ним в машину, поскольку к нему приставала Кеми и лапала его за ногу. Шото заметил, как у Шинсо вспыхнуло лицо. Изуку поначалу с сомнением принял историю, но морщинка на переносице начала разглаживаться, и слабый огонек замигал в ранее потухших глазах цвета изумруда. Он повернулся к Хитоши, и на его лице промелькнула улыбка. — Хит, если ты хотел сесть со мной в машину, мог просто спросить. — Ничего я не хотел, — обидчиво буркнул Шинсо, пытаясь скрыть покрасневшие щеки, и тянул карманы пальто так, чтобы они точно порвались. — А Тодороки вообще крыса. Шото задержал дыхание, услышав то, что было очень давно. Изуку засмеялся, улыбаясь шире. Его измученное лицо преобразилось: одной улыбки хватило, чтобы серое лицо покрылось живым блеском. Он с Шинсо переглянулись: хотя бы короткий миг, секундное затмение было необходимо этому зеленоволосому пареньку, который, казалось, погружался все глубже в свои переживания. Тодороки кивнул: Хитоши завладел его вниманием, и теперь Изуку начал перебрасываться короткими фразами. Шинсо устроил руку на копне волос, тормоша их с новой силой. Шото отошел на шаг, чтобы взглянуть на это со стороны с тяжелым грузом на груди, на профиль Мидории с очерченным подбородком, на сережку в левом ухе в виде креста, на его ожившие веснушки и на мимолетную легкость в ярких, тех самых, глазах, которые позволили себе вырваться из чувства ответственности. Шото повернулся к Кеми, привлеченный тихим разговором. Та, сгорбившись, быстро говорила коренастому приятелю, и он прислушался: -… сообщить родне Джеймса и его девушке, — она кинула бычок на идеально постриженный Мономой газон, за который он будет драться до потери сознания. Русые волосы небрежно растрепались, она не имела малейшего желания что-то с ними сделать. — Мы заберем тело и похороним его как полагается, соберем остальных. Сообщи организатору, что сегодняшняя гонка — дань уважения нашему другу. Мужчина кивнул и собрался уходить, как Кеми цепко схватила его за руку, слишком резко и грубо. — Поставить двойную охрану у нее и следить за любым движением из окон соседей и на улице, — она вперилась в него глазами, словно выжигая дыру, и даже Шото, стоящему в паре футов, стало не по себе. — Каждому дать автомат. По любым изменениям сообщить мне, немедленно. Она отпустила его и полезла за новой сигаретой, нервно открывая пачку. Его приятель уже залез в машину и уехал с тихой улицы, а Кеми все пыталась достать негнущимися пальцами последнюю сигарету, злобно цыкая. Шото подошел, взял у нее из рук мятую пачку и вытащил сигарету, протягивая ей. Кеми с долей недоверия и холода посмотрела на него и выхватила сигарету, тут же прижимая ко рту, спасаясь от ужасного кислорода, который ее окружает. — Хорошим мальчикам не стоит подслушивать чужие разговоры, — высказалась Кеми только после того, как залпом выжала из сигареты половину и вытянула дым перед собой, немигающим взглядом устремившись вперед. Ее янтарь впился в его щеку, недружественно. — Особенно, когда их не касается. — О ком ты говорила? — поинтересовался Шото. — Кому ставишь двойную охрану? Кеми нервно усмехнулась, втягивая дым. Ее куртка пропахла табаком, но через него пробивался цветочный аромат духов. — Лезешь своим носом не в свое дело? Хотя, — она повторила свою усмешку, окидывая Шото с ног до головы: — кому я это рассказываю. — Ты пытаешься защитить его от Даби? Почему считаешь, что он придет за ним? — Да потому что это рычаг его воздействия, — не вытерпела Кеми. Выкинула второй бычок на газон и повернулась к нему. — Рычаг, который он использовал, чтобы управлять и угрожать. Чтобы делали то, что ему необходимо. Если ты еще не понял, Даби сейчас делает то, что он и хотел изначально, а мы, стадо идиотов, ходим по его правилам в партии, которую нам не выиграть, — она кивнула в сторону Мидории и Шинсо, второй рассказывал тупой анекдот про Черчилля, который узнал у Мономы. — Ты думаешь, почему Кей до сих пор жив, ходит вместе с Даби за ручку и не убивает? Да потому что у этого урода все на мушке — Мидория, его друзья, да даже ты! Если Даби нет вокруг тебя, ты его не видишь, он может убить тебя в любой момент, если его терпение лопнет, — она показала правую сторону своего лица, открывая свою рану. — Я спасла свое, и хвала моей везучести, что я отделалась только ухом, а не головой целиком. — Чем он тебе угрожал? — спросил Шото. Незримое существо по имени Даби, который для всех представлял реальную угрозу, отличался от того, что он видел мимолетом у Шигараки: довольного, мечтательного и философичного. Его уверенность трещала по швам: если такая, как Кеми, со своими связями и опытом не смогла с ним справиться, что может он, обычный парень, который даже не умеет стрелять из пистолета? — Ты сыночек влиятельного человека, — произнесла Кеми, поднимая голову на небо. — Которого угораздило связаться не с той компанией и не жить припеваючи в загородном особняке и попивать элитный виски. Ты катишься по кривой дорожке в пропасть, не понимая, от чего отказываешься. — Мне не нужно влияние своего папаши, — недовольно ответил Шото, чувствуя себя уязвленным словами Кеми. — Не нужны его деньги и возможности. Она лишь пожала плечами. — Это говорит человек, имеющий все, человеку, у которого не было ничего. Ты дурак, Тодороки Шото. Ты такой же заядлый наркоман, как Мидория. И давно пора слезть с иглы. — Не называй его наркоманом. — А кто он по-твоему? — она изогнула бровь и посмотрела в глаза. — Он наркоман воспоминаний. Ему сильнее воздуха нужна еще одна доза Кея в жизни, чтобы воспринимать мир адекватно. И ты видишь, как он не щадит себя, выглядит только хуже и становится злее, когда ему не дают то, чего он хочет. — Это называется любовь, Кеми. Она горько усмехнулась. — Да что ты знаешь о любви? Она в последний раз бросила на него улыбку, снисходительную и огорченную, и подошла к своей машине. Обратилась непосредственно к Мидории, который все это время косо на них глядел: — От Тараканов я добьюсь хоть какой-то информации о нахождении Кея и Даби, и дам знать. Мидория кивнул, натягивая на лицо серьезное выражение. Открывая дверь, Кеми напоследок бросила: — Ах, и да. Если ты думаешь, что я оставлю историю с Джеймсом, то знай: я затеваю игру с огнем, а точнее, с полицией. Любое прикосновение ко мне и моим ребятам я приравниваю к войне, и мне плевать, что в нее могут быть втянуты все силы штата. Будешь мне мешать — окажешься против меня. Она повернулась к Шото: — А тебе я желаю наконец решить, что в твоей жизни действительно важно. С этими словами она залезла машину и под привычный рев двигателя уехала в конец улицы, в сторону Лос-Анджелеса. Изуку подошел к Шото. — О чем вы разговаривали? Шото молчал. Молчал до тех пор, пока из-за угла не показался автомобиль Мины. Изуку стоял рядом, обхватив себя за плечи: его худое тело словно ослепляло солнце, накрывало теплым одеялом, а он оставался далеким, холодным. — О том, что дорого.

