The chaos is you. Paradise

My girl Liddy used to always smoke

Моя Лидди постоянно курила Cigarettes when she couldn't sleep

Сигареты, когда не могла уснуть

Cigarettes out the window — TV Girl

— Ответственным за покушение является женщина по имени Уцушими Кеми. Любая информация о ее нахождении является важной. — Мы переходим к пресс-конференции с шерифом города Спринг-Сити мистером Макото Тсукаучи. Сэр, прокомментируйте произошедшее: что известно полиции на текущий момент? На экране измученное лицо Тсукаучи с грубой щетиной. Ему тычут в лицо пушистые микрофоны. — Безусловно, мы имеем дело с опасной преступной организацией. Несмотря на ужасное происшествие с моим подчиненным могу с уверенностью заявить, что безопасность мисс Асуи обеспечена, ей ничего не угрожает. — У вас имеются догадки, какая причина имелась у злоумышленников? — Я не могу давать такие комментарии в связи с неполной информацией, а также из-за уважения к семье мисс Асуи. — Но вы не можете отрицать тот факт, что к ее покушению могли быть причастны сбежавшие заключенные: Бакуго и человек по прозвищу Даби. — Я отказываюсь давать комментарий. Данные доводы безосновательны. — Шериф, по информации полиции Уцушими Кеми является причастной к покушению на мисс Асуи. Она состояла в связях с мистером Бакуго: каковы шансы, что он принудил ее к совершению преступления? — Данное заключение является недоказанной гипотезой, не имеющей веских доводов. — Мистер Тсукаучи, есть ли вероятность второго покушения на жизнь мисс Асуи? — Не исключено. Я повторюсь: мисс Асуи находится под надзором полиции в связи с действующей программой защиты свидетелей. В ближайшее время мисс Асуи будет перевезена в другую больницу штата, ее дальнейшее местоположение будет иметь статус «секретно». Считаю пресс-конференцию оконченной. Всем спасибо. Тсукаучи закрыл ладонью лицо. Репортеры не унимались. — Мистер Тсукаучи! — Сэр! — Прокомментируйте свободу действий мистеру Бакуго в его прошлом статусе программы защиты свидетелей? Полиция закрывала глаза на пренебрежение законом? — Как долго Даби и Бакуго будут на свободе? Почему полиция не предпринимает попытки их поимки? Из-за них преступники из тюрьмы Лос-Анджелеса теперь разгуливают на свободе! — Состоится ли суд или же их автоматически признают виновными? Катсуки выключил телевизор. Яркий мерцающий экран погас, и в полумраке он увидел силуэт своей головы. Из-за штор виднелась темень и мигающая вывеска мотеля. Была половина третьего ночи, но он не спал. Даби ушел несколько минут назад, оставив при этом два автомата и черную сумку на своей койке. У Катсуки на тумбочке лежал пистолет. Прослушав новость из Спринг-Сити, Бакуго понимал, что он был там. Изуку находился в это время около госпиталя, вместе с Кеми и Тодороки. Об этом твердила та фотография. Пахло плесенью и сигаретным дымом. Из ванной текла вода, наверху громко разговаривали и топтали по полу. Катсуки снял пиджак, с каждым днем в городе повышалась температура, становилось душно. На рубашке высохло розовое пятно на правом плече. Он прислонился затылком к стене, пересиливая желание поспать новой порцией сигарет. Вместо этого потянулся к карману брюк, доставая сложенную фотографию. Он всматривался так, словно боялся что-то забыть. Изуку на фото был тот же, как и тянущееся вода за ним с ярким солнцем. Изгибы фотографии стали грубее, один уголок смялся. Катсуки подставил ногу и пригладил фотографию, но сделал только хуже пылью и прилипшим к рукам песком. В потемках номера эта фотография, потрепанная, согнутая множество раз, была фонарем. «Я выведу тебя отсюда, слышишь? Достану откуда угодно!» Бакуго перевернул фотографию, читая предложение, написанное от руки. Мелким, ровным почерком: Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Изуку написал цитату из фильма «Достучаться до небес», просмотренную Катсуки сотни раз. Зная, что этот фильм для него значит. Не любил смотреть фильм, но запомнил ключевую цитату и написал на своем фото, чтобы передать ему. Чтобы помнил. «Бакуго, ты мне должен, черт возьми!» «Мидория разговаривал со мной в тюрьме. Хотел узнать правду о Хакамате, о тебе, точно зная, что ты ему не ответишь. Боишься другого отношения к себе? Особенно от Мидории?» Дверь распахнулась. Катсуки успел спрятать фото в карман. Даби держал в руках бумажный пакет, в другой — половину скуренной сигареты. По комнате распространился запах еды. Даби захлопнул дверь ногой и плюхнулся на кровать, между автоматами. — Раздобыл горячие бургеры, — он протянул пакет, от которого исходило тепло. И прыснул: — Нет, я никого за них не убивал. — Мне не нужно. Катсуки слез с кровати и направился в ванную, на ходу расстегивая пуговицы рубашки. Стараясь управиться левой рукой. — На сигаретной диете долго не протянешь, — Даби настойчиво положил пакет на его кровать. Затушил сигарету о пепельницу на тумбочке. — А ты только ими в последнее время и питаешься. Вместо ответа Катсуки громко хлопнул дверью. Игра с пуговицами одной рукой закончилась снятием рубашки через голову. Кинул ее в ванную, а сам открыл дверцу зеркала, не глядя на свое отражение. Достал ножницы, новый бинт и обеззараживающее средство и принялся за свою ежедневную мантру. Изуку был в больнице Спринг-Сити, потому что ждал его? Догадывался, что Даби захочет поквитаться с Асуи? Стоило догадаться, что у Даби имеются связи в полиции — главное понять, сколько человек работает на него? Бакуго затянул новый бинт туже обычного. Плечо не болело, рана оставила только саднящее чувство и желание расчесать зажившую корку. Лампа в ванной замигала от тяжелых стуков наверху. Катсуки мотал в голове фото в телефоне, пока убирал ножницы и средство. Как он может быть уверен, что Изуку, Кеми живы? Как может удостовериться, что они не находятся под дулом пистолета? Не смотря на отражение, вышел из ванной. За все время, которое он потратил за перевязкой, от Даби не было слышно и звука. Сейчас он лежал на кровати с закрытыми глазами, автоматы лежали на ковре. Можно сказать, что Даби спал, но Катсуки ему не верил: он не мог так быстро и спокойно уснуть. Катсуки подошел к тумбочке. Долго всматривался в пистолет, сильно задумавшись. Посмотрел на Даби — его глаза все еще закрыты, он тихо дышал, медленно вбирая воздух. Черты лица с татуировками разгладились, Даби казался намного старше своего возраста. Пиджак скатился вбок, из расстегнутой рубашки виднелась острая ключица. Бакуго взял пачку сигарет, проводя рукой мимо пистолета, и вышел. Ночной воздух успокаивал, он пробегал по голому туловищу со свежей повязкой, остужая. Мотель Саут-гейта был отличен от тех, где ему довелось побывать: он был слишком громким. Машины неслись по широкой улице быстрым потоком, огни фонарей вокруг мотеля освещал, казалось, каждый уголок общих коридоров. На парковке шумели молодые парни, пытаясь перекричать друг друга сквозь орущую музыку из машин, стоящих в круг. Пьяные люди стучали по автомату с содовой. Он надеялся, что этот шум унесет его от мыслей. Прислонившись к холодному металлу ограждения, достал очередную сигарету: пальцы пожелтели от никотина, под ногтями застрял песок. Чиркнул зажигалкой и насильно закрыл глаза, прислушиваясь к крикам, музыке и ругани алкашей. — Моя биография не блещет яркими красками. Знакомый голос разлился совсем рядом, заставляя вздрогнуть. Катсуки повернул голову, встречаясь с ним. Все, как было тогда — стоя в одних боксерах, с растрепанной копной волос и сережками в ушах, Изуку смотрел вперед, улыбаясь уголками губ и держа между пальцами сигарету. — Скорее, она такая же серая, скучная и беззвучная, как старые фильмы, которые крутятся у нас в кинотеатре по средам с пяти до восьми вечера. Катсуки помнил этот разговор, и место — привычная фотостудия ранним утром, перед занятиями, где царил привычный хаос. Разбросанная пленка на столе, многочисленные фотографии, пустые банки и пачки из-под сигарет. Запах скошенной травы за окном и задумчивое лицо с веснушками. — Ненавижу. Я прихожу туда, чтобы спокойно подумать, — Изуку ответил на его фразу, которую боялся произносить в мыслях, выкинул бычок от сигареты в открытое окно и повернулся. — Абстрагируюсь от всего. Его многозначительная улыбка, натянутая на губы, и заинтересованный блеск в линзах цвета лазури, с черной подводкой под глазами. С белоснежной кожей, без ужасной отметины на правой руке, россыпью веснушек по плечам и груди, с дешевыми кольцами на пальцах. Изуку смотрел на него и словно видел сейчас. Катсуки понимал, что это видение его ослабшего мозга под примесью нескончаемого потока никотина. Понимал, что из-за недостатка сна видел миражи, подбитые его разумом, чтобы добить окончательно. — Ты выглядишь хуже, Катсуки. Когда ты в последний раз нормально спал? — на место хитрому прищуру возник взволнованный взгляд. Настоящих изумрудов в широких, обволакивающих глазах. Рука потянулась к его лицу. — Отдохнешь хотя бы немного? — Не могу, — одними губами произнес Бакуго, не моргая. Глаза начали высыхать, но он упорно смотрел. Изуку улыбнулся. Тихо, осторожно. Завел руки за спину и приподнялся на носках — кудри стали короче, сережка болталась в одном ухе, белая майка открывала красивые ключицы и нежную кожу на шее. — Ты боишься, — мелодичный голос успокаивал, одурманивал. Изуку наклонил голову в сторону, всматриваясь в его глаза с беспокойством. — Боишься, что я уйду, — он сделал шаг вперед и указал пальцем на карман брюк, прикасаясь, но Катсуки не чувствовал. Изуку снова улыбнулся. Он всегда так улыбался, когда знал, что Катсуки поддается, — маняще и искренне. — Но я не уйду. Катсуки протянул руку, порывисто, в жаждущем желании прикоснуться — Изуку больше не было. В протянутой руке тлела сигарета, которая так и не притронулась к губам. Звуки возвращались, но были потусторонними, глухими. У одной из машин сработала сигнализация. Катсуки выбросил сигарету и протер глаза ладонями, стирая возникшую жидкость, и посмотрел на руки. Правая рука так и не сгибалась. Трещины на ладонях стали больше, кожа грубела, а пальцы дергались мелкой дрожью. Бакуго зашел обратно в номер: Даби лежал в том же положении. Глаза привыкали к темноте: Катсуки заметил пистолет Даби, лежащий на подоконнике. Внутренний позыв заставил взять его в руки: непривычная тяжесть распространилась по руке, металл врезался в ладонь. Катсуки поднял пистолет и направил вперед, на голову Даби. Он считал дыхание: оно было таким же медленным. Темные волосы закрывали шею и лицо. Он снял пистолет с предохранителя тихим щелчком. Даби не пошевелился. Рука задрожала от резкой тяжести оружия. Оно налилось медью, Катсуки не знал, заряжено ли. Он стоял в этом положении целую вечность. Пока не опустил пистолет и не положил обратно на подоконник. Даби лежал с открытыми глазами, слушая его движения. Звук предохранителя и стук металла об метал в дрожащей руке. Не шевелился, даже когда Катсуки положил пистолет обратно и прошагал к кровати, грузно опускаясь и пряча лицо в ладонях. Даби наблюдал за ним в темноте комнаты.

