The chaos is you. Paradise

Some days I feel everything, others are numbing

В некоторые дни я все чувствую, в другие — немею

Can never find the in between, it's all or nothing

Никогда не найти золотую середину, либо все, либо ничего

PVRIS — Half

Киришима остановил машину на парковке и прежде, чем заглушить двигатель, с тяжестью выдохнул. Волосы хаотично разбросались по голове, он смахнул их назад, не заботясь о внешнем виде. Здание университета из красного кирпича наседало на него как облик тюрьмы строгого режима, в которой он обречен закончить свой век. И снова белый шум в голове, пыльный шар из мыслей, что катится по черепной коробке — все вдруг стало машинально. Рука сама нашла рюкзак и устроила на спине, заглушила машину и опустила козырек с зеркалом, в которое смотреть не хотелось. Эйджиро вышел из машины и посмотрел на пустое футбольное поле, виднеющееся за сетчатым забором. Сумерки накрыли местность легким серебристым туманом приближающейся влаги: скоро будет дождь. Эта мысль была настолько суха, что парень ее тут же забыл, вновь возвращаясь в мысленную дымку. Ему позвонил тренер и попросил прийти на внеплановую встречу. Киришима не заметил, как быстро время шло к вечеру. Ведь еще недавно было утро, когда он, уставший, остановился около дома Каминари и рассказал о своей тревоге насчет диктофона… Каминари… По душе заскребли мерзкие черви. Киришима с трудом сглотнул и зашел внутрь опустевшего университета. Грузные шаги эхом отдавались по стенам, и он представил себя на миг в постапокалиптическом Спринг-сити, словно Дэрил Диксон посреди запустевшего и покрытого лесами города в попытке выжить в новом времени. Он продолжать мечтать, а основная мысль, гадкая, покрытая неприятными мурашками, одолевала сильнее грез о апокалипсисе. Я все еще… что-то к ней чувствую. Киришима стукнул ладонью по лбу, пытаясь выгнать это воспоминание, лезвием проводящее по сердцу. Раз за разом его действия были отражением внутренней трусости: что он сделал, когда услышал от Денки признание? То же, что и всегда — сбежал. Сбежал как самый последний трус, потому что считал, что его присутствие только навредит Каминари, сделает только хуже… И вместе с разрывающей болью в душе его рвала ненависть к себе. В тот момент, смотря на потерянное лицо Каминари и его покрытые слезной пеленой глаза, он ужаснулся мысли, что влетела в голову топором — а что, если с самого начала их отношения с Каминари были ошибкой? Что в тот момент, в баре, он просто воспользовался слабостью друга и открыто признался в своих чувствах, а Денки… чтобы не делать ему больно, принял его чувства? Он боялся всей душой мысли, что зря влез во все это: зря мешал развивающимся отношением Денки и Ашидо, повинуясь только своим эгоистическим мотивам. Может, у них двоих что-то получилось бы, а Киришима только встал поперек горла, раз и Мина, и Денки продолжают что-то испытывать друг к другу… В тот момент Киришима просто убежал, летел по прямой дороге куда угодно, но только дальше от этой мысли, а она настигала его со скоростью света и пробивалась в черепную коробку, давила, давила, давила, отчего парень чуть не врезался в столб. Он ненавидел себя за то, что вообще думал о таком! Глаза защемило, руки били по рулю и будили жителей улицы. Вспомнив утреннее происшествие, Киришима крепче сжал лямку рюкзака. Шел, не разбирая дороги. Почему бог не наделил его силой духа? Сильным характером, которым он мог бы гордиться? Почему он не мог быть таким же, как Бакуго? Он-то всегда получал то, что хотел — и место капитана в сборной занял без проблем, слал всех недоброжелателей без грамма страха, не боялся говорить о своих чувствах и действовал прямо, отчего даже такой загадочный и саморазрушительный тип, как Мидория, начал меняться к лучшему. У Киришимы не было ничего из той спеси Бакуго, и все терял как воду между пальцев: мать живет свою лучшую жизнь где-то далеко, не вспоминая о нем, отец мертв, а его лучший друг… Я знаю, что ты можешь постоять за себя и за остальных. — Нет, не могу! — внутренний голос вырвался наружу исступленным восклицанием. Эхо прошлось по стенам, отражая слова «не могу» снова и снова. Киришима посмотрел на дрожащую руку, приводя дыхание в норму. Слова лезли непрошенными гостями, чтобы не только он, а все остальные услышали, что Киришима думает о себе. — Я просто никчемный. Желание говорить с тренером отпало. Он хотел уйти и забыться в пустом доме, ведь уходить — в его стиле. Взялся за ручку раздевалки, надеясь, что их разговор пройдет очень быстро. Киришима заметил, что раздевалка не пустовала. Он слышал голоса в дальней части раздевалки, где горел свет. И чем ближе шел к свету, тем четче различал голоса и разговор. — Я ему такой говорю: слышь, мудила, я вообще-то это место на парковке занял, а я не понимаю этого их албанского. Он что-то прокричал и подрезал мою тачку! — Эйджиро осторожно выглянул из-за шкафчиков, замечая широкую оголенную спину. Парень стоял в одних боксерах и очень яростно рассказывал другим, сидящем на лавочке. — И что ты сделал? — спросил второй. — Я вышел из машины и ударил битой ему по стеклу! А нехер меня подрезать было. — Чтобы ты вышел, да еще и с битой? — издевательски прыснул третий. — Давай более правдоподобную историю. — Можешь говорить правду, чувак, у нас тут нет девах, чтобы перед ними хвастаться, — поддакнул второй. — Да пошли вы! Вы бы что сделали, будь на моем месте? — Вызвал эвакуатор. — Он был албанцем. — И что? Эвакуатор работает по расовому признаку? — В Америке все работает черте что. — Да я вам отвечаю, у меня в руках была бита… — парень показал в воздухе, как хватает биту, и в этот момент обернулся назад, замечая Киришиму. Глаза расширились, а после издевательски прищурились: — Какие люди в Голливуде! Кири, какими судьбами? Киришима в шоке уставился на троих: на Минету, Косея и Серо. Их шкафчики были открыты, а на лавке лежала спортивная форма. — А вы… что здесь делаете? — удивленно спросил Эйджиро, не решаясь подходить ближе. Минета издевательски прыснул: руки, держащие невидимую биту, замахнулись и устремились в его сторону, словно производя удар. Киришима вздрогнул, делая шаг назад, а Минета только сильнее натянул на лицо издевательское выражение. — Готовимся к тренировке, — ухмыльнулся Минета, выпрямляясь. — Пора косточки размять, да, ребят? — Но вас же… — Выперли? — перебил его Косей. — Кири, а мы думали, ты будешь рад, когда нас увидишь. — Из-за Бакуго у Косея на всю жизнь теперь кривой нос, — продолжил Минета, указывая на друга. — Отчасти я ему даже завидую: цыпочки обожают шрамы на лице. — Но… — Что «но»? — взял слово Серо. Встал с лавки, обогнул Минету и подошел к Киришиме, скрестив руки на груди. — Кири, то, что сделал Бакуго с Косеем и Минетой, не идет ни в какие ворота. Вообще не представляю, как он уговорил тренера выгнать нас из команды, но теперь, когда Бакуго больше нет, — Серо протянул последние слова так многозначительно, словно «больше нет» значит нечто хуже, и хлопнул его по плечу. — Все вернется на круги своя. Киришима скосил лицо от злости. Отбросил руку Серо со своего плеча. Минета притворно поднял руки, натягивая на лицо ложный вид страха. — Воу, Кири, помягче! — Минета хохотнул. — Наконец-то поменял душевую с женской на мужскую из-за отросших яиц? — Тебя тренер ждет, — сказал Косей, кивнув на кабинет позади себя. И улыбнулся. — Передавай Мирио привет. Киришима нахмурился, бросив взгляд на дверь тренерской. Так, значит, там еще и Мирио? Он не стал и дальше болтать с недо-товарищами, покидая их круг под внимательные взгляды, от которых становилось противно. Эйджиро уверен: это все подстроил Мирио! Выждал нужного момента, чтобы исполнить свой замысел и вернуть то беззаконие, творившееся в команде Волков. Киришима направился в тренерскую и не мог не услышать дальнейший разговор парней. Они словно заговорили громче, чем полагаясь, чтобы их точно услышали: — Так что, ты тоже пойдешь в суд на этой неделе? — спросил Серо. — Конечно. Окружной прокурор принял меня с распростертыми объятиями. И Косея захвачу в придачу. Кстати, хорошо, что ты сохранил медицинскую карту после выписки. — Суд будет идти даже без обвиняемого? — Краем уха слышал, что хотели отменить, но в последний момент передумали. Соберется много народу — даже слышал, что Шиндо придет. — Это тот капитан Львов, которому он морду отхерачил на матче? — Ага. Ему еще дом подпалил, так что у Шиндо все карты в рукавах. Наш тандем накинет ему пару лет в копилочку. — Прийти зрителем что ли. Такое зрелище будет увидеть тебя в костюме с выпускного. Хохот парней всполошил Киришиму не на