***

What if I follow you down

Что, если я последую за тобой вниз

Down your way?

По твоему пути?

Киришима ощущал себя грабителем. Ворвался в чужой дом и крадет вместо драгоценностей информацию у хрупкой девушки с ребенком. Монома, напротив, выглядел донельзя невозмутимым — оглядывал небольшую гостиную и то и дело шептал Эйджиро, когда Яойрозу, извинившись, отошла на кухню: — Каркасный дом. Последняя страница буклета. Самый невзрачный, на мой взгляд. — Ты не можешь выбрать другое время, чтобы поговорить о домах? — спросил Киришима. Его приводило в негодование пустая болтовня блондина. — Мы только что узнали, что у Мирио есть второй ребенок! — Я знаю! — прошипел Монома. Его голос треснул. — Пустая болтовня помогает мне думать. Киришима перевел взгляд на руки Мономы. Они нервно дергались, тормоша край пиджака. — Какой план? — поинтересовался красноволосый. Монома сжал челюсть, придумывая самый оптимальный выход из сложившейся ситуации. — Продолжаем следовать легенде, — ответил парень. Он положил руку на подлокотник дивана и скрестил ноги — по его невозмутимому внешнему виду трудно было догадаться, насколько он внутренне взволнован. — Мы пришли из налоговой. Я — главный специалист Тришман, ты — мой новый стажер. — Стажер? — Да, стажеры одеваются как идиоты, ты отлично подходишь под описание. Киришима не стал пререкаться с взвинченным блондином и слушал звон мытья посуды из соседней комнаты. — Я думаю, она нам не поверит, — высказался он, разглядывая рисунок на обоях. — Говори громче, Кири, твой баритон, конечно же, не слышно за стенкой, — едко ответил Монома, приглаживая челку на волосах. Он продолжил шепотом: — Повторяю: последняя страница буклета, стены из тонкого гипсокартона, любое твое слово будет слышно. Благодари, что сейчас моют посуду. — С тобой невозможно. — Господи, Кири, пожалуйста, замолчи. Прошу, дай побыть в тишине, — Монома медленно выдохнул, закрывая глаза. Правая рука с силой сжала ткань брюк на бедре. — Я на взводе — с каждой секундой я хочу застрелить чертового Мирио за то, что он сделал с Миной и Яойрозу. Киришима замолчал, удивленный пробежавшей злости в голосе. Он разделял чувства всем естеством, однако не ожидал увидеть их в открытую от рассудительного и заносчивого Мономы. Они молча сидели на диване, когда Яойрозу, уже без фартука, вошла в гостиную с подносом: она несла кружки с кофе. — Просим прощения, что побеспокоили вас без предупреждения, — Монома поблагодарил за кофе и выпрямился. Полностью избавляясь от прежней нервозности, или Киришиме просто так показалось. Он смотрел на горячий напиток в руках и слушал блондина. — Меня зовут мистер Тришман, я занимаюсь работой по нелегальному перечислению денежных средств в отделе безопасности. И хотел уточнить сведения о ежемесячном перечислении на вас счет в размере полутора тысяч долларов. Яойрозу забеспокоилась: она удивленно смотрела на невозмутимого Моному и только хлопала глазами. — Простите, но как это: нелегальное? — испуганно спросила девушка. — Меня уверили, что с переводами все в порядке. Монома сощурился. — Вы не могли бы уточнить, кто вам сообщил эту информацию? — Адвокат, мистер Амаджики, — ответила Яойрозу. Брови Мономы взмыли вверх от произнесенного имени. — Мой… — девушка замялась, опуская глаза на ноги. — Точнее, бывший парень переводит мне ежемесячно некоторую сумму, и через его адвоката я получила уверенность, что все юридические моменты были соблюдены. — Ваш бывший парень, мистер Мирио Тогата, полагаю? Яойрозу кивнула. Губы Мономы сжались. Он положил кружку с кофе обратно на поднос. — Для внесения в протокол мне нужно узнать подробнее относительно переводимых средств: с какого периода происходят перечисления? — Не могу сказать точно, — задумалась Яойрозу, вспоминая конкретную дату. — Если мне не изменяет память, последние два с половиной года. Парни переглянулись. Маленькая девочка, которая показалась им у входной двери, как раз подходит под возраст двух с половиной лет. Глаза Мономы потемнели — он тоже понял, что девочка родилась за год до рождения Сецуны. Второй год обучения в Юуэй, вычислил Киришима, и внутренне