The chaos is you. Paradise

It doesn’t hurt me

Мне не больно,

Do you wanna feel how it feels?

Хочешь ощутить, каково это?

Barton — Running Up That Hill

Киришима припарковался у бордюра и заглушил двигатель. — Ну вот, мы приехали. Каминари вырвался из задумчивости, переводя взгляд на свой дом. В руках держал полупустую пачку чипсов, а аппетита не было — целый день проведя в машине в поисках Мидории в таком небольшом городе, как Спринг-сити, вся уверенность Киришимы улетучилась за миг. — Не переживай так, — разрядил нервное молчание Денки. Натянул на лицо привычную улыбку и повернулся к хмурому другу. — Главное, Мидорию нашли, и его жизни ничего не угрожает. Кулак Денки дотянулся до плеча Киришимы. — У нашей Очако орлиный глаз. Веселье парня расслабило выражение лица Киришимы. Он перестал впустую глядеть вперед, его глаза заискрились теплотой, когда они установили зрительную связь с блондином. Поддержка Каминари была для Киришимы одним из чудес света, и сейчас его уверенный голос с задорными нотками растопил горечь в сердце от угрызений совести. Киришима улыбнулся, тепло и благодарно, так привычно и по родному, как было всегда, с самого их детства. — Мы просто дали ей фору. Каминари засмеялся, тихо, а от своего голоса внутри непривычно противно. Как отзвук бьющегося стекла. Руки непроизвольно сжали пакет чипсов, хруст упаковки вторгся лезвиями в уши. Он был рад, что одной фразой мог вызволить Киришиму из забвения своей неуверенности и вернуть в привычный вид грозного весельчака, но сейчас что-то было не так. Собственный голос звучал дико и неестественно, посторонние звуки выходили слишком громкими, по воздуху витало густое напряжение, а лицо Киришимы… оно было донельзя правильным, его эмоции — настоящими и искренними, реальными до дрожи в мышцах. Они смотрели друг на друга в полной тишине, пока Каминари первым не отвел взгляд, делая вид, что его отвлекла идущая по тротуару старушка с собакой. Долго смотреть в глаза Киришимы он не мог, они давили на душу, в который раз взывая к совести рассказать о том, что случилось. Но его язык был упрямее, продолжая играть в молчанку. Матовая кожа на руках Киришимы красиво переливалась под солнцем, Каминари как дурак смотрел на них, избегая взгляда друга. Киришима подался вперед, сердце Денки ушло в пятки: непонятно по какой причине его туловище отскочило к двери, держа перед собой помятую пачку чипсов. Рука Киришимы потянулась к тому, что лежало в кармане. Вытащил из него предмет, напоминающий диктофон, и задумчиво посмотрел на него. Каминари пытался привести сердце в норму и не понимал, почему у него возникла такая реакция. — Ками, мне нужен от тебя совет, — голос Эйджиро сквозил надеждой и неуверенностью. Денки внимательно слушал, но глаза продолжали прятаться, хотя желание посмотреть на алые зрачки увеличивалось с прогрессией вместе с клокочущим в груди чувством паники. — Я был у Мидории, когда сказал вам, что вышел в туалет, — признался Киришима, сжимая в руке диктофон. — Я хотел спросить у него… что он думает насчет смерти моего отца и доказательств полиции, что в этом виноват Бакуго. А он… дал мне это, — прошептав, Эйджиро указал на диктофон с некоторой долей страха. — Сказал, что я должен прослушать запись. На ней чистосердечное признание Бакуго о смерти Хакаматы. — Ты не хочешь слушать это? — Хочу, но… — Киришима поднял печальный взгляд, а Каминари не смог отвести свой. — Но что, если окажется, я действительно ошибался по поводу него? Все настроены решительно, даже Монома согласился участвовать, хотя уговаривал Мидорию не рисковать собой. А я… поступаю как настоящий предатель, когда поверил хрупким доказательствам полиции. Эйджиро сильно надеялся на ответ Каминари, он читал его неуверенность по напряженному телу, по дрогнувшей руке, сжимающей диктофон. А как он мог давать советы, когда внутри него рылись черви? Пачка чипсов истратила свою важность и улетела на пол. Каминари взял руку Эйджиро в свою и сжал. — Тогда тебе стоит прослушать, Эйджи. — Считаешь? — Я знаю, — Каминари подмигнул ему. На лице друга отразилось долгожданное спокойствие. — Давай послушаем вместе, если тебе трудно. У меня дома никого нет, завалимся туда? Каминари не понимал, что делает. Его хватка на руке, предложение пойти вместе вылетело на автомате, почти что сродни дыханию — что может быть привычнее разговорам с Эйджиро и приглашение домой? И так с самого детства. Но в этот раз чувствовал, что все по-другому. И внутренне ненавидел себя за такое сравнение. — Спасибо, Ками, — улыбка озарила лицо Киришимы, сжимая руку Каминари в ответ. Тот выдавил из себя привычную улыбку через непомерные усилия. Ему была слишком дорога легкость Эйджиро, сильнее внутренних противоречий. Может, Киришима просто забыл, что было между ним и Миной в раздевалке? — размышлял Каминари, выходя из машины в сторону дома. Эйджиро шел уверенно, когда как Денки, осунувшись, смотрел под ноги. Нет, он слишком честен даже по отношению к себе и не мог умолчать об этом. Или их поцелуй настолько не повлиял на него, что и не стоило запоминать? Денки остановился, затуманенным разумом доставая из рюкзака ключи. Нет, Денки не мог такое забыть. И теперь обнажились все факты: он видел их вместе, видел их поцелуй, и вместо того, чтобы обсудить это с Киришимой, пошел к Мине и поцеловал. Он сам все похерил. Сам практически уничтожил их отношения и пытался выяснить, что же случилось. — Ками, ты какой-то задумчивый, — услышал он взволнованный голос Киришимы и вздрогнул. Его лицо приблизилось к нему в темноте узкого коридора, Денки поднял брови и машинально прижал рюкзак к себе, словно защищался от него, от Эйджиро. От этой мысли стало плохо. Рука Эйджиро опустилась на его плечо, слегка сжимая. — Ты в последнее время сам не свой. О чем задумался? Денки сглотнул, от близости лица Эйджиро вскружилась голова, от тепла его дыхания покраснело лицо до корней волос. Он подумал: может, это тот самый шанс, чтобы все высказать и перестать терзать себя и Киришиму? — Все нормально, Эйджи, — соврал Каминари. Наклонился, чтобы расшнуровать кроссовки и скрыть стыд на лице. Пальцы, как назло, не цеплялись за шнурки, а взгляд Киришимы давил вниз. — В холодильнике завалялось маунтин дью, сходишь? — Ледяное, прямо как я люблю? — Каминари почувствовал макушкой задорную ухмылку Киришиму и задержал дыхание. — В точку. Киришима пошел на кухню. Каминари отбросил попытку расшнуровать кроссовки и быстро стянул их с ног, направляясь в свою комнату чуть ли не бегом. Закрыл дверь комнаты и прижался к ней спиной. Сердце бешено колотилось, он начал считать до десяти, но не дошел и до проклятой пятерки — волнение забралось в горло, сжимая чуть ли не до хруста. Что с ним происходит? Почему разговоры с Эйджиро так сильно давили на внутренности, мешая быть как прежде легкомысленным весельчаком? Это все из-за Мины — больно признался Каминари, зажмуривая глаза до белых пятен. Из-за чертовых чувств и ее признания в такое неподходящее, проклятое время, когда Киришиме нужна была его поддержка. Руки дотянулись до волос, закрывая вид на хаос в комнате. Что ему теперь делать? Признаться во всем и видеть боль в глазах Эйджиро? Делать вид, что ничего не произошло, теряясь между чувствами к нему и Мине? Что вообще из этого было настоящим? Дверь дернулась, отчего Каминари отскочил вперед. Показалась красная макушка, Киришима держал в руках две банки содовой и пачку крекеров. — Я нашел это на полке возле холодильника, — он зашел внутрь, поднимая руки с находками. Расслабленное выражение сменилось смятением: парень отчетливо заметил тревогу на лице Каминари и немедленно заговорил, опуская руки: — Эй, Ками, что с тобой? Ты весь потерян. Внутреннее нутро заставляло его высказаться, подстегнуть к серьезному разговору об их взаимоотношениях, но… — Прости, Эйджи, — рука скользнула по волосам, а рот выдал короткий дерганый смех. — Просто всякое сейчас навалилось, понимаешь? Прикусил губу: в этот момент ему нужно всеми силами поддержать Киришиму, своего самого близкого друга и… — Да, я понимаю, — выдохнул красноволосый. Протянул Денки содовую, которую тот как в забвении взял в руку. Пальцы дрогнули, прикоснувшись к холодному металлу бутылки. — Слишком много