***

You'll find moonlit nights strangely empty because

Лунные ночи кажутся тебе такими пустыми,

when you call my name through them there'll be no answer

потому что когда ты зовешь меня, никто тебе не ответит

Небо затянуто плотной пеленой облаков, тяжелых и низких, будто свинцовый полог. Песок, темный от влаги и туч, кажется безжизненным полотном, на котором время рисует узоры. Тяжелая гладь воды кажется спокойной и глубокой в одиноком бесконечном горизонте, лениво приближая волны к берегу невидимой ладонью. Ты стоишь, обледеневшая от воды, далеко, погруженная по плечи в тяжелые волны. Мокрые волосы облепили лицо и шею, серое небо не отбрасывало свет, глаза горели несокрушимым маяком, черные и глубокие. Мертвенно-белые губы дрогнули. Шум ветра затмил тихий голос. Ты продолжала говорить, заставляла губы открываться в молчаливом монологе, держа себя за голые плечи, влажные и острые, ярко-снежные под покровом сумеречных облаков. Пришлось сделать шаг в мутную и холодную воду, чтобы расслышать. Продолжать идти, погружаясь глубже. Их короткая остановка пришлась на Миссури-авеню Саут-гейта. Солнце уходило за горизонт, обагряя горизонт в алый ситец чистоты. В домах маячил свет — приближалось время семейных ужинов и посиделок за телевизором. У них в машине только бутылки пива и автоматы с дополнительным запасом магазина. И то, что прибережено в багажнике. Мятый пиджак с рубашкой сменила синтетическая майка черного цвета и кожаный плащ, его привычная одежда. Кей не согласился переодеваться — на плечах его пиджака остатки дорожного песка и задумчивости. Взгляд, ярче горизонта, сосредоточенно обводил местность, но голос не задавал вопросов. Принял тот факт, что язык у Даби часто находится в районе задницы, из которой тот не вылезает. Даби приехал сюда лишь с одной целью. — В конце Миссури-авеню есть одно место, — начал Даби, разглядывая пустоту улицы, припаркованные минивэны и тени в окнах, радостных, опечаленных, серьезных. Протянул руку на заднее сиденье и достал бутылку пива. Она все еще прохладная, конденсат каплями собирался по стеклу. — Заброшенная спортивная площадка. Удивительно, да? Тихий район, где живут семьями, и никому не сдавшаяся площадка для игры в баскетбол. — И зачем ты мне это рассказываешь? Кей устал, по нему было видно. Путешествие день за другим вымотали его, грубость превратилась из энергии в короткие оскорбления и нападки. — Я любил там играть. — Ты? — Кей искренне удивился, смотрел вперед, прислонившись головой к боковому стеклу. Его заинтересовала фраза Даби, из-за чего не мог не добавить: — Ты вырос здесь? Даби скрыл искривленные губы в горлышке бутылки. — Не помню. — Почему ее забросили? Даби повернулся к нему. К Кею, который, странно, начал интересоваться. Может, одолевшая усталость перекрыла детское упрямство. — Когда-то давно на этой площадке собирались ближайшими улицами, — Даби сам не понимал, откуда достал это воспоминание. Словно он было чужим. Кей обратил на него внимание, разглядывая. Глубоко внутри него грызло душу то, что он увидел на фотографии — может, Даби хотел его отвлечь от этого. Возможно. — Собирались в команды и играли в баскетбол. Все: и взрослые, и подростки, и шкеты, которые еще даже не ходили в школы, — Даби поднял выпитую наполовину бутылку и смотрел вперед через темное стекло. Фонари растеклись по бокам, сползая яркими змеями к его рукам. — Все это было до районных войн и потасовок. До того, как Саут-гейт превратился в рай для дилеров и бандитов, — Даби опустил бутылку, прикладываясь затылком к креслу. Голос заговорил тише. — Семьи разъехались, молодежь сторчалась, площадка забросилась. Спустя недолгую тишину Кей произнес утвердительно: — Ты жил здесь раньше. — Я забрал эту историю из областного архива. Меня ничего не связывает с этим местом. — Но ты захотел сюда приехать. — Да. — Зачем? Даби не ответил, залпом выпивая остатки пива. Открыл водительскую дверь, спрашивая: — Проветримся? Они шли в сторону спортивной площадки по тротуару, поросшему жесткой травой. Кей, сгорбившись, глядел под ноги, оттягивая руками карманы брюк, когда Даби задумчиво смотрел в окна домов, где кипела жизнь. — Это борьба принципов и чувств. Кей поднял голову в ответ на странное заключение Даби. Тот позволил себе мимолетную улыбку, убирая глаза от карминового проблеска, говоря в пустоту: — То, что между нами происходит, — Даби пнул камешек, который растворился на дороге посреди сумерек и сорняка на бордюре. — У нас с тобой есть принципы, которых придерживаемся, и чувства, что управляют. Перед ними оказалось высокое сетчатое ограждение, и Даби закончил, стараясь не попадаться в ловушку дьявола в виде двух настойчивых зрачков в алой оправе: — Отличие в том, что у меня остались лишь принципы. Спортивная площадка не была пуста. Парни одновременно повернулись в сторону двух юнцов, которые играли в баскетбол. Подростки бегали по потертой поверхности площадки, один из них, со светлыми волосами, явно моложе, пытался вырвать мяч из рук другого. — Зак, так нечестно! — обиженно воскликнул младший, когда второй, высокий и стройный, с легкостью закинул мяч в кольцо. — Моя очередь! Зак победно ухмыльнулся, закрутил мяч на указательном пальце и подмигнул младшему. — А ты отними. Увлеченные игрой подростки не замечали внимательно следящих двух мужчин, словно призраков прошлых времен. У Даби в голове стрельнула резкая мысль: он повернулся к Кею, тот не сводил взгляда от старшего, явно над чем-то задумавшись. И Даби понимал, о чем именно, но промолчал. — Ты всегда так! — младший надул щеки и отвернулся, открыто показывая свою обиду. Зак лишь хохотнул на его выходку, обошел его и протянул мяч. — На, держи. Только не надо матери опять жаловаться. — Я не жалуюсь! — Еще как жалуешься. Я же у тебя такой вредный. У младшего загорелись глаза, когда он увидел протянутый мяч. Улыбка озарила его лицо, как только он взял мяч в руки. Отскочив несколько раз от земли, баскетбольный мяч полетел к кольцу, но в последний момент траектория лишь зацепила его. Под утробное мычание мяч отлетел за границу площадки и медленно покатился к ногам Даби. — Ну вот! — огорченно проговорил младший, опуская голову. — Почему у тебя постоянно получается, а я не могу в который раз забить в кольцо? — Не переживай ты так, Сэм, — Зак улыбнулся, тормоша его волосы. Даби почувствовал, как пригвоздился к месту, впитывая это движение, прожигая взглядом словно голодное животное. — Попробуешь еще раз, я покажу тебе верную траекторию. Старший брат направился в их сторону и, заметив, не испугался и не удивился двум неизвестным, что так внимательно следили за ними. Лишь поднял руку, повысив голос: — Эй, мистер! Не подкинете мяч? Даби понял, что обращались к нему. Малец без тени страха глядел на него в ожидании, не перекосившись от устрашающего вида ожогов на лице. Или Даби потерял должный вид, или их с трудом можно было рассмотреть сквозь сетку и пролегающие сумерки. Даби наклонился и взял мяч. Сделать шаг в сторону площадки ему преградила рука, вцепившаяся в предплечье. — Ты что творишь? — Кей оказался рядом с ним, угрожающе шепча в ухо. Его глаза опасливо перебегали от него к пареньку. — Не смей к ним приближаться. — Я ничего им не сделаю, — Даби вскинул брови, удивляясь умозаключению Кея. Тот лишь сильнее сжал его руку, сминая ткань плаща так, чтобы поврежденная кожа завопила о себе. Но Даби не подал виду, пытаясь своим видом показать Кею, что не имеет никаких злых намерений в сторону парней. — Пошли отсюда. — Кей, поверь мне. — Хрена с два я тебе поверю. — Борьба принципов и чувств, помнишь? — Мистер, с нами хотите сыграть? — Зак понял их оторопь неправильным образом. И махнул рукой, подзывая. — Так идемте. — Зак, может не надо? — младший подошел к нему и тихо проговорил, потянув за футболку. Старший снисходительно взглянул на брата, выпрямляя спину. — Они тебя не обидят, не переживай. Я же здесь. Что-то заставило хватку на руке Даби ослабнуть, а после и вовсе исчезнуть. Он повернулся, чтобы заметить мимолетное движение, четко представляя, каким оно может быть: Кей вовремя отвернулся, не говоря ни слова. Пальцы водили по шероховатой поверхности мяча, а на глазах проявлялась туманная картинка реальности, где два неизвестных подростка приглашали их сыграть в баскетбол, посреди пустой и темнеющей улицы не сильно благополучного района. И что-то внутри заклокотало, дернуло, схватило за грудки. Даби шагнул на площадку, кидая старшему мяч. Он обернулся лишь для того, чтобы схватить Кея за руку и увести за собой, под удивленный вздох и машинально напряженные мышцы. — В баскетбол играть умеете? — тут же спросил Зак, оглядывая будущих противников. Даби указал на Кея позади себя и довольно фыркнул: — Я нет, а вот он надерет вам задницы. — Так нечестно, они взрослые! — захныкал Сэм, машинально заходя за спину брата, защищаясь. Видимо, его единственного испугало лицо Даби, но, видя, что Зак защищает его, немного расслабился. — И что? Я любого взрослого могу обыграть! — Уже поздно, где ваши родители? — спросил Даби. Стало заметно, как напряглись парни от такого вопроса. Зак, потупив взгляд, ответил, мотая в руках мяч: — Работа с утра до ночи, на нас времени нет. А вам какое дело? — Просто спросил. — Тогда просто подавайте, мистер. Он бросил мяч Даби, который ловко успел схватить его перед лицом. Обернувшись, протянул его Кею. Тот нахмурился, снова нацепляя на лицо маску подозрительности. Скула нервно дернулась, быстро соображая, какой ход Даби может предпринять в следующую секунду, чего такого неожиданного сделает, к чему тот не будет готов. А Даби лишь ждал, когда он перестанет искать в его мотивах скрытый смысл, и смотрел на его фиолетовые гематомы на скуле и брови, на мелкие царапины и ссадину на лбу, которую он сделал, ударив прикладом в злосчастной тюрьме. Он не мог ничего с этим поделать. — Ну же, Кей. Покажи мастер-класс. Кей посмотрел на него, заглянул в глаза, словно спрашивая, для чего все это. Для чего он привез их в этот район, рассказал странную историю и завлек в игру. Даже если Кей напрямую спросит, Даби не сможет ответить. Он взял мяч, задумчиво посмотрел на него, и в следующую секунду одним четким движением кинул вперед: мяч метко угодил в середину кольца, даже не задев его. Сэм не сдержал удивленного вздоха, вытягивая рот и с восхищением глядя на Кея. — Ничего себе! Мистер Кей, вот это вы даете! Старший как-то странно хмыкнул, скрещивая руки и поднимая подбородок. — Я тоже так могу. Моя очередь! А Даби мог поклясться, как Кей совсем слабо, еле заметно, но так кричаще дернул губами в некоем подобии кривой ухмылки. Непроизвольная реакция заставила потянуться, прикоснуться до плеча и слегка похлопать, произнося: — Тренировки не прошли даром. Кей лишь посмотрел, молча. Странный блеск сверкнул в его глазах и в ту же секунду растаял: он отошел, скидывая с себя руку, словно неприятное воспоминание, колкое и тщедушное. И даже в этом, казалось бы, простом движении Кей сдерживал давно забытое. Младший ступил в поддержку старшего брата, воодушевленно восклицая: — Давай, Зак! Покажи класс! В опускающейся темноте улицы и слабых огней был заметен легкий румянец на щеках Зака. Тот, натянув игривую ухмылку, постучал мячом по поверхности площадки, подскочил к кольцу и подпрыгнул, выдавая из себя шумный выдох: баскетбольный мяч отскочил от кольца и рикошетом отлетел на вторую половину поля. Зак негодующе цокнул, принимая защитную стойку, и отвел глаза от младшего брата, чтобы не показаться слабаком. Но Сэм казался совсем не разочарованным — горящие глаза продолжали смотреть на старшего с неприкрытым восхищением. Широкая улыбка освещала детское округлое лицо, ладони захлопали в поддержке, туника с длинными рукавами явно большего размера развевалась от его энергичных движений. — Не знал, что ты умеешь так высоко прыгать! Даби окатило ледяной водой неожиданное — за спиной он четно услышал, как Кей хмыкнул. Можно сказать, прочувствовал его криво вытянутый угол губ и слегка показавшиеся верхние зубы. — Родители разрешают гулять в такое время? Зак, подошедший к противоположному концу поля, задумчиво посмотрел на мяч и ответил в слегка раздражительном тоне: — А что? — Не боитесь плохих людей на улицах? — встрял Даби. Старший прищурился, обводя его осветленное огоньком фонаря лицо. — Например, как вы? Даби кивнул. Почему-то ему хотелось спрятать открытые части рук краем плаща. Малец достаточно умен, сразу распознал скрытый смысл его вопроса. Зак прижал мяч к боку и обеспокоенно стрельнул взглядом в младшего, но не двинулся. Оценивал ситуацию: двое неизвестных мужчин, резко заинтересовавшиеся их игрой в баскетбол, и неудобные вопросы о родителях. Даби представлял, что первой мыслью старшего брата является угроза их родителям, похищение в обмен на материальное или иное вознаграждение, насилие или же простое беспочвенное убийство. Такую реакцию Даби вызывает одним лишь своим видом. — Например, как мы. — Тогда почему продолжаете с нами играть, мистер? Зак коротко усмехнулся и подошел к ним, стуча мячом по поверхности. Уверенный в себе парнишка сильно заинтересовал Даби: что-то в его хитром и недоверчивом прищуре броско напоминало. Он не хотел понимать, что. — Сюда все равно никто не ходит, — продолжил Зак, останавливаясь около младшего брата. И, не оборачиваясь, сказал: — А по вечерам тем более. Никто не мешает тренироваться. — Зак хочет попасть в областную сборную по баскетболу, — с трепетом в голосе проговорил младший, потянув брата за рукав. Тот неопределенно буркнул, уставившись на него и явно пытаясь заставить замолчать. — Сэм… — Поэтому мы выходим каждый вечер и тренируемся, — младший отвел взгляд, смущенно оправдываясь: — Если честно, постоянно прошу его взять меня с собой. Хочу играть вместе с ним. — Почему? — спросил Даби. Кей нахмурился, удивленный неожиданным интересом, но в который раз промолчал. Все до боли кажется знакомым, но одновременно чужим. Как эта спортивная площадка на окраине дороги, как украденная машина Тараканов, с которой специально не выдернули GPS-трекер… Как соленый морской бриз с тяжелыми серыми тучами. Даби вздрогнул, отгоняя мысль, и услышал детский быстрый лепет: — Зак хочет поступить в колледж в Вашингтоне, а я — поехать вместе с ним, — Сэм замялся, глядя на рукава потертой туники. — Без Зака здесь будет очень грустно. Даби не мог не посмотреть Кею в глаза. На его приоткрытые губы и внимательный взгляд, обводящий мелкого паренька. И продолжал смотреть до тех пор, пока не увидел кармин в ответ. Тревожный и задумчивый. Но совсем не такой, что был раньше. — Ты чего, Сэм, — улыбнулся Зак, растормошив копну волос, как делал ранее. — Я буду приезжать каждые выходные. — Это все равно не то! И так знаешь, что родителей почти нет дома. И что надо мной смеются в школе. — И что ты будешь делать в Вашингтоне? Играть со мной в баскетбол? — Могу устроиться на подработку, на любую. Или чистить фары машин после уроков… — Не говори ерунды, Сэм. С родителями тебе будет лучше. Младший отвернулся, явно чем-то обиженный. — Мне будет лучше с тобой. Даби часто ловил себя на чрезмерном наблюдении за направлением алых глаз, за выяснением глубинной эмоции, сокрытой под оболочкой грубости и равнодушия по отношению к нему. И хотел в эту секунду отключить такую способность. Кей приблизился к младшему и присел на корточки, ловя его испуганный и обиженный взгляд. И улыбнулся впервые искренне, успокаивающе. Наклонил голову в сторону, чтобы отсвечивающий свет от фонаря не показывал его синяки и ссадины слишком пугающими. — У тебя есть время, чтобы подобрать колледж в Вашингтоне. Кем хочешь стать? Сэм в надежде посмотрел на старшего брата, и тот утвердительно кивнул. Младший обернулся на Кея и неуверенно пробормотал: — В-врачом. — В Вашингтоне много хороших медицинских колледжей. Не стоит отказываться от своей мечты, даже если почувствуешь в какой-то момент себя одиноким. Твой брат тебя поддержит в любом раскладе. — Вы так говорите, потому что у вас нет старших братьев, — ответил Сэм, опуская голову. — Никто вас не оставит одних в городе без друзей. — Ну почему, он у меня был. Младший в надежде поднял голову, переспрашивая: — Старший брат? Даби не сводил взгляда с возникшей идиллии поднятия духа маленькому парнишке и отчего-то ощущал, как теряет поверхность под ногами. Кей неопределенно хмыкнул. — Типа того. Понимаю, какого это: хотеть идти за кем-то. — И что с ним случилось? Кей ответил не сразу. Посмотрел на остолбеневшего Даби, обезоруживающе, выворачивая кожу наизнанку. И произнес очень спокойно, тихо, но кричаще для него. Для того, кто внимательно слушал: — Он исчез. — Исчез? — недоумевал Сэм, хлопая глазками. — А он исполнил свою мечту? — Хотелось бы мне знать. Кей поднялся на ноги, отряхнул пыль с колен и щелкнул мальца по носу. — Не отказывайся от своей мечты, пацан. А близкие сами к тебе потянутся. Даби молчал, молчал настолько сильно, что окружение вокруг кричало безостановочно. Огромная тень сумерек многотонным куполом с шумом опускалась на крыши домов, асфальт вопил от безысходности и отсутствия капли воды, трава щебетала в остатках жизненных сил, погребенные в бесконечный бетон, а в ушах все громче и громче отдавался шум волн. Кей прошел мимо него, не глядя, не прикасаясь, словно проплывший воздух давно остывшего города. Ушел с площадки, неторопливо шагая в сторону припаркованной машины, спрятав руки в карманы брюк. Парнишки о чем-то перешептывались, потеряв интерес к взрослым. Даби обернулся, резче, чем планировал, и нагнал Кея за нескольких широких шагов. Рука не подчинялась, она была сама по себе, когда тянулась снова, на проклятое плечо, что он сам искалечил. В попытках дотянуться, почувствовать, снова. Кей сказал, устремляя глаза в темное небо и выпрямляя спину: — Знаешь, все это время я пытался понять, что же в твоей голове такого странного, — усмехнулся. Коротко, горько. — И понял, что ты настолько зауряден, сколько стараешься не подать виду. Обернулся, издевательский блеск затмил насыщенный алый, как и нервная улыбка, обращенное высоко вдаль. Открывая вид на голую шею, с белым тонким шрамом от ножа Токоями: — Все эти твои ебучие загадки, недоговоренности, тайны, покрытые мраком. Что ты типа пиздец какой загадочный, знаешь все наперед. А на самом деле просто боишься показать свои чувства, настоящие. Когда постоянно корил меня из-за этого. — Ты не хочешь узнать мои настоящие эмоции. — Не хочу. Но и ты тоже. — Если ты узнаешь, о чем я действительно думаю, ты не сможешь сделать этого. — Сделать что? Даби опустил взгляд на черную тень перед собой. Это была его собственная тень, отделяющая расстояние между ним и Кеем. — Убить меня. — Ты мне надоел, — раздражился Кей, вскидывая руки. — Какого хрена ты постоянно об этом говоришь? Убить, убить, убить? Умереть так быстро хочешь? Так дерзай, — он указал на дорогу. — падай под колеса, в чем проблема? — Ты не поймешь. — Конечно, я же, блять, настолько тупой, что не понимаю базовых вещей! — Кея это задело. Очень сильно, глядя на всплеснутые движения рукой и негодующий взгляд, направленный на его лицо. — Как мне это надоело. Ты чего ждешь? Момента своей славы, встретить пулю в лицо и прослыть мучеником? Чтобы все забыли, какая ты мразь? — Она жила здесь. Кей замолчал, всматриваясь в его невозмутимое лицо. Поднятые руки опустились, медленно, до сих пор ожидая подвоха. Кей не доверял ему всей душой, и всей душой хотел узнать, что же он скрывает внутри. Даби настойчиво постучал себе по виску, ухмыляясь самому себе: — В черепушке продолжает перематываться одно и то же, настойчиво. Я привез нас сюда, чтобы понять: может, это поможет мне избавиться от мерзкого ощущения? Но с каждым разом все труднее разобрать. В темноте улицы перестали находиться дома, дорога растворилась темным пятном, как и мусорные баки, как спортивная площадка позади, как чернеющие пальмы на горизонте. Как тень, разделяющая их на противоположные частицы нечто былого. — Что с ней стало? Морской воздух омыл лицо мелкими каплями-иглами. — Она умерла. Продолжил: — Возможно, принципы не дороже чувств. Возможно, в этом что-то есть. Но понял я это слишком поздно. Спросил, с единственным чувством: допытаться до правды. — Я был твоим старшим братом? Кей долго молчал, смотря на небо. Помотал головой и повернулся, широкой спиной: — Когда-то был. Но этого Даби я теперь не знаю. Сказал, пригвождая к месту: — Прошлый не угрожал близким и не пытался их убить. И не заставлял ненавидеть себя. Принудил задержать дыхание и четче видеть размытый горизонт под соленый бриз. — Я помню все, что ты сделал. Даже не надейся, что я когда-нибудь прощу.