шутку. Суд? Минета, Косей и Шиндо в качестве свидетелей? Неужели окружной прокурор решил проводить судебный процесс без обвиняемого? И если у суда есть все улики, чтобы сильнее обвинить Бакуго, ему нужно поторопиться и рассказать Тсукаучи о записи на диктофоне. Вдруг это поможет избежать тяжелого наказания для его друга? Киришима потянулся к ручке двери, но ее открыли перед носом. На пороге тренерской стояла высокая фигура в потертых джинсах и белой рубашке. Парень вздрогнул: он ожидал, что внутри его ждет очередная встреча с Мирио, но, оказавшись лицом к лицу, сбавил обороты. Мирио видел это. Подмечал каждый страх, промелькнувший в красных глазах, каждое его неловкое движение. И умело пользовался этим. Киришима был уверен: здесь, в стенах кабинета, он должен быть осторожен в своих словах, ведь все, что он скажет, может выйти боком. Парень заметил пластырь на носу Мирио. Напряг тело: Киришима вспомнил их драку в раздевалке. — Мы думали, ты не приедешь, — сказал, не пряча сухость в горле, Мирио. Или Киришиме так показалось. Глаза зацепились за фигуру внутри тренерской. — Заходи, сынок, — приветливо встретил его тренер Тошинори. Пожал руку и указал на стул подле себя. Мирио улыбнулся тем, кто был снаружи, и закрыл дверь. — Очень рад видеть тебя. Присаживайся. — О чем вы хотели поговорить, сэр? — сразу задал вопрос Киришима, напряженно обернувшись на фигуру Мирио позади себя. И поморщился: Мирио снова делает вид невинного и скромного парня, словно не он секунду назад чуть ли не пожирал парня ненавистным взглядом. Пальцы Киришимы вцепились в ручки кресла. — Я беспокоюсь о твоем состоянии, — волнение тренера был искренним. Сложив руки в замок, он внимательно смотрел на парня. — Ты многое пережил за последние дни, и я очень переживаю за твое текущее состояние, но влезать в драку с Тогатой… — И к чему вы клоните? — нахмурился красноволосый. В этот раз взял слово Мирио. — Я думаю, тренер вел к тому, что тебе стоит отдохнуть, — Мирио прошагал рядом с ним, специально задерживаясь подле, и присел рядом. Киришиме стало тошно от его наигранного выражения лица. Но Тошинори ему верил. — После таких событий, что ты пережил, многие не выдерживают жить в прежнем темпе. Я хотел помочь тебе тогда прийти в себя, правда, и совсем не ожидал, что ты меня ударишь. Я не буду обвинять тебя в этом, не переживай. У нас в университете есть хороший штатный психолог… — Ты зачем меня сюда позвал, Мирио? — грубо высказался Киришима. Мирио на миг потерял лицо и переглянулся опасливо с тренером. Парень видел, как умело он им манипулировал: выводил на агрессию, показывая, что был прав в своих доводах. Ногти провели по деревянной поверхности подлокотников. — Если решил выгнать из команды, то мог уже давно это сделать. — Мы не собирались тебя выгонять, Кири, — убеждал его Мирио. — Мы хотим, чтобы ты пришел в норму… — Я и так в норме, — перебил его красноволосый. Вся эта фальшь возрождала пламя внутри. — По твоим словам в тот день, в раздевалке, ты хотел угробить мою жизнь и жизнь Бакуго в придачу. Не помнишь? — О чем ты, Кири? — удивленно спросил Мирио. — И поэтому привел в команду своих старых сокомандников, — Киришима кивком указал на дверь позади себя. — Выгнал новичков, что мы с Бакуго набрали, ради чего? — Эйджиро, сынок, давай успокоимся, — пытался привести его в чувство тренер. — Я спокоен! — воскликнул Киришима громче, чем ожидал от себя. Он недоуменно посмотрел на тренера: разве тот не видит, как Мирио крутит им как вздумается? Или его слово дороже всего, что Киришима сделал ради команды? Парень обратился к тренеру: — Так я убран из команды? Тошинори на миг затерялся, не зная как ответить. — Да, — слово снова взял Мирио. Повернулся к Киришиме и ему могло показаться, как улыбка, озарившая лицо, была совсем не дружелюбная. — Но это ради твоего блага. — Неужто, — бросил Эйджиро, вставая с места и молча шагая к выходу. Мирио не только выгнал его из команды, он выставил Киришиму перед тренером неуравновешенным психом, которому требуется помощь! Руки сами сжались в кулаки. — Я провожу его, — быстро проговорил Мирио, вставая вслед за красноволосым. И настиг его уже посреди раздевалки, кладя руку на плечо. Киришима отдернул руку от себя, со злостью выплевывая: — Получил, что хотел? — он указал на затаившихся парней в раздевалке. — Теперь это твоя команда, практически снова в сборе. Можете творить здесь все, что душе угодно. Но только знаешь что: ты в моих глазах больше не являешься примером для подражания. — О, я сильно обижен, — приторный голос прошелся лезвием. — Не забывай, что ты здесь один. Киришима усмехнулся. — Решили избить меня на глазах у тренера? Только знай, что в таком случае он тебе не поверит. — Поверит, — Мирио улыбнулся и сделал шаг ближе. — Знаешь почему? Потому что для всех ты теперь псих и бунтарь, от которого стоит держаться подальше. Затевать драку в команде? — Мирио укоризненно замотал головой. — Как нехорошо, Кири. От такого и вылететь из университета можно. — Как твой дружок-уголовник, — вставил Минета. — Надеюсь, его прибили в какой-нибудь загаженной подворотне. Киришима дернулся вперед, но перед ним оказалась рука Мирио. — Чего и стоило ожидать, — сказал он, обведя глазами сокомандников. — Кири, пойми, что ты уже потерял все, что имел. Смирись и живи дальше. Фраза заставила душу Киришимы разом заледенеть. Потеряв прежнюю спесивость, он смотрел на Мирио невидящими глазами. В их перепалку вторгся другой голос, высокий и напряженный. — Что стоит сказать и о тебе. Парни повернулись в сторону говорившего. В раздевалке неожиданно оказался Монома. Его прическа, обычно зализанная назад, была растрепана, рубашка помята и торчала из-под брюк. — Монома? — удивился Киришима. — Что ты тут… Монома даже не удостоил его взгляда, проходя мимо. В руке он держал бумагу, которую протянул Мирио. — Тебе следует явиться, чтобы не нажить больших проблем, — со злостью выдавил из себя блондин. Мирио скептически посмотрел на бумагу и фыркнул. — Явка в суд? — озвучил он написанное. Повернулся к парням. — В честь чего такое приглашение? — Ты знаешь, в честь чего, — перебил Монома. Бросил бумагу в лицо Тогаты, отчего Минета, стоящий поодаль, начал приближаться к блондину. Но был остановлен поднятой рукой Мирио. Киришима молчал, погруженный в возникшую сцену. — Приглашаю тебя на занимательное свидание в суде, где я с тебя сниму шкуру перед полчищем присяжных. Советую надеть черный костюм с белой рубашкой. Киришима раскрыл глаза от недоумения. Что-то случилось с Миной? Мирио снова был рядом с ней? Неужели он… — Монома, что случилось? — спросил Киришима, но не получил ответа. Напряженная ровная спина парня не дернулась. Он продолжал удерживать на себе веселый взгляд Мирио. — Раз вы приглашаете, — Тогата медленно поднял с пола бумагу и разгладил на груди. Оскал засветился на его лице. — С удовольствием увижусь с вами и миссис Мономой. Монома не стал задерживаться. Обернулся и прошел мимо Киришимы, словно избегая. Парень пошел вслед за ним, теряясь в волнении. Сзади говорили: — Это че такое было сейчас? — сердито сказал Минета. — Что себе этот гандон позволяет? — Остынь, Минета, — равнодушно ответил Мирио. — Идите переодевайтесь и зовите остальных. Начнем тренировку. Киришима настиг Моному у выхода из раздевалки. — Нейт, что случилось? — спросил Эйджиро, положив руку на плечо блондину. — Что-то с Миной? Мирио снова что-то сделал? — Тебе какое дело? — с желчью бросил Монома, убирая его руку с плеча. Это заставило красноволосого напрячься. — Что с тобой, Нейт? Выглядишь странно. — А что со мной? — издевательски переспросил Монома. Он обернулся: его глаза не скрывали душевной боли. — Может, ты с Миной вовсе не хотел быть другом. Иначе как мне объяснишь, что вы целовались? Киришима встал в ступор. Монома прочитал его выражение лица и с горечью хмыкнул, сжимая губы. — Так я и знал, — он бросил взгляд в сторону. — А я думал, что Мирио мне соврал, а тут вон что, все понятно по твоему лицу. Какого черта, Киришима? — Монома толкнул его в грудь. — Какого черта ты полез к ней? Тебе Каминари мало или что? Может, у вас не только поцелуй был, а что-то похлеще… — Ты все неправильно понял, Нейт. — Да все я правильно понимаю! Твое желание помочь Мине такое благородное, аж блевать тянет, — он возвел глаза в потолок и упер руки в бока. — Ты ничем не лучше Мирио. Не смей приближаться к Мине, понял? Я хоть и слабый телом, но в суде изнасилую тебя так, что не встанешь. С этими словами Монома быстрым шагом ушел с глаз. Киришима чувствовал, как пригвоздился к месту, было тяжело сделать шаг. Разве он похож на Мирио?