событий произошло за это время, даже как-то не верится… Его взгляд опустел, словно он вспомнил о чем-то. И поспешно пришел в себя, несколько раз поморгав. — Давай лучше сядем, — Эйджиро указал на кровать с мятой одеждой, сложенной кучкой с одного края, и поманил за собой Денки. Тот послушно присел рядом, их колени соприкоснулись. Парень достал диктофон. — Знаешь, до сих пор не могу понять, почему я так боюсь послушать запись, — признался Эйджиро, мотая диктофон между пальцами. Спина сгорбилась, закрывая волосами половину лица. — В тот день, когда полиция окружила бар и раздался взрыв, я даже и не думал сидеть на месте. Ломанулся туда и… — он хмыкнул. — А сейчас какая-то запись мне не дает собраться. Наверное, ты думаешь, я такой трус… — Я так не думаю, — перебил Денки, нахмурившись. Неуверенность Киришимы его обескураживала. — Просто не каждый может… пережить то, что пережил ты. Это нормально, ты не должен корить себя. Я могу нажать на кнопку, если тебе трудно, — улыбнулся Денки. Киришима покачал головой. — Нет, я должен сам. Он нашел пальцы блондина и накрыл своими. Собрался с силами и нажал на кнопку воспроизведения, погрузившись в голоса говорящих. Каминари слушал вместе с ним, но внимание было направлено только на Киришиму. На его нахмуренные брови, тяжелый взгляд, вцепившийся в диктофон как за спасительный плот, каплю пота, скатившегося по лбу и остановившуюся на виске. Сердце скребло гнетущее чувство сочувствия к другу, его скорби за потерю отца… Денки опустил содовую на пол, приближая руку Эйджиро ближе к себе, обхватывая ее обеими ладонями. И не думал, что Киришима переместит руку на его плечо, прижимая к себе, немного грубовато, но это не имело значения. Блондин сильно сморщил лицо от переменчивых эмоций, сминая майку на спине, слушая тяжелые стуки сердца, когда свое колотилось намного быстрее. Что он вообще творит? Воспоминания сменялись одни за другими, носясь в голове разноцветным калейдоскопом. Момент на похоронах, когда ноги не могли двинуться с места, смотря на широкую спину друга, но дернувшиеся только от одного мимолетного взгляда Мины в стороне. Почему он побежал к ней, хотя должен был стоять рядом с Эйджиро, держать его за руку? Почему вместо того, чтобы прийти к нему домой, слал короткие сообщения, надеясь на ответ? Тот момент в раздевалке… взбесил его не на шутку. Злился на Киришиму и не понимал, хотя все его действия указывали на то, что он делал недостаточно. «Ты так зациклился на поддержке и признании отца, что перед собой ничего не замечаешь. Может, для тебя действительно важнее его одобрение?» «Тебе бы тоже девушку подыскать, Эйджей. Как насчет той девчушки с розовыми волосами, как ее? Хорошенькая» «Его отец, конечно, ожидал видеть со своим сыном красивую девушку, а тут заявился я…» «Потому что я влюблена в тебя» Возможно, стоит поддаться течению и позволить… Нет! Как он вообще может о таком думать? Он не может потерять Эйджиро, после всех лет их дружбы, близости. Не отпустит его… Хотя не он сам дал поводья в руки? Запись остановилась с потусторонним треском, заставляя парня вздрогнуть. Он не заметил, как пропустил мимо ушей разговор на диктофоне. Лопнул мыльный пузырь: Денки запрокинул голову, чтобы увидеть, что сейчас чувствует Киришима. И, на удивление, его лицо было сосредоточенным. — Я так и знал, — пробормотал Киришима, закрывая лицо ладонью. — Мои догадки оправдались. Бакуго… даже пошевелиться нормально не мог в тюрьме, какое еще убийство и побег! Нет, в этом он точно невиновен, а значит… Даби спланировал побег, похитил его и отец почти их поймал! Но… От переполненных эмоций Эйджиро поднялся с места, снуя по комнате. — Теперь я понимаю, что ошибался, — с темпом говорил парень. — И как я мог вообще считать, что Катс виновен! Нужно срочно сообщить это Тсукаучи, потому что доказательства отпечаток пальцев были неверны, их намеренно подделали, чтобы обвинить его! Я должен отдать это… Киришима остановился на полуслове. — Ками, ты… плачешь? — А? — удивился Денки, прикасаясь к щекам. На пальцах остались мокрые следы. — Я еще тогда заметил, в госпитале, что ты странно себя ведешь, — сказал Эйджиро, настойчиво заглядывая в лицо. — Ты стал очень задумчивым, многое мне не договариваешь, не шутишь как обычно. Расскажи мне. Ты хотел это сделать еще тогда, в уборной, когда у тебя заболел живот. — Нет, Эйджи, все нормально, правда, — попытки оправдать себя не увенчались успехом. Киришима слишком долго его знает, но бывает в моментах и слеп в некоторых местах. Сейчас нельзя утаить от него внутреннее волнение. Если бы это было действительно так, — горько отозвался в голове внутренний голос. Каминари прикусил губу и поднял руки, устраивая на плечах друга. — А есть то, что ты мне недоговариваешь, Эйджи? — шепотом произнес Денки, встречаясь со взглядом Киришимы. В нем пробежала тревога. Каминари очень боялся ответа, но еще больше — продолжать молчать об этом. — Я… — Эйджи, есть ли что-то, о чем ты мне не говоришь? Киришима отвел взгляд, сильно нахмурившись. Руки сползли по предплечьям, останавливаясь на ладонях Денки. — Обещай мне, что не будешь ненавидеть меня. Лицо Каминари опустело, с полуоткрытым ртом он следил за движениями зрачков и понимал, о чем Киришима собирался рассказать. Знал изначально, и страшился услышать вслух. Киришима смотрел на их переплетенные руки, и отчего-то настоящим предателем Денки посчитал себя. Не Эйджиро, который переживал за смерть отца от рук друга, потерявшийся в тщетных попытках мести и отчаяния. Считал себя настоящим монстром — потому что к нему на помощь пришла Мина, а не он сам. Он сильно сжал пальцы Киришимы, преодолевая позывы вновь заплакать, а тот принял его движение за нервную дрожь. — Я давно хотел тебе об этом рассказать. Но все никак не решался, — низкий голос парня набатом застревал в голове. — Ками, я очень виноват перед тобой. Считал, если расскажу, ты перестанешь со мной видеться, — Киришима поднял умоляющий взгляд, от которого стало только хуже. — В тот день, как умер мой отец, ко мне приходила Мина… — Денки задержал дыхание, услышав неожиданное. — Она была очень расстроена чем-то, мы заговорили о тебе и… Мина рассказала, что до сих пор тебя любит. Киришима удивился странной реакции Денки. Он будто не было ошеломлен, а… расстроен чем-то? — Я представлял, что она думала об этом и боялась рассказать кому-то, — быстро заговорил Эйджиро. Его ладони вспотели. Речь стала сбивчивой, нервной. — Я проводил ее до дома и… она поцеловала меня, я совсем не ожидал этого! Я не понимал, зачем она это сделала. А потом… когда я вышел на пробежку утром перед занятиями, она оказалась в раздевалке и была такой потерянной… Киришима опустил голову, собираясь с мыслями. — Мирио причинил ей слишком много боли, — продолжал Эйджиро. Голос при упоминании бывшего друга затвердел. — Она пришла ко мне, потому что я был единственным, кто мог бы разделить ее эмоции к Мирио. А он… — парень дернул скулами. — Ворвался в раздевалку, сыпал угрозами, отзывался о Мине так… я врезал ему, — с громким выдохом сказал он. Денки бросил взгляд на его перебинтованную руку и понял, в чем дело. — Больше не мог терпеть его слова. Я обещал, что никого не дам в обиду. Тогда я и представить не мог, что Мина останется, поможет мне с повязкой и… Молчание Киришимы служило многим. Его раздирали изнутри угрызения совести, и не смотрел Денки в глаза, как тот раньше — на Эйджиро. Выслушав, ему не стало легче: совсем наоборот. Стало больнее в разы: Киришиме было тяжело, Мине все это время нужна была помощь, а где был он? — Черт, — процедил сквозь зубы Каминари. Руки сползли с ладоней Киришимы и сжались в кулаки. — Я понимаю, ты злишься на меня, — движение блондина он воспринял на свой счет и глубже погрузился в себя. — Прости, я правда… — Нет, Эйджи, ты совсем не виноват! — прервал его Денки, взмахнув челкой. — Я вовсе не злюсь на тебя, просто… — Я приму, если ты хочешь прекратить общение… — Да нет же, Эйджи! — от рвущихся эмоций Денки встал на ноги, размахивая руками. — Дело вовсе не в этом! Я думал… я просто… о господи, — он уронил голову на ладони, надрывно промычав. — Это я идиот, Эйджи. — О чем ты? — Эйджи, я… поцеловал Мину. Я все еще… что-то к ней чувствую.