похолодел. Пока он радовался зачислению в университет, когда его приняли в футбольную команду, Мирио уже был нечист. Киришима чувствовал, как вскипала кровь в жилах. — Вы могли бы назвать причину перечисления? — расспрашивал Монома. Голос его звучал уверенно и официально, а глаза дрожали. — Как я понимаю, Мирио Тогата является отцом вашего ребенка? — Да, — нехотя призналась Яойрозу, смотря куда угодно, но не на Моному. — Он вписан в свидетельство о рождении? Не поймите меня неправильно, — пояснил блондин, когда девушка непонимающе уставилась на него. — Я не заинтересован в ваших отношениях, мне нужна информация, является ли официально мистер Мирио отцом ребенка? Если это так, причину перечисления денежных средств можно охарактеризовать как перечисление алиментов. Вы состояли с ним в браке? Яойрозу отрицательно мотнула головой и прикусила нижнюю губу. Было заметно, как она не хотела отвечать на вопросы. — Это… обязательно нужно знать? — К сожалению, да, — сказал Монома. — Это необходимо для завершения процедуры проверки. — Нет, мы не состояли в браке, — немного помолчав, заговорила Яойрозу тихо, словно Мирио находился в соседней комнате. Киришима видел страх в ее глазах, движениях, и не мог спокойно усидеть на месте. — И… официально он не вписан отцом ребенка. Просто… эти средства являются… некоторой гарантией. — Гарантией? — переспросил Монома. — Что за гарантия? — Простите, не могу сказать, — замотала головой Яойрозу. — Я могу дать контакт мистера Амаджики, вы можете переговорить с ним. Я… я должна идти к Розе, видимо, она снова проснулась. Девушка встала с кресла и, не смотря на них, поднялась наверх, бросая напоследок: — Прошу прощения, но вам стоит уйти. Парням пришлось выйти из дома. Закрывая за собой дверь, Киришима не мог не высказаться: — Ты тоже заметил, как она испугана? Она боится Мирио, да так, что боится о нем заговаривать даже в своем доме! Монома молчал. Он медленно шел к машине, не ответив на восклицание Киришимы и не обернувшись. — Монома, ты в порядке? — спросил Эйджиро, останавливаясь рядом с блондином. Тот немигающим взглядом смотрел вперед, его лицо побледнело. Киришима положил руку ему на плечо: — Эй, ты как? Изо рта Мономы вылетел нервный смешок. — Никак, — отозвался хрипло блондин, глубоко вбирая воздух. Он поднял голову к небу. — Никак, черт возьми! Мирио — самый хитрый жук, которого я встречал, — Монома тихо засмеялся. — Он работал через адвоката, чтобы замести следы. Его нет в свидетельстве о рождении, брак не был зарегистрирован — он здесь никто. Гарантия, о которой так боялась сказать Яойрозу — это прямая угроза. — Он угрожал ей. Если бы она проговорилась, что ребенок его, то могла сообщить и об изнасиловании. — А теперь он переводит деньги, чтобы Яойрозу молчала, — горько ответил Монома, чертыхнувшись под нос. — Он разрушил жизнь бедной девушке, а потом перешел на Мину… Руки Мономы сжались в кулаки. Он тяжело выдохнул через ноздри. — Садись в машину, — сообщил блондин низким голосом. — Нам нужно ехать к его адвокату. — Сейчас? — Да, сейчас! — нервы блондина были на пределе. — Первое, что сделает Яойрозу — позвонит адвокату, этому Амаджики, и сообщит, что к ней в дом завалились работники налоговой службы и начали допытываться про Мирио. Тот потребует описать людей, и после позвонит самому Мирио: сообщит, что по нему копают. Нам нужно успеть до этого звонка. Монома открыл пассажирскую дверь и плюхнулся в кресло. Киришима, не теряя времени, обогнул машину и сел за водительское место. Заводя двигатель, он в последний раз бросил взгляд на дом Яойрозы и мог поклясться, что она смотрела за ними в окно. Телефон Мономы завибрировал. Увидев абонента, он тут же взял трубку. — Мина? Что случилось? — напрягся блондин. Первой мыслью был Мирио, который оказался на пороге ее дома. — Изуку, — коротко сообщила она. — Он у меня. Вместе с Хитом и Шото. Плохие новости. — Что произошло? — внутренне похолодел Монома. — Приезжайте сюда. Прошу, будьте аккуратнее. Когда Мина сбросила трубку, Монома смотрел на погасший экран смартфона и сильно хлопнул по бардачку. — Когда же это, блять, закончится!