***

I never, never, never said that I wanted,

Я никогда-никогда не говорила о том, чего хочу

Шото затормозил: машина взвизгнула колесами, словно ругала его за резкое движение, и заглохла. Камаро ничем не лучше ее хозяина — такая же неуправляемая, но не об этом Шото сейчас думал. Он вышел из машины и заметил столпотворение посередине дороги. Машины встали в круг. Но привычных выхлопных дымов и ревов двигателя он не услышал. Вместо автомобильных криков на смену пришли громкие голоса и восклицания: Шото ускорил шаг, посматривая в стороны в поисках подозрительных лиц. Сегодня планировались гонки, парень помнил, что об этом упоминала Кеми в один из дней, но атмосфера, царившая на улице, была напряженной. Совсем не той, с привкусом свободы и капель дождя, когда он решился участвовать в гонке вместе с Мидорией. Внутри неприятно саднило — казалось, это было сотни лет назад. Лейквуд затягивал клешнями, и Шото начал считать его родным. Шум города давил на ушные перепонки и зарождал в груди приятное чувство озорства и адреналина. Шото начал понимать, почему со всей таившей ненавистью Кеми продолжала жить в этом потоке. Он видит Кеми посреди круга из людей и выражение ее лица привело Тодороки в напряжение. Он шел через толпы людей, знакомые лица из компании девушки ничего не говорили на его наглость и не трогали, позволяя тому продираться ближе. Он видел в глазах, в их напряженных движениях открытое недружелюбие и встал в первых рядах. Слышал обрывки грубых фраз и ругательств, вырывая из потока голосов наиболее связанное: — Это мой район, черт тебя дери! — воскликнула Кеми. Тодороки присмотрелся лучше и заметил бинт вокруг ее лба и несколько пластырей на щеке. Руки выплескивались на незнакомцев в черных пиджаках, она совершенно не боялась их грозного вида. — Проваливайте и даже не надейтесь на сотрудничество! Ей в ответ что-то произнесли, тихо, чтобы услышала только она. Кеми презрительно прыснула и запрокинула голову. Рот криво растянулся в подобие ухмылки. — Угрозы понаехали? — Кеми смачно вырвала из своего рта неизвестное Шото ругательство, отошла на пару шагов назад, взмахнув волосами, и открыла багажник своей машины. — Вы не с теми связались. Кеми достала из багажника увесистый автомат, поднимая его одной рукой. В ее глазах Шото заметил нечто страшное — выскользнувшее прямиком из души — отчаяние. Блеск прикрылся волосами. Толпа удивленно гаркнула, некоторые отошли на несколько шагов, другие — обернулись, чтобы бежать, толкая рядом стоящих. Мужчины в костюмах, казалось, не прочуяли ее угрозу в полной мере. Пока Кеми не передернула затвор и не запалила обойму в воздух. Быстрые хлопки заставили оставшихся зевак мигом дернуться с места. Убегая, они не смотрели ни на дорогу, ни на впереди идущих — кто-то больно задел Шото за плечо, кто-то толкнул и наступил на ногу. Тодороки отталкивал от себя людей, но старался не уходить с места, наблюдая за происходящим. Знакомые парни — высокий рыжий и коренастый — встали рядом с Кеми с пистолетами в руках, готовые прикрывать ее от незнакомцев. Крики потонули в общем шуме. Шото посмотрел на мужчин, которые потеряли прежний уверенный настрой: несколько из них притаились позади тонированной машины, рыская в карманах. Их попытки достать оружие прервал громкий крик Кеми: — Валите нахуй! — Кеми опустила автомат на уровень груди незнакомцев. Девушка выглядела донельзя взвинченной, адреналин выбил из ее головы чувство самосохранения. — Пока я вас не порешетила. И передайте своему пидарасу, чтобы даже носа в моем районе не было! Уговаривать не пришлось — незнакомцы залетели внутрь машины, бросили что-то напоследок и, оставив черный шлейф, выехали с Пэнтстон-стрит, скрываясь за поворотом. Шум утихал, растворяясь густой дымкой на каменных стенах. Шото, невольно вовлеченный в уличные разборки, удивился столь быстро развившимся событиям и был рад, что обошлось без жертв. И хотел ударить себя по голове за то, что постоянно забывал о своем пистолете в бардачке. Он посмотрел в сторону Кеми: та опустила оружие и бросила его обратно в багажник, словно ненужный хлам. Убрала волосы с лица. Девушка не заметила присутствие Тодороки, хлопнула крышкой багажника и устроила на нем локти, сгибая спину. — И что это за херня была? — недовольно послышался голос рыжего. Он убрал пистолет в кобуру за спиной и, скрестив руки, подошел к Кеми. Он был взбешен и взволнован не на шутку, но голос не повышал. — Ты хоть представляешь, что наделала? Это же Тараканы, они нас всех перережут в ближайшие дни… — Не возникай, все же живы, — приструнил его коренастый, убирая вслед за приятелем свое оружие. Его голос был напряжен, но тем не менее переживал за Кеми больше, чем за свою жизнь. — Вместо того, чтобы орать, лучше бы посмотрел на Кеми и понял, почему она так поступила. — Помолчите, парни, — тихо проговорила Кеми, закрывая руками лицо. — Просто ни слова сейчас. Шото подошел ближе. По разговорам мог уловить мысль о напряженных отношениях Кеми и Тараканах — определенно, здесь было что-то не так. — Что нам делать? — спросил рыжий. — Не возникать лишний раз, залечь на дно, — сказал другой, бросая настороженные взгляды в сторону молчаливой фигуры Кеми. — Ты как, подруга? Я даже в какой-то момент реально обосрался, что ты из них сито сделаешь. Парни заметили его фигуру, рыжий хмыкнул: — Ты еще что здесь забыл? Тодороки остановился, не зная, как правильно озвучить причину своего прибытия. Она была, но говорить с ними Шото не имел желания. Кеми подняла голову, убрав руки с лица, и нахмурилась. Она не ожидала его увидеть, как и он — ее страшной уверенности и секундной слабости на побитом лице. — Идите собираться, — скомандовала она приятелям, выпрямляя спину. — Нам дали фору — придется переехать ненадолго в другое место. Ей не стали перечить. В который раз бросили взволнованные взгляды в ее сторону и молча удалились. Широкая и пустая дорога была для них двоих слишком большой. Кеми отвернулась, скрестила руки и прислонилась к багажнику, не смотря на Тодороки. Они молчали. До тех пор, пока Шото не взял слово первым. — Что произошло? Кеми странно блеснула глазами. Рука потянулась к карману кожаных брюк — там всегда была припасена пачка сигарет. Кеми курила, когда злилась, когда хотела сосредоточиться или от скуки — Кеми ненавидела чистый воздух. Молчание затянулось щелчком зажигалки и неспешным шагом Шото к белой японской тачке. — Это произошло после того, как ты обнаружила их машину? — предположил он, вспомнив их вчерашний разговор. Пальцы с сигаретой притянулись к губам, она сделала короткую затяжку. Кеми опустила руки по швам и уставилась в асфальт: — Не стоит хорошим мальчикам лезть во взрослые проблемы. — Нет, стоит, — грубо перебил Шото. Он стал ненавидеть, когда с ним разговаривают в таком насмешливо-саркастичном тоне. Взял у нее из рук сигарету, кинул на асфальт и смял носком кроссовка. — Вчера ты героически поехала в Саут-гейт, чтобы найти злополучную тачку, а сегодня ни с того ни с сего решила затеять войну с Тараканами? — Как Мидория поживает? — спокойно спросила она. Медленно достала вторую сигарету из пачки. — Ты говорил, он слег в больницу, — Кеми безэмоционально хмыкнула. — Неудивительно. — Не переводи тему, — Шото выхватил у нее из рук пачку сигарет, засовывая в карман. — Рассказывай. — Это тебя не касается, — грубо ответила Кеми, резче обычного щелкнув зажигалкой. — Касается, — Шото поймал ее удивленный взгляд и решил объясниться. — Мы еще не нашли их. И как я понял по твоему виду, тебе не удалось с ними поговорить. — Еще бы, — ухмылка Кеми стала искренней. — Нашла романтичное послание в багажнике их тачки. Одну штуку, которая умеет взрываться. — Бомба? — А ты ожидал плюшевых игрушек в Саут-гейте? — съехидничала она. И устало выдохнула. — Я понимала, что произойдет какая-то херня. И в который раз убедилась, что Тараканы — ебучие мрази. Шото насторожило чувство потерянности в ее взгляде, но лишний раз допрашивать не пришлось. Кеми продолжила: — План был прост: найти Кея с Даби на украденной тачке и привезти в нужное место. Я собиралась выхватить себе в машину Кея и двинуться куда подальше, но только весь план пошел по пизде с самого начала. Они не собирались их ловить, — взгляд Кеми затвердел. — А хладнокровно убить посреди улицы. И где здесь сотрудничество? — она вытянула руки в стороны. — Мне напиздели, что собираются поймать за украденную тачку, но ни о каких убийствах и речи не шло! Что будет, если я и дальше с ними возиться буду — меня тоже угандошат? — Кеми отвела взгляд. Прикусила нижнюю губу. С неприязнью бросила, уже тише: — Даби это понимал, черт его дери. Он мразь, но мозги у него на нужном месте. Знал, что Такараны — плешь на башке. Поэтому положил в багажник взрывчатку и решил вывести из игры этих слизняков. Была понятна причина ее бинтов на голове — Кеми успела выбраться из заварухи посреди Саут-гейта живой, и теперь ее ненависть распространяется не только на полицию. — Где они сейчас? — спросил Шото. — Не знаю, — правдиво бросила Кеми, глядя вперед. Сжала губы. — По рации Тараканы передавали, что Даби знатно поранился, — равнодушно хмыкнула, поднимая плечи. — Остается только надеяться, что Кей не попал под раздачу. Их трупы не были обнаружены, а значит они могут быть еще живы. Шото сморщил нос — запах табака неприятно окутывал воздух. — Зачем ты сюда заявился? — откровенно выдала Кеми, поворачивая голову. Взгляд стал напряженным. — Я дал обещание Изуку, что продолжу поиски. — Так значит, Мидория вышел из игры? — вскинула бровь Кеми. Оттолкнулась от машины и пошла поперек дороги, в сторону тротуара. Шото последовал за ней. — Я удивлена, что он так долго держался. Что произошло с ним? — искренне поинтересовалась Кеми. Тодороки удивился ее столь внимательному отношению к Мидории — совсем недавно она приставляла пистолет к его подбородку и обвиняла в смерти Джеймса. — Нервное напряжение, — соврал Тодороки. Он не хотел откровенничать с Кеми по поводу Изуку и желал поскорее закрыть эту тему. — Он сказал, что Бакуго звонил ему. Кеми вскинула голову. И невольно улыбнулась. — Ха! — с гордостью выдохнула она, скидывая с себя все прошлое напряжение. — Вот же упрямец — на пороге смерти о Мидории думает! Узнаю Кея. Кеми обернулась к Тодороки. От улыбки растянулись бинты на щеках. — Неужто сыночек мэра начал что-то понимать в любви? — Перестань меня так называть. Кеми пожала плечами. Шото не заметил, как они прошагали вдоль Пэнтстон-стрит к какому-то дому, который больше смахивал на заброшку, с граффити на стенах и разбитыми стеклами. — Ты же не отстанешь, верно? — голос Кеми показался странным. Шото нахмурился. Она не дала ему вставить слово: открыла хлипкую дверь, откуда вывалился красный неоновый свет, и кивнула, давая Шото согласие идти за ней. — Тогда вперед. Тодороки заглянул внутрь и увидел свещенный неоновым красным коридор с затхлым воздухов и привкусом больницы — возможно, его все еще одолевало чувство внутри госпиталя. Кеми поманила его за собой. — Куда мы идем? — спросил он. — Собираемся сжечь мосты, — туманно ответила Кеми, не оборачиваясь. — Ты ведь любишь совать свой нос в чужие дела. Они остановились перед металлической дверью. Кеми постучала несколько раз: через пару секунд послышался скрежет замка. Дверь открылась, пропуская неприятный запах чистящего средства и медикаментов — значит, он не показался Шото изначально. Их встретило хмурое лицо охранника. При виде Кеми он выпрямился, приглашая зайти внутрь. Тодороки думал, что видел такое только в сериалах про бандитов или компьютерных играх. Внутри его ждала лаборатория — если такое можно описать с первого взгляда. По помещению тянулись провода, яркий флюоресцентный свет ламп и электрические приборы. Он услышал знакомое, словно его перебросило обратно к Изуку — писк прибора, отвечающее за сердцебиение. Мини-лаборатория по сохранению жизни того, кто лежал в койке посередине комнаты. Шото взглянул на Кеми. Она сохраняла стойкость и хладнокровие, однако глаза терялись в дрожи — словно она паниковала, зайдя сюда. Тодороки внимательнее рассмотрел человека в койке и с удивлением обнаружил у него такие же светлые волосы, как у Кеми. Длинные, распростертые по подушке. Тонкие руки покрывали морщины и старческие синяки. Кеми пригладила волосы, закрывая вид на дыру вместо правого уха, и двинулась вперед. Шото успел выследить в ее нарочито спокойном движении нервное сжатие рук в кулаки. — Как дела у нее? — спросила она у человека в медицинском халате и резиновых перчатках. — Без изменений, — отозвались ей в ответ. — Кеми, то, что случилось сегодня с Тараканами… правда? — Да, только давай без расспросов, — отмахнулась Кеми, глядя куда угодно, только не на койку с человеком. — Сколько времени тебе нужно, чтобы все это собрать и перевезти в другое место? — Перевезти? Но… Кеми… — Я сказала: без расспросов, — тверже ответила Кеми. — Дай мне два часа, — устало выдохнули в ответ. Кеми кивнула, на миг встречаясь с Шото взглядами. Он различил в ее глазах открытый страх. — Кеми… это ты? — скрипящий голос раздался у койки. Морщинистая рука приподнялась. — Ты здесь? — Да, мама, — не своим голосом проговорила девушка, делая несколько шагов ближе. Тодороки затаил дыхание. Женщина на койке разразилась сиплым смехом, превратившимся в кашель. — Мало я тебя порола в детстве, — прокашлявшись, протянула женщина. Повернула голову к Кеми, но глаза не видели ее. — Выросла… потаскухой. Она снова закашляла. — Я же сказал, что без изменений, — с упреком произнес врач, закрывая вид Кеми на больную мать. — Теперь придется ее успокаивать. — Делай, что нужно, — устало выдохнула Кеми, отворачиваясь и направляясь к выходу. Шото молча проследовал за ней. Остановился, услышав за спиной хриплый голос ее матери, что выдала напоследок: — Ничем не лучше… папаши своего… шлюха. Кеми участила шаг, желая поскорее ретироваться из неприятного места. От последних слов по телу Шото прошлись мурашки — насколько сильно мать ее ненавидит? Кеми скрылась на улице. Шото приоткрыл дверь и увидел ее силуэт, прислонившийся к стене дома. Она хлопала по карманам куртки, но, вспомнив, что Тодороки украл у нее сигареты, жестко вперилась в него взглядом, протягивая ладонь: — Верни сигареты, быстро. Шото не стал перечить. Достал пачку и протянул ей. Кеми схватила их и достала сигарету, снова закрывая от себя свежий воздух, словно он — проклятье. — Насмотрелся? — грубо высказалась Кеми в ответ на его молчание. — Ее ты защищаешь от Даби? — спросил Шото и понял, что попал в точку. Кеми вздрогнула и закрыла волнение порцией дыма. — Что с ней произошло? — То же, что случается с любыми проститутками в этом городе, — ответила быстро девушка. — Подхватила половую заразу и теперь притворяется лежачей. Бесит меня настолько сильно, что хотелось иногда ей выдернуть аппараты. — Такое чувство, что она ненавидит тебя. — У каждой семьи свои заморочки, — сказала Кеми, запрокидывая голову. — Можешь даже не жаловаться мне, как тяжело приходиться сыночку мэра. — Тебе так нравится это прозвище? — Вот смотрю я на тебя, — Кеми подняла взгляд. Задержала на профиле лица, задумавшись о чем-то своем. — На человека, который имеет все, но хочет все потерять, — хмыкнула в воздух как-то печально. — Ты настолько ненавидишь себя? — Что ты подразумеваешь под всем? — Шото по привычке нахмурился. — Деньги. Власть отца. И его любовь к тебе, как бы ты не пытался это отрицать. — Готов со всей душой тебе все это отдать. В обмен на другое. — И что же хочет сыночек мэра взять взамен? — кривая ухмылка растянулась на губах. Пальцы играли на сигарете. Она медленно тлела, как и этот город, как и мечты о спокойном будущем. Шото вытянул у нее из пальцев сигарету и сделал затяжку. Устанавливая зрительный контакт. — Возможность упрямо добиться своего. Не важно, что будет потом.