***

You don’t wanna hurt me

Ты не хочешь причинять мне боль,

But see how deep the bullet lies

Но посмотри, как глубоко вошла пуля

Даби следил за их прогулкой слишком внимательно, чтобы понять, куда Катсуки собрался. Молчание служило звонким откровением. Река, текущая вниз по улице, вела через мостовую автомагистрали, сквозь которую они пробирались через заросли кустарников и запах талой воды. Высокий склон между речкой и улицей над ними отлично скрывал их от лишних взглядов утренних прохожих. Катсуки шел впереди, посматривая в стороны в случае острой необходимости: если рядом проезжала машина с сине-красными мигалками на крыше. Ходить по острому гравию со скользким мхом было не так приятно, как по ровному асфальту. Даби, прижимая руку к бинту, осторожно подбирал шаг и всякий раз бросал на широкую спину спереди настороженные взгляды. — Да, Комптон. Даби остановился, когда Катсуки обернулся на него из-за плеча. Словно прочитал его мысли. — Мы идем туда, — пояснил он, видимо, замечая удивление на темном лице. — Больше ничего не скажу. Даби хмыкнул. — Я не хотел спрашивать. — Ты прожигаешь мне дыру в спине. Это раздражает. Гравий с мокрым щебнем заканчивался ровным асфальтовым слоем. Речка заканчивалась дальше, высушенный конец устья больше напоминал остатки после дождя. Катсуки остановился в тени столбов мостовой, дожидаясь Даби. Тот почти дошел до ровной асфальтной поверхности, но дернулся на остром камне и сгруппировался, чтобы не врезаться лицом в землю. От резкого движения зашипело в груди: он опустил взгляд и увидел покраснение на бинтах. Взгляд зацепился за профиль Бакуго. Тот не смотрел в его сторону, доставая из кармана сигареты. Когда Даби наконец добрался до него, Катсуки хмуро окинул его взглядом, заметив покрасневший бинт на местах надорванных ран, и злостно цыкнул. — Я, блять, не для того тебя зашивал, чтобы ты на ровной поверхности умудрялся угандошиться. — Гравий был скользкий. — Это ты кривожопый. На ногах стоять не умеешь. — Протяну еще некоторое время, — сказал Даби, прижимаясь спиной к бетонной плите. Открывшиеся трещины раздражали. — Потом перешью заново. — Перешьешь, а как же, — хмыкнул Катсуки, выдыхая дым. — Опять придется с тобой возиться. Даби перевел взгляд на Катсуки, вскинув бровь. — Я еще не привык к твоему агрессивному подходу в проявлении заботы. — Не привыкнешь, — отрезал блондин. — Не к чему привыкать. Слева от себя Даби заметил две кривые тени от автомобилей с мигающими огнями. Сирены проскочили мимо них, пересекая мост, и скрылись в том направлении, откуда они шли. Полиция и пожарные уже увидели огонь от подорванной тачки. — Откуда в машине оказалась моя взрывчатка? Даби ждал этого вопроса, хотя не думал, что он будет произнесен здесь. В обстановке утренней суеты, тянущегося запаха пыли с водяной тиной и сигаретным пеплом на грязном асфальте под ногами. — Где ты ее достал? — задавал вопросы Бакуго, повернувшись к Даби. Бычок был скинут в тонкое русло реки, которой и так осталось недолго под испепеляюще-жаркой погодой Лос-Анджелеса. — Я был уверен, что не оставил ни одну. Даби улыбнулся непроизвольно. Словно разговор о взрывчатке доставлял ему неподдельную радость. — Несколько из них не подорвались на складе в порту, — объяснил Даби. — Я их забрал, прежде чем туда сунулись копы, — он встретился глазами с Катсуки. И с гордостью фыркнул: — Ты же знаешь, что упек за это Шигараки за решетку? Копы начали прознавать, что ни хрена это не склад логистической организации, а огромные наркозапасы. Бакуго не разделял его веселья. — И нахрена ты хранил их все это время? — он нахмурился. Достал еще одну сигарету и задумчиво смотрел на нее. — Собирался мне тачку взорвать? Или дом в придачу? — Знал, что рано или поздно она пригодится. Но нет, — Даби помотал головой. — Я не хотел ее использовать против тебя. — Твое благородство не знает границ, — сухо произнес блондин. — Как и твоя легкость в разговорах со мной. Катсуки прыснул, но не ответил злостью по привычке. Даби это коробило сильнее его гневной тирады. Ветер западал под плащ и давил на бинт, он поморщился. Перед ним оказалась протянутая сигарета. Даби перевел взгляд с протянутой сигареты на спокойное лицо Катсуки и настороженно, но взял ее длинными пальцами, прижимая к губам. — Слишком ты странный, — высказался Даби, принимая зажигалку и опаляя край сигареты. Смотрел под ноги, но постоянно косился на блондина, ожидая чего-то несуразного, что он мог выкинуть. — Где очередное «пошел нахуй» в мою сторону? Я даже начал скучать по такому. — Ты можешь прочитать их на моем лице. — Твое лицо никак не вяжется с поступками. — Как и твое. Пальцы с сигаретой остановились около губ. Катсуки отошел от стены, убирая пачку сигарет в карман. — Пошли. Копы с пожаркой давно уехали, осталось не так много времени. Даби простоял со сгорбленной спиной еще некоторое время, глядя на потухшую сигарету, и выкинул ее в реку. Оставшуюся половину пути они прошли молча. На языке Даби залегло множество вопросов, он решил задать их в другой момент. Более подходящий. Сегодня Катсуки был… отрешенным от всего, Даби не добьется от него нужных ответов, а тем более — рыков и злости с желанием набить его голову. Улица с одноэтажными домами, огороженными низкими заборчиками возле тротуара, переходила в многоэтажные здания из красного камня, плотно прилегающих друг в другу. В таких районах всегда была камера по углам улицы. Катсуки об этом знал тоже. Он завернул в узкий переулок между домами, огибая мусорные контейнеры и выпавший из них мусор. Речная тина по сравнению с запахом переулка была благоухающим цветком. Даби прижал пальцы к носу, сжимая, и остановился около Бакуго: перед ними оказался металлический забор, разделяющий два дома. — Кей будет играть в паркурщика? — не сдержал едкого комментария Даби. — Замолчи, — сморщился блондин. Заметил около себя увесистый кусок кирпича и поднял его. Глаза загорелись доселе незнакомым озорством. — Или этот камень полетит в тебя. — Топорные методы. Я их поощряю. Бакуго прицелился, со всей силы ударяя кирпичом по замку. По переулку разнесся хлесткий и громкий звук металлической конструкции, вместе с ним — удар покореженного замка на землю. Даби неподдельно присвистнул. — Моя голова следующая? — Если болтать много будешь, — ответил Катсуки, хватаясь за запястье правой руки. Даби заметил его сжатые губы и сведенные к переносице брови. Удар сильно отразился на правой руке, и блондин это скрывал за напускной грубостью. Может, он и хотел выдать свое несуразное волнение по этому поводу, и не придумал ничего лучше