***

What if I'm bound to your world now

Что, если я теперь навеки связан с твоим миром?

Bound to stay?

Связан остаться?

— Когда я научусь дышать… тогда мы сможем поговорить. — С кем ты разговариваешь? Даби поднял голову на произнесенный вопрос. И растянул губы в улыбке, в которой нет смысла, нет чувств. — Сам с собой. Кей снова подбоченился, стал угрюм и сдержан. Он не смотрел в сторону, где был Даби, но то и дело косился быстрым взглядом, изучая его действия, проверяя. Даби улыбнулся и сел за кресло. Вставил в компьютер флешку и ожидал, когда осуществят проверку. — Приятно думать о жизнях других, правда? — О чем ты? — спросил Кей. — Я о том, что жизнь становится слаще, когда ты живешь ради других, — Даби обернулся, устроив руку на спинке кресла. Кей стоял поодаль, вооружив свой защитный костюм — хмурое лицо и скрещенные руки. Потрепанная рубашка, расстегнутая на три пуговицы и черный костюм — он невольно вспомнил выпускной Кея. Отчужденный, холодный и гордый, получал диплом и похвалы лучшего студента, и его грустный взгляд был направлен на семьи, со счастьем смотрящих на своих чад в выпускных формах. Он принес алкоголь, он заставил прокатиться на байке, он вместе поносил его уже бывших одноклассников — Кей постепенно забывал взгляды чужих родителей. Он стал старше. Стал дальше. — Наверное, ты счастлив, когда осознаешь, что спас чужую жизнь. Жизнь Асуи, — продолжил Даби, услышав звук успешной проверки флеш-карты. Он не повернется к компьютеру до того момента, когда не увидит в глазах Кея то, на что он надеется. Наклонил голову, слыша замешательство под вкус пассивной злости и отчужденности. — Когда не дал мне ее добить. — Я не позволю тебе ее добить, — процедил Кей сквозь зубы, решившись взглянуть в его глаза. За все те годы он не боялся смотреть на него. А сейчас не желал даже обращать внимание. — И тронуть друзей. Ты помнишь мою угрозу. Даби нравились его короткие и острые русые волосы. Самостоятельные, чувственные и уникальные — он никогда не прикасался. И хотел отрезать руки Кеми, потому что она могла. — Какого это: иметь друзей? Скажи мне. Он видел, как Кей сомневался, начинать ли с ним разговор, который однозначно приведет к драке, или промолчать. Кей не умеет молчать. — Тебе никогда не узнать, какого это. В компьютерном клубе Саут-гейта царил жуткий хаос: громкая музыка перекликалась с орущими голосами игроков в другом зале, повсюду тянулся тошнотворный запах наркотиков и алкоголя. Они могли закурить, но у Даби не было сигарет, а Кей не хотел показываться. У них было около десяти минут, чтобы получить информацию из флешки, полученной от главаря Тараканов, а Даби резко хотел поговорить. Ему больше интересовало, что в действительности Кей считает в своей жизни важным. — Скажи, любовь друзей и любовь Мидории — это разные вещи? Они отличаются? Кей заметно напрягся, смотря по сторонам. Желваки сильно ходили по челюсти. Кей прислонился бедрами к компьютерному столу и смотрел на вход, ожидая любого: полицию, администратора, игроков, Мидорию. Но к ним никто не входил. — Смотри, что тебе нужно, и сваливаем отсюда, — Кей не станет с ним откровенничать, но его глаза — еще как. Всячески скрывая волнение, его глаза открыто кричали об этом. — Когда ты понимаешь, что стал для кого-то другом? — Ты заткнешься? — вскипал Кей с новым вопросом, ни на один из которых так и не ответил. — Кей, ты смирился? Кей слишком сильно сжал челюсти, его тело дрожало в попытках отказать мозгу ударить Даби так сильно, чтобы выбить из него все дальнейшие вопросы. — Два раза повторять не собираюсь. Смотри, твою мать, ебучую флешку, и умолкни. Кею не двадцать два года, отнюдь. Ему все еще пятнадцать лет, все еще в том времени, когда он неожиданно потерял родителей и приобрел своего врага по жизни, который научил его единственному — свободе. Даби повернулся к компьютеру, синий экран отражался в его открытых глазах, и он пояснял, потому что Кей ждал объяснений: — На флешке находится код. Код, который позволяет следить за камерами по всему Лос-Анджелесу, и не только, — Даби вбил нужные формулы, и на экране всплыли маленькие экраны, что представляли собой камеры видеонаблюдения на улицах и в значимых местах города: торговых центрах, муниципальной собственности, в полицейских участках. Даби набрал другой код. — Код, который дает доступ к базе данных полиции. Он чувствовал, как Кея заинтересовала эта информация. Зацепившись в экран, он невольно сделал шаг ближе. Тихо, еле заметно — Даби замечал все. Совершенно все, что делал Кей. Даже больше, чем он думает. — Зачем тебе это? — спросил Кей, напряженно, слегка взволнованно. — Чтобы рушить жизни. Ведь только это я и делаю, по твоему мнению. Он быстро набрал нужное имя в поисковой строке, и перед ним образовались фото, отчеты, рапорты полиции. Пробежав глазами, Даби подцепил нужную информацию и перешел на вкладку с камерами видеонаблюдения. — Что ты творишь? — настороженно высказался Кей, сжимая руки в кулаки. Он думал, что Даби следил за его друзьями, придумывая определенную угрозу, лишь бы заполучить толику его внимания. Кей до сих пор не понимал, что угрожал им сам. — Я ищу человека, который сделал слишком много плохого, — объяснил Даби. Он осознавал, что Кей не поймет, если ему прямо не сказать. Из-за этого бесился, из-за этого извергал из себя поток угроз и противоречий, но оставался на месте. — Кто это? — Кей не сдерживал заинтересованности. Даби скрывал чувство удовлетворения за маской загадочности. Даби вытащил флешку из порта и засунул в карман. — Узнаешь, когда увидишь. Даби видел, как Кей вскипал с новой силой, как его бесила неопределенность вперемешку с безвыходностью. Даби хотел рассказать, правда хотел — Кей не примет правду. Не примет до тех пор, пока не поймет, для чего. Он не поймет. — Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше, — сказал он, указывая на запасную дверь. Его остановила твердая рука на плече. — Какого черта ты творишь? — прошипели ему в лицо, больно сжимая плечо, все в ожогах, черных, открытых. — Опять собрался убивать? Никуда мы не пойдем. — Будем ждать полицию? — усмехнулся Даби, чувствуя, как тянуло это прикосновение, сжигало. — Давай. Присаживайся, будет удобнее получать пулю в лоб. Только пойми, что умереть так бессмысленно — это не выход. Ты еще не встретился с Мидорией. Даби видел, как его скосило. Он отдернул руку с плеча словно от ожога, отходя на шаг назад. Все слишком открыто, Кей, слишком предсказуемо, как и чувство вернуться обратно. — Если мы сейчас сядем в тачку, мы уедем к нужному месту, откуда я возьму нужные вещи, — пояснял Даби, видя замешательство Кея. Так всегда было, когда он упоминал Мидорию — слишком открыто Кей чувствовал потерянность. — Если мы продолжим скрываться от полиции и от