***

I wonder what she did when she got done

Интересно, что она делала, когда ей надоедало? I guess she'd just flick them out in the street Думаю, она просто выбрасывала их на улицу

Перед Камаро стоял потрепанный форд с черными тонированными стеклами и увесистым кузовом. Изуку прекрасно понимал свой опрометчивый поступок, однако внутреннее сомнение, вытекающее в скептический анализ происходящего, заставило его выйти через окно, никого не предупредив. Через некоторое время о его исчезновении будет известно, и за это время он постарается выудить всю информацию с полицейским, который выглядел донельзя подозрительно. Нерабочая машина и звонок по телефону — душевный разговор с полицейским не имел за собой официального характера, а подстегивал заманчивый интерес на грани опасности. Изуку открыл пассажирскую дверь и залез внутрь машины, погруженный в дымку терпкого сигаретного дыма с примесью ароматизатора для салона. Кейго молча двинулся с места, глядя на дорогу в неизменных черных солнцезащитных очках. Изуку настороженно взглянул в стекло заднего вида на отдаляющийся дом Мины, в котором его друзья с одолевающими чувствами сомнения и тревоги смотрели утренние новости. Веснушчатый выпрямился, скрывая внутреннее волнение за маской настороженности. Цепкий взгляд подметил гражданскую одежду полицейского: джинсовка с вышивкой на спине, хлопковая футболка и джинсы с отсутствующим значком, который тот постоянно носил на ремне. — Мне пришелся по вкусу ваш городишко, — отозвался Кейго спустя несколько минут удушающей тишины. Очки в черной оправе блеснули в лицо парня и вернулись в изначальное положение, следя за пустой дорогой. Левая рука вальяжно расположилась сбоку, у открытого бокового стекла. Изуку в это время мысленно запоминал их путь, проецируя на карту местности, внешне оставаясь спокойным. Усталость, навалившаяся на плечи, туманилась перед глазами, и мелькающие по сторонам дома размывались. — Здесь куча забегаловок! — восхищенно произнес мужчина, пряча улыбку в быстрой ухмылке. На его лице залегла небрежная щетина, однако волосы идеально зализаны в аккуратную прическу, похожую на стиль Мономы. — Буквально на каждом углу можно перекусить, и в придачу бесплатно наливают кофе! В Лос-Анджелесе такого днем с огнем не сыщешь. — Вы голодны, сэр? — спросил осторожно Изуку, смотря вперед, чтобы лишний раз не указать на свою дотошность в исследовании чужого лица на признак неестественных эмоций. Очки скрывали глаза: Кейго вскинул брови от его вопроса. — С чего ты решил? — с интересом спросил полицейский. — Вы воодушевились большим количеством местных забегаловок, вынося их в некотором роде отличительной особенностью нашего города, — объяснил Изуку, чувствуя на себе твердый взгляд, словно хищник, зацепившийся в голодной прострации на то, что зашевелилось. Парнишка продолжил свой анализ, проведенный за короткие минуты его пребывания в машине полицейского. — Вы постоянно проглатываете слюну и смотрите по сторонам: видимо, вы ищете место, где можно перекусить. До моего прихода вы выкурили одну сигарету, — Изуку указал пальцем на один бычок сигареты в пепельнице под приборной панелью, палец соскользнул на пустую упаковку около бычка. — А также съели шоколадный батончик, разгоняя малой дозой никотина под сахаром аппетит. Поэтому посчитал, что вы голодны. Возникшее молчание с глухим стуком старого мотора прервалось сдержанным смехом Кейго, каким-то пассивным, сухим, словно провели наждачкой по доске: — А ты смышленый малый, — кивнул мужчина, открывая верхние зубы в кривой улыбке. Изуку чувствовал: это не единственное, что вынудило Кейго прервать молчание: — И что еще ты успел выяснить своим острым взглядом? — Что у вас нет полицейского значка при себе. — А если я положил его в бардачок? — Даже если он находится сейчас в бардачке, а не у вас на одежде, это означает, что наш разговор не официальный. — Ответил Изуку. Напряжение передалось с головы до шеи, распространяясь по туловищу. Мужчина задавал простые и бессвязные вопросы, но придавал им дополнительный смысл. — И мы едем не в сторону полицейского участка. — Верно подмечено, — Кейго был доволен тому, о чем думал. На перекрестке он свернул налево, в сторону главной трассы, ведущей к выезду из города. И сказал: — Я действительно голоден как собака. Ты не против, если мы возьмем еды по пути? — Не против, — Изуку отвернулся к боковому стеклу, пряча бегающие глаза в тянущейся полосе проезжей части. — Но я не голоден. Изуку чувствовал, как взгляд Кейго прищурился, обводя пристальным вниманием его спокойную вытянутую фигуру. — Даже не спросишь, куда мы едем? — и усмехнулся, останавливая машину около автомобильной забегаловки по продаже хот-догов. — Хотя, стой: ты включишь дедукцию Шерлока Холмса и поймешь наш путь по виду песка на земле? — Конечно нет, сэр, — Изуку натянул улыбку на лицо, придавая тому расслабленный вид. — Я не настолько умен, как вы считаете. Кейго безэмоционально хмыкнул, поправил очки и вышел из машины. Он ему не поверил. Оказавшись один, Изуку смог перевести дух, разглаживая сбившееся дыхание, сжимая спортивную кофту в истошных попытках успокоиться. Кейго, не оборачиваясь, подошел в лавочке, рассматривая представленное меню на стойке подачи заказов. Это дало возможность Изуку прошерстить машину, разузнать больше о непонятном полицейском. Он посмотрел по бокам машины, потрогал обшивку и провел пальцами по низу бардачка и сидений. Не заметил ни одного подслушивающего устройства. Он резко опустил голову, рассматривая коврик под ногами, но это движение тяжело отозвалось на уставшем организме: перед глазами оказалась мутная пелена, подскочило давление, пробивая в виски. Изуку зажмурился, потирая веки массирующим движением в попытке избавиться от стрессового состояния, ведь счет идет на секунды. Изуку различил перед собой дверцу бардачка, рука потянулась к ней в немом и податливом интересе под обличием напряженной истомы, каплей пота скатившейся по лбу. Кейго стоял, прислонившись к стойке, и заглядывал внутрь лавки, на предмет, больше напоминающий небольшой телевизор, словно вынуждая парня заглянуть туда, всполошить интерес, завлечь тайной, скрывающей в неприглядной машине. Камера? Пистолет? Личные данные? Секретная информация? Подноготная о Мидории и всех его друзьях как попытка шантажа? — Не нравится мне все это. Изуку остановил вытянутую руку, уставившись перед собой в испуге от быстрого, проскользнувшего из одного уха в другой, голоса. Он повернул отяжелевшую голову в сторону, словно кто-то невидимый произнес фразу на водительском сиденье. Должно быть, Изуку окончательно сошел с ума, погруженный в привычную и многотонную усталость и впечатленный произошедшими событиями. С отсутствием сна, свободной минуты от мечущихся мыслей и отрицанием еды как таковой. Иначе ему не описать то состояние страха, которое заставило увидеть перед собой погруженный в раздумья образ Катсуки, угрюмо рассматривающего полицейского перед собой. — Этот хитрый хрен явно пытается надавить на мозги, — указательный палец обращается к стеклу, через которое видна фигура полицейского. Изуку задержал дыхание, выходя из реальности: это точка невозврата? Выглядящая в точности как Катсуки, с короткими волосами времен его прихода в университет, хмурым выражением лица и морщинами на переносице, в кожаной куртке и темных джинсах с железной цепью. Почему мозг представил такое подробное описание настолько реалистично, что Изуку путал секунды и вытягивал воздух из легких, не дыша. Яркий кармин напряженно глядел вперед. — Недоброе мутит, по его еблу видно. Не полицейскими штуками занимается, от него нужно держаться подальше. Сердце заклокотало в груди, металось в клетке ребер. От осознания, что это лишь видение его замученного разума, внутри не стало легче. Изуку сел обратно, прижимая спину к креслу, прошептал: — Как часто… ты будешь видеться? Катсуки повернулся, положил руки на руль и устроил на них голову, смотря с некоторой долей мягкости и сочувствия в ярких отблесках алого. Морщины разгладились, расслабляя лицо. — Как ты сам захочешь, — Катсуки пожал плечами. — Ты до сих пор принимаешь тот сон как реальность? Угораздило же тебя даже во сне поступать по-идиотски, — он цыкнул, прикрывая глаза. — Действительно думаешь, что я так скажу? — Скажешь что? — Как там твоя башка уставшая выдала: «Ты правда считаешь, что мне важен?» — повторил Катсуки в точности фразу из недавнего сна и тяжело выдохнул. — Ты действительно идиотина, раз выдумываешь всякую херню и считаешь ее настоящей. Если я услышу эти слова, то выбью из тебя всю дурь, уж поверь. Изуку хмыкнул, переведя взгляд на свои дрожащие пальцы. — А что ты скажешь, когда узнаешь о препаратах, которые я принимаю? Кейго закурил сигарету, попивая горячий кофе из пластикового стаканчика. А Мидория играл со своим разумом и вынуждал себя говорить то, что рано или поздно выльется наружу, за пределы раздвоенного сознания себя и Катсуки. — Я спрошу: почему ты раньше мне не сказал. — Потому что боялся твоей реакции. Реакции узнать, что твой парень — беспробудный наркоман и хиляк. Таким и остался. — Это ты так думаешь. — А как думаешь ты? — Изуку с надеждой перевел взгляд на образ Катсуки, с беспокойством обводящий его лицо. — Я думаю так, как ты думаешь. И ты считаешь: я настолько разозлюсь, что пошлю ко всем чертям и выкину взашей, — образ Катсуки недовольно нахмурился, словно оскорбленный мыслями, пробежавшими в голове у веснушчатого. — Ты продолжаешь не верить в то, что я к тебе чувствую. Даже несмотря на то, что постоянно был рядом, стараешься видеть только плохое. — Неправда! — с жаром воскликнул Изуку, рефлекторно прижимая руки к груди. — Считаешь, что я избавлюсь от тебя, ведь мне станет легче без такой обузы. Верно? — Катсуки злобно процедил сквозь зубы, тыкая в Изуку указательным пальцем. — Не смей, блять, даже думать о таком, идиот. Сколько раз я предупреждал тебя не лезть на рожон, не рисковать своей задницей? Думаешь, твой полумертвый вид меня успокоит? Я, блять, своими руками тебя задушу, воскрешу и снова убью, ты понял? — Надеюсь, так и будет, — Изуку нервно смял одежду, теряясь в мутной и мокрой пелене. — Я очень надеюсь с тобой встретиться. Кейго забрал заказ — горячий хот-дог и картошка фри — лениво поедая на прежнем месте. Телепередача его заинтересовала, словно он совсем забыл о человеке в машине. — Изуку, хватит. Мидория подавил сдавленный всхлип, протирая глаза рукавом. — Не могу. — Хочешь оставить меня одного? — Нет. — Тогда перестань, пока не стало слишком поздно. Изуку хотел сказать очень многое, вылить в нереальный образ Катсуки столько переживаний, что сдавливало горло, но его больше не было. Водительское кресло пустовало, облик мыльным пузырем растворился по воздуху, словно его и не существовало. Кожа разгорячилась. Вместе с нервным напряжением пришло нечто страшное, приближалось липкими, медленными шагами. Изуку открывает боковое стекло, чтобы вздохнуть свежего воздуха. Глубоко вбирает, задерживает и медленно выдыхает — воздушная терапия давно вошла в привычку, в особенности, когда его разум решает сыграть злую шутку. Постепенно он начал приходить в себя, а желанный красный уходит на задние планы, как напоминание, как глухо стучащий по черепной коробке колокол. Изуку посмотрел вперед: Кейго заканчивал со своим перекусом, и у парня есть половина минуты, чтобы заглянуть в бардачок. Он поднял стекло, хлопнул себя по рукам, по которым начала тянуться дрожь, и воздвиг на лицо спокойное выражение. Рука скользнула по пластиковой поверхности и достигла замка. Надавливая, Изуку пальцами открыл бардачок, стараясь не издать лишнего звука. Кейго махнул рукой продавцу и, выкинув сигарету, пошел к машине. Его взгляд из-под очков скользнул по лицу веснушчатого. Тот, открыв бардачок, лихорадочно пробегал взглядом по совершенно обычным предметам: бумажник, страховка на автомобиль, набор гаечных ключей, рекламные листовки… в бардачке не было ничего, за что взгляд Изуку мог зацепиться. Он закрыл бардачок как раз в момент, когда полицейский грузно приземлился за водительское кресло. Небрежно бросил очки на бортовую панель, взлохматил пятерней волосы и устало выдохнул. И выдал совершенно неожиданно, заставив Изуку широко открыть глаза: — Отдавай сюда свой диктофон, — он протянул грубую ладонь в требовательном жесте. — Я знал, что все это время ты записываешь нашу болтовню на телефон. Мидория понял, что его слишком легко прочитали. И поэтому принял удобную боевую позицию: — Угрожаете мне, сэр? — Буду, если не отдашь диктофон, — грубее произнес мужчина. — Наши разговоры не для того, чтобы ты показывал их третьим лицам. — Наш разговор настолько конфиденциален? Как по мне, ничего подозрительного здесь не происходит. — Тем не менее, ты это записываешь. Изуку улыбнулся, скрывая нервное оцепенение щек. Медленно достал из заднего кармана свой телефон, разблокировал и показал Кейго экраном вперед. — Как видите, сэр, мой телефон чист. Мидория подцепил недовольный взгляд из-под нахмуренных бровей, жесткий, недоверчивый. В следующую секунду это лицо растянулось в смехе, которое совсем не вязалось с искренностью: — Подловил меня, пацан. Признаю, — он дернул плечами и завел двигатель. Его взгляд потемнел, уставившись в приборную панель. — Хотел тебя проверить. — Что такого секретного вы хотели мне рассказать, что предпринимаете такие осторожные действия? — вытягивал Изуку ответ через силу, слой за слоем. Кейго не такой, каким кажется на первый взгляд. Его добродушное и теплое лицо, что показалось парню в тот день в полицейском участке, не было настолько открытым, каким старался показать для остальных. Но Изуку — не остальные. Он слишком сильно наблюдает. — Я читал твое личное дело, — Кейго цыкнул, вспоминая тот момент. Изуку прищурился, внимательно слушая. Рука потянулась к ручке двери, готовый в любой момент выбежать из машины. Полицейский тронулся и медленно покатился по центральной улице, думая о чем-то своем. — Занятный парнишка, что я могу про тебя сказать. Столько проблем, столько испытаний и тягот в жизни, не каждый может преодолеть такое… но ты не представляешь собой тихого и слабого паренька, ведь так? — К чему этот разговор? — голос парня затвердел. Кейго неопределенно мотнул плечами, уставившись на дорогу: — Не хотел бы поступить на службу в полицию? Вопрос остался витать в тишине салона, погребенный в недрах пропахшей сигаретным дымом обшивке. Вся ситуация, представляющая собой несвязанные собой части кривого комикса, вызвала нервный хохот со стороны Изуку. — Надеюсь, вы сейчас шутите? Работа в полиции? — Мидория в довесок к своим словам указал на грудь. — Зачем вам это? — У тебя большое будущее, парень, — Кейго подмигнул ему, казалось бы, по-дружески. Но для Мидории это было притянутым за уши эмоциональным давлением. — С твоими-то мозгами. — Вы читали мое дело и знаете, что там написано, — улыбка спала с лица. — Знаю. О твоих… зависимостях, — мягко вывел полицейский. И сразу сказал: — Но ты заслуживаешь второй шанс, ты так не считаешь? Изуку с неприкрытым волнением уставился на растянутое в улыбке лицо полицейского, вспоминая диалог с Асуи в палате госпиталя. Признание Тсую, о ее невозможности принять второй шанс. О заявлении Изуку, о получении второго шанса который раз подряд… Мидория с силой сглотнул и глухо спросил, не сводя взгляда в Кейго: — Как давно на мне стоит прослушка? Полицейский отвел взгляд от лобового стекла и с интересом уставился на парня: — Прослушка? — громко хмыкнул. — Ты думаешь, мне нечем заняться, лишь бы за непутевыми мальцами следить? — Вы не отрицаете. — А как, думаешь, ты так спокойно получил полицейское оборудование? Кейго остановил машину и припарковал около бордюра. Устроил руки на руле и наклонился ближе к Мидории, обдавая горчичным соусом, сигаретным пеплом и тугой, тяжелой аурой. — В мире ничего не дается бесплатно, и уж кто-кто, а ты должен об этом знать, — напряжение вылилось густой волной, когда полицейский помотал головой, так снисходительно, словно Изуку был открыт настолько, что не представлял собой никакой опасности. В стыдливом, противном жесте, голый, но не телом. — Мидория, я знал о тебе еще до того, как произошла та заварушка в ночном клубе… — Тогда как поняли, что я приду к Тсукаучи? — перебил его Мидория и вдруг расширил глаза: — Вы… ждали меня? — Я много лет работаю в полиции, а уж твои мотивы были настолько логичными, что неопытный стажер понял бы, — усмехнулся Кейго, откидываясь на спинку кресла. Изуку не пошевелился, впитывая губкой каждое слово и каждую эмоцию, которую слово подразумевало. Он копал глубже, копал между слоями нервных тканях, пытаясь предугадать мысль, пульсом выстрелившую в голове у мужчины. Чтобы придумать следующий ход. — Не пойми меня неправильно, но твоя безызвестность помогла мне. — И чем же? — жесткий вопрос выстрелил между их натянутым разговором. Мидория не любил, когда его вот так просто смогли прочесть. Как он мог так просто открыться, совершенно незнакомому и подозрительному человеку, как Кейго Таками? — Я любой ценой должен поймать этого паршивца, Даби. — полицейский грубо выплюнул его имя, сжимая кулаки. — И, должен признаться, ты смог поймать их след гораздо быстрее полиции Лос-Анджелеса и Спринг-Сити вместе взятых. — Предлагаете сотрудничество? Мужчина кивнул и хмыкнул в который раз. Довольно. Притворно. — С тобой не нужны лишние объяснения. Все понимаешь и так. — Назовите причину, по которой я должен согласиться, — в самом худшем раскладе, который мог бы предвидеться, Изуку усыпляет бдительность полицейского, вырывается из машины и бежит по направлению к госпиталю. До него порядка трех кварталов — даже спустя не особо дружелюбную болтовню он продолжал строить маршрут их поездки, отражая на мысленной карте. Если он успеет скрыться, сообщить остальным… — Сделаю так, чтобы Бакуго признали невиновным. Мысли растворились в пространстве невидимым мыльным пузырем. С глупым и пустым выражением лица Изуку смотрел на Кейго, гадая, действительно ли прозвучавшие слова он проговорил из своих губ или же ему снова привиделось? Привиделись светлые волосы и настороженный взгляд кармина, который он ни с чем не спутает. — Что? — только и сказал парень, продолжая не верить. Кейго удалось подцепить его оцепенение, ставя галочку в своем продуманном, идеальном плане по выставлении Мидории Изуку самым идиотским дураком всей Америки. — Ты не ослышался. Если ты продолжишь со мной сотрудничать, я постараюсь сделать так, чтобы его не пристрелили при первой же возможности. — Пристрелить и признать невиновным — разные понятия, вы не находите? — съязвил Изуку, теряя доверие. И постепенно теряя бдительность за размытым силуэтом полицейского перед глазами от чрезмерной усталости и нервного напряжения. — Бакуго будет живым и здоровым, максимум — это домашний арест, который покажется цветочками по сравнению с тем, что предлагает ему окружной прокурор. — С чего мне стоит верить вашим словам? — А у тебя есть разве другие варианты? Он его подцепил, ловко выбил из колеи и заставил сомневаться в своих же действиях. Давно Изуку не ощущал такого напряжения и страха, когда ему показывают его самого, в давящем и неприятном ключе. Изуку улыбнулся, тихо и скупо. — Это все, что от меня требуется? — Нет, не все. — Кейго вновь двинулся с места, теперь гораздо быстрее. — Моим главным условием — отсутствие в плане такой барышни, как Кеми. — Почему? — Мидория, хватит мне столько раз объяснять, что ты толковый малый, — недовольно цыкнул полицейский, нацепляя привычные черные очки. — Мне не нужно, чтобы через нее и твою задницу они смогли добраться до меня. Предпочитаю оставаться втайне от своих коллег и руководства — мне не простят данную халатность. Понимаешь? Изуку кивнул, быстрее, чем планировал. — Что-то еще? — Пожалуй, нет. Дальнейший маршрут они провели в тишине. Изуку смотрел на мелькающие дома, возвращаясь снова на улицу, где жила Мина. Кейго просто помотал его по городу, вынес душу и возвращал как ни в чем ни бывало, со своим сокрушительным планом в голове. Неприятно до дрожи. Он не мог так просчитаться. Полицейский остановил машину в том же месте, где его забрал. Кивнул на дом Ашидо и расслабился на водительском кресле. — Отдохни немного, прежде чем продолжишь. Надеюсь, поездка была полезной. — Не сомневайтесь, сэр, — натянуто попрощался Изуку с Кейго, выходя из машины. Но был остановлен последней репликой, прежде чем машина слетела с места и потерялась в другом конце улицы: — Вот еще что, Мидория… — Кейго приспустил очки, устремляя тяжелый взгляд на парня. — Если я узнаю, что ты тайком ходил к Тсукаучи, рассказывал там всякое… Не стоит разрушать мое доверие. Мидория был вынужден кивнуть, доказывая чистоту своих мотивов в их обоюдном согласии. Смотрел вслед удаляющейся машине и, когда она полностью исчезла с поля зрения, вытянул из заднего кармана телефон. Разблокировал телефон Катсуки и остановил аудиозапись. Медленно выдохнул, приходя в себя: с Кейго стоит быть очень осторожным. Такой, как он, имеет глаза не только в полиции, он точно был уверен. Тяжесть собственного телефона в кармане отрезвила его. Он помнил слова полицейского, и его предупреждение не лезть на рожон, когда не стоит. Изуку устремил взгляд к дому Мины. Он был уверен, что о его пропаже уже стало известно, и чувствовал сильную вину перед друзьями за свой неожиданный побег. Перед Хитоши, перед Шото… Может, стоит наконец отдохнуть? Хотя бы ненадолго? Изуку положил свой телефон на гравийную дорожку, телефон Катсуки спрятал обратно в карман. Ноги пошли в противоположном от дома направлении, в сторону госпиталя. Он был убежден: ему нужно поговорить с Тсукаучи.