язвительной фразы: — Поаккуратнее с правой. Тебе меня перешивать еще. Нахмуренный взгляд перевелся на Даби, скрывая странную эмоцию. Цыкнув, схватился за прутья ворот левой рукой и потянул на себя. — Пришли. Даби увидел заднюю дверь многоэтажного дома. Просмотрев за пейзажем улицы, виднеющимся в проеме переулка, не мог заметить очевидное сходство с тем местом, о котором Бакуго молчал всю дорогу. А может, молчал, потому что Даби и так все понимает. — Реабилитационный центр по управлению гневом, — Даби вспомнил эти стены по записям видеокамер. И горько усмехнулся, вспоминая периоды близкого общения Катсуки с Хакаматой. Руки скрестились у груди. — Решил взять консультацию? — Слушай сюда, — грозно сказал Катсуки, подходя близко к Даби. — Ты ничего и никого не будешь трогать, особенно — говорить, когда не просят. Ты уяснил? Даби не выдержал спесивого голоса и кривой улыбки, открывающей верхние клыки: — Может, мне еще помолиться для пущего эффекта? — он пожал плечом и вскинул глаза вверх. — Хотя постой, церкви святого Хакаматы больше нет. — Это была не просьба, блять, — жестче ответил Бакуго, испепеляя Даби взглядом. — Если я увижу, что ты… — Да-да, — перебил его Даби. Он хотел как можно скорее прекратить противный ему разговор. — Не буду я никого трогать, успокойся. Катсуки внимательно осмотрел его, прищурившись, но ничего не сказал. Подойдя к двери, осторожно дернул за ручку, она удачно поддалась. Он скрылся в темени, пока Даби стоял со сжатыми челюстями и нервным удушением. Хакамата продолжает преследовать даже после смерти. Шумно выдохнув, Даби зашел вслед за блондином, тихо закрывая за собой дверь. И заметил его на лестничной площадке между вторым и третьим этажом. Он стоял спрятанный в тени угла и слушал разговор, раздающийся из приоткрытой комнаты со смешанным выражением лица: от серьезности до прикрытого беспокойства в красных проблесках. Это казалось для Даби наигранным, если бы он не понимал, для чего они пришли сюда. Хакамата продолжает грызть его изнутри. Противно до сухости в горле. Даби проглотил пассивную злость, шагая по лестнице вверх. Услышал чьи-то приглушенные голоса: — Вижу, наши встречи положительно на тебе сказываются. Как дела на отработке? — Начинаю меньше злиться, сэр. Хоть это и трудно, но пытаюсь сдерживаться, чтобы не наделать проблем. И так под статьей хожу… — Я рад, что ты сам видишь прогресс. Поговори со своим куратором, он должен отметить твои успехи. — Спасибо, сэр. — Можно просто Энтони. Даби приблизился к Катсуки под тихий мужской смех с раздражающе высокими нотками. Не поворачиваясь, парень перегородил ему путь рукой, останавливая. Тень закрывала вид на лицо, но Даби чувствовал, как тот практически не дышал, стараясь скрыть свое присутствие. Вслушивался в разговор и думал о чем-то своем. Из комнаты раздалось копошение. Рука Катсуки надавила на его грудь, заставляя прижаться к стене. Незнакомый молодой парнишка проскочил мимо них по лестнице прыгающим шагом. Даби невольно скосился на руку, удерживающую его на месте, хотя в этом не было надобности, он не дернется. Однако… что-то в этом было такое странное для Даби. Чувство, словно тепло руки проникает через бинт и кожу, и он замер, вовлеченный в эту мысль с предательской жаждой. Это тепло ушло так же внезапно, как и появилось. Услышав стук закрывшейся входной двери, Катсуки убрал руку с его груди и вышел из тени, смотря наверх, в щелку света комнаты, не замечая Даби. Кривой отблеск потолочной лампы на секунду приоткрыл в алых глазах чувство страха. Катсуки уже стоял у двери, а Даби положил руку себе на грудь, где ранее лежала ладонь блондина. В пустой и светлой комнате с выставленными в полукруг пластиковыми стульями стоял спиной невысокий и тучный мужчина, напевая басисто себе под нос. Он расставил стулья в аккуратно ровный круг и подошел к столу с кофе и напитками. Взял пластиковый стаканчик, наливая из термопода с густым запахом кофе и добавляя кусочки сахара. Помешивая палочкой, мужчина обернулся с умиротворением в самом непоколебимом смысле слова. Взгляд зацепился за фигуру около входа: мужчина рвано схватил ртом воздух, стакан с кофе упал на пол, растекаясь темной блестящей лужей. Катсуки жалел, что вообще пришел в это место, поскольку надежды увидеть что-то кроме страха не думал. Энтони в нечитаемом ужасе уставился на него, замерев, словно любое движение заставит Бакуго приблизиться и сделать плохо. Он отвел взгляд, крепко хватаясь за ручку двери. Жгучее молчание разорвало удивленный и исступлённый вопрос Энтони: — О господи, Катсуки, откуда ты… с тобой все в порядке? Голос не поддавался. Вместо него наружу вырывался заторможенный хрип: — Я… в общем… — Я слышал новости, — Энтони заговорил на тон выше, но все еще стоял на месте. Перед ним неторопливо растекалась темная лужа со сладким привкусом, витающим в воздухе. — тебя ищут по всему городу, сказали, ты — преступник, сбежавший заключенный. Катсуки, это правда? Он промолчал, не зная, как ответить. Глаза проплыли по серым пластиковым стульям и зацепились за два, посередине круга. Что не могло ускользнуть от Энтони во взгляде, полного страха и взволнованной заботы. — Что с тобой случилось? — дрожащим голосом спрашивал Энтони, разведя руки в стороны. Видя, что Катсуки стоит на месте и прячет от него глаза, делает аккуратный шаг ближе. — Внезапное обвинение и побег из тюрьмы… ты прячешься от полиции? Как такое вообще произошло? Они обвиняют тебя в убийстве Адама, но ты же… — он нервно усмехнулся. — Это все неправда, верно? Что говорят по новостям, ты не мог так поступить. — Я хотел… поговорить, — выдавил из себя Катсуки, набравшись силы встретиться лицом с мужчиной. С силой сглотнул, проговаривая тише: — по поводу старика. Страх все еще руководил эмоциями Энтони, но с многолетним опытом работы с гневными пациентами сумел возобладать над собой. — Ты выглядишь неважно, — проговорил он, подойдя к блондину. Тот вздрогнул, когда мужчина похлопал его по плечу, вбирая в это движение всю ту суть человеческого понимания, на которое хватало сил. — Пошли. У меня в кабинете можем заварить чай и спокойно поговорить. — Я пришел не один, — Катсуки кивнул в сторону, в темную часть угла лестничного пролета. Энтони понял, о ком он имел в виду, и поднял брови. Парень постарался его убедить, прежде чем последуют испуганные вопросы: — Он ничего не сделает. Обещаю. Мужчина сдавленно кивнул, вышел из комнаты и прошел прямо по коридору, останавливаясь у последней двери. Катсуки обернулся в темноту, выследив не моргающий взгляд лазури. Даби взял слово первым, его голос звучал донельзя