***

I can't process what I'm feeling now

Я не могу выразить то, что я сейчас чувствую

This skin I can do without

Я могу обойтись и без этой кожи

Он щурится и высовывает кончик языка. Пальцы скользят по кнопкам детской приставки. Многолетний опыт в пиксельных играх дает возможности практически не замечать нажатие клавиш: все происходит на интуитивном уровне, а решение уклониться или ударить накопленной энергией принимаются за долю секунды. Каминари прислонился бедрами к парте — в аудитории было безлюдно и ярко. Утреннее солнце било в глаза, и парню приходилось наклонять голову, но назойливые солнечные лучи, словно настойчивые пчелы, все хотели залезть в глаза. Денки не мог оторваться от игры — он почти дошел до финального босса и права на возрождение больше нет. Сбоку прошелестел ветер. Солнечные лучи прекратили лезть в глаза, их закрыла тень. — Во что играешь? Денки вскинул голову, вздрагивая от неожиданно прозвучавшего голоса. Он даже не услышал, как Мина зашла в аудиторию, словно всегда была в ней, но дожидалась нужного момента. Она закрыла солнце головой, розовые волосы блестели ярким золотым нимбом. Она мягко улыбнулась: ее глаза сверкнули интересом. — О, да так, игра детства, — ответил Денки, вовлекаясь в игру снова. Он почти набрал нужное количество маны, чтобы ударить по боссу самым мощным зарядом! Он почувствовал руки девушки на своем торсе. Мина хмыкнула ему в шею, пальцы медленно водили по бокам, разглаживая футболку. Каминари оторвался от игры, вкидывая брови. Игровая приставка выпала из рук, но он не услышал стука о пол. Дыхание коснулось щеки, обдавая предательскими мурашками, а черные глаза, не моргая, неотрывно смотрели на него. — А со мной поиграешь? — вопрос выскочил из ее губ быстрее, чем Денки понял их смысл. Он сглотнул: Мина прижалась в его груди, обхватывая руками поясницу, и наклонила голову вбок. Глаза скользнули к губам и долго задержались на них: он ощутил ее тяжелый выдох практически рядом со своим ртом и только сейчас понял, во что одета девушка. Точнее, не одета — на голое тело накинут привычный розовый полушубок, и это было единственное, что он увидел из одежды. Лицо мгновенно вспыхнуло краской. — Ты ведь хочешь этого, — Мина играла с ним, тянула с поцелуем и раззадоривала мягким полушепотом. Рот сам растянулся в улыбке: знала, какую реакцию производила. Ей это было и нужно. Она еле коснулась губами его кожи на кончике рта, поднимаясь по щеке к уху. Голос Мины сквозил весельем: — И я этого хочу. Она поддалась ближе. Оголенная грудь прислонилась к майке, и Каминари почувствовал сквозь ткань ее набухшие соски, не прикрытые полушубком. — Денни, — сладко прошептала Мина прямо в ухо, отчего Каминари почувствовал сильное головокружение. Сердце совершило дикий кульбит, парень сглотнул. — В этот раз не будешь убегать от меня, как недотрога? Она вспомнила случай, когда пыталась затащить Каминари в постель после жуткой попойки в баре. Те воспоминания лавой прожгли сетчатку глаза: Мина не стала ждать ответа. Ее губы нашли его с ненасытной настойчивостью розоволосой бестии, которая получает то, что хочет. Они мягкие, влажные, большие. Мина вела поцелуй, наклоняя голову в сторону и приоткрывая его губы языком. Руки Денки вцепились за край парты: казалось, если бы его не держали за поясницу, ноги не выдержали нагрузки его тела. Жар ее кожи распалял футболку, его кожу на руках, на лице, словно они находились в жерле вулкана, который вот-вот готов извергнуться. Она заметила его скованность. Рука убралась с поясницы, схватила за запястье его правой руки и настойчиво разместила на своей груди. Каминари уставился на свою ладонь, обхватившую правую грудь, и замер как вкопанный. — Не бойся, — успокаивала Мина, продолжая быть ведущей в движениях. Рука, схватившая его запястье, водила круговыми движениями, заставляя щупать грудь с разных ракурсов, дотрагиваясь до чувствительного соска. И снова лицо не скрывало хитрого прищура: она знала, что ему нравилось. — Я не кусаюсь, Денни. Вдобавок к своим словам притянулась обратно к его губам и игриво прикусила нижнюю, потянув на себя. Оторвавшись, прошептала: — Только если слегка. Каминари напрочь забыл весь словарный запас. Слова растворились в черепной коробке, а на их место пришли бешеные ощущения близости: чувственные губы на шее, которые оставляли мокрую дорожку от кадыка до ямочки между ключицами, мягкая кожа груди в его руке, собственный жар от тела и легкий мандраж. Ловкие женские руки проникли под майку, прикасаясь к животу и слегка надавливая, испуская из его груди удивленный выдох. — Выглядишь испуганным, — прошептала Мина, причмокнув губами. Пальцы провели по коже, обводя область пупка, и спустились ниже, достигая брюк. Девушка наклонила голову, волосы спали на глаза. — Неужели я такая страшная? — Н-нет, — на выдохе дернулся голос Каминари. Зажмурил глаза. — Я… не думал об этом. — Не стоит сейчас ни о чем думать, — женский шепот вскружил голову. Ловкие руки подцепили резинку боксеров и спустились ниже. Каминари охнул. Мина приблизилась к его лицу, тяжело дыша. — Денни, поцелуй меня. — Мина, с-стой, что ты… — Поцелуй меня. Он открыл глаза, встречаясь с глубокой чернотой ее глаз, затуманенных, больших и ярких. Кожа приобрела розовый оттенок, под цвет волос, приоткрытые пухлые губы безмолвно говорили с ним. Руки отцепились от края парты, жаркий магнит притянул ближе к девушке, интуитивно подчиняясь ее желанию. Принял ее довольное мычание в свой рот и сжал талию, притягивая к себе. Чувство, словно сносили крышу и погружали в густую жидкость: он перестал слышать какие-либо звуки кроме ее приглушенного мычания и рваного дыхания, когда, оторвавшись друг от друга, за мгновенье хватали ртом воздух и целовались снова, не сдерживая давно вырвавшихся порывов стать ближе. Мина игриво терлась телом в его руках, водила бедрами в стороны: колено прижалось между его ног, чувствуя напряженную плоть внутри одежды. Когда розоволосая провела языком по его небу и засунула руку под боксеры, Каминари вздрогнул и рвано вздохнул. Мина не дала и шанса сказать что-либо или проявить сопротивление: ее вторая рука ловко последовала за второй, а парень не успел понять, как его штаны были стянуты до колен. Первое, что Каминари успел услышать сквозь пелену: — Тебе полагается награда. И последнее перед тем, как почувствовать горячий, обжигающий рот на головке члена. Мина опустилась на колени, устраивая руки на его бедрах, и задавала темп: медленный и нежный. Язык пробегал по набухшей вене, облизывая нижнюю часть головки, и погружала член в горло, заставляя Каминари испускать стоны в ладонь, которую с силой закусил, чтобы не закричать на всю аудиторию. По ногам прошлась приятная дрожь, заставляя их на мгновение онеметь. Он опустил голову и встретился с поднятыми на него глазами, полуприкрытыми и полными желания, отчего зубы сильнее впились в руку. Этот вид на нижнюю часть тела, ужасно приятное ощущение мокрого рта на своем члене и ощущение парения, когда Мина брала его полностью… Он застонал в голос, запрокидывая голову. Мокрые волосы прилипли ко лбу, он еле сглотнул слюну. И почувствовал влажное прикосновение к открытой шее. Голова повернулась в сторону. Каминари упал, если бы не держался за парту. С обеих сторон от него опустились крепкие мужские руки, прижимая его спину к голой груди, от которой чувствовал гулко стучащее сердце. То прикосновение к своей шее… красный пронесся перед глазами обезоруживающим пятном. Киришима неожиданно оказался позади него, накрывая светлую кожу шеи мягкими поцелуями. Сердце готово было вырваться из груди: Каминари смотрел на красную макушку, опустившуюся к его шее, а зрачки опустились вниз, все еще видя сидящую на коленях Мину и царапающую его бедра острыми ногтями… Каминари вскрикнул, как ошпаренный поднимаясь с кровати. Лицо покрыла испарина: он держался за грудь, пытаясь выровнять клокочущее дыхание и привыкнуть к темноте комнаты. Смог сглотнуть горькую слюну: он у себя в комнате, это был сон. — Просто… сон, — дернул губами он, продолжая быстро дышать. Протер рукой по горячему лбу. Картинка перед глазами оставалась слишком яркой. Парень похлопал себя по щекам в надежде, что такое отрезвление поможет избавиться от навязчивого и… откровенного сна. Тяжесть в нижней части тела сдавила. Денки приподнял одеяло и заметил мокрое пятно на шортах. — Черт возьми, — протянул он, понимая, что настолько правдоподобный сон имел последствия в виде проклятого предэякулята. Плюхнулся обратно на кровать, закрывая лицо руками. В дверь осторожно постучали. — Денни, сынок, ты спишь? — глухо спросили со стороны коридора. Каминари, словно ужаленный, оторвал голову от подушки и взлохматил пятерней волосы, хрипло прокричав матери в ответ: — Н-нет, ма, — парень поднялся с кровати, закрывая ладонью промокшее место на шортах. Он знал свою дотошную мать: она не станет дожидаться ответа и бессовестно зайдет внутрь, сердито осматривая беспорядок в комнате. Что Каминари и доказал: мать с густой копной светлых волос беззастенчиво распахнула дверь, орлиный взгляд прошелся по помятому виду сына, и недовольно хмыкнула. — Хоть бы оделся по-человечески, — запричитала мать, не замечая заторможенного состояния сына. — К нам гости пришли, так что приведи себя в порядок. — Гости? — нахмурился Каминари, удивленно смотря на мать. Кого еще занесло к ним в дом в такое позднее время? Неожиданная мысль заставила парня широко раскрыть глаза. Неужели это Эйджиро?.. — Ты мне скажи, — мать ехидно посмотрела