***

Poor little Liddy, she wishes it was dark

Бедная маленькая Лидди, она так желала тьмы,

But it's never really dark in LA

Но в Лос-Анджелесе никогда не бывает по-настоящему темно

— Он не мог ускользнуть через главный вход! Мы все в гостиной, мимо нас он не прошел бы незамеченным! — Блять, Киришима, дубина! У него окно нараспашку, конечно он выскользнул через него! Шото начал сходить с ума. А точнее, осознал новый стиль жизни во всех его красках — он был слишком ошарашен тем фактом, что Изуку действительно ничего не остановит. Услышав новость, все повскакивали с мест, забывая о новости на телеканале. — Машина осталась на месте, — высказался Каминари, заглядывая на улицу из-за шторы. И обернулся к остальным. — Он не мог уйти далеко. Мина взялась за майку, сжимая. И обернулась к Мономе, стоящему рядом с ней. — Нейт, нам нужно его найти, — Ашидо декларировала истинное желание, не пряча страх в глазах. Блондин молчал, уставившись тупым взглядом в точку перед собой, пока настойчивое движение девушки в виде тряски его руки не привело в чувство. — Нейт, ты последний с ним разговаривал! Куда он собрался? Киришима невольно вздрогнул, переводя взгляд на обеспокоенную Мину, прижавшуюся к Мономе в попытке успокоиться и получить логичный ответ. Парень сжал диктофон в руке, пытаясь вспомнить, как сквозь загадочные и откровенные слова Мидория мог рассказать о том, что собирается сделать. Пока Монома приходил в себя, Мина тормошила его за руку и пыталась заглянуть ему в глаза, пока Киришима сомневался, стоит ли говорить о коротком разговоре, пока Каминари со странным выражением лица смотрел на розоволосую, Тодороки проклинал долгие гудки, которые оставались без ответа. Саднящие внутренности, оглушающие и бесконечные, один звонок за другим. Изуку не брал трубку. — Куда он мог пойти? — к нему подошел Шинсо. Держа в руках Сецуну, он с серьезным выражением лица придумывал догадки о местоположении Мидории, пока сам Тодороки пытался сдержать бушующее волнение. — Он тебе должен был рассказать, черт возьми! Все надеялись на их близкие отношения, их откровенные разговоры, но были ли они хоть раз! — с горечью подумал Тодороки, уставившись в автоответчик на телефоне. Шторм в виде отчаяния одолевал горло, он закрыл глаза, лихорадочно вспоминая последние разговоры с Изуку, но все попытки оказались тщетны. Мидория не открывался. Даже после такого, что они пережили, оставался в панцире сокрытых эмоций, и только мимолетное воспоминание их крепких объятий всплыл в голове, обезумел голову и вскружил. Выбивая воздух из легких. — Изуку говорил про госпиталь, — подал голос Монома, и все пары глаз были переведены на него. Нейто переглянулся с Шото, чувствуя, что это ему было необходимо. — Возможно, он решил снова наведаться туда. — Или в их с Бакуго дом, — предположила Мина, кивая на логичный довод со стороны Мономы. И снова на Тодороки были направлены взволнованные взгляды, полные надежды. — Шото, он говорил тебе что-нибудь? Шото не вытерпел, взмахивая рукой: — Нет, не говорил! Он никогда ничего не рассказывал, ничего! Вы думаете, что мы сблизились за это время, но это не так — он, черт возьми, все время был закрытым! Да, Тодороки был зол. Да, взбешен не на шутку. Все его представления канули в глубокую бездну — он думал, что что-то значит для Мидории. Хотя бы на каплю, промелькнувшее оцепенение в конечностях, и с каждой секундой убеждался в обратном. Значит, те разговоры после их выписки были ничем? Его переживания, вылитые перед ним в исступленном нетерпении — были фальшивыми? Для чего они были? Зачем он звонил ему, разговаривал ни о чем, давал надежду? Все эти приглушенные взгляды под натиском сумерек, нефритовый отблеск в блестящих глазах, таких больших и глубоких, с примесью того прошлого Изуку? Бесконечные вопросы рождали только одно — Шото был открыт как книга, которую читали. А ему давали прочесть лишь потертую обложку… — Тодороки, тебе звонят! …он не хотел навязываться, показывать свои истинные чувства, понимая, что они не будут приняты. Но лишь его согласие, его благодарность в помощи общему делу зародили такую эмоцию в душе, что Шото… — Шото, блять, возьми трубку! Крик Шинсо вернул в реальность. Его телефон действительно вибрировал, извещая о звонке — сердце учащенно затрещало вместе с необузданной надеждой. Но это Кеми. Изуку продолжал прятаться, прятаться ото всех, прятаться от него. Пальцы машинально пролистнули вбок, принимая вызов. Прижимая трубку к уху, Кеми взяла слово первой, быстро затараторив: — Поступила информация от Тараканов. Кей и Даби спиздили их тачку, удалось проследить ее местонахождение. Она стоит в районе Саут-гейт, неподалеку от главной трассы. Возможно, они находятся там. Я зову своих ребят, разберемся быстро и без лишних свидетелей. — Изуку пропал. Кеми замолчала на том конце провода. Тодороки явственно почувствовал, что девушка сильно нахмурила брови. — Какого хрена? — У меня такой же вопрос. — Телефон при нем? — Да, — с горечью ответил Шото, с тяжетью выдыхая. Остальные в комнате замолчали, вслушиваясь в их разговор. — Но он не берет трубку. — Он взял с собой рюкзак? Вопрос застал Тодороки врасплох. Он обернулся, устремляя взгляд в гостевую комнату сквозь открытую дверь. Его желтый рюкзак лежал на кровати, о чем он оповестил Кеми. Та грубо чертыхнулась под нос. — Я поставила жучок ему в рюкзак, — и прежде, чем Шото вставит слово, сказала: — да, милый! Ради этого, блять, я его и поставила, можешь даже не говорить! — Ты знала, что он исчезнет? — с откровением в голосе проговорил Тодороки. Кеми ответила не сразу. — Я представляла такую возможность. Поэтому поставила ему жучок и на телефон тоже. — На телефон? — оживился парень. — То есть, мы можем узнать, где он! — Я проверю приложение и скину примерные координаты. Держите меня в курсе…и, Шото, — Кеми заговорила тише. — Мидория может учинить все, что угодно. Не думай, что он такой белый и пушистый. — Тебе почем знать, какой он? — Знаешь, когда отчаяние бьет ключом, а чувство привязанности переливается через край, человек может выдать такие откровения, которые можешь не осознать. Думаю, ты добьешься ответов от Мидории, когда его найдешь. Шото позволил себе облегченно выдохнуть. — Спасибо, Кеми. В ответ послышался короткий смешок. — Дерзайте. Кстати, поцелуй вышел отменным в больнице. Как насчет того, чтобы повторить? Тодороки нервно усмехнулся. — Не особо хочется. Голос Кеми стал серьезнее. — Только не забывай, ради чего все это. Не порань душу Мидории окончательно. — Не знал, что ты так беспокоишься о нем. — Я беспокоюсь о Кее. А он беспокоится о Мидории — приходится идти на компромиссы. Чао, малыш! Кеми сбросила трубку. Шото повернулся к ребятам и не смог скрыть улыбку. — Мы узнаем, где Изуку. Я лично его найду.