Сако, нас ждет жизнь. В другой вариации — смерть. И во второй вариации ты не сможешь встретиться с теми, кем дорожишь. Кей, я пытаюсь тебе вбить истину, а ты ее отвергаешь. Как мне с тобой откровенничать? — Ты чертов обмудок. — А ты лишком любишь, чтобы понять, что мертвец. Кей замолчал. Угроза пропала, осталось лишь удивление. — Что? — Скажи мне, что такое дружба? Что такое любовь? Если не скажешь, мы не уйдем из этого чертового компьютерного клуба и станем решетом из пуль, — Даби не понимал, почему ему так нужен был ответ. — Тогда ты точно не увидишь ни Мидорию, ни своих друзей. — Пошел к черту. — Кей, ответь мне. Он тяжело выдохнул, поднимая глаза к потолку. Ему было тяжело, тяжело воспринимать эту мысль и тем более озвучивать ее. Даби внимательно следил за его эмоциями, чтобы без слов понять, о чем он думает. — Это значит, что ты доверяешь человеку жизнь, — Кей принял его условие. Даби разочаровался — он ожидал оскорбления, грубость, удары. Кей заговорил, и на душе стало только тяжелее. — Настолько доверяешь, что отдаешь свою жизнь другому. И ценишь, что тебе отдали свою. Даби внимательно выслушал, впитывая. И грустно улыбнулся, опуская глаза. — Доволен? — грубо спросил Кей, направляясь к запасному выходу, не глядя на него. — Какая же ты мразь. Даби смотрел на его спину и чувствовал его настроение: бешенство и безысходность. Рука сжала флеш-карту и положила в карман. В самом конце комнаты он заметил блеск невидимых глаз и пошел следом. Кей уже сидел на пассажирском и курил в открытое боковое стекло. Откровения всегда давались ему с трудом: после них он был злее обычного. Даби сел за водительское место и завел тачку Тараканов: если господин Сако не выслал за ними своих патрульных, значит, он выжидает определенного времени. Его достаточно, чтобы Даби закончил то, что планировал. Они ехали на северо-запад. По радио передавали об аномально-жаркой погоде в середине марта, предупреждали о высоких вероятностях пожара. Кей даже не предложил сигарету. — Ты попал в тюрьму для того, чтобы убить Шигараки? Даби улыбнулся: Кей долго не мог играть в молчанку. Выбросил в форточку сигарету и принялся за вторую, давняя привычка его бывшей Кеми. — Он давно меня раздражал, — флегматично ответил Даби. — А в тюрьме и подавно. — Врешь, — грубо прервали его ложь. Чиркнули зажигалкой и бросили в бардачок. — Ты спланировал его убийство. Как и убийство Токоями. — Я вообще-то тебя спасал. Иначе Токоями вскрыл бы тебе горло в переулке. — Да неужели, блять, — выплюнули в ответ. — Он боялся тебя и рассказывал, как ты объявил за ним охоту. — Слишком много внимания к Токоями. Я даже не помню, как его звали. Кей отвернулся к боковому стеклу, замолчав. Даби слышал его мысли в голове и решил ответить: — Токоями и Шигараки — пассивные проблемы, которые возникли у меня на пути. — Даби остановился на красный. — Мне нужно было с тобой поговорить. — Поговорить? — прошипел Кей. Даби почувствовал его гневный взгляд. — Поговорить, блять? Я попал в тюрьму, где ты меня изрезал как скот! — Или так, или избиение до смерти, — перебил Даби. — Шигараки с первой секунды хотел тебя убить в стенах тюрьмы. Я взял все в свои руки и не дал этого сделать. — И поэтому ты меня изрезал. — Хочешь, чтобы я попросил прощения? — на перекрестке давно горел зеленый. Даби смотрел на Кея и вчитывался в его лицо. Он не ответил. Даби тронулся под гулкие гудки недовольных водителей и произнес: — Прошу прощения, что не позволил тебе умереть от рук Шигараки и избавил от дальнейшего преследования. — Чего? — Даже если бы ты вышел из тюрьмы, гребаный господин Сако не дал бы тебе зажить спокойно. Его огромное эго вознамерилось убивать всех, кто так или иначе причастен к Шигараки. Твои спокойные дни неожиданно прервались бы подрывом дома или пулей снайпера. — Как, сука, благородно с твоей стороны, — съязвил Кей. Сигаретный дым заполонил салон, и горечь подступила в горле. Даби протянул ему руку. — Дай сигарету. — Нет. — Пожалуйста. Кей не ожидал просьбы из его уст и считал это очередной проверкой. В открытую ладонь положили пачку сигарет и зажигалку, и невольно Даби улыбнулся, вспомнив прошлые времена. Кей был слишком задумчив, принимая слова Даби всерьез. Даби не хотел отвечать, что действительно хотел спасти его от лап Шигараки. Кей не примет его признания, и не должен. Он закурил, втягивая никотин в мозг. Пряча напряженность за пеплом, опускающийся на черные брюки. Городские улицы сменились трассой, вокруг которой растянулись сухие поля. Проехав около полумили в тишине, Даби завернул на сухую траву и остановился. — Здесь ничего нет. — Кей посмотрел по сторонам, замечая лишь пустую трассу и голые камни с песком и редкой травой. — Нам и не нужно. Даби вышел из машины и прошел прямо, считая камни. Кей вышел вслед за ним, непонимающий, что тот творит. Даби наклонился и разбрасывал песок с земли: под ним появилась металлическая дверь, которую он открыл. Внутри находился оружейный арсенал, который Даби начал вытаскивать. Автоматы, револьверы и разнокалиберные пушки вместе с магазинами вытаскивались наружу. — Ты же давно все осознал, не так ли, Кей? Даби снял пиджак и расстегнул рубашку. Кей не мог не заметить развороченную кожу на его туловище от полученных ожогов в ночном клубе. Они горели темным блеском вместе с тянущимися синяками по бокам и шее. — Что ты обречен. Кей стоял перед ним молчаливым столпом. Ветер поднялся: песок под ногами вздымался и оседал на одежде, прилипая к рукам и волосам. — Что ты никогда уже не вернешься обратно. К друзьям. — Даби достал из тайника телефон и включил его. — К Мидории. В тайнике лежало то, о чем Кей даже не догадывался. То, что он сделал собственными руками. — Ты не сводишь с меня глаз, постоянно следишь за моими движениями в попытке узнать, как я смогу на расстоянии избавиться от всех, кто тебе дорог, — телефон включился и автоматически настроил интернет-связь. В сообщения пришли несколько фотографий. От ветра ожоги болели еще сильнее, буквально испепеляя от натяжения. — Поэтому ты до сих пор со мной возишься. Если я у тебя в поле зрения, им ничего не грозит. Он открыл фотографию и протянул Кею. — Готов ли ты бегать со мной вечно? Кей взял телефон в руки. На экране было показано фото крепких объятий Мидории и Тодороки в темноте улицы. Даби поднял пистолет, протягивая рукоятью к Кею. — Или наконец убьешь меня? Прямо здесь, в поле, где нет никого? Отличная возможность прекратить эти бесполезные усилия и отправить меня на тот свет. Тебя схватят и посадят за решетку на долгий срок с бесконечным потоком судебных решений. Зато ты будешь свободен… уже без меня. Морской бриз, ледяной песок с мелкими камушками и хмурящееся небо. — Но ты не можешь, — пистолет, не принятый, глухо упал вниз. — Так же, как и я.