на сына и игриво дернула плечом. — К тебе пришла девушка, такая красивая, просто загляденье! — восхищенно вздохнула мать и ойкнула, понимая, что ее могли услышать. — Ой, да что это я всякую ерунду говорю, в самом деле. Твоя подруга? — Подруга? — Каминари почувствовал, что ему вырвали мозг из черепной коробки. Даже простая мысль давалась с трудом. В горле пересохло. Он боялся, что мать произнесет имя… — Мина, — все опасения Денки пошли ко дну вместе со здравым смыслом. Лицо вспыхнуло в один миг. — Ну не стой столбом, лучше оденься и причешись! Ты же не хочешь показаться перед ней неряхой. По глазам прошла рябь словно по поверхности воды. Вновь присутствие Мины в его жизни ударило по нему неожиданно тяжелым грузом — зачем она пришла к Денки? Случилось что-то серьезное? Он все еще помнил ее томный и тяжелый взгляд в своем сне. И с тяжестью сглотнул, не решаясь сделать шаг даже в сторону шкафа с одеждой. — Как там Эйджиро поживает? — вопросы матери давили многотонным грузовиком по сердцу, которое на миг замерло. Голос матери засквозил сочувствием — в дни после смерти его отца она все чаще спрашивала о Киришиме, о его состоянии и советовала сыну звать его чаще. Сама того не ведая, вешала на его шею неподъемный груз. — Он… — Каминари пытался подобрать слова, даже самое простое. Все моментально выбросилось из головы. Денки — золотая рыбка с секундной памятью. Может, это даже и к лучшему. — У вас все хорошо? — заботливо поинтересовалась она, заправляя его кровать. Посмотрела через плечо: мать не могла не заметить странного состояния своего сына. — Вы поссорились? — Ма, давай не сейчас, — буркнул Каминари. К удивлению, мать отстала с расспросами и, бросив еще раз про его неряшливость, вышла из комнаты. Каминари прошаркал к шкафу и достал новые шорты. Все время, пока он натягивал одежду, сердце не собиралось успокаиваться. Стоило зажмурить глаза и перед ними снова появлялся сон, вызывая дрожь в нервах. Каминари похлопал себя по щекам и вышел из комнаты. В гостиной действительно сидела Мина — он увидел ее собранные в высокий хвост волосы и полушубок, и вновь ему стало не себе. Чертов сон сведет его в могилу! Он сглотнул и принялся стоять столбом у входа в гостиную. Мина выглядела очень тихой, в руках мотала кружку с чаем. Что-то заставило ее поднять голову — они встретились глазами. На лице вспыхнула кожа, Каминари отвел глаза, не зная, как начать диалог. Благо, что Мина решила сделать первый шаг. — У тебя такая заботливая мама, — она поставила кружку на кофейный столик. — Я думала, что она решит накормить меня всем, что есть в холодильнике. Хорошо, что я отделалась только кружной чая. — Для матери забота граничит на мании сумасшествия, — нервно усмехнулся Каминари. Пальцы потянулись к волосам и растормошили их. Молчание растянулось. Они решили прервать его одновременно: — Прости, что потревожила… — Мина, зачем ты… Они снова замолчали, тупо уставившись друг на друга. Мина усмехнулась, потупив взгляд. — Денни, ты не против со мной поговорить? — мягкий голос вновь всколыхнул нервы. Каминари вздрогнул и обхватил себя за плечи. — О… о чем? — вырвалось из него. — О нас с тобой. Каминари расширил глаза. Он совершенно не ожидал такого признания и тем более, что Мина решит прийти к нему домой по этому поводу. Стало не по себе — озноб прошелся по шее. Мина поднялась с места и сделала шаг в его сторону. Кивнула в сторону его комнаты и прошептала: — Просто не хочу разговаривать об этом, когда твоя мама нас подслушивает. — Ма, ты что, нас слушаешь?! — Каминари захлопал глазами и крикнул в сторону кухни. — Не понимаю о чем ты, сынок! Мина тихо хихикнула, прищурившись. Задержала взгляд на его губах, случайно. Каминари невольно приоткрыл их. Дернул головой и указал рукой в сторону его комнаты. — Д-да, давай, — не своим голосом сказал парень. Прикусил губу, сдирая высохшую пленку. Мина молча прошла по коридору к его комнате, задерживаясь у двери. Ее тоже тяготило что-то, неприятное и колкое. Он видел ее слегка заторможенные движения. — На самом деле, я хотела поговорить не только о нас с тобой, — сказала Мина, заходя в темноту комнаты. Встала посередине и скрестила руки в замок. Глаза задержались на кровати, и Мина сильно о чем-то задумалась. Взгляд стал потерянным. — Просто не знаю, куда себя деть. — Что случилось? — Мирио, — коротко произнесла Мина, но от этого имени дрожь прошлась по телу. — Он был у меня дома и… Девушка замолчала, закрыв глаза. Медленно выдохнула: ей было тяжело говорить. Каминари подошел к ней, прикасаясь к плечу, поддерживающе. — Монома еще куда-то пропал, — дергано говорила девушка. Голова опустилась на его плечо, обдавая колким дыханием кожу. Сердце стучало в клетке ребер, желая вырваться наружу. — Он теперь знает… знает, что у нас с Эйджи был поцелуй. Каминари выслушивал ее переживания, но от последней фразы напрягся всем телом. — Прости, что так произошло. — Ладно, это… — Каминари не договорил. Ему было больно произносить, что они с Эйджиро… — Нейт выглядел так, что был готов снести все на своем пути, — рука опустилась на его спину, сминая майку. — Боюсь, что с ним может что-то произойти. — Как думаешь, куда он пошел? — Не знаю! — призналась она. — Он постоянно винил Изуку в отсутствии самосохранения, а сам такой же. Я боюсь, что он… может поехать к Мирио. — Ты звонила ему? — Звонила, он не берет трубку, — отчаянно прошептала Мина. — Я не знаю, что мне делать. Каминари тоже не знал, что ему делать. Казалось, время должно остановиться прямо сейчас, и не должно идти в будущее, где его ждала неизвестность. Неизвестность их отношений с Эйджиро и Миной, этот откровенный сон, который только закопал его глубже в яму сомнений. — Тебе что-то нужно, Мина? Она подняла на него взгляд. Глаза покраснели. Она хотела произнести что-то, но опомнилась. Покачала головой, отстранившись от него. — Я могу побыть у тебя еще немного? Каминари кивнул. — А Сецуна? — Осталась с Хитом. Он неожиданно согласился посидеть с ней. Каминари указал на игровую приставку напротив кровати. — Как насчет… поиграть в приставку? Мина тихо улыбнулась. Молча кивнула, соглашаясь на предложение. — Как думаешь, с Нейтом все будет в порядке? — взволнованно спросила она во время игры после долгого молчания. Каминари пропустил перекладину и потерял последнюю жизнь, но его не заботил проигрыш. А заботил этот непривычный и встревоженный голос Мины, которая корила себя за что-то. Она сжала джойстик в руках. — Не знаю. Я ведь… его совсем не знаю. — А я, к сожалению, знаю, — выдохнула Мина, пялясь в экран. — Этот идиот любит говорить всем, что обожает себя, а на самом деле о себе совсем не думает. — Ради тебя он многое готов сделать, — тихо сказал Каминари. Мина повернулась к нему. — Денни, а что между нами? — Не знаю. — Как думаешь, мы сможем… Мина не смогла произнести то, что засело в голове. Словно боится этого. Словно что-то ее сдерживало. Как и Каминари. Ее рука дотронулась до его колена, слегка сжимая ткань шортов. — Я не должна была с вами так поступать. С тобой, с Эйджи, а теперь еще и Нейт… — Мина поднялась с пола. На нее напало резкое эмоциональное возбуждение. — Прости, я не должна была сюда идти. — Мина, ты куда? — Прости, Денни. Мина вылетела из его комнаты, дергано попрощавшись. Экран светился ярким пятном по всей комнате, оповещая о проигрыше уровня. Каминари уронил джойстик и поднялся следом, пробегая по дому ко входной двери. Выбежал на улицу, но облик Мины растворился в воздухе словно сон, что засел в голове. Мина быстро стучала каблуками по брусчатке тротуара, окутавшись полушубком. Нутро вопило о неправильности происходящем — ни с того ни с сего она решила прийти к Каминари, когда вся изводилась по поводу Нейта и его отчаянном, болезненном взгляде на нее. Она сбросила наваждение и ускорила шаг, желая поскорее ретироваться ото всего, от всей этой неопределенности и эмоций. Рядом с ней остановилась машина. — Мина? — девушка повернулась к знакомому голосу. Очако опустила боковое стекло, удивленно уставившись на подругу. — Ты что здесь делаешь? Мина молча залезла на пассажирское, хлопнув дверью. — Очако, скажи, я шлюха? Урарака захлопала глазами, не понимая ее вопроса. Секунду стушевавшись, она двинулась с места, смотря вперед. — Нет, конечно! С чего такие мысли? — Ты же так думала обо мне все то время. — Мина, то, что было… — Очако сжала губы. — Уже давно прошло. Я тоже теперь не та, что прежде. — Но ведь характер изменить нельзя. — К чему ты клонишь? — Очако повернулась к Мине. Ее одолело странное чувство, сердце застучало сильнее — Сецуна была в таком же состоянии когда-то. В изводящем и странном. Ей стало больно за состояние подруги и чувствовала, что ей нужна помощь. — Ничего не поменялось во мне, — горько успехнулась Мина. Глаза покраснели. — Как была шлюхой, так и продолжаю ей быть. — Хватит так говорить о себе, — упрекнула шатенка. — Ну а как иначе? — Ашидо дернула плечами, сгоняя эмоции. — Раньше только думала о себе и продолжаю. Разрушила отношения Киришимы с Каминари, Нейт бросается в огонь, чтобы меня защитить… — Что? Киришима и Каминари расстались? — Не хочу об этом говорить, — прервала Мина, завернувшись в полушубок до подбородка. — Отвези меня домой, пожалуйста. — Тебе нужна помощь? Мина повернулась к ней. Глаза потускнели. — Чаки, пожалуйста, не будь такой же, как Сецуна. Не ломись сломя голову помогать всем и вся. Она проговорила напоследок: — Я не хочу смотреть, как хороший человек умирает. Не хочу остаться одна жить в гнилом мире.