***

The light from the billboard always shines

Свет от билбордов всегда сияет ярко,

But it changed twelve times since you went away

Но он менялся уже двенадцать раз с тех пор, как ты ушла

Даби знал, что рано или поздно этот день настанет. Их увлекательная прогулка в игровой клуб Саут-гейт и пребывание в мотеле не омрачилась нарядами полиции: большой зверь не лез в рой к пчелам, ведь они одинаковые. Наплыв преступников, заполонивших улицы Лос-Анджелеса, знатно всколыхнул общественность и блюстителей закона; газеты и новостные каналы в социальных сетях пестрели негативными и гневными возмущениями в адрес работы полиции и их слабого воздействия на преступные элементы, которых стало только больше. В общей панике и злобе так легко затеряться. — Как насчет крепкого алкоголя в баре? — Пошел ты. — Я знал, что ты согласишься. Катсуки громко хлопнул дверью, мысленно обвиняя во всех его жизненных проблемах. Черная ночь обволокла небо, прошлые теплые сумерки упорхнули за горизонт, исчезая. Даби вышел следом, с расслабленным выражением лица, и потянул спину в непринужденном движении. Блондин сильно нахмурился: его внешнее спокойствие сильно коробило и давило на нервы. Если он всерьез считает, что мог так спокойно вести себя, словно ничего не было, то сильно ошибается. — Он в двух кварталах отсюда, — выдал Даби, с шумным стуком захлопывая водительскую дверь. Рука лениво указала на запад, туда, где все ярче горели огни ночного города, тем ярким бельмом беззакония и свободы. — Я там никогда не был. Как раз попробуем местный алкоголь. — Тогда какого хрена мы припарковались так далеко? Блеск лазури в темном переулке выглядел снисходительно, насмешливо, но в то же время слишком серьезно. Бросая противоположности в стороны, заставлял сомневаться в способности понимать намеки. — Нам эта машина больше не нужна, — пояснил Даби, дергая острыми плечами в плаще. Открыл багажник и взял несколько пистолетов. Те ждали своего часа, ловко убранные в кобуру за спиной. Даби копошился в багажнике и продолжал: — Тараканы не любят, когда их имуществом так плохо распоряжаются. — Почему же не снял жучок из-под капота? — Катсуки скрестил руки, решив выпытать из него признание. Признание из-под шутливых полуприкрытых век и треснувших губ. Даби выпрямился, с интересом разглядывая его хмурую физиономию. По спине прошел неприятный холод, заставивший его выкинуть: — И тупой бы понял, что он там с самого начала стоит. Твой господин Сако знал о каждых шагах. Даби улыбнулся. Словно Катсуки наконец-то понял. — Не было причины его снимать. — Подзывал Тараканов, чтобы они наконец тебя грохнули? — Скорее, проверял, как долго мы можем оставаться на плаву. Катсуки с неприязнью цыкнул, отворачиваясь. — Умеешь подмечать мелкие детали, — с некоторой долей радости ответил Даби. Странная тягучая вязкость его голоса прострелила в уши, вынуждая коситься и только больше раздражать. — Научился от Мидории? Бакуго резко дернулся, недоверчиво косясь на Даби, в привычной опаске. — Чего ты… — Хотя нет, совсем не научился, — разочарованно выдохнул Даби, захлопывая багажник. Отряхнул плащ, закрывая вид на кобуру за спиной, и подошел к Катсуки, обводя его с ног до головы только для него понятной причиной. — Все так же не можешь понять, что у меня в голове? — Мне противна даже мысль залезть тебе в голову, — отрезал Катсуки, потирая уставшую шею. Даби не ответил на его реплику, неторопливо шагая рядом, но на некотором расстоянии. Его умиротворенное лицо и ощущение, что он снова задумал очередную херню, вынудило Катсуки докапываться, выбешивать. Отгонять то промозглое ощущение на спортивной площадке: — Всегда ходишь в бар с оружием наперевес? — Не помню, когда в последний раз там бывал, — отрешенно ответил Даби, глядя вперед, но цепляя всем своим нутром каждую эмоцию блондина. Он решил этим воспользоваться. — Могу напомнить, — раздражение налетом осело на языке. Жесткий взгляд вцепился в профиль лица. — Несколько месяцев назад в баре ты хотел нас убить. — А, ты про это, — мерзко натянув улыбку на лицо, Даби мотнул головой. — Знаешь: я передумал. — Как это просто, — нервно прыснул Катсуки, пытаясь сдержать смех. Поднял голову наверх, цепляясь за яркий свет от фонаря. — Так взять и передумать. Словно, блять, не было этого чертового насилия в подвале и всех твоих угроз… — Я сказал, что передумал, а не забыл, — перебил его Даби. Голос затвердел. — Только не надо мне на уши вешать, что в тебе резко проснулась совесть. — Хочешь услышать чистосердечное признание и мое извинение? — Твоих слащавых речей я уже наслушался по горло. — Но все пытаешься докопаться до меня. Бакуго фыркнул. — Делать мне нечего. — Если у тебя ко мне какой-то вопрос, скажи прямо. Он посмотрел вперед, на вывеску бара. — Это место тоже как-то связано с той спортивной площадкой? Катсуки не стал заглядывать в лицо Даби, хоть и пропустил из-за этого легкую досаду и удивление. — А тебе, как я вижу, по душе пришлась та история. Любишь грустный конец? — произнес он голосом ниже, чем ранее. Катсуки уже заходил внутрь, когда бросил в ответ: — Пытаюсь разглядеть остатки твоей человечности. Катсуки не ожидал увидеть стереотипный и дотошный до неприличной идеологизации интерьер: большие телевизоры по углам, длинная лакированная барная стойка и крикливые визги из колонок стерео. Он даже не смотрел на Даби, зная, что тот пойдет следом. Присел в дальний угол, расположившись так, чтобы большая часть бара вместе с главным входом были видны как на ладони. Видимость, которую нарушила лохматая черная шевелюра, обладатель которой тихо присел напротив, снова нацепляя неприятную до тошноты полуулыбку. Даби считал, что с ней кажется невероятно загадочным. Катсуки считал его пиздаболом. Они просидели в молчании, не смотря друг на друга, настолько долго, что принесенный Катсуки кофе остыл, оставляя остатки пенки на окантовке кружки. — Ты не ответил на вопрос. — Про грустные концы? — Про спортплощадку и этот бар. Даби разглядывал стекающую пенку пива и был погружен в себя. Катсуки был удивлен, что никто даже не обратил на них внимание и не позвонил копам. — Потому что не знаю. — Не знаешь чего? — Была она здесь или нет. Катсуки не мог сдержать нервного фырканья. Вся эта наигранность, завышенная задумчивость на этом покосившемся от татуировок и ожогов лице… — Тебе это кажется смешным? — Нереалистичным, — высказался Катсуки. Положил локти на стол, голову устроил на ладони согнутой руки. Глаза лениво обводили полутрезвых посетителей, уставившихся в экраны, и ему показалось, что кофе здесь делают слишком горьким. — Какова вероятность, что ты не пиздишь? — Считаешь, что я вру? — Даби научился разговаривать только вопросами. — Ты всегда врешь. — В этот раз нет. Катсуки помотал головой. Вся эта история окутывала неприятным холодом по спине — он не мог принять тот факт, что Даби любил кого-то. Это настолько разные вещи, как лед и лава. Даби и кто-то… Когда это началось? Катсуки покосился на Даби, тот ответил прозрачным взглядом, морозным голубым, который невозможно было прочесть. И задал вопрос, простреленный в голове. Даби улыбнулся. В этой улыбке не было и крохи каких-либо эмоций. — И ты все еще будешь твердить мне, что ненавидишь? Катсуки не ожидал этого вопроса. Даби прочитал его секундное замешательство и наклонил голову. — Ты ни разу не спросил, как ее зовут, но пытаешься выяснить, когда я изменился. — Ты не менялся. Как был тварью, так и остался. — Тем не менее продолжаешь допытываться, как и на улице. Кей, ты не умеешь делать выводы. Перед глазами пронеслось дежавю, такое колкое и неожиданное. Выпуская остатки кислорода из легких: знает он этот хитрый взгляд, скрытый за сотней стен. Тонкий прищур под видом знатока всех человеческих тайн и эмоций. — Отстань, — выбросил Катсуки и хмуро уставился в центр зала. Чем темнее становилось на улице, тем больше людей приходили в бар, привлекая внимания к себе, а не на тех чьи тени расползлись по серым стенам. — Ты сдался? — с усмешкой спросил Даби, наклоняя голову так, чтобы заглянуть в красные глаза. Бакуго решил ответить молчанием. — Тебя же так сильно заинтересовала эта история. — Доебаться до меня решил? — Прямо как ты. Катсуки цокнул, с уставшим выражением лица поворачиваясь к Даби. — Ты не похож на человека, страдающий от неразделенной любви. — Обязательно носить на себе клише несчастного и страдающего человека, который запивает горе алкоголем, чтобы ты мне поверил? — А тебе обязательно доказывать мне свою правоту? — Иначе ты считаешь это враньем. — Считаю. Что ты лживая скотина, которая хочет подобраться ко мне и внушить к себе доверие. — Ты настолько этого хочешь? Я ведь не думал о таком. — Ага, конечно, — кривая усмешка натянулась на светлое лицо. — Ты только это и пытаешься сделать. Сначала якобы истина по поводу Шигараки, его убийство во благо, чтобы освободить меня от лишних проблем. Потом Тараканы, которым зачем-то нужна была моя голова. Потом эта спортплощадка и твои неоднозначные взгляды. Давай, пизди дальше, только ничего у тебя не выйдет. Даби не знал, что ответить. Так считал Катсуки, наблюдая за скупым на эмоции лицом. Даби со странно блестящими глазами отвернулся от него, над чем-то сильно размышляя. Бакуго вообще плевать хотел, что в данный момент он думает, но глаз не сводил. Чувствовал, что-то не так. Нечто невидимое выстрелило в Даби, делая его слишком задумчивым и по большей части отстраненным. — Я отойду, — ответил он после долгого молчания и пыток под карминовым напалмом. Медленно провел черными пальцами по краю стола и хотел что-то сказать, Катсуки это чувствовал. Но промолчал, черной тенью растворяясь между образовавшейся толкучкой около бара. Катсуки принялся считать минуты. И смотреть на раскрытые ладони. В особенности правую, и принялся ее разминать, разгоняя ноющую боль от порванной связки. Кеми выкинула бычок от сигареты в открытое окно и посмотрела на карту в телефоне. До нужной точки им осталась пара минут. — М-да уж, Саут-гейт та еще дыра, — высказалась девушка невидимому собеседнику. Прибавив скорость, обогнала несколько машин в потоке, и завернула за угол. За ней следом тянулись черные автомобили с тонированными стеклами. Кеми была в авангарде общих сил и, разумеется, ее будет жаль меньше всего, если случится что-то не по плану, но она была готова к такому отношению. Спустя столько лет напряженной работы с Тараканами она усвоила свое место в пищевой цепочке криминальных банд Лос-Анджелеса. Поэтому подбавила газу, скрываясь в потоке машин и исчезая из поля зрения дотошных Тараканов, чтобы немного повеселиться. Машина вот уже долгое время стояла в одном месте, и всей душой она надеялась, что Кей не попадется в знатную перестрелку между Даби и Тараканами. Она заметила черный капот нужной машины и остановилась рядом. В ночном заведении было шумно и громко. Мужчина, явно нагруженный внутренними проблемами, плюхнулся за барную стойку, ленивым движением поднятых пальцев подзывая бармена. — Дай мне самого крепкого, что у тебя есть, брат, — лающе пробормотал мужчина, выдавливая изо рта уставший выдох. Чернокожий и высокий бармен, натирая пивной стакан, молча отвернулся к стенду и достал текилу в кислотно-зеленой бутылке. Налил стопку и протянул мужчине, отдаляясь к следующему клиенту с такой же хмурой и уставшей миной. Мужчина прокашлялся, рваным движением взял стопку и опрокинул в рот. Крепкий алкоголь разгорячил горло, он зажмурился, а после обратил внимание на толпу танцующих людей посреди зала, выискивая. Напряженно и остро. Рядом с ним опустились на свободное место и облокотились о столешницу. В ушах гремела музыка, вперемешку с текилой на голодный желудок затуманивался взгляд, покрываясь белесой пеленой. — Алкоголь — это лучшее лекарство от страха. Мужчина затаил дыхание, заледенев на кресле. Повернулся к незнакомцу, тихо оказавшемуся рядом. Даже в темноте нельзя был не заметить тонкий рот и подбородок, покрытый татуировками. — Особенно когда от кого-то прячешься, — прибывший человек, Даби, притворно улыбался, следя за заторможенной реакцией Бубайгавары. Тонкие пальцы дотянулись до пустой рюмки, взяли ее и потянули к лицу: Даби сморщился от запаха крепкого алкоголя и поставил обратно. — Выпьем вместе, Джин? Бубайгавара не думал ни о чем: он резко поднялся с места и стремглав пустился меж танцующих людей, отталкивая и создавая путь отхода. Даби, не торопясь, поднялся с места и направился за мужчиной, невесомо рассекая растормошенную толпу. — Куда он, блять, делся, — ругнулся под нос Катсуки, осматривая бар в поисках высокой фигуры. Прошло более пяти минут, и это был для него знак чего-то плохого. Он поднялся с места и изучал людей вокруг. Заметив край черной шевелюры у выхода, Катсуки поспешил туда, стесняя толпу и чувствуя напряжение в районе плеча. Мышцы напряглись, раздражая нервные связки. — Если он опять задумал хуйню, блять… — Катсуки не договорил угрозу, выбегая на свежий воздух. Даби повернул за угол, держа перепуганного Бубайгавару в поле зрения. Тот, оборачиваясь, быстро шевелил ногами в некоем подобии бега, придерживаясь за кирпичную стену. Улица с очередным поворотом сменилась переулком с отсутствием освещения. Зайдя на него, Даби увидел только голые стены и мусор. Есть только одно место, где мог затеряться Бубайгавара в страхе быть убитым: заброшенный дом перед собой, с разбитыми стеклами и яркими граффити. Тихой походкой, переступая через битые бутылки, он зашел внутрь, вглядываясь в темноту. Катсуки обернулся по сторонам, чувствуя лишь ночной ветер в лицо. Со злостью чертыхнувшись себе под нос, краем глаза приметил подозрительные фигуры около бара. Наклонившись близко друг к другу, они бормотали что-то под нос и курили. Катсуки успел заметить внимательный взгляд, направленный на него, прежде чем силуэты мужчин вернулись в прежнее состояние. Он услышал глухой возглас слева. Не думая, направился в ту сторону, забыв про странную компанию у входа. Остановившись перед зданием с разбитыми стеклами, вслушивался в городской шум, а еще больше — в звуки внутри здания. И, услышав быстрый, одиночный выстрел, замер. Джин рухнул на бетон, коленями впечатавшись в осколки стекла. Рука прижимала рану на бедре, джинсы покрывались темной и горячей жидкостью. Перед собой он видел обратное: холод и ледяную стужу в глазах, злость, держащую пистолет перед его лицом. — Даби, ты че, мужик? — дрогнувшим голосом проговорил Бубайгавара, непонимающе смотря на него. Поднял окровавленную руку перед собой. — Что… что я тебе сделал? Не дождавшись ответа, он продолжил попытки спасти себя, перебегая глазами по помещению: — Мы ж с тобой столько лет… плечом к плечу, — Джин поморщился от боли в бедре, прерывисто дыша. — Как Токоями… как Шигараки… за что? Молчание душило и кололо острыми ножами. Даби не сводил с него жесткой голубизны, пригвождая к месту, обезоруживая. До тех пор, пока не услышал тяжелый топот ног, бежавший в их сторону. Черт, знал же, что он придет. Катсуки подоспел вовремя: держащий палец на спуске чуть не дернулся, если бы не это: — Ты что, твою мать, творишь! — Кей, не лезь, — ответили его холодом, заставляя смотреть вперед, на Бубайгавару. Тот с удивлением смотрел на новоприбывшего, не понимая, откуда он взялся. — Быстро опусти пистолет, — приказал Бакуго, но Даби стоял на месте. Лишь угол губ дернулся в