***

I wish there was something to say

Я хотел бы поделиться своими мыслями

Монома вышел из машины еще когда она не остановилась. Открывая пассажирскую дверь, он шел по гравийной дорожке. Киришиме пришлось припарковать машину к бордюру, а потом уже проследовать за парнем. Его внимание привлекла черная машина, остановившаяся здесь же, он знал эту марку. Выйдя из автомобиля, он бросил настороженный взгляд на Шевроле и направился к дому. — Мне может кто-нибудь объяснить, почему окурки от сигарет лежат на газоне? — выплеснул негодование Монома, как только Эйджиро открыл дверь. — А тебя только они беспокоят? — хмуро высказался Шинсо. Он сидел на диване, укутанный в пальто. — Где Мина? — спросил Нейто, вскидывая голову. — Милая, я уже здесь! — Не называй меня милой, Монома! — Всегда срабатывало, — усмехнулся блондин, направляясь на кухню. Киришима остался стоять посреди гостиной, в компании неразговорчивого Шинсо, переключающего каналы на телевизоре, и задумчивого Тодороки, который то и дело поглядывал в сторону кухни. Однако он не заметил… — Эйджи! Киришима поднял взгляд. Каминари спускался по лестнице, держа в руках Сецуну в пушистом розовом платье. В голове невольно возник образ ребенка Яойрозу. Эйджиро видел их сильные сходства, и постарался выбросить их из головы. Каминари был чем-то озабочен, и его восклицание было скорее удивленным, чем радостным. Киришима не заметил изменений в голосе, подошел к блондину и растянул улыбку на лице. При виде парня ему тут же стало легче. — Мы были в торговом центре, когда Мине позвонили, — объяснил Каминари. Сецуна закапризничала в его руках, ему пришлось отдать девочку Эйджиро. — Мы прочитали новости… сегодня ночью произошло убийство в госпитале. — Убийство? — обомлел Киришима. — Но… как? Что произошло? Это была Асуи? — Нет, — ответил Каминари. Он указал на телевизор, на котором Шинсо со скоростью переключал каналы. — Вам стоит посмотреть утренние новости. Даже мэр города был там и практически вся полиция. Каминари мялся. Он хотел что-то сказать Киришиме, но не решался. — Пойдем, я должен посмотреть на это, — красноволосый пошел в гостиную. Денки смотрел на спину, прикусил щеку и пошел следом. — Так значит, — невольно произнес Изуку, наблюдая за силуэтом парня в коридоре. — Каминари? Мина копошилась над сэндвичем и остановилась. Бросила быстрый взгляд на Каминари и опустила обратно на разделочную доску. От Изуку ничего не скроешь: он первым приметил присутствие блондина в доме подруги, а также накаленную обстановку, скрытую переживанием и долгожданной встречей. — Не знаю, — тяжело ответила девушка, сильно задумавшись. Мидория подошел ближе, устроившись бедрами у шкафчика, и внимательно следил за ее эмоциями. — Я даже не знаю, как тебе ответить. — Скажи прямо, — мягко подтолкнул Изуку. Мина настороженно посмотрела за спину друга, переживая, что мог кто-то слышать. И выдала все как есть. — Мы целовались, — шепотом произнесла она. Тяжесть легла на грудь. — Я целовала также и Киришиму. Два раза. Я такая дура, Изуку. Она отпустила нож и вобрала полные легкие кислородом. Изуку молча принял ее откровение. Убрал выбившую прядь волос за ухо. — Что тебя тревожит? — Я боюсь, — призналась девушка, поднимая умаляющий взгляд на друга. — Я чувствую, что разрушила их отношения, и что зря призналась Денни в своих чувствах. — Нейт знает? — с беспокойством спросил Изуку. Мина мотнула головой. — Он не должен узнать. Боже, Изуку, не говори ему. — Я не скажу, — успокоили ее. — Знаешь, иногда риск открывает настоящие чувства. — О чем ты? — нахмурилась Мина. Изуку тихо улыбнулся, не отвечая на этот вопрос. Монома заметил на кухне двух человек: Мина ставила кофе, Изуку стоял рядом, прислонившись к шкафчику. Нейто ощутил, как накатывает сильное чувство: он подскочил к ним и под удивленные взгляды судорожно обхватил обоих, крепко обнимая. — По вашим восторженным лицам я понял, как вы рады меня видеть, — улыбнулся блондин. Мина прыснула. — Я вижу тебя каждый день, Нейт, — вставила она, выбираясь из его руки. Хоть Изуку не отверг его — похлопал по спине, тихо приветствуя. — Брак делает человека злым, знаешь ли, — сказал Монома и дернулся. Мина больно ущипнула его за бок. — Эй, я правду говорю! — Поменьше бы болтал, стал бы более привлекательным. — У тебя такие предпочтения в мужчинах, дорогая? — Нейт, я рано или поздно зашью тебе рот. Их перепалка разрядила атмосферу. Монома обратил внимание на Мидорию и не мог вставить недовольно: — Выглядишь еще хуже, чем я видел тебя в последний раз. Изуку невесело хмыкнул. Он осмотрел спортивный костюм и сложил руки, словно сжимаясь. — Твои комплименты всегда на высоте, Нейт. Мина поставила тарелку с едой на обеденный стол и пригрозила Мидории пальцем. — Если я увижу, что тарелка полная, Мидория Изуку, я заставлю тебя есть силой! — веснушчатый слабо улыбнулся только по его понятной причине и поблагодарил подругу за заботу. — Моя любимая жена всегда очень заботливая, — гордо заявил Нейто, заставляя лицо Мины вспыхнуть от злости. — Не слушай его, Изуку. Он тот еще балабол. Мина, напоследок бросив сердитый взгляд на беззаботного Моному, вышла с кухни, оставляя парней наедине. Улыбка быстро сошла с лица. — Что случилось? — спросил Нейто, вглядываясь в лицо друга. Мидория отвел взгляд к каминной полке, рассматривая фотографии. Пальцы теребили сережку в ухе. — Мы были в госпитале, — с тяжестью объяснял Мидория. Он понизил голос. — С Кеми и ее ребятами. Я разговаривал с Тсую, она согласилась на чистосердечное признание о невиновности Катсуки. Мы собрались уезжать, чтобы разработать план по следующим шагам, но после узнали, что парень Кеми, Джеймс, был убит в уборной. — Убит? — переспросил Монома, широко расширив глаза. — Мы не знаем причину, полиция твердит, произошла самооборона. Утверждают, это Джеймс первым нанес удар, что маловероятно. Монома нахмурился, анализируя информацию. — Ты видел тело? — Нет, его сразу перевезли в морг. — Что с полицейским? — Без сознания… — Изуку сфокусировал взгляд на Мономе. — Ты тоже понимаешь, что это значит? Нейто кивнул. — Убийство как самооборона, — озвучивал он, загибая пальцы. — Парень Кеми, известного криминального лица в Лос-Анджелесе, тут же всполошил общественность. Полицейский, находящийся без сознания, с которого невозможно снять показание. Перевоз тела в морг, скорее всего, без дальнейшей экспертизы, — Монома наклонился