***

Half my bones in city streets, the other in my sheets

Половина моих костей разбросана по городским улицам, другая — в моих простынях

And I don't think they'll ever get the chance to meet

И мне кажется, им не суждено воссоединиться

Телевизор проигрывал новости с еле слышимым шипящим звуком от старых поживших колонок. — С вас сто девяносто один доллар и шестьдесят центов, — отсчитал кассир, пробивая покупки. Катсуки протянул ему две крупные купюры, хрипло проговаривая: — Без сдачи, — взгляд из-под кепки бросился на картинку горящей машины по новостям. Кассир стоял спиной и практически спал на ногах, не слушая корреспондента. Парень кивком указал в сторону, спрашивая: — Услуги душевой есть? Сколько стоит? — Пять басков за десять минут, — ответил на автомате кассир, присаживаясь на стул. — Брать будете? — Да, возьму на полчаса, — он положил кассиру двадцатку. — Сразу предупрежу, напор там не сильный, — Катсуки протянули чек. — И горячей воды нет. — Все равно. Кассир покосился на него, но Катсуки успел опустить козырек кепки и забрать покупки. Прошел мимо стеллажей с бытовой химией в направлении таблички общественной душевой. В коридоре отдавало тиной и хлоркой, по полу тянулся холодный сквозняк, остужая кожу. На улице жара подступала все раньше: к десяти утра духота накрыла улицу из-за тяжелых темных туч, накрывших небо. Напротив душевых черный вход вел к мусорным бакам в переулке. Катсуки обернулся, удостоверился, что за ним никто не шел, щелкнул замком с внутренней стороны и открыл дверь. — Заходи. Прислонившийся к стене Даби повернулся к открывшейся двери и, зашипев, зашел внутрь. Рука придерживала потемневшие бинты. Катсуки первым открыл дверь душевой: утром в будний день в ней никого не оказалось. Кивнул Даби, молча говоря о том, что внутри безопасно, и невольно посмотрел на бинт: он покрылся коричневой жидкостью. Парень понял, что раны начали выделять гниль. — Давай быстрее, — шикнул на Даби Катсуки, поторапливая. Стоял между открытой дверью в душевую и коридором, закрывая спиной обзор на магазин. Даби не ответил, помогая себе идти, придерживаясь за стену. По скосившемуся лицу Бакуго понял, что ему было тяжело идти. Рука сама дотянулась до локтя Даби, помогая ему удержать равновесие. Голос дернулся: — Так нормально? Даби странно посмотрел на него. И, ничего не говоря, дернул головой, с помощью парня заходя внутрь. Когда они оба оказались в душевой, Катсуки закрыл дверь и повернул шпингалет. — Горячей воды нет, — сообщил Катсуки слова кассира. Подошел к стиральной машине и положил на нее пакет с покупками. Бросил из-за спины. — Давай оперативней, у нас не так много времени. Даби покосился на его спину, наблюдая, как парень достает покупки из пакета. Свободная рука стянула плащ с плеч, тот упал на пол гораздо громче, чем Даби рассчитывал. Катсуки недовольно посмотрел на него, нахмурившись. — Тише ты, — красные глаза зацепились за неровный бинт, потрепанный и грязный, половину которого не было видно под плащом. Взгляд потемнел. Катсуки прикусил нижнюю губу и отвернулся. — Штаны сам снимешь. Справишься. — Что купил? — решил нарушить тишину Даби, справляясь одной рукой с застежкой ремня. — Бинты, обеззараживающее средство, — перечислял Катсуки. — И новую одежду. Эту мы выкинем. — Ты знаешь мой размер одежды? — хмыкнул Даби, сумев победить в борьбе с ремнем. Рука неуклюже снимала джинсы с трусами. — Я на твою узкую одежду больше не поведусь. Взял то, что было. — Как скажешь. Катсуки остановился, расслышав фразу Даби. За спиной включили воду. Медленно выдохнул, оценивающе пробегая по покупкам и надеялся, что их будет достаточно. Даби покончил с душем довольно быстро. Бинт намок, прилипая к груди. Он схватил первое попавшееся полотенце и обмотал нижнюю часть тела, взлохмачивая пятерней мокрые волосы. Черные паклы прилипли к лицу, делая его белее обычного. Катсуки странно посмотрел на него и отвел взгляд, оценивая время. — Отлепляй бинты, я тоже помоюсь, — сказал он, снимая пиджак. Даби прошлепал босыми ногами к стиральной машине и молчал, пока Катсуки снимал футболку с брюками. Не мог не вставить вопрос: — И как ты с такими шрамами мыться будешь? — вопрос был слишком неудачным. Странно это было слышать от того, кто эти самые шрамы на его тело нанес. И произнес тише, смотря в пол. Руки скрестились у груди: — Вода ледяная, ощущения неприятные. — Приятнее, когда ножом тело разрубаешь? — скупой ответ парня сквозил желчью. Даби сам знал, к чему он идет. Катсуки машинально прижал руку к плечу, дернув им. — Поздно интересоваться моим здоровьем. И не за чем. Бакуго зашел в душевую, оставляя Даби один на один с чувством сожаления от заданного вопроса. Вместо того, чтобы предаваться мыслям, обернулся к стиральной машине. Потянулся к ножницам, но глаза сами зацепились за то, что выглядывало из кармана брюк, скинутых на пол. Что-то, напоминающее смятую бумагу. Сжав губы, Даби прислушивался к шуму воды и опустился на корточки, подцепляя пальцами край согнутой несколько раз бумаги. Прислонившись бедрами к стиральной машинке, он разгибал концы, замечая на обратной стороне предмета, что напоминало фотографию, надпись: Пойми, на небесах только и говорят, что о море Даби нахмурился. Фраза казалась смутно знакомой. Он перевернул фотографию. На него взирал взгляд зеленых глаз, теплых и отрезвляющих, и этот взгляд показался до тошноты знакомым, словно… Он не услышал, как звук воды прекратился. Катсуки вышел из душа, вытирая голову и остановился, увидев в руках Даби фотографию. На миг их взгляды встретились: что-то непонятное, заевшее в костях, промерзлое ощущение в сжатых мышцах, промелькнуло в их взглядах. Катсуки возник перед ним в мгновение ока, вырвал из руки фотографию и с опаской покосился на Даби. В алых глазах на долю секунды проскочила эмоция неподдельного страха. Даби не знал, что ответить. С неприятным ощущением в груди понимал, что Катсуки не собирался показывать ее, потому что не должен был знать, это было не в его праве. Но Даби понимал его эмоцию словно сросся с ней до мозга костей: фото как напоминание и единственное, что удерживало сознание внутри черепной коробки. Он посмотрел на свою опустевшую руку. Катсуки произнес первым: — Мог бы уже бинты снять, черт тебя дери. Бакуго быстро надел на мокрое тело новую одежду: черные джинсы, водолазку с высоким горлом, кожанку, и подошел к Даби, задевая того плечом. Взял в руки ножницы. — Ты так и будешь стоять как идиот? — устало выдохнул парень. — Если сам ничего не сделал, то поворачивайся уже, я быстрее сниму. — Она выпала из кармана, — ответил Даби, поворачиваясь к Катсуки. Тот привычно нахмурился, принимаясь за дело. Мокрый бинт легче поддавался ножницам. Фотография была убрана в карман джинсов. — Не знал, что ты… хранишь его фотографию у себя. — Тебе знать не обязательно, — Катсуки осторожно снимал прилипший бинт, но Даби чувствовал, как его голос дернулся. — Я вовсе не собираюсь лезть тебе в душу. Можешь забыть о том, что видел, если тебе так станет проще. Фраза заставила Катсуки нервно фыркнуть. — Ну да, проще не бывает, — его голос сквозил напряженным раздражением. Даби покорно стоял перед ним, не замечая холода, продрогший до мурашек по коже. Он наблюдал за ним, как всегда делал: наблюдать, а не разговаривать. И на миг опустошенный алый взгляд, опущенный в сторону, дернул его за мышцы невидимой цепью. — Кей, ты… — Даби прикусил язык. Вылетевшая мысль хотела вырваться наружу, быстрее, чем ее осознание. Катсуки нахмурился, скосился на него и выпрямил спину. Бедра прижались к краю стиральной машины, а руки, держащие мокрый бинт и ножницы, опустились между сжатыми ногами. Даби потерял сноровку своего сарказма после просмотра фотографии, и он сам не мог понять, откуда, из каких недр глубины достал этот взволнованный вопрос: — Хочешь поговорить об этом? — О чем? — нахмурился пуще прежнего парень. В его голове стрельнула мысль. Брови на секунду вздернулись и опустились в прежнее положение: сердитое выражение стало темнее. Он повернулся в сторону, сжав губы. Их обоих взбудоражил внезапный вопрос, к которому оба были не готовы: разве Даби мог сморозить такую чепуху? Или вообще быть искренним? Возможно, эти мысли пробегали в голове у Катсуки, когда у Даби в мозгах виляла тишина. Темная и с привкусом соли. Катсуки устало выдохнул: как делают те, кто долго шел к четкой мысли. Как те, что устали бегать. Как те, что не понимают возникших изменений в себе и в другом. Открытые шрамы с порванными хирургическими нитями на груди Даби говорили, что у них осталось двадцать минут. Двадцать минут, чтобы начать говорить нормально, если к ним можно применить это выражение. Или желание поговорить. Даби видел этот осколок чувства в красном проблеске, и готов был получить еще несколько ножевых, чтобы это… не заканчивалось. Даби вздрогнул: все до одури странно. И притягивающе необычно для него. — Если думаешь, что, сшив тебя разок-другой, то можно откровенничать, словно мы друзья? — кислота брызнула из горла Катсуки. Рука кинула использованный бинт в кучу одежды, что пойдет в мусор. Хлестко взял ватку и обеззараживающее. Его движения стали грубее. — Я тебя ненавижу. — Впервые вижу того, кто помогает человеку и ненавидит одновременно, — выдавил из себя Даби. — Ты сядешь в тюрягу и освободишь от всей этой тягомотины, — отвергал от себя Катсуки как мог. Отвергал и смачивал края ран. — Все, что мне сейчас нужно. — Ты обещал, что будешь приходить ко мне. — Зря пообещал. С каждой секундой убеждаю себя в том, что лишканул сгоряча. — Так, значит, я игрушка в твоих руках? — Даби спросил со смешком в голосе. Не со злостью или обидой. Ему начало нравится это ощущение: перебиваться друг от друга короткими едкими фразами и… узнавать Катсуки лучше. Узнавать, потому что ему позволяли это делать, всячески показывая обратное. — Не нравится, когда используют твои же трюки против тебя? — Двоякие ощущения. Как по мне, лучше всегда иметь козырь в рукаве. — И какой же козырь в рукаве у тебя? — с опаской покосился Катсуки на его веселое выражение лица. Он воспринял последнюю фразу слишком серьезно, и Даби понял, что тот снова думает про угрозы. Понимал, что так и должно быть: Бакуго не мог довериться ему, подозревал во всем, даже в простой, на первой взгляд, перепалке, и раньше Даби было приятно ощущать то напряжение, которое производит. А сейчас оно казалось липким, удушающим. Он совершенно не думал ни о каких угрозах, но Катсуки думал. Это было правильно, привычно, но… — А под рукавами у меня нет козырных карт. У меня и рукавов нет. Катсуки промолчал. От усиленного сведения бровей к переносице кожа на лбу и голове стянулась, и шрам от пули заиграл на болотно-желтом отсвете ванной. — В тот день, когда ты сказал, что… — Даби решился на этот вопрос. Не надеясь услышать ответ. — Что этого Даби ты больше не знаешь. Что ты имел в виду? — Я сказал тогда, что имел в виду, — быстро ответил Катсуки. Его нутро не хотело заводить очередной бесполезный разговор. Но по телу Даби прошлась приятная дрожь: хоть что-то остается неизменным. Катсуки, отсутствие желания говорить и разговоры раз за разом. — Скажи мне, в какой момент все изменилось. — А ты сам тупой, чтобы понять? — Я хочу услышать это от тебя. — Дохуя хочет человек, который и так получает помощь в перевязке. Ебало завалишь? — Ты же понимаешь, что я не ведусь на твою агрессию. — У меня в одной руке ножницы, в другой острая игла внутри твоей кожи. Давай выражения будешь лучше выбирать, иначе заколю. — Мне нужно узнать… в какой момент все изменилось. Был ли им тот самый момент на пляже и невысказанные слова Катсуки? И почему все его доводы ведут именно в тот день, под тень пальм и терпкий закат? Не потому ли, что хочет переложить ответственность на другого? Что решить за него должен был он, Катсуки, который прячет за холодной ненавистью обиду? Бакуго не собирался отвечать. Молчание послужило ответом. Холодная температура сбила их дыхание, становилось теплее. Даби слышал, как в него входит хирургическая игла, залатывая. — Тот момент в баре. Даби удивился прозвучавшему ответу. Катсуки уставился на его рану и снова замолчал, переваривая. Или виня себя в том, что снова не сдержал слова между зубами. — Он все испортил, — ответил Бакуго. Ножницы подцепили узел и отрезали остатки нити. Игла полетела вслед за бинтом и одеждой. — Момент, когда ты изрешетил тех барыг из их же пистолета… я тебя больше не знал. Тот день в баре после победы Катсуки на гонках. Громкая музыка и насыщенный красный. Проходящий сквозь толпу силуэт в белой рубашке и черном галстуке, тот янтарь, вскруживший голову. Начало конца. — В тот день я ее впервые встретил, — откровения с Катсуки давались легче. Что уж говорить, это было у него впервые. — Токаге? — Бакуго поднял на него