неприятном чувстве, как и поднятые плечи в немом жесте. — Кей, скажи мне, тебе он так сдался? — нервный смешок вылетел из его рта, и Даби наконец обратил на него внимание. — Этот… хер с болот, который чуть тебя не угандошил в университете прошлой осенью? — Ты сам сколько раз пытался убить меня, — ответил на препирательства блондин, делая шаги в его сторону. Молчаливый Джин переводил шокированный взгляд с одного на другого, становясь невольным свидетелем ссоры двух непримиримых людей. — Я сказал: убери пистолет, быстро. — Представляешь последствия, которые ждут, если я это сделаю? — Даби по непонятной причине раздражался. И это раздражение выливалось в слова, совсем не в то странное и завораживающее до дрожи молчание в баре и спортплощадке. Он был на взводе: казалось, темная обугленная кожа краснела, словно внутри вен текла лава. В таком эмоциональном напряжении он перевел взгляд на Джина, не замечая, как все стремительнее Бакуго подходит к нему. — Остановлюсь сейчас, придет другой. Законы рынка. Катсуки дернул его за руку слишком резко, слишком сильно, заставляя пистолет убраться с лица Бубайгавары. — Так вот зачем ты сюда поперся? — в жестком голосе блондина проскочила трель недоверия. Брови вздернулись, глаза вперились в айсберги в поисках ответа. — Метелил мне мозги непонятными речами, чтобы отвлечь от убийства? — Катсуки не выдержал, дернув руку с пистолетом на себя. Даби отшатнулся, но не подал виду, покрываясь испариной. — Ты, придурок, постоянно пиздишь и пытаешься доказать обратное! — Кей, убери руку. Не заставляй меня применять силу. — Да ладно! — с каждым разом нервный хохот Бакуго становился громче. От всей той несуразности, от всего вранья и тайн, непрерывным потоком льющимся на его голову. Вторая рука крепко сжала запястье, ногти впились в обугленную кожу, принуждая выбросить пистолет. — Изрежешь меня еще раз? Или пристрелишь? Хватит пиздеть, давно бы это сделал, если бы захотел. — Кей, убери руки. — Не собираюсь. Если придется тебе морду набить, набью. — Все из-за этого придурка? — свободной рукой Даби указал на ослабевшего Бубайгавару, и Катсуки только сейчас заметил подтеки крови на бетонном полу. — Хватит убивать. Два слова, врезавшись в голову, заставили Даби забыть те слова, которые он собирался выплеснуть в порыве злости. Всматриваясь в перекошенное от ярости светлое лицо, в безумный красный отсвет, открывающий совершенно не вяжущуюся эмоцию в текущей ситуации — досаде — Даби постепенно терял прежнюю спесивость в попытке окрасить бетон алой жидкостью. И горько фыркнул. — Пытаешься вылечить меня? Рука, держащая пистолет, ослабилась. Это дало возможность Катсуки стремительно вырвать оружие и переложить к себе. Переложить к себе, чтобы приставить ко лбу напротив. Кеми захлопнула машину. Рука проползла по бедру, приподнимая кожаную юбку, и зацепилась за револьвер. Ее настораживала тишина, что окутывала автомобиль. Обернувшись по сторонам, Кеми медленно подходила в тачке, держа наготове пистолет на боку. Подскочив к машине, устремила дуло в боковое стекло водительского места, и с раздражением выдохнула: машина оказалась пустой. Убирая пистолет обратно, она хотела отойти в сторону и ждать нерасторопных Тараканов, но странный звук привлек ее внимание. Этот звук раздавался из багажника. Посмотрев по сторонам еще раз и не замечая с долей разочарования знакомых лиц, Кеми подошла к багажнику и подцепила пальцами замок. Открыла его и округлила глаза: — Черт возьми! — рвано выдохнула Кеми, отшатываясь на несколько шагов назад в страхе оказаться в эпицентре взрыва от самодельной взрывчатки, тикающей в багажнике. Даби уставился в немом вопросе, приоткрыв рот. Не ожидал получить ледяной металл в свой лоб от того, кто так сильно приставлял пистолет и заметно дрожал: правая рука так и не зажила. А может, дело было вовсе не в руке. Дело в глазах напротив, в попытках совершить то, что должен был давно. — Сколько лжи… — прошептали в лицо, отдавая эмоциональный отклик прямо в солнечное сплетение. Даби мог при всем желании скрутить руки, забирая пистолет обратно, но стоял не дыша. Ждал всем своим отрешенным нутром. — Одно и то же, все время, — грустная усмешка расползлась по губам. Даби сжал свои. — А я реально представил, что в определенный момент ты был искренен. — Кей… — Ничего не хочешь сказать напоследок? Услышав лишь тишину, он бросил взгляд на Бубайгавару и кивнул в сторону выхода: — Уходи отсюда. Мужчина откашлялся, с волнением глядя на Бакуго, чья уверенная фраза прозвучала как приказ. С тяжелым вздохом приподнимаясь к пола, цепляясь окровавленной рукой за стену, он провожал молчаливые фигуры до самого конца, с ужасом и надеждой на спасение. Только когда Джин скрылся, Даби не мог сказать, глядя на Катсуки чуть ли не с гордостью: — Вторая жизнь спасена не без твоей помощи. Это заслуживает уважения. — Может, ты начнешь говорить правду? Хотя бы сейчас. — Просто закончи то, что нужно, — Даби позволил себе отвести глаза. — Если ты действительно этого хочешь. Катсуки ждал. Возможно, он ждал тот самый миг, когда Даби перестанет плеваться ядом и сарказмом через каждое слово. Возможно, надеялся на тот самый момент, когда покажет свое настоящее лицо. В этот момент Даби чувствовал только одно — желание сказать вслух его имя и улыбнуться. Но его не было. Катсуки сильно зажмурился. И нажал на курок. Шото пристально следил за уведомлениями на телефоне, но они продолжали сохранять тишину и спокойствие. Кеми исчезла с яркой надеждой и игривой усмешкой поверх диалога. Он не знал, сколько времени просидел без движения на кресле, но, когда Шинсо хлопнул его по дергающейся ноге, почувствовал легкое покалывание на застывших мышцах. — Целовался с Кеми? — произнес Хитоши с ехидной усмешкой, присаживаясь напротив него на пушистый ковер. В гостиной они остались наедине, все разошлись по комнатам: Каминари с Киришимой сели в дальнем углу, Ашидо и Монома перенеслись на кухню, о чем-то тихо переговариваясь. Шинсо со странным чувством наблюдал, как часто Каминари бросает в их сторону затемненный взгляд, но решил не лезть в чужое дело. Вопрос застал Тодороки врасплох. Вздрогнув, он машинально обернулся по сторонам, словно проверяя, не стоит ли рядом… Кеми? Или Мидория? Шинсо этого понять не мог, но не мог долго молчать. Поникшее выражение лица совсем не вязалось с тем бунтарским равнодушием разноволосого парня, с которым начал общаться гораздо чаще. — Подслушал ваш разговор, — пояснил он, когда Тодороки сильно нахмурил брови, молчаливо спрашивая, откуда знает. — Тебя я считал самым последним, кто захочет с ней мутить. — Я не собирался, — буркнул Тодороки, вновь уставившись в телефон. — Она сама полезла. — Интересно узнать, как это произошло, — на Шинсо снизошло озарение. — Или это и был твой шикарный план по спасению? — Она тебе неравнодушна? — спросил Шото по логичным доводам в голове. Вспыхнувшее лицо напротив говорило об обиде, что парень вообще мог такое подумать. Тодороки ответил, стараясь успокоить: — Извини, я просто посчитал твои расспросы довольно странными. Ты кажешься таким… ревностным. — Ревностным? — изогнул бровь фиолетоволосый, вздрагивая от пронзившей мысли о Кеми. — Нет, Тодороки. В этом твоя осведомленность терпит поражение. — Похоже, моя осведомленность решила сделать отдых, — ответил Тодороки, взъерошивая разноцветные волосы. Внимательно слушающий Хитоши заставил его вылить откровение с примесью негодования, а его голос с придыханием больше напоминал звук больного человека: — Почему он взял и исчез, ничего не сказав? Шинсо не знал, как правильно ответить Тодороки и не ранить его сильнее. Он вглядывался в ворсинки ковра, принимаясь их считать, пока мысли сами не залетят в голову и не образуют наиболее связный и правдоподобный повод. Все дело в том, что Сецуна и Мидория — два абсолютно разных человека по своему характеру, но со схожей идеологией и мировоззрением отъявленных мечтателей. Не подчиняются законам природы и тем более непонятным моральным принципам, укоренившихся в сознании обычных людей. Хитоши до сих пор не мог подробнее углубиться в мир, которые они видели своими глазами, но разделял часть их чувств. Зародившееся тепло от желания помочь Мидории в решении его проблем как давний шрам, который не зажил до конца из-за халатного отношения к собственному здоровью. Он видел в Мидории отголоски тех янтарных огней и искр, которые они испускали при каждом вздохе или произнесенном слове. Всячески отгоняя их схожесть, лишь углублялся в эту истину. Понимал: такого человека как Мидория не остановит ничего. Возможно, он не осознавал этого, но раз за разом повторял действия и ошибки Сецуны: Шинсо здесь лишь как человек, который постарается пресечь все, что когда-то случалось. Наблюдая за заторможенной реакцией Тодороки и его более глубоким погружением в себя, он видел отрезанного от понимания самой сути Мидории человека, с собственными обидами и ожиданиями. И все, что остается Хитоши, — не дать Шото потерять веру в себя. — Знаешь о таком явлении, как квантовая суперпозиция? — парень предпринял попытку приободрить Тодороки несуразным лепетом. Хлопнув его по колену и замечая выдернутый из задумчивости взгляд, продолжил: — Когда в микромире частица может находиться в нескольких состояниях одновременно, если воздействовать на нее с помощью наблюдателя. Шото вчитывался в безэмоциональное лицо Шинсо, пытаясь понять смысл, и лишь сдавленно фыркнул: — Этот факт ты тоже от Мономы услышал? — Узнал на фейсбуке, — ответил Шинсо и почувствовал, что идет в нужное русло. Раз анекдоты с Черчиллем заставили Мидорию на минуту забыться, то теперь Тодороки кажется простейшей задачей. — А еще ходил на каждые пары нашего физика. — И что ты хотел сказать своей «квантовой суперпозицией»? — кавычки в воздухе стали для Шото привычным проявлением сарказма. Шинсо должен признать, она ему отлично шла как для Мономы — быть нудилой. — Представь Мидорию актуальной американской версией кота Шредингера. Его как бы нет, но он все еще тут. Шото фыркнул еще раз, принимая всерьез лабуду фиолетоволосого. — Так же, как понятия о настоящей американской мечте? — В точку. — И как это поможет его найти? — Шото вновь принялся за самокопание. Шинсо собирался высказать очередное едкое умозаключение, но его прервал неожиданное восклицание Киришимы: — Нет, не могу я так! — вскочил он под удивленный взгляд Каминари и присутствующих в гостиной. Эйджиро указал на входную дверь: — Не могу просто сидеть и ждать, когда все само собой разрешится. Я еду осматривать местность. Может, это как-то поможет. — Я с тобой, — ответил Каминари, вставая следом. Его рука потянулась к пальцам Киришимы и немного сдавила их, однако глаза были направлены совершенно не на него. — Ты прав, мы должны что-то сделать. — Спасибо, Ками, — с благодарностью посмотрел Эйджиро, спрашивая остальных: — Кто-то еще хочет присоединиться? — Достаточно и вас двоих, — ответил Шинсо, кивая. — Мы будем ждать сигнала от Кеми. Когда парни вышли из дома, атмосфера в доме словно не менялась. Лишь Мина отрешенно смотрела на их уходящие спины и встретилась с Шинсо, на миг теряясь. В тишине прозвучало уведомление на телефоне. Тодороки оживился и тут же включил телефон, переходя по ссылке, которую ему скинула Кеми. Даже привстал с места от нетерпения узнать, где же сейчас находится Изуку и куда он мог пропасть. Шинсо встал вместе с ним, заглядывая из-за плеча. И миг проблеска ясности выскочил красной точкой на карте: геолокации в Спринг-Сити, совсем рядом с ними. — Отлично, нам стоит поспешить! — воодушевился Тодороки, совершенно не проанализировав картину. Его остановил Шинсо, хмуро вглядываясь в телефон: — Шото, точка показывает местоположение у дома Ашидо, — он посмотрел на Тодороки. — Совершенно рядом. Парни глядели друг на друга и думали об одном и том же. И принялись обшаривать весь дом, прибегая к помощи Мины и Нейто. И спустя непродолжительные поиски нашли пропажу: телефон Мидории лежал на гравийной дорожке, совсем рядом с постриженным газоном, и только отсвет солнца позволил разглядеть в предмете телефон. Чертов американский кот Шредингера. Теперь его новое имя: Суперпозиция Уникального Квантового Изуку. И если коротко, то Мидория повторяет ошибки Токаге. Снова. После выстрела звука не последовало, как в бесшумной комнате с мягкими стенами. Разомкнув глаза, Катсуки задержал дыхание и перебегал взглядом по пистолету в руке и Даби, который остался стоять на месте. Живой. Его усмешка прошлась лезвием по телу. — И все же, принципы для тебя не так важны, Кей. Знаешь, это меня радует. — Что за херня? — прошептал Катсуки, отходя на шаг назад и принимаясь рассматривать пистолет. Что пошло не так? — Ты не смог заметить, что в пистолете нет патронов, — ответил Даби, выбивая воздух из легких. Пистолет вдруг стал огненным: рука дрогнула, и оружие упало на пол. А на парня смотрели, скрывая за лазурью грусть от осознания. — Я хотел… кое-что проверить. Ты вынудил меня. Катсуки готовил гневную речь, что хотел вылить без приукрашиваний на ненавистное лицо, потому что попался в который раз на чертову проверку как загнанный зверь. Его оттолкнули в сторону в миг, когда раздался выстрел. Бакуго успевает лишь широко раскрыть глаза, наблюдая словно в замедленной съемке, как пуля царапает его голову и проскальзывает мимо. — Твою мать, Тараканы решили прибить нас, — ответил Даби, встречаясь с удивленными глазами Катсуки. Из царапины на голове просочилась кровь, стекая к брови. Даби залез за спину, доставая еще один пистолет. — Я видел несколько подозрительных ебал около бара, — вспомнил Катсуки, прячась за стенкой, пока быстрые пули прорезали остатки стекла и оставались черной точкой напротив. Протер лоб от крови и посмотрел на свои пальцы. — Даже не буду благодарить за спасение моей задницы. — А жаль, — ухмылка пробежала по лицу Даби, когда он дернул предохранитель. — Очень хотелось посмотреть на это. — Пошел ты к черту, — нервно дернулся Катсуки. — Какой план? Даби достал из кармана небольшое устройство, больше напоминающее детонатор. Катсуки тут же понял, откуда это, и успел только ответить, прежде чем Даби поднялся на ноги и нажал кнопку: — Какой же ты пидарас. Кеми пыталась дозвониться до Тараканов, но тщетно. Они настойчиво не брали трубки, а девушка тем временем залезла обратно в свою тачку, стартуя буквально за секунду. — Вот уроды, — прошипела Кеми, понимая, в какую передрягу они умудрились ее упечь. Она не успела отъехать от напичканной взрывчаткой машиной даже на четверть мили, когда прозвучали выстрелы, а вслед за ними оглушающий взрыв. От взрыва стоял звон в ушах, от окон остались лишь оконные рамы. Повсюду разлетелись осколки стекла с кусками пластика. Катсуки пытался откашляться, пытаясь избавиться от адской головной боли. Он поднял голову и сдержал удивленный вздох. Даби дрожал, еле держась на ногах. В его грудь попали несколько острых осколков стекла, и в тщетных попытках сдержать кровь он прижимал ладонь к раненой части тела. Пальцы мгновенно темнели в кровавых дорожках. Катсуки стоял на перепутье, лихорадочно выбирая. Оставить его здесь, в пустом здании умирать в тишине холоде, или… Он не услышал второй вариант, успевая схватить его тело перед падением и принять большую часть веса на себя. Нужно убираться и как можно скорее. ***

Rather melodramatic, aren't you?