сухим: — Мы пришли сюда, чтобы искупиться в грехах? Или твое неравнодушие распространяется на любого, кто хоть каплю связан с Хакаматой? Катсуки это разозлило. Сжав кулаки, он процедил: — Ты тоже в этом замешан, черт возьми. Не говори, что твои руки не в крови. Даби сократил расстояние между ними за секунды. Широко открытые глаза и искривленные губы выдавали в Даби сумасшедшего. — Только не стоит превозносить Хакамату в лики святых, Кей. Такие истории плохо кончаются. Он видел, с каким жгучим желанием Катсуки хотел зарядить ему по лицу и размазать кровь по стенам, но не сделал только по одной причине: чертов мужик, незнакомец, которого Бакуго толком не знает, глядел на них, а точнее, на Даби с его устрашающим выражением лица. От этого стало противно, до лезущих по коже червям, склизким и отвратительным, что ради этого никчемного сброда Катсуки пытается выглядеть правильнее, когда он, Даби… Бакуго схватил его за руку, унося за собой к кабинету. Энтони уже забежал вперед, копошась внутри. И вновь прикосновение к телу Даби воспринял в штыки, разливая по телу кровь, схожей с температурой лавы. Он вынужденно для себя скинул руку Катсуки, отворачиваясь. Не хотел, чтобы он заметил то, что не должен был. — Ты ему доверяешь? — гортанно бросил Даби. — Может, он сейчас вызывает копов, кто знает… — Доверяю, — твердым голосом перебил парень. — Больше, чем тебе. Даби заскрипел зубами и хотел рассмеяться в голос. Как же Катсуки хочет его взбесить, и ему это, блять, удается. Бакуго зашел в кабинет, оставляя Даби торчать в коридоре. Решил, что он сам зайдет, когда будет готов. Будет вынужден это сделать. — Я не слышал от тебя вестей вот уже… около года? — посчитал Энтони, присаживаясь за рабочий стол. Катсуки обвел взглядом небольшую комнату со светлыми обоями и окном перед собой и присел напротив, складывая руки в замок. — Ты сильно изменился. Бакуго невесело хмыкнул, пожимая плечами. — Вы про лысину, что ли? — он провел ладонью по бритому затылку. — Не хотел с паклами ходить. — Я не про это, — покачал головой Энтони. Было видно, как он пытается правильно подбирать слова. — Хотя твой вид меня сильно беспокоит… тебе нужна медицинская помощь? У меня в шкафу есть аптечка. — Не нужно, — отказался парень. — Я в порядке. — И все же, что произошло? Я считал, что Адам уехал из города, однако так просто бросить церковь и прихожан… на него совсем не похоже. Писал ему и приходил на квартиру, но ответа не было… — Энтони дернулся, на его лице проскочила тень недоверия. — И вдруг узнаю по новостям, что он был убит, и тебя считают главным подозреваемым, но… К-как это возможно? Вы с Адамом были близки, я не могу в это поверить… Даби слушал эти бредни, прислонившись к косяку двери, и хотел как можно быстрее уйти отсюда. Он посмотрел вбок, на полку с книгами, и увидел кое-что знакомое. — Хм, интересно, — Даби взял с полки тонкую книгу и прочитал название: — История зарождения религии. Мир глазами бога или глаза бога в людях, — он посмотрел на их идиллию, прерванную его скрипучим голосом. Помотал книгу в руках, спрашивая: — Это же его книга, не так ли? Вы ее читали? Энтони с опаской скосился в сторону Даби. Катсуки обернулся, но всеми силами он не хотел смотреть на его нахмуренное светлое лицо. Он вперился глазами в мужчину, ожидая ответа. — Да, но… к чему этот вопрос? — Энтони искренне не понимал, почему Даби поднял эту тему. А он хотел открыть им глаза, что хваленый и многоуважаемый Хакамата не был святым, каким казался. — И о чем эта книга? — Ты что творишь? — прошипел Катсуки, сжимая руки. — О чем книга, — повторил тверже Даби, не моргая. — Я хочу узнать вашу версию. — Адам писал об исторических вещах, связанных с религией, о ее зарождении и влиянии на человека, — ответил Энтони. Его глаза бегали по всему, но не по Даби. Мужчина посмотрел на Катсуки, и этот взгляд Даби совсем не понравился: он сильнее сжал книгу. — К чему эти вопросы? Эта книга… — К тому, что вы ее неправильно читали, — прищурился Даби. — Еще версии есть? Потому что то, что вы сказали — это самое наитупейшее, что можно было придумать. — Прекращай, — угрожающе прошипел Катсуки, вставая. Но Даби продолжит, что бы ему это не стоило. — Я прочитал лишь один раз и понял, к чему вообще вел ваш Хакамата весь текст, — Даби кинул книгу на стол, долетая до Энтони. — Исторические вещи? Зарождение религии? Не несите херни — Хакамата написал чистосердечное признание об убийстве своего сына, и как вы, человек, который якобы его так хорошо знал, об этом не догадался? — Даби презрительно сморщился. — Он настолько открыто говорил о своей боли, но кто бы его понял, да? Катсуки возник перед ним так внезапно, что Даби охнул, когда он прижал его к стене, хватаясь за грудки. — Рот закрой, блять. — Ты хотел, чтобы я был откровенен, Кей, — улыбка сама растянулась на лице, обезоруживающая. Все его нутро отказывалось верить, что Катсуки настолько привязался к Хакамате, даже не зная его. Совершенно. — Чтобы я начал говорить правду, а ты готов к ней? Катсуки нахмурился. Даби ткнул пальцем в сторону книги, в сторону непонятного Энтони, с которым он так спокойно говорил по душам, вызывая рвотные позывы. — Я был у него перед смертью, — руки Даби сами толкнули Катсуки назад. — Знаю, что вы собирались сбежать с ним куда угодно, но только не остаться в Анджелесе. Я сам догадался. Но Хакамата не хотел никуда бежать. Видя замешательство на лице Бакуго, Даби продолжил, расставляя руки в стороны: — Он сам себя убил, Кей. Сам наложил на себя руки. Он врал тебе с самого начала — что, тяжело признать это? — Даби выплюнул со злостью, но никак не к нему. А к Хакамате: — Никаким сыном ты для него не был. Рано или поздно Даби должен был рассказать ему об этом. Выложить все карты на стол, безапелляционно, разрушающе, но правдиво. Сколько раз он намекал Катсуки об этом, говорил держаться подальше от воздействия Хакаматы на его жизнь, но ему было лучше довериться какому-то незнакомцу с улицы, который единожды проявил к нему доброту, нежели Даби, что был с ним все эти годы. Сквозь пелену гнетущей тишины послышались несколько коротких стуков во входную дверь. Энтони вздернулся, услышав громкий голос: — Полиция, сэр. Вы дома? Хотим задать вам несколько вопросов. Они молчали. Энтони перебегал глазами с одного на другого. В дверь постучались еще раз. — Сэр? Есть кто-нибудь? Даби выдерживал на себе ту смесь эмоций, беснующихся внутри Катсуки. От непонимания до оголенной злости. И жаждал узнать ответ: что сейчас он думает о Хакамате? Все его надежды, все представления рухнули в забытье одним выстрелом, а