к Изуку. — Кто-то хочет, чтобы вы больше не копали. — Я не могу сказать, кто, — Изуку тяжело вздохнул и взлохматил кудри. — Но понимаю, что он действует по решению Даби. Он должен был узнать, что Асуи жива, и хотел избавиться не своими руками. А тут заявились мы и нарушили план, — он чертыхнулся себе под нос, сильно сжимая волосы. — Черт, я должен был знать, что он не приедет! Мы зря потратили время, по моей вине умер человек, пока Даби с Катсуки скрываются где-то в Лос-Анджелесе. Если бы я мог это предугадать!.. — Но ты не всевидящий, — Нейто успокаивающе обхватил его за плечи. Изуку заметно дрожал, сдерживая внутри себя поток бешеных эмоций. — И ты слишком устал. Если ты дальше будешь продолжать жить в таком темпе, то сведешь себя в могилу, — он видел, как веснушчатый хотел возразить, но не дал ему вставить слово. — Нет, Мидория Изуку, никаких «Я в порядке». Сядь и поешь. Я вижу, как Мина старается тебе помочь хотя бы в этом. Изуку отвел глаза в виноватом чувстве, прикусывая нижнюю губу. И молча кивнул. Тогда Нейто отпустил его и указал на стул. Нейто налил себе стакан кофе и удалился в гостиную, прослушать новости. — Перестань тыкать каналы, — отозвался Шото. — Напрягают эти булькающие звуки. — Где твое равнодушие, Тодороки? — Шинсо не перестал переключать. Каналы летели друг за другом, от магазина на диване до ток-шоу. Подошедший Монома выхватил пульт из его руки и переключил на новостной канал города. Сосредоточенное лицо всматривалось в заголовок и слушало корреспондента. — Сегодня ночью в главной больнице Спринг-Сити произошло покушение на полицейского при исполнении, — сообщала молодая девушка-журналист. Находящиеся в гостиной припали к экрану. Киришима присел около Шинсо и опустил Сецуну на пол; Каминари остановился поодаль, переглянувшись с Миной. — Сержант полиции мистер Джеймс Филиган получил тяжелые ранения головы и груди и находится в реанимации. Нападавший погиб. По информации шерифа города мистера Тсукаучи было выяснено, что нападавший являлся участником преступной группы из Лос-Анджелеса. Более подробная информация в интервью с мэром города Тодороки, Ненси Уильямс, третий канал. — Та самая девушка, которая приходила к нам в университет, — вспомнила Мина, вглядевшись в лицо корреспондентки. И безразлично хмыкнула. — Мое интервью так и не вышло. — Прежде всего мы должны не забывать о безопасности в нашем городе, — строго произнес мэр в толпе журналистов и вспышек камер. — Покушение на служителя правопорядка наглядно демонстрирует вседозволенность преступников, ставящих под сомнение работу полиции. — Ни одного кадра с твоим участием, — заметил Шинсо, следя за кадрами больницы. — Видимо, папаша не хочет выставлять тебя в плохом свете. — Скорее, взбешен до ужаса, — ответил Тодороки. — Пассия не пришлась ему по вкусу. Киришима краем глаза заметил, как силуэт Мидории скрылся с кухни в сторону гостевой комнаты. Может, сейчас самый удачный момент, чтобы с ним поговорить? — Ответственным за покушение является женщина по имени Уцушими Кеми. Любая информация о ее нахождении является важной. — на экран вывели фотографию Кеми в красном лифчике и короткой юбке. Нейто изогнул бровь: — А ничего такая, — присвистнул он, получив сильный щелбан в голову. Шинсо довольно фыркнул. — Прости, дорогая. Я все забываю, что ты у меня очень ревнивая. Эйджиро встал как раз перед перепалкой Ашидо и Мономы. Он обошел диван и, соврав, что идет в туалет, подошел к комнате, где скрылся Мидория. Киришима осторожно открыл дверь. Мидория сидел на краю кровати, лицом к зашторенному окну, и наклонился к тому, что держал в руках. Эйджиро увидел фотокамеру: зеленоволосый рассматривал фотографии и был глубоко погружен в свои мысли. Настолько, что не услышал зашедшего парня, который стоял около него и смотрел из-за спины. Мидория листал фотографии: улиц, дорог и машин, разрушенного здания из белого кирпича. И подолгу задерживался на определенных, самых важных — пальцы скользили по цифровому экрану, когда на нем Киришима узнавал лицо Бакуго. — Ты хотел о чем-то поговорить? — подал голос Мидория, не оборачиваясь. Киришима дёрнулся от неожиданности. — Откуда ты узнал, что я здесь? Мидория оторвался от фотоаппарата и повернул голову. — Услышал тяжелое дыхание. Когда Эйджиро увидел перед собой лицо зеленоволосого, все мысли вмиг улетучились. Он видел уставшего до ужаса человека, с нездоровым блеском кожи на лице, но с горящими глазами. Огненно-зелеными, освещающими всю комнату ярче потолочной лампы. Два ярких маяка, воззрившихся на него со снисхождением и грустью, словно понимал, по какой причине пришел. — О чем ты хотел поговорить? — вновь проговорил мелодичный и слабый голос, когда они, казалось, очень долго находились в тишине. Почему-то Киришиме стало не по себе. Зеленые глаза приводили в дрожь, и он не мог понять, как Бакуго испытывал его на себе постоянно. — Хотел спросить, — он придумывал в голове подходящие слова, но они исчезали под надзором изумрудов. Когда Мидория отвел глаза, стало легче дышать. Киришима сказал напрямую: — хочу знать, как ты относишься к тому, что Бакуго убил моего отца? — А ты сам веришь в это? — Мидория повернулся всем телом и наклонил голову в сторону. В гнетущей тишине Киришима различил тихое хриплое дыхание. — Я… — он не знал, что ответить. Мидория ответил за него. — Ты не пришел бы ко мне, если бы не сомневался. Парень попал в самое сердце. Уверенность улетучилась мыльным пузырем: красные глаза расширились, а рот беззвучно открылся. — Что ты хочешь услышать? — Мидория направил внимание на фотоаппарат, перебирая фотки одну за другой. И каждая из них была Бакуго. Каждая. — Полиция уверяет, что это сделал он, — он четко слышал, как голос дрогнул. — Отпечатки пальцев на пистолете являются главной уликой. Что он… убил моего отца. Лицо Мидории озарилось улыбкой — совершенно не та улыбка, когда разговор зашел о смерти. Но он чувствовал, что эта улыбка не из-за радости или веселья. Он ее не понимал, и становилось жутко. — Что думаешь об этом ты? Киришима невольно провел параллели Мидории и Денки: они были полной противоположностью. Жизнерадостный весельчак, живой и энергичный Каминари, настоящее солнце в туманные и облачные дни. Загадочный, неоднозначный, приводящий в дрожь и оцепенение лишь своим взглядом, тихий Мидория. Киришима считал, что он не открывается ни для кого, кроме как Бакуго. Что уж