Довольно мелодраматично, не находишь?

Тсукаучи хотел выспаться. Лечь на жесткий диван, который будет казаться самой сладкой периной, вытянуться так сильно, чтобы захрустели суставы. Отбросить манию кофе как способ оставаться на плаву, выкинуть кофейный аппарат к черту и начать пить воду. Эта несбыточная мечта моталась на подкорке сознания как самая притягательная вещь в мире. Но не сейчас, в особенности когда дело об убийстве в госпитале и покушения на жизнь все еще продолжалось. Если это наконец закончится, Тсукаучи возьмет отпуск на месяц и все время будет спать. Потирая измученную шею, шериф брел к своей машине, автоматом попрощался с коллегами и пожелал всем хорошего вечера. И пока они, уставшие и истощенные, отдыхали с бутылочкой холодного пива, Тсукаучи будет отдыхать за компьютером на рабочем месте и писать отчет о результатах ведения следствия. Впереди него, прислонившись к машине, стоял человек, разглядев которого Тсукаучи признал в нем Мидорию. Парнишка терпеливо ждал, когда шериф закончит разглядывание из-под полуприкрытых глаз с красными вздутыми капиллярами, и направится к нему. Мужчина догадался: Мидория хочет рассказать что-то важное или же попросить об услуге. За все время работы в деле Токаге и поимке Шигараки он уяснил, что с виду казавшийся странным и неоднозначным парень слишком хорошо умел адаптироваться к ситуации и анализировать события. — А Шото молодец, — сказал Тсукаучи, подходя к машине. Разговаривая с молчаливой фигурой, открыл дверь машины и облокотился о нее. Повернулся к Мидории, не сводящего с него задумчивого взгляда под знакомое выражение лица — слишком уставшее. — Провернул такое дело и вышел целым из воды. — Он хмыкнул. — Его отец поверил и запретил нам упоминать своего сына в любых новостях. Сколько возьни с журналистами… Мидория вертел телефон в руке, слушая рассказ Тсукаучи. И тихо проговорил в воздух: — Вы верите Кейго Таками? Тсукаучи нахмурился, странно посмотрев на парня. — О чем ты? Мидория не дал повода дать однозначный ответ: отошел от машины и кивнул внутрь нее. — Присядем? — Сначала скажи, о чем ты собираешься мне поведать, — обстоятельство, неожиданное перетекшее в разговор о его напарнике и по совместительству хорошем приятеле, вызвало у Тсукаучи двоякие ощущения. Подозрения и интереса. Рука вцепилась в окантовку двери, тем самым ограждая себя от Мидории. Парень скрестил руки, не собираясь играть по правилам полицейского. — Не люблю выяснять такие вопросы посреди улицы, — пояснил он, не моргая. — Лучше сядем в машину, если, конечно, у шерифа города не установлена прослушка. — Что такого секретного ты собираешься рассказать о Кейго? — прищурился Тсукаучи. — И каким образом ты достал информацию? Но Мидория не ответил. Молча уставившись в Тсукаучи долгим, настойчивым взглядом, вынуждал сделать так, как ему необходимо. Тсукаучи согласился лишь по двум причинам: он слишком сильно устал, а также был обязан узнать, откуда внезапная новость появилась именно у Мидории. Каким образом его напарник и не совсем добропорядочная личность встретились и на каких условиях. Мидория хмыкнул, прикрывая глаза, обошел машину и сел за пассажирское, ожидая шерифа. Тсукаучи осмотрел опустевшую от скопления полицейских машин парковку госпиталя и сел следом, не спеша заводить двигатель. — Надеюсь, твоя информация стоит того. Мидория не смог сдержать короткой улыбки на обветренных губах и разблокировал экран телефона. — Я знал, что вас это заинтересует. Он включил аудиозапись двух голосов: его собственного и знакомого мужского, с низким насмешливо-сердитым барионом. Догадки не нужны, это был Кейго собственной персоной, неожиданно решивший поговорить по душам ни с кем иным, как Мидорией. Случайная встреча или ожидаемое обстоятельство? Тсукаучи слушал их разговор с роем мыслей, который не мог уместить в черепную коробку. Все казалось слишком тяжелым для восприятия не совсем адекватной головой. — Кейго настоятельно рекомендовал не идти к вам, — пояснял Мидория, выключив аудиозапись. Он смотрел в лобовое стекло, видимо пытался предугадать, не стоит где-нибудь за углом знакомый автомобиль полицейского из Лос-Анджелеса. — Ничем не объясняя свою точку зрения… — Ты незаконно используешь предметы полиции? — раздался жесткий тембр Тсукаучи. Мидории пришлось умолкнуть на полуслове и посмотреть на шерифа, который не сказать, что искрил радостью узнать такую новость. Он был зол на них обоих: на Кейго, так халатно предоставивший полицейскую аппаратуру совершенно незнакомым людям; на Мидорию, имеющему наглость после этого приходить к Тсукаучи и обвинять его коллегу в незаконной деятельности, что не имела веских оснований. — Я понимаю, что для вас это кажется очень наглым… — Мидория, это я понимаю, ради чего ты все это затеял, — перебил Тсукаучи. Его усталость выдавал жесткий голос и твердый взгляд. — И ради чего пришел ко мне домой в тот день. Но какого, черт возьми, дьявола ты привлек к этому столько людей? Каким боком затеял сотрудничество с Кеми и заставил Шото вытащить ее из больницы? Ты хоть представляешь, что я могу спокойно отвезти тебя в полицейский участок и упечь за решетку? — Мне не в первый раз угрожают тюрьмой, сэр, — спокойно ответил Мидория. Казалось, все угрозы со стороны шерифа не имели никакого воздействия. — Я прекрасно понимаю, во что ввязался и чем пожертвую, когда все закончится. Но сейчас важно одно, — он потряс телефоном. — Вы спокойно принимаете тот факт, что ваш напарник спокойно отдает в руки полицейское имущество и предлагает сотрудничество? Это вяжется с вашими принципами, господин Тсукаучи? Так, по-вашему, теперь работает полиция? Тсукаучи хотел выкинуть что-то очень обидное и злостное, но промолчал. Поразмыслив над тем, что предоставил ему Мидория, он вспоминал все те моменты и встречи с Кейго и его желание посадить всех негодяев за решетку. И не нашел лучшего решения, чем встать на сторону друга: — Да, Кейго оступился в некотором плане, но он был и остается самым преданным человеком полиции, который добросовестно выполняет свои обязанности. — Даже при условии работы со мной? — вытягивал на откровенный разговор Мидория. — Работа с тобой не отменяет факта выполнения поручений руководства. — По вашим представлениям, выполнение поручений руководства — это тайное сотрудничество и незаконная передача имущества? Осторожнее, господин Тсукаучи, вы можете порезаться о собственные понятия справедливости. — Нет справедливости в этом городе, — грубо выплюнул Тсукаучи, вцепившись руками в руль. — И в этой стране. Есть только люди, нагло пользующиеся своим положением, и те, кто выполняют свою работу. — Где же ваша справедливость, сэр? — спустя недолгое молчание спросил Мидория, взывая к голосу его разума. К прежнему Тсукаучи, обычному полицейскому, что жаждал найти ответы ото всех загадок, что всячески скрывали вышестоящие лица и криминальные отпрыски. Тсукаучи тяжело выдохнул. — Она умерла с моим другом. Мидория понимал о ком идет речь. Но промолчать не мог. — Если так продолжится, он станет не последней жертвой. Доказательства, которые записаны на телефоне, помогут избежать самых тяжелых последствий. Если вы попросите ваше руководство… — Мидория, ты должен уйти. Тсукаучи почувствовал, как взгляд парня вцепился в профиль его лица, прожигая. — Еще одно слово, и я буду обязан подать тебя под следствие, — слова давались с трудом. Тяжелая аура от зеленоволосого парня окутала весь салон, стало тяжелее дышать. — Уходи. Он не помнил, что произнес Мидория и говорил ли что-то. Услышал лишь громкий хлопок двери и прошелестевший ветер от стремительного ухода. В прострации Тсукаучи завел машину, кровь стучала в висках, и дернулся с парковки, прогоняя настойчиво вид из стекла заднего вида: на слишком мрачный взгляд зеленых глаз, маяками горевшими позади него как предупреждение. Он поговорит с Кейго лично. Даже после не совсем удачного разговора с Мидорией ему не давало покоя настырное ощущение предательства, осевшее в горле. Изуку смотрел на машину и громко ругнулся, сильно сжал глаза и поднял голову к темнеющему небу. Ушел в другом от Тсукаучи направлении. Катсуки слишком резко надавил на тормоз, останавливаясь у знакомого мотеля Саут-гейта. Прежний шум растворился по улице, избавляясь от громких подростков, внушительной ссоры и орущей музыки. Лишь прохладный ветер проскакивал по углам мотеля, дремлющего в неге собственной забывчивости. Руки, держащие руль, пришлось сдирать с неприятным звуком прилипшей и вязкой жидкости. Край пассажирского кресла пропитался кровью, Даби с усилием вбирал воздух со свистом от приоткрытого рта. При каждом вздохе от неоновых огней пролитая кровь по грязной от пятен рубашке блестела, как новая отлитая монета. Он не помнил, за какое время и как притащил ослабшее тело Даби в номер, автоматически закрывая на защелку и закрывая шторой окно. Опустил его на кровать под резкий выдох с прокусанной нижней губой, и рыскал глазами в поисках того, что могло помочь оказать первую помощь. Он вытаскивал из сумок любую одежду, которую находил: хлопковая майка, автомобильная тряпка, пара пачек чистого бинта, ножницы и зажигалку… и лишь сейчас понял, что оставлял пятна ко всему, к чему прикасался: кровавые отпечатки пальцев скользили по ручке двери, по краю шторы, по майке и упаковке от бинтов. Катсуки посмотрел на дрожащие руки, на которых до предплечью растеклись полоски темно-бордовой крови, в некоторых местах свежей, с кровяными сгустками, и в мозг врывалось настолько забытое воспоминание, полное необузданной паники, что ладони начали дрожать сильнее. Выбил из мыслей хриплый кашель и шуршание на кровати. Очнувшись от ледяного оцепенения, Катсуки взглянул на побелевшее лицо Даби и его потусторонний взгляд, пустой и глядящий в никуда. Вскочив на ноги, он первым делом пошел в ванную, стараясь не споткнуться о брошенные в стороны предметы из сумки — автоматы, карабины и другую технику — чтобы смыть въевшуюся грязь с рук. И старался не смотреть в зеркало, так настойчиво взывавшее к себе. Не хотел в такой момент анализировать, зачем вообще это делает. Ненужный пиджак был отброшен в угол, он не придавал значения затянувшейся ране на плече, что тянуло внутри повязки, акцентируя внимание на единственном, что требовало незамедлительной помощи в комнате — схватил по пути с ковра все необходимые вещи и присел на кровать около Даби. Быстро и не совсем аккуратно разрезал прилипшую к ранам рубашку и черную майку под непонятный лепет Даби и его странный до мороза по коже тихий смех, который точно не казался веселым. — Зачем ты вообще… это сделал? — еле выдавил из себя Даби, не прекращая кислый и скрипучий смех, который только отвлекал. — Блять, заткнись. Катсуки разрезал предметы одежды и начал отлеплять их от открытых ран. Даби пришлось с силой вобрать воздух и зацепиться пальцами за край тумбочки, пока блондин щедро намачивал тряпку крепким алкоголем, найденным в закромах сумок. — У тебя всегда так хорошо удается материться, Кей. — Заткнись, я сказал. — У тебя… все получалось слишком хорошо, — видимо, от недостатка крови Даби начал вдаваться в ностальгию. Катсуки затмил его мысли прижатой тряпкой с алкоголем к ране, заставляя его резко дернуться и сморщить лицо. Но несмотря на жуткую агонию, находил в себе силы продолжать необъяснимый монолог прямо из глубин сознания. — Даже… в желании помочь тому, кому не стоит. — Да, сука, я настолько ебанутый, что тут жизнь тебе спасаю! — не вытерпел Бакуго, посмотрев на Даби. — Так что закрой уже свой рот и не давай мне возможности усомниться в том, что делаю. — Я все время пытался поменять тебя, вынуждал быть другим, — голос Даби дрогнул, и Катсуки посчитал это побочным эффектом от того, что начал прижигать его раны в попытках остановить кровотечение. — А ты ведь не менялся, Кей. Катсуки захотел сказать мысль, возникшую в голове прежде, чем осознал ее значение: — Как ты и просил. Даби очнулся ото сна, затуманенные глаза вперились в лицо напротив, словно только сейчас осознавая, кто сидит перед ним. Любые мысли выбились из головы совершенно неожиданными словами — Кей помнил их диалог на пляже, тот самый момент, который мог навсегда завершить их общение и позволить жизни идти разными путями. Но спустя несколько лет встречающиеся вновь и вновь, неправильно, совершенно неправильно. Даби не ощутил боли от огонька зажигалки около ран, и теплого прикосновения бинта на коже. Он был настолько погружен в себя, что Бакуго на миг испугался его выражения лица: слишком далекого и блеклого. И остановился, заметив то, что не должен был. Промелькнувшую на долю секунды и потерянную в темной коже соленую каплю. Переступал по острым камням босыми ногами и терялся в ледяной воде. Ветер сгонял волны к берегу, усложняя путь к белесым и острым плечам, виднеющемся вдалеке, на уровне сравнявшегося с небом и океаном горизонтом. Ты терпеливо ждала, когда пройдет тернистый путь длиною в бесконечность, обледенев до костей. Соленая вода попадала в глаза, расщепляя, проникала в открытый рот и разъедала маленькими язвочками щеки с внутренней стороны. В голове стучала фраза, повторяясь снова и снова. При приближении она звучала громче, настырнее и ярче молчаливыми и прозрачными губами, дрожащими от холода. Растянувшиеся в улыбке победителя, с насмешливым тоном проникая в сознание проклятой пеленой. — Я была права, — снова и снова повторялось в мозгу как оглушающий колокол, одновременно приближая к себе и отталкивая тяжелыми волнами. И всегда была права. — Ты… чего ревешь? Голос Катсуки прозвучал напугано и отстраненно. Руки, перевязывающие бинтом торс, остановились, вглядываясь в непризнанное, на то, что не должно существовать в принципе. Как дождь и пустыня, как свобода слова и демократия, как слезы и Даби. Вызывая мурашки от неожиданного откровения. Катсуки