Даби ждал хоть чего-нибудь, что выдавит из себя парень: закричит, набьет ему лицо, усомниться в его правде, да что угодно! Но только не молчание, жгучее, нервное. Полиция постучалась в третий раз, но, не получив ответа, больше не делала попыток выяснить какую-либо информацию. — Вся его помощь. Все его слова поддержки, твое поступление в университет под именем умершего сына, уроки по управлению гневом… это все было нужно ему, а не тебе. Ты разве не понял? Хватит молчать, Кей! — Я сколько раз говорил тебе: не привязывайся к нему, — проговорил Даби, допытываясь до Катсуки. Затряслись руки. — Но ты не доверял мне. Даже после всего, что было, — голос дернулся сам по себе. — Скажи мне, чем он лучше меня? Тем, что притворялся святым и скрывал гниль? Кей, ответь мне! Вместо ответа Катсуки развернулся и вышел из комнаты. Его быстрые шаги стучали по лестнице, поднимаясь наверх, в сторону крыши. Даби запрокинул голову и не совладал со смехом, сдавленным, сбитым. А ведь он так долго хранил эти слова внутри, даже чуть не похоронил их… — Может, для вас это покажется странным, — раздался голос Энтони. — Но он вас по-своему ценит. Иначе не привел бы вас сюда. Может, он хотел поделиться с вами тем, что рвало его изнутри? Поднялся из-за стола, обошел его. Взял в руки книгу Хакаматы. — Адам не был святым, но никто из нас не святой. Мы люди, со своими внутренними демонами и противоречиями. Но он делал для Катсуки все, что было в его силах. Так же, как и вы. Стоит поговорить с ним, вы так не считаете? — Еще одно слово, старик, — процедил сквозь зубы Даби. — И я убью тебя. Он дернулся в сторону выхода. Ноги сами повели его наверх, по лестнице в бесконечную высь. Руки цеплялись за деревянные поручни, заставляя тело нестись наверх, чуть ли не бегом. Открывая рваные раны сильнее, пятная бинты, болезненно растягивая кожу. Волосы дернул ветер. Ледяной, пробирающий до мурашек брызг капель со вкусом соленого моря. Она снова говорила с ним, дергала губами, но он слышал каждое ее слово с усмешкой на лице. «Ведь ты такой же, хоть и не признаешься» — Заткнись, — выбросил Даби, дернув головой. «Пытаешься сделать лучше, огородить от проблем, но… как больно ни было, понимаешь: будет лучше если…» Добежал до двери, ведущей на крышу. Дернул ручку, яркий свет ударил в глаза, заставляя щуриться. «Мы ведь одинаковые. Мы с тобой» Он увидел спину Катсуки, так близко и одновременно бесконечно далеко. Он сидел на краю, прижав одну ногу к груди. В опущенной руке тлела сигарета. Обернувшись, на его лице не проскочило удивление от того, что Даби пришел к нему на крышу. Голова вернулась в прежнее положение, пальцы потушили сигарету, выкинув бычок в сторону, и быстро потерли глаза. — Уходи, — только и сказал он. Положил подбородок на колено, глядя вперед, на яркие полотна виднеющихся небоскребов города. Даби сделал шаг вперед. — Ты глухой? — повторил Бакуго. — Вали, я сказал. Даби отчего-то скрыл улыбку за опущенной головой. И, наглея, сел рядом с ним, свесив ноги вниз. Странно, Катсуки больше не сказал ему уходить, а Даби и не собирался куда-либо идти. Он повернулся к нему, глядя на хмурый профиль с пустым взглядом. — Поделишься сигареткой? Катсуки молча достал пачку сигарет и положил на его ноги. Даби достал одну и зажег, вдыхая крепкий никотин, ударивший в голову. — Не изменяешь своим привычкам, — мужчина помотал между пальцев сигарету. — Только старики нынче курят мальборо. — Почему ты все время молчал об этом? Даби сам не знал, как ответить. — А у нас было время говорить по душам? — он наклонил голову, рассматривая, как поднимается завитками полупрозрачный дым. — Лучше бы ты считал, что я его убил, чем доказывать с пеной у рта, что все было не так. — Зачем ты рассказал об этом сейчас? — Ты сказал, чтобы я говорил правду. — Только из-за этого? — Ты хотел сбежать с ним из города? — Даби сглотнул. — Или от меня? Катсуки не ответил. Было незачем. А на Даби снизошло откровение, или что-то невидимое надавило на плечи, словно пальцами. — Уверен, тебе было бы лучше где-нибудь, но не здесь. — Я не читал. Даби, нахмурившись, посмотрел на него. Катсуки не сводил глаз с горизонта. — Я не читал его книгу, — повторил он. Опустил взгляд в сторону, наблюдая за прохожими, мелкими муравьями с высоты крыши. — Мне стоит ее прочесть? — Что? — Мне нужно ее прочесть, чтобы понять, почему он так поступил? — Катсуки сжал губы. Даби снаглел во второй раз. Положил руку на его плечо. — Ты не получишь ответы на свои вопросы. Катсуки кивнул и, бросив взгляд на руку на своем плече, выдохнул, убирая с лица чрезмерную задумчивость. — Я считаю, нам нужно это прекращать, — на выдохе произнес парень, вставая. — Прекращать? Что? — с удивлением спросил Даби, следя вполоборота за тем, как Катсуки направляется к выходу с крыши. — Прятаться от полиции, — Катсуки встретился с его глазами. В нем горела уверенность. — Нужно ей сдаться и прекратить уже бегать. Надоело это все. — За наши головы объявлена награда, — напомнил Даби. — Не жди, что копы примут нас с распростертыми объятиями. — Если ты сам придешь к ним в участок, этого не случится. — К чему ты клонишь? — Ты готов сесть в тюрьму? Даби все понял. И от осознания вместо гнева пришло странное облегчение. — Пожизненное в тюрьме строгого режима? — улыбнулся он, словно говорил о пятизвездочном курорте. — Со всеми отягчающими без права залога? — посмотрел на пачку сигарет в руке. Слова давались ему легче: — А ты… будешь приходить ко мне? Катсуки не ждал с ответом. — Да. Даби усмехнулся. Странная теплота проникла в грудь. — Почему бы и нет. Если ты… хочешь этого. — Да, хочу. Но прежде, — странности за странностями происходили в этот день. Даби проглотил удивленный вздох, наблюдая за промелькнувшей улыбкой на лице Катсуки. — Нужно завершить несколько дел. Он подождал, когда Даби поднимется на ноги. Спустившись обратно к Энтони, Бакуго молча подошел к нему, записывая что-то на бумагу для заметок. Это были координаты. — Позвони в полицию, — сказал он непонимающему взгляду Энтони. — Скажи им, что… что он закопан здесь, в этих координатах. — О господи, — мужчина принял записку, хватаясь за сердце. На глазах проступили слезы. — Боже… — Если копы будут докапываться, откуда узнал информацию, можешь говорить о том, что мы проникли к тебе в дом незаконно. Энтони коротко кивнул, его рука дрожала, сминая край бумаги. — Что будет с тобой, Катсуки? Он успокаивающе хмыкнул. — Не стоит обо мне переживать. Просто… сделай это для него. Возможно, в этом и суть борьбы принципов и чувств, — подумал Даби. И ему не было больно проигрывать.