взгляд. Даби кивнул. От неприятного ощущения морского бриза захотелось обхватить себя руками, но он не шевельнулся. — Странное стечение обстоятельств, — мужчина поморщился. И заговорил тише. — Теперь мне понятна… твоя отчужденность. — То есть, вы были с Токаге настолько давно знакомы? — Катсуки прикинул в уме цифры. — Три года со времени Лейквуда. Странно, ни разу не замечал в тебе чего-то такого… — он задумался над фразой, но так ее и не продолжил. Глаза сами опустились вниз, смотря на вещь в кармане. — Ты не хотел замечать. Катсуки закончил. Повернулся к Даби спиной, кидая на стиралку ножницы. Пачка бинтов полетела Даби в лицо. — Дальше сам. Бакуго отошел, насильно отводя глаза, пока Даби с тупым выражением лица смотрел на него и на пачку бинтов в руке. — Та фраза на обратной стороне, — вырвалось из губ Даби. Он разорвал пачку бинтов и обхватил торс первым слоем. — Такая знакомая, но не могу никак вспомнить. Подскажешь, откуда? — Зачем ты это делаешь? Даби обернулся на Катсуки. Тот замер, сидя на корточках у горы старой одежды, машинально сжимая правую руку в подобие кулака. Лицо болезненно скосилось: то ли от из-за правой руки, то ли из-за того, что Даби продолжал лезть в душу. Любое воспоминание вызывало неприятное ощущение в душе. Всякий раз, когда Даби вспоминал о Мидории, о Хакамате и, признаться, о Сецуне тоже. Прикусил губу, отворачиваясь. Но спустя несколько тяжелых молчаливых минут вытянул из глубины души: — Такое чувство, что мы смотрели его с Сецуной. — Оу, так значит, ты решил поделиться своими отношениями с Токаге? — из горла плескался яд. Даби был ему даже рад, что ли. Уж лучше он, чем вырванное воспоминание из глубин темноты. Катсуки встал, бросил пакет с одеждой в сторону. — Как удобно: всякий раз, когда ее вспоминаешь, заставляешь меня проявлять сочувствие и делиться чем-то своим. Чтобы не чувствовать себя одиноким? Или понял, как правильно поступать, чтобы ко мне в душу залезть? — Катсуки остановился рядом и ударил кулаком по стене. Прошипел, ткнув пальцем в Даби. — Я не буду делиться ни на йоту с человеком, который посмел убить любимого человека. Даби удивленно уставился на уверенность в лице Катсуки. Руки перестали бинтовать тело. — Ой, я такой бедный, я убил Токаге и теперь мне не по себе. Кей, пожалеешь меня? — наигранно говорил Катсуки. — Кей, ответь мне на все тупые вопросы. Кей, что такое дружба. Кей, что такое любовь. Рубашкой твоей заделаться, блять? — Бакуго оттянул край водолазки. — Давай, с удовольствием, поплачь мне на мое же перекошенное плечо, можешь еще раз ножом порезать! Ты это от меня услышать хотел? Чтобы я, блять, начал относиться к тебе намного лучше только потому, что ты тоже любил? Катсуки неприятно цыкнул, морщась. Словно слова, бьющие по Даби, ударяются и у него внутри. У Даби начали дрожать руки. — Не я убил ее, — низко ответил Даби, сжимая бинты в руках. — Нет, она умерла из-за тебя! — Катсуки больно ткнул по плечу. Даби дернулся, но устоял на месте: желваки напряглись. — Твои блядские принципы! Асуи помешалась на ревности, это факт, но я уверен, что ты здесь замешан. Подкинул ей шприц с наркотой? Уговорил убить, чтобы руки чистыми оставить? Как же это, блять, мерзко. — Почему тебя так заботит ее смерть? — нервно вырвалось изо рта. — А почему тебя заботят мои отношения? Даби не знал, как ответить на этот вопрос. Как правильно описать его внезапный интерес отношений этих двоих — вызвано ли это простым любопытством или нечто большим, сокрытым глубоко внутри, но разъедающим как язва его привычное хладнокровие? Всему этому должно быть четкое объяснение. Но Даби не хотел определенности. Не хотел осознавать, что Катсуки может быть прав во всем, что говорит. Даби проглотил невысказанные слова, продолжая бинтовать торс. Оставил ненужные эмоциональные выплески, глубоко вбирая в легкие влажный воздух. Катсуки больше не допытывался, но напряжение не спало. Оно стало колким, как открытые электрические провода около водной глади — одно движение, и электричество ударит по нервам. Он закончил с перевязкой и посмотрел на пакет с одеждой. Невольно обернулся — Кастуки прислонился к стене и сверлил взглядом дверь. В последнее время он был слишком задумчив, Даби понимал, что откровенных мыслей он не дождется. Натянул черную футболку и принялся за джинсы. — Это моя предсмертная еда? Катсуки нахмурился и посмотрел на Даби. — В каком смысле? Даби выпрямился. На лице залегла короткая улыбка, странно-теплая и печальная. — Разговоры с тобой. Ты решил накормить меня своей искренностью перед пожизненным в тюрьме? Катсуки фыркнул. Оттолкнулся от стены, натянул на голову кепку и взял пакет с мусором и старыми вещами. — Считай это последним желанием. — Надеюсь, оно продолжится до скамьи подсудимых. Они вышли из душевой. Катсуки проверил коридор, открыл дверь настежь, закрывая вид на Даби со стороны магазина. — Выходишь тем же путем, — ответил он, всучивая пакет. — Сожги это и дожидайся меня. Даби кивнул. Перед тем, как выйти со стороны черного входа, обернулся. Взволнованный взгляд потонул на спине Катсуки прежде, чем тот скрылся за стеллажами. Даби крепко обхватил ручку и тихо вышел. Собирались тучи, предвещая начало дождя. Катсуки шагал мимо стеллажей, осторожно оглядывая окружение: несколько местных жителей разбрелись по супермаркету, один стоял у кассы. Это дало возможность спокойно и незаметно выйти наружу. Парень остановился. Он почувствовал взгляд со стороны кассы: работник маркета как-то слишком внимательно смотрел на него. С опаской. Катсуки сумел выследить в его руках телефон и ощутил неладное — взгляд скользнул по камере видеонаблюдения около входа, а затем в окна, выходящие наружу. Рядом с супермаркетом припарковалась полицейская машина. Не стоило и догадываться, что его смогли опознать — Катсуки толкнул входную дверь и свернул направо, опуская козырек кепки ниже. Двое вышедших полицейских посмотрели на него, парень успел заметить их вскинутые руки и быстрый шаг в его сторону. Бакуго скользнул в переулок, быстрый шаг перешел в бег, успевая материться внутри за оплошность явиться в супермаркет посреди дня. Даби нервно постукивал ногой по асфальту. Катсуки должен был уже выйти, но все не показывался в переулке. Он прислушался: вдалеке раздались выкрики, заставив напрячься. — Кей? — Даби сделал шаг, выглядывая из переулка. В самом конце мелькнула полицейская форма — Даби прижался к стене, сливаясь с теменью переулка, и смачно ругнулся. Копы не умели передвигаться бесшумно — их кобура со значками бренчала похлеще барабанной дроби. Катсуки успел завернуть за очередной поворот, скользя между мусорными баками и грязью, продолжая запутывать следы. Полицейские были на удивление дотошными — они продолжали следовать за ним, громко переговариваясь между собой. Катсуки, переведя дух, побежал дальше и обогнул многоэтажную постройку. Впереди него стояла каменная стена. Остановился и резко обернулся — шаги полиции были все ближе. — Вот же блять. Даби поднял с земли кусок кирпича, прошипев от натяжения в районе груди, и направился к выходу из переулка. Приметив полицейскую машину, Даби остановился и прицелился: четким движением вскинутой руки кирпич полетел в лобовое стекло. Катсуки прислонился к стене, хватая с земли кусок лома, и услышал звонкую сигнализацию, а вместе с ней — звук сирены. Копы остановились практически рядом с ним, секунду раздумывая, и направились прочь. Бакуго дождался, когда полицейские отойдут на достаточное расстояние, с шумом выдохнул. Нервная усмешка растянулась на лице — Катсуки хрипло рассмеялся, чувствуя, как по крови разгоняется адреналин. Даби увидел, как быстро полицейские засеменили в сторону припаркованной машины, шмыгнул в обратном направлении. Смотрел по сторонам и прищуривался в темени переулка в попытке выследить фигуру Катсуки, и с каждой неудачной попыткой чувствовал возрастающее волнение. Ускорил шаг — сворачивая в очередной поворот, видел только пустоту грязных мусорок и разбегающихся крыс. Сердце заколотилось само по себе. — Кей? — нервно вырвалось изо рта. Даби не нравилась эта тишина, что разрывала и до того хрупкое равновесие. Он увидел впереди выскочивший знакомый силуэт и на мгновение провалился в прошлое, в тот злополучный день, когда сердце разрывалось на части при виде перевернутой камаро посреди трассы. Снова то, что он не должен испытывать, резануло мерзким слизняком. Даби начал осознавать, что тело не подчиняется. И не мог понять, почему встремглав пустился вперед, приближаясь к фигуре Катсуки со зловещим чувством откровения. — Ты как? — выбросилось у него при виде целого на первый взгляд Бакуго. Тот нахмурился, глядя на него, и дернул плечом. — Кассир узнал меня, — буркнул он, настороженно глядя за спину Даби. — И копы как назло успели приехать. — В ближайшее время они точно никуда не поедут, — с гордостью проговорил Даби, невольно оскалившись. — Тем более с пробитыми колесами и разбитым лобовым стеклом. Катсуки молча переваривал слова Даби, уставившись на него словно впервые видел. Даби взрогнул от неожиданности — он услышал хриплый смех. — Ну ты и еблан, — улыбка парня до того была искренней, что приводила в дрожь. Заставляя скосить губы в ответ. — Копы могли заметить. — Об этом я стал бы думать в последнюю очередь, — ответил Даби. Прикусил щеку с внутренней стороны. — Твою задницу нужно было спасать. Второй раз, между прочим. Катсуки фыркнул в ответ на его наглость, без злобы и скрытой эмоции под толщей недосказанности. Вытащил из кармана пачку сигарет и протянул одну Даби, словно делиться сигаретами стало для них привычкой. От этого Даби вновь заставил себя вздрогнуть — молча принял сигарету и последовал прочь из переулка в сторону главной улицы. Даби отказался от протянутой зажигалки. Смотрел на сигарету, смятую между пальцев: на них упала мокрая капля. Он поднял голову — начинался дождь. Катсуки шагал впереди и, глядя на его спину, Даби снова ощутил дотошное дежавю, заставив поежиться. Тело странно реагировало на любое взаимодействие с Катсуки, считая одновременно чуждым и до того приятным, что хотелось растянуть момент до бесконечности. Даби решил, что наглость — его второе счастье. — Что ты будешь делать после того, как я сяду за решетку? Катсуки остановился, странно взглянув на него из-за спины. Взгляд на секунду потемнел, уставившись вниз. Продолжая шаг, он хрипло проговорил: — Пока не решил. — Я думаю, что у тебя уже есть план. — Нет никакого плана, — отозвался Бакуго, пиная камешек. Руки опустились в карманы. — Я не знаю, что будет дальше. Дождь стал сильнее. Под разбушевавшимися каплями их фигуры трудно было разглядеть прохожим или проезжающим машинам — они остановились под навесом. Даби присел на асфальт, вытягивая худощавые ноги. Катсуки решил присоединиться и опустился на корточки, смотря вперед. — Учебе сто процентов конец, как и игре в футбол, — Катсуки проглотил противную слюну. — Меня будут ждать бесконечные судебные дела, разбирательства и всеобщая неприязнь. Мне плевать, в общем-то, на их мнение, но… — Катсуки наклонил голову в сторону. — Киришима все еще думает, что я убил его отца. Даби промолчал, не решив говорить о том, что в действительности произошло в тюрьме строгого режима. Не хотел спугнуть начавшееся откровение. — У тебя остается Мидория, — слова поддержки, как обычно, вылились в мерзкий комок. Даби сдержал твердость голоса, откашлявшись. — Не все еще потеряно. Сквозь шум стучащих по железной крыше капель раздался слабый шепот: — Я слишком сильно скучаю по нему, — сигарета смялась между пальцами, ее бросили на мокрый асфальт. — Я ведь звонил ему, — признался Катсуки. Лицо скосилось то ли от боли, то ли от скорби. — И был рад услышать… что он в порядке. — Ты боишься? — предположил тихо Даби, почувствовав удивленный взгляд. Продолжил: — Что он может не принять тебя после всего этого. — Я боюсь признаться, что весь пиздец он получил из-за меня, — Катсуки тяжело выдохнул. Потер шею, смотря вниз. — До сих пор прокручиваю в голове фразу, которую мне высказали: «Когда ты перестанешь его калечить?», — Катсуки прикусил губу. — Я не хочу, чтобы он продолжал страдать из-за меня… но и без него жить не могу. — Как насчет… — Даби запнулся в своих собственных словах. Поднял взгляд на Катсуки. — Как насчет прокатиться до Спринг-сити? Катсуки вскинул голову и поднял брови от удивления. В глазах проскочила искорка надежды. Даби продолжал держать сигарету между пальцев и осторожно положил в карман, словно нечто такое, что стоит сберечь. — Думаю прежде, чем я попаду в тюрьму, а ты будешь просиживать дни в суде, стоит кое-что доделать, — Даби толкнул Катсуки плечом, подбадривая. Сам того не осознавая, чувствовал, что тоже должен посетить этот захолустный городок, чтобы… напомнить себе. Напомнить о нечто важном.