выглядел так открыто, так внимательно смотрел на него и пытался понять, о чем он думает, отчего лицо Даби скривилось. Он посмотрел в сторону, пытаясь скрыть возникшую слабость и потянулся к открытой бутылке с алкоголем. Язык не слушался своего хозяина. А в грязном мотеле самого хуевого района Лос-Анджелеса, в гнетущей тишине друг перед другом, он заговорил то, о чем даже не догадывался: — Она все чаще приходит ко мне и не собирается исчезать, — ослабшая рука постучала по виску, а впереди, в темном углу, Даби заметил тень кресла и обнаженное тело, на котором висел галстук. — Я не знаю, что это такое. Она разговаривает со мной и словно живет своей жизнью, которой нет. А Катсуки дал определение всем его опасениям. Картина проявлялась четче, и вот рука уже держит сигарету, которую не зажжет. — Ты скучаешь по ней. Может, это и есть тот миг, когда можно отдаться эмоциям. — Так вот что за непонятные фразы о борьбе принципов. Ты просто не осознавал, что вмиг все просрал. Даби сделал несколько глотков и чуть не выбросил из ослабшей руки бутылку. Катсуки вовремя ее подхватил и поставил на пол, и все время, пока Даби вновь соберется с мыслями, сидел на краю кровати, не отвернувшись и не отодвинувшись в привычном презрительном жесте. — Даже после смерти она не отстает от меня, — сказал Даби, устремляя взгляд в потолок. — Я так мечтал закопать ее глаза, а она продолжает глядеть ими в душу из-под земли. А ее заумные речи без смысла, — Даби гаркнул подобие усмешки. — И умирая, смогла подкинуть очередную загадку. — Ты хотел бы, чтобы она вернулась? — его лепет Катсуки принял на своей счет, чувствуя знакомые отголоски. Катсуки не знал, что будет после. В какую пучину ужаса он окунется, когда Даби произнесет: — Ее глаза так похожи на глаза Мидории. Даби не увидел ошеломление и резкое озарение в глазах напротив. Как резко парень встал, придерживаясь за край кровати, боясь упасть на ровном месте. Он смотрел на Даби и не верил и не мог понять, как такое вообще может быть… — Я понял это только в тот момент, в тюрьме, когда он пришел ко мне. В его взгляде прослеживалось такое, что вгоняло в трепет. Прошлое воспоминание, понимаешь? Он так на нее похож… Почему, блять, мир так жестоко издевается? Слова давались с трудом. — Токаге? Даби лишь улыбнулся, услышав ее имя. И в голове Катсуки все встало на свои места с таким оглушительным стуком, что заглушило внешние звуки. — Этого не может быть, — шепот перешел в истерический смех. Чтобы Даби мог полюбить никого иного, как Токаге, ту самую девушку, смерть которой Мидория начал расследовать? Это не укладывалось в голове как тот факт, что у судьбы, похоже, он главный любимчик. — Не может быть, понимаешь? — выплескивал свое негодование в Даби, потому что больше ему ничего не оставалось. — Почему именно она? Как такое, блять, вообще возможно! — Любопытно, верно? — Даби сильно прокашлялся. Белый бинт заливался розоватой жидкостью. — Как цикличен этот мир? Как все связаны друг с другом одной большой скорбью. — Живо отвечай, что это очередная твоя проверка! Даже на грани жизни и смерти ты умудряешься пудрить мне мозги! — Но это правда, Кей. Даби бросил яркую лазурь из-под дрожащих ресниц. И повторил: — Это правда. Катсуки не мог этого больше выносить. Казалось, его голова готова взорваться осколочной гранатой прямо как машина Тараканов на той чертовой улице. Руки дрожали от исступленного желания содрать ожившую кожу на костяшках в попытках перебить физической болью внутреннюю, разрывающую. Он вышел из номера без единой цели. Главное убежать от того, что услышал, что испытал. Даби остался сидеть в одиночестве, наблюдая за тенью в углу и слушая морской ветер. Изуку плелся по улице вперемешку с острым чувством недовольства. Он был крайне зол на Тсукаучи и его теперешнее состояние безликого полицейского, в которого он превратился за такое короткое время. Не сказать, что он прямо-таки был звездой среди всех копов — но хотя бы ему можно было доверить мысли о несправедливости. Отчасти Мидория злился по еще одной причине, спрятанной глубоко: Тсукаучи напоминал ему себя, когда он узнал о смерти Сецуны. И поэтому горькое осознание собственной ошибки скрутило горло, заставляя мотаться посреди ночного города, пока его друзья, скорее всего, сходили с ума от его бессмысленного побега и желали пригвоздить к кровати. Усталость давила на плечи. Изуку надеялся, что она снова дойдет до такого состояния, что позволит увидеть перед собой знакомый силуэт с явным недовольством на своей физиономии. Единственное, что сейчас хотелось Катсуки — разбомбить этот мотель к чертовой матери. Любой звук раздражал до мозга костей, будь то стук электрических приборов, шум на автостраде, приглушенная музыка в одном из номеров, монотонное дребезжание автоматов. Не мог в который раз совладать с эмоциями — вылитая правда окатила ледяным потоком с электрическими угрями, заставляя сомневаться в реальности и в своих же умозаключениях. Ветер подействовал успокаивающе, пробежал в молчаливом шепоте по оголенному торсу и словно прошептал на ухо мимолетную мысль. Она заставила подойти к автомату с содовой и пялиться на пестрые этикетки металлических банок с газированной химией. Заставляла смотреть на полупрозрачное отражение перепуганного лица в стекле: на щеке, где все еще был синяк, остыло пятно крови, криво потертое в спешке большим пальцем. Монотонная трель давила на уши, но успокаивала от путанных мыслей. Фонарь крыл искусственным светом бритый затылок и указывал на то, что находилось совсем рядом. Допотопный телефонный автомат с грязными стеклами, кривыми надписями нецензурного характера и трубка, лежащая на пластиковой полке. Словно призывая к себе. Катсуки не знал, что даст ему этот старый аппарат, но знал, кому стоило позвонить. Неторопливый шаг остановила вибрация в кармане. Изуку сначала она показалась, но, сунув руку в карман, удостоверился, что на телефон кто-то звонит. Он посмотрел на экран и увидел лишь звонок от неизвестного, что звонил не на его телефон. А на телефон Катсуки. Очередная проверка Кейго? Неужели он догадался об этом телефоне? Тсукаучи решил рассказать об их встрече, и теперь угрозы полицейского из Лос-Анджелеса в действительности случатся? Осторожность у Мидории не шла в ногу со здравым смыслом. Почему-то он чувствовал, что должен ответить. Принял звонок и приложил к уху, задержав дыхание. Он услышал тишину по ту сторону линии, напряженную, тугую. Изуку не торопился сбрасывать, чувствуя вязкую взбудораженность и напряжение, но внезапное осознание заставило широко раскрыть глаза. Он произнес дрожащим голосом, не веря, как такое вообще возможно: — Катсуки? И он узнал до дрожи в теле. Эту кривую усмешку на сердитом светлом лице. — Я знал, что ты таскаешь с собой мой телефон. Хриплый голос по ту сторону разрезал пространство, заставляя терять краски улицы и утопать в расплывчатой дымке. Голос, который слушал Изуку каждый день на диктофоне, был уставшим и дрожащим. Изуку прислонился к стене, чтобы не сойти с ума. — Пойми, на небесах только и говорят, что о море, — процитировал Катсуки, у Изуку перехватило дыхание. — Не думал, что ты запомнишь. Изуку смог выбить усмешку из своего рта: — Как я мог не запомнить? — парень не мог контролировать дрожь в голосе и чувствовал, как наплыв эмоций подступают к глазам. — Ты мне в тот день в любви признался. В своей манере. — Ха, точно, — вспомнил Катсуки, расслабляя напряженный голос. Изуку чувствовал, как рой мыслей перебегает по его голове, и он раздумывает над следующей фразой. — Я хотел… а, черт, — его голос дернулся. — Я ведь снова повел себя как мудак. Раз за разом обещание не выполняю. — Катсуки, скажи, где ты? — быстро затараторил Изуку. — С тобой все в порядке? Ты цел? — Я в норме, просто… — он замолчал, явно сомневаясь, стоит ли говорить об этом. Изуку вцепился в телефон как за спасательный плот, полностью погруженный в голос по той стороне безызвестности. Катсуки тяжело выдохнул. — Хотел удостовериться, что ты в порядке, хотя… какой, нахер, в порядке. Ты же опять своей задницей жертвуешь ради меня. Еще и откуда-то смог Кеми разыскать… — Изуку был четко уверен, как улыбка появилась на его лице, словно гордясь. — Ты ведь не можешь без геройства. — А я все надеялся, когда ты решишь открутить нам головы из-за этой затеи, — тихо рассмеялся Изуку, услышав одобрительную ухмылку в ответ. — Решил, что, если узнаешь, все равно решишь отговорить. Перестать делать все это. — Я давно понял, что отговорить тебя от чего-либо невозможно, — тепло ответили ему, пригвождая к месту. Изуку зажмурил глаза, полностью растворяясь в голосе. — Я понимаю, что требовать от тебя этого нереально, но Изуку… пообещай мне, что будешь беречь себя. Обещаю, скоро встретимся. — Катсуки, прошу, скажи где ты? Не заставляй меня применять силу. — Уж я бы на это посмотрел, — проговорил с улыбкой Катсуки. — Я должен доделать кое-что. — Я понимаю, о чем ты говоришь, — перебил Изуку, шмыгнув слишком громко, чем хотелось. — Хочешь сам расправиться с Даби, но… ты же не такой, Катсуки. Тебе не нужно этого делать, у нас уже есть план, как добиться твоей невиновности и избавить тебя от Даби, только скажи, где ты… — Отчасти ты прав, я… я почти его убил, — прошептал Катсуки с горечью. — Почти смог, но… снова все пошло наперекосяк. Но я должен закончить это сам, понимаешь? Изуку было больно признавать, как для него это было важно. На языке вертелось дотошное упрямство, но Катсуки говорил слишком серьезно. То, что он цел и невредим (как казалось со стороны), и сзади него не стоит пистолет, заставляющий его разговаривать, служит доказательством, неприятным, цепким: что-то сильно тревожное произошло между ним и Даби. Что-то, служившее отправной точкой к началу чего-то важного. — Я и не знал, что вы с Даби раньше хорошо знали друг друга, — Изуку не хотел, чтобы их разговор закончился. Он надеялся, что Катсуки думал о том же. — Ты ведь… теперь знаешь обо всем, верно? — спросил Катсуки с напряжением в голосе. — Ну… о том, что со мной раньше происходило и что я вытворял… Изуку понял, к чему он клонил. — Даже не думай, что со всем этим я стану относиться к тебе иначе, — яро ответил он. — Даже не смей мыслить о таком, ты слышишь? Ты был и остаешься самым лучшим, что со мной случалось в жизни. Он не дал ему ответить, продолжая: — Ведь теперь ты совсем не знаешь, что творил я все свои годы… ведь все это время я… — Все это время был несносным упрямцем и отчаянной личностью, которой я так сильно сдался? — закончил за него Катсуки. — Тогда и мой ответ тебе: мне все равно, кем ты был в прошлом. Мне важно лишь то, что ты остаешься Мидорией Изуку, который любит приключения на свою задницу. — Это ведь был ты. Ты был на той крыше и спас меня. Катсуки не спешил с ответом, и Изуку показалось, что он вовсе ушел. Пока не услышал тяжелое дыхание. — Да. — Почему ты не сказал мне об этом? — Я… не знал, как ты отреагируешь. Думал, тебя это настолько шокирует, что ты перестанешь быть со мной. Изуку нервно усмехнулся. — Думаешь, внезапное откровение остановило бы меня? Это мне стоило сомневаться, как ты вообще умудрился встречаться с отъявленным наркоманом. — Судьба? — Не знал, что ты веришь в судьбу. — Приходится иногда верить во всякую ерунду. Особенно, когда узнаешь… — Катсуки замолчал на полуслове, видимо, сомневаясь, стоит ли рассказывать. — О чем узнаешь? — нахмурился Изуку. Сердце учащенно стучало. — Катсуки, что ты хотел сказать? — Скоро увидимся, ладно? — еле выдавил из себя Катсуки. — Я люблю тебя, несносная ты задница. — Катсуки, скажи где… Короткий щелчок и долгий шум оповестил о том, что на той стороне опустили трубку. Простояв в тишине со звоном в ушах, Изуку отлепил от уха телефон и всматривался в экран с пустым выражением лица, словно не понимал, этот разговор был частью его затуманенного разума или Катсуки в действительности с ним разговаривал. Голова кружилась, в висках стучала кровь. Изуку чувствовал, как экран перед глазами начал расплываться, а силуэты домов перед ним начали вертеться. — Вот же черт… — выдавил в ночную тишину парень и ударил головой о бетонную стену, но легче не стало. Снова возникало удушение в горле, а руки начали дрожать. Из обессиленной руки выпал телефон. Он начал шарить по карманам, но чертовых таблеток не оказалось. Пот катился по лбу, Изуку вспоминал, насколько далеко ушел от госпиталя, но мозг не поддавался. Заставлял погружаться в себя и слышать только гомон сердца в клетке из ребер. — Твою ж мать… Очако выключила радио в машине с однотипной попсовой музыкой. На пассажирском сидении она услышала рингтон своего телефона — не отвлекаясь от дороги, нашарила его рукой и посмотрела на входящий. — Мина? — удивилась девушка неожиданному ночному звонку. — Что такое? — Привет, Чаки, — взволнованно проговорила розоволосая. — Ты не в больнице случайно? — Нет, — заволновалась Урарака. — А что такое? — Изуку пропал. Мы подумали, что он мог быть в больнице, поэтому я решила позвонить тебе. — Я как раз туда направляюсь, — быстро ответила Очако. — Я обязательно сообщу, если он будет там. — Спасибо, — устало выдохнула Мина. Урарака свернула на перекрестке, внимательно следя за дорогой. — Кири с Ками прочесали весь город и не нашли его. Шото уехал в Лос-Анджелес, надеясь его найти там. Вот и сидим целый день как на иголках… — Не переживай, Мина, я постараюсь его… Очако резко нажала на тормоза, заскрипев колесами. Телефон выпал из ее руки и покатился по салону. — Чаки? Что случилось? — приглушенно услышала шатенка голос Ашидо. Урарака вышла из машины и поспешила к человеку, еле стоящему на ногах и прижимаясь к стене. Она узнала его с первого раза — Мидория дрожал всем телом и обнимал себя за плечи, пытаясь сдержать дрожь. Очако знала, что делать: она отвезет его в больницу, и как можно скорее.