***

And if I only could

Если бы я только могла,

I'd make a deal with God

Я бы заключила сделку с Богом

And I'd get him to swap our places

И попросила Его поменяться местами

Мина услышала дверной звонок и тяжело выдохнула. — Господи, ну и кого мне на этот раз привело? — устало буркнула себе под нос девушка, прикрыв глаза. Подошла к двери и начала прежде, чем открыть ее: — Шото, ты опять? Мог бы и позвонить… Она издала короткий крик, машинально прижав руки к себе. — Красивый дом. Мирио возвышался перед ней, широко улыбаясь. Осмотрел крыльцо и взглянул назад, на пустынную улицу без единого проезжего. — Еще и район тихий, мне такое нравится. Мина икнула: какого черта он здесь делает? Схватилась за ручку двери и потянула на себя, но что-то помешало закрыть ее. Рука Мирио стремительно возникла в проеме, не давая возможности закрыться. Он огорченно цыкнул, тень легла на его яркие глаза, не сводящие взгляда с перепуганной девушки: — Как негостеприимно, а я хотел поболтать. — Уходи отсюда, живо! — Мина нашла силы гневно воскликнуть, продолжая наседать на дверь. Сецуна находилась в гостиной, и если Мирио сделает хоть шаг, она должна будет успеть… — Уйду, когда выясню кое-что, — Мирио был сильнее. Ее рука отскочила от ручки двери, и девушка по инерции дернулась вперед, совладав с равновесием. Тень парня наседала на нее, и ее напугала твердо звучавший мужской голос. — Почему твой муженек лезет своим носом не в свое дело. Он открыл дверь уже полностью. Мине оставалось только пятиться назад, ища глазами что-то, что могло сойти за оружие. Зонтик? Сумка? Но если она закричит, кто-то из соседей почует неладное, и ей стоит… — Ну-ну, не стоит кричать, — натянуто успокаивающе протянул Мирио, словно прочитал ее мысли. Его фигура подошла ближе и накрыла большой ладонью ее рот, прижимая к своей груди. Руки Мины вытянулись вперед, цепляясь ногтями за его футболку в попытку вырваться. Кровь застучала в висках. Тогата закрыл дверь и наклонился к ее лицу: — Если ты не будешь вести себя неправильно, ничего не произойдет. Давай спокойно поговорим, окей? Ашидо подняла покрасневшие глаза. Мирио был слишком близко, спокойное и жизнерадостное выражение лица выдавало нездоровый блеск в глазах. — Просто кое-что проясним, — вторая рука Мирио обвилась вокруг ее талии, притянув ближе. Мина промычала ему в ладонь и попыталась укусить, но одержала поражение. Отчаяние в глазах бросилось в гостиную: дочь не должна услышать ее крики. — Я не лезу в вашу жизнь, а вы не лезете в мою, как тебе такое предложение? Мне не хочется, чтобы начали копаться в моем белье. — О чем… ты? — выдохнула ему в ладонь девушка, не понимая, что он имеет в виду. При чем здесь Нейто? — А, так ты не в курсе? — усмехнулся парень, удивленно смотря на нее. — Вы с мужем не делитесь тем, кто куда направляется? Что у тебя за отношения такие? — Отвали, Тогата! Я вызову поли… — Полицию, ты хотела сказать? Я могу сделать то же самое, представь себе. Угрожать полицией точно не стоит. Мина услышала звук открывшейся двери. Она с Мирио одновременно посмотрели в сторону входа: Монома с вытянутым от ужаса лицом смотрел на них со вздернутыми вверх бровями. Сердце Мины упало: никогда прежде она не была так счастлива видеть Моному. — Нейт! — умоляюще воскликнула Мина, дернувшись в руках Мирио. Тот держал ее слишком крепко, не давая сделать лишнего движения. — Убрал от нее руки, — ледяно прошипел Монома, убийственно впиваясь в Мирио. — Живо отпусти, я сказал. — Мы с твоей женой просто болтаем, — беззаботно ответил Тогата, наклоняясь к волосам Мина. Она зажмурилась: пальцы вцепились в руку парня. — Ведь правда, Мина? Я пришел кое-что выяснить. Монома достал из открытого шкафчика вытянутый предмет и сжал в руке: он крепко держал зонт с острием на конце. — Я сказал: — процедил сквозь зубы Нейто, поднимая зонт. — Отпусти ее. — Только после того, как узнаю, какого черта ты завалился в Корнелл. Монома широко распахнул глаза, осознавая, что Мирио все понял: он узнал, что они были у Яйорозы. Замечая замешательство на лице парня, Тогата не терял времени зря: — Пацан с красными волосами, значит? — выплюнул Мирио, хищно прищурившись. — Заодно с Киришимой стал копать под меня? С ним я разберусь, это не будет проблемой. А ты — определенно моя заноза в заднице. — Чего ты хочешь? — напрягся Монома, воспринимая слова Мирио в штыки. Что, в принципе, ему и было нужно. — Ты умный парень, — намекнул Мирио. Его рука, покоящаяся на талии Мины, опустилась ниже, на бедро. Девушка всхлипнула, смаргивая набежавшую жидкость в глазах. Монома изводился в бешенстве, наблюдая за этим. Лицо сморщилось от злости. — Ты ведь понял, что я имею в виду, правда? Сейчас я отпущу твою ненаглядную жену и получу от тебя слово, что больше ты никуда не полезешь. Как тебе такое предложение? — Ты ублюдок, — сказал Монома. — Как ты можешь поступать так с девушками? Ты не мужчина, а обыкновенная сволочь. — Да ну? — изогнул бровь Мирио. — А чего жене своей не скажешь, почему она лезет к мужчинам за твоей спиной? Мирио поймал эту эмоцию: в глазах Мономы скользнуло