говорить. Мидория-прошлый был полной противоположностью Мидории-настоящего. Тот, давний, Мидория был готов упечь его за решетку, обвинив невиновного, лишь бы доказать себе, что был прав насчет убийства подруги. Текущий Мидория не искрил злорадством и хитрым прищуром — он был слишком измучен и одиноким. — Я не знаю, что и думать. Я запутался. Смерть отца была… слишком неожиданной. И я зол, я хочу отомстить за его смерть, но кому я должен мстить? — И ты пришел ко мне, чтобы я развеял твои сомнения, — произнес Мидория. Он долго всматривался в фото, практически пожирал, и после выключил фотоаппарат. Встал с кровати и оказался перед Киришимой в паре футов. — Показал на виновника пальцем, делая за тебя самое сложное в жизни — обвинять. Но я думаю, что ты понял все и без меня. Он обогнул прикованный к полу силуэт Киришимы и подошел к рюкзаку. Достал оттуда небольшой предмет, больше напоминающий диктофон и, сильно задумавшись, произнес: — Это аудиозапись, сделанная накануне, в тюрьме Лос-Анджелеса, — было видно, с каким трудом Мидория протягивает диктофон Киришиме. Он смотрел только на этот предмет, будто это то, что спасет его от смерти. — Здесь записано чистосердечное признание Катсуки по поводу Хакаматы и всего, что происходило за несколько лет. — Зачем оно мне? — недоумевал Киришима. Он впивался в диктофон, но не взял в руки. Оно проклятьем оседало на нёбе, словно видит перед собой стучащее сердце — горячее, еще живое. Ему стало противно от такого сравнения, до мурашек по коже. — Если ты хочешь удостовериться, что Катсуки не убивал твоего отца, тебе стоит прослушать это, — утробно ответил Мидория, не отводя глаз от диктофона. И сильно зажмурился — было видно, как трудно ему говорить. — Я слушаю его каждый день, — он говорил шепотом. — Каждый день я слышу его голос и понимаю, для чего я все это делаю. Это все, что у меня осталось. Это все, что осталось у меня от Катсуки. Единственное его присутствие, — он протянул диктофон ему, а Киришиме было страшно его принимать. — Почему ты отдаешь его мне, если оно тебе дорого? Мидория посмотрел на него. — Потому что оно тебе нужнее. Киришима протянул ладонь, принимая теплый металл, снова сравнивая его с сердцем, которое Мидория отдает ему с таким трудом. Но отдает — потому что это освободит Эйджиро от сомнений, от боли потери близкого человека, от отчаянного желания поквитаться с тем, кто хладнокровно нажал на курок. — Месть — одно из самых противных чувств, — заговорил Мидория словно чужим голосом, вновь садясь на кровать. Он смотрел на свои руки. — Я был так зол, что Сецуна умерла, взбешен тем, как полиция и ректорат университета твердили о самоубийстве. Я не верил, что она могла наложить на себя руки. И оказалось, что знать человека по его откровениям — не значит знать его по-настоящему, — Мидория замолчал на некоторое время. — Люди никогда не открываются полностью — всегда есть что-то, что хранится глубоко внутри. То, что неосознанно прячешь и от себя тоже. И с каждым днем я понимал, что знал облик по имени Сецуна. Она была тем, кто открывает себя каждому в разных гранях, и никогда искренне. Его откровения вылились так внезапно, что Киришима не знал, куда себя деть. Лишь внимательно слушал и молчал. — Я начал поимку убийцы и отчаялся настолько, что не понимал, куда себя деть. Сецуна всегда делала для других все, что в ее силах, а для меня она сделала слишком многое. И каждый день я дышал лишь потому, что она спасла меня когда-то. А потом она умерла, так внезапно, что первым человеком, который мог ее убить — это я сам. Мидория грустно засмеялся, совсем тихо. — Я не мог поверить, что когда-то в чьей-то жизни могло произойти похожее, — Мидория указал пальцем на диктофон в руках Киришимы. — Катсуки не убивал Хакамату, но каждый день чувствовал горькую вину, что именно он стал причиной смерти. Как любит жизнь переплетать судьбы, не правда ли? Он никогда никого не убивал. Он тот, кто наконец должен получить спокойствие, но взамен принимает лишь тяготы жизни… Я говорю это тебе затем, чтобы ты понял саму сущность мести. Она впивается лезвиями тебе в душу и подчиняет своей воле, пока ты не остаешься на пепелище своей прошлой жизни. Пока ты не останешься совершенно один. Киришима вышел из комнаты с тяжелым грузом в груди. Он потерянно смотрел на сжатый диктофон в руке и воевал с внутренним голосом о желании прослушать запись. Оставшись один, Изуку сгреб ноги, прижимая к себе. Голова уткнулась в острые колени, и тогда он услышал, как зазвонил телефон. Со сжатым сердцем он пропустил несколько гудков, лихорадочно анализируя, кто мог ему звонить, но терпение и интерес превысил внутреннюю осторожность. Он достал телефон из рюкзака. Звонил неизвестный абонент. Прижав телефон к уху, Изуку чувствовал бешеный пульс текущей крови по телу. — Машина стоит около Шевроле, — он услышал твердый мужской голос и сразу вспомнил его. — Думаю, ты в курсе о произошедшем в госпитале. — По какой причине вы мне звоните, сэр? — настороженно ответил Мидория. Кейго не стал размышлять над ответом. — Ты скорешился с Кеми? Хорошая девчушка, правда на нее полиция зубы точит, — он усмехнулся. — Я думаю, нам следует поговорить с глазу на глаз. Ты с друзьями зашел слишком далеко. Я жду в машине. Полицейский первым сбросил трубку. Изуку бросил взгляд на дверь, думая, как правильно поступить. — Что ты сделал с моим пальто? — визг Мономы прошелся по всему дому. — Носил, что я еще с ним делал! — Оно все рваное, в пыли и в бензине! До тебя оно было в идеальном состоянии, я носил его несколько лет! — Купишь новое. — Я тебя когда-нибудь задушу, Хит. Даю тебе слово. — И избавиться от наслаждения смотреть, как тебя фрэндзонят? — смех Шинсо перешел в хрип. — Эй, хватит меня душить! — Мальчики, прекратите сейчас же! Хотите совершить преступление на глазах у ребенка? Шото вскользь смотрел на бесполезную перепалку и остановился около закрытой двери. В руках он держал сок, смешанный со снотворным. Он знал, что Мидория, конечно же, сейчас не спит. Шото всей душой не хотел идти на такой отчаянный шаг, но в случае с веснушчатым это было необходимостью. Тихо открывая дверь, Шото первым делом заметил мятое покрывало на кровати и почувствовал свежий воздух. И встал как вкопанный. Открывая дверь полностью, он бегал глазами по пустой комнате. Изуку не было. Окно было открыто на небольшую форточку: от ветерка тихо колыхались шторы. Изуку пропал.