***

I never, never, never said that I wanted

Я никогда-никогда не говорила о том, чего хочу

Изуку различает сквозь сон стрекочущий шум. Голова налилась свинцом: он еле приоткрывает веки. Темнота палаты разбавляется слабым синеватым светом от телевизора. Он слышит голоса из теленовостей, скрипучие, бьющие по ушам: — За добросовестную работу в рядах полиции, многолетний опыт борьбы с преступниками мистер Таками Кейго удостаивается почетной грамоты гражданина Лос-Анджелеса. Как мэр этого города, я приношу благодарность своему коллеге, стоящему на поприще защиты граждан. Прошу, Таками, пару слов. — Большое спасибо, сэр, за такую высочайшую награду, — голос смеется и, Изуку уверен, на лице покоится улыбка. — Для меня большая честь служить в рядах полиции и посвятить жизнь этой работе. Хочу пожелать всем новичкам и людям, мечтающим о работе полицейского: не сдавайтесь. Идите до конца к своей цели… Телевизор хрустнул напоследок, выключаясь. Темнота накрыла палату. Изуку приподнимает голову от подушки, зная, что находится в палате не один. Свободная рука тянется к прикроватной лампочке: ослабшие пальцы цепляются за выключатель. Кейго сидел напротив него, загипнотизированный взгляд направлен на телевизор. По профилю его лица Изуку легко удается выцепить тяжесть и даже некоторую печаль. Тело напряглось: парень, держась за торс, сидя устраивается на кровати, ожидая слов полицейского. Тот словно не замечает Мидорию, вовлеченный во внутренние мысли с головой. Но, о чем-то вспомнив, теряет прежнюю задумчивость, расслабляя лицо. — Как себя чувствуешь? — Изуку не поверил его заботливым словам. Он больше ничему не верит. — Что вы здесь делаете? — нахмурился парень, бросая быстрый взгляд в окно палаты, выходящий к коридору. Оно занавешено, слабый свет пробивался через жалюзи. Кейго ловко поймал его взгляд. Полицейский положил пульт на кресло, стащил ноги с кофейного столика и встал с места. — Пришел вернуть потерянную вещь, — Кейго приближался, заставляя сердце Изуку биться сильнее. Мужчина умело прочитал его страх в писке прибора, отвечающее за сердцебиение. Изуку готов был проклясть эту чертову машину. Кейго протянул ему вещь. Изуку округлил глаза. Это был телефон Катсуки. — Коллеги мне передали. Ты потерял, когда тебя везли в больницу, — добродушный голос никак не вязался с затемненным лицом, по которому Мидория не мог прочесть эмоцию. А проклятое сердце продолжало выдавать его страх через писк. Он увидел промелькнувшую улыбку на лице полицейского. Протянутый телефон не был принят, отчего Кейго положил его на тумбочку около кровати, сложил руки в карманы и направился к выходу. — Желаю скорейшего выздоровления, Мидория, — сказал он, открывая дверь. Свет из коридора упал на его лицо, делая блеск глаз неживым. — Ты пойдешь на поправку, я уверен. Изуку знал, что здесь что-то не так, но не мог выдавить и слова. Кейго вышел из палаты, Мидория слышал его тяжелые шаги по коридору. В уши бился ужасный писк, рука вцепилась в тонкую больничную рубашку. — Твою мать, — ругнулся парень, дернувшись. Забинтованное запястье болезненно завопило о себе. Свободная рука потянулась к телефону, а пальцы дрожали. Если у Кейго оказался этот телефон, значит, он лазал в нем? Он точно заметил аудиозапись, датированную прошлым числом. И так спокойно его отдал обратно? Изуку приводил дыхание в норму: здесь точно было что-то не так, — в который раз повторил парень. Поднес телефон к лицу и нажал на кнопку блокировки. То, что он увидел на экране блокировки, привело его в оцепенение. — Что за… — Изуку впился глазами в то, что увидел. Это фото с камеры видеонаблюдения. Приближенное настолько, что Изуку смог различить складки от сведенных к переносице бровей. Он видел перед собой фотографию Катсуки, в черной куртке и водолазке. Изуку сжал телефон в руке и посмотрел на дверь палаты. Теперь он знал наверняка: Кейго замешан во всем этом. Настолько, что фотография Катсуки на экране блокировки служило предупреждением: Мидории не стоило лезть дальше положенного. Изуку откинул голову на подушки, закрывая глаза. Он все предельно понял. Понял, что больше не будет лежать сложа руки.