непонимание. Мина замерла, задержав дыхание. — Она очень хорошо целуется. Думаю, Киришима может тебе это подтвердить. Мина встретилась с глазами Мономы и внутренне похолодела. Мирио отлично сыграл свою руль: отпустил Мину, отчего девушка начала откашливаться. Мирио прошел мимо молчаливо стоящего Мономы, толкнув плечом. Напоследок бросил: — Советую лучше следить за своей женой. И больше не приближаться ко мне. Тогата ушел с громко захлопнувшейся дверью. Мина видела его силуэт, направляющийся к припаркованной машине около бордюра, и страшилась посмотреть в лицо Мономы. Обхватила себя руками в попытке сдержать дрожь по телу: от осознания, что Нейт теперь знает об этом через Мирио… Монома дернулся с места и приблизился к Мине, обнимая и прижимая к себе. Его руки нервно дрожали на ее спине. — Мина, боже, — пробормотал парень, пряча лицо в ее волосах. Голос засипел. — Господи, зачем я уехал. Оставил тебя одну… — Нейт, — Ашидо перестала сдерживать эмоции. Обхватила его шею, прижимаясь ближе, защищаясь от всего и ото всех, кто мог навредить. Всхлипнула в ворот его рубашки, вдыхая и знакомый аромат парфюма, погружаясь в сожаление все глубже. — Нейт, прости меня… — Тише, все хорошо, — успокаивающе шептал Монома, поглаживая ее волосы. Губы остановились на уровне ее лба. — Он не ударил тебя? — Нет, я… в порядке. — Сецуна, где она? — взволнованно спросил парень. — Она в гостиной, он не тронул ее. — Слава богу, — облегченно выдохнул Нейто. Сердце Мины заскрипело: Монома был такой теплый и привычный, что ей не хотелось двигаться. Она прикусила губу. — Нейт, не отпускай меня. — Хорошо, дорогая. Мина вздрогнула. Никогда прежде она не слышала от него этого слова, произнесенного с такой глубокой нежностью, что заставило больше корить себя за то, что она вообще творила. Теперь он все знает… То, чего боялась Мина даже больше Мирио. И теперь не знала, что будет дальше.

***

Is there so much hate for the ones we love?

Неужели в нас столько ненависти к тем, кого мы любим?

Tell me, we both matter, don’t we?

Скажи мне, мы оба важны, разве не так?

It’s you and me…

Только ты и я…

Тсукаучи вышел из палаты Асуи в смешанных чувствах. Его уже поджидал младший сержант. — Сэр, как прошло дознание? Удалось что-то выяснить? Шериф всучил помощнику диктофон в руки, сообщая: — Зафиксируй в протоколе все, что было сказано, — мужчина устало помассировал переносицу, проговаривая заученные фразы: — Диктофон передай в следственный отдел по работе с побегом из тюрьмы. Вскрылись важные подробности дела. Копию протокола передай окружному прокурору для работы. — Есть! — бодро отсалютовал полицейский, смеша выполнить порученную ему работу. Тсукаучи обернулся к палате Асуи, размышляя о всем, что она поведала. О начавшейся неразберихе и запаху гари практически в тот же промежуток времени, когда был вызван сигнал ближайшим патрулям, об автоматическом доступе к системе дверей камер заключенных и особо охраняемых коридорах… слушая перечисленные факты, одного Тсукаучи не давало покоя. Это был четко спланированный и организованный террористический акт побега, а значит, Даби помогал кто-то извне. Налицо уничтожение улик в главном центре безопасности — прежде, чем прибыла полиция, информацию с камер наблюдения и попыток доступа сумели скрыть с помощью поджога основной рубки, и теперь на выяснение новых обстоятельств произошедшего потребуется долгое время. — Да уж, Кагами придется несладко, — выдохнул шериф, запрокидывая голову. Мысль стрельнула в голову. Тсукаучи посмотрел в дальний конец коридора, размышляя нам тем, стоит ли навестить Мидорию в одной из больничных палат? Странное признание по поводу Таками не дает ему покоя. А еще и эта аудиозапись… Мимо него пробежала медсестра, а следом — еще несколько медработников с большим черным ящиком от дефибриллятора. Находящиеся сотрудники полиции с таким же недоумевающим видом смотрели на них, и до Тсукаучи начали долетать быстрые фразы: — В палате! — Как это произошло? Он же был абсолютно один! — Пожалуйста, уйдите с дороги! Нам нужно торопиться. Тсукаучи, недолго думая, направился за ними. Чутье ему подсказывало, что произошло нечто ужасное. Сердце ушло в пятки: медработники вломились в палату к Джеймсу, сгрудившись вокруг койки. В уши шерифа ударил монотонное жужжание аппарата: никаких стуков сердца, только тяжелый и давящий на органы одиночный звон… — Сердце перестало биться. — Готовьтесь к дефибриллятору. — Что за… — Тсукаучи не договорил. Пустым взглядом наблюдал за попытками врачей вернуть сердцебиение Джеймса, но безуспешно. После нескольких попыток аппаратом по ушам бил все тот же длинный, не прекращающийся звон. Медсестра сняла маску с лица, низко проговаривая: — Зафиксируйте время смерти: девять часов утра семнадцать минут. С Джеймса начали стаскивать катетеры от капельниц, из розетки выдернули аппарат, звучавший словно гул из-под земли, выключать свет и писать время смерти в личную карточку. Тсукаучи не мог пошевелить губами. Свидетель убийства, который мог помочь в следствии, его коллега, умер при загадочных обстоятельствах.