Ты - лучшее, что случалось со мной

Вечер двадцать седьмого сентября…       Уже смеркалось, Степан Владимирович сидел около окна, изредка поглядывая на часы и грустно вздыхая. Он ещё вчера пригласил к себе в гости Ольгу — школьную медсестру, чтобы наконец-то провести время вместе. Но она никак не появлялась на горизонте. Часы показывали без двадцати минут одиннадцать, мужчина думал, что она уже не придёт. — Зря столько денег вбухал в это дорогущее вино… На душе было паршиво. Кто бы мог подумать, что между ними и вправду что-то есть. Володя был прав и чуть не открыл тайну всей школе. Просидев около окна ещё десять минут, Степан Владимирович вздохнул, встал из-за стола, взял полотенце и направился в душ. Хотелось смыть с себя сегодняшний стресс. — Чёртовы женщины, вы любого в могилу сведёте. Мужчина уже намылил голову, когда в дверь кто-то постучал. Он выключил воду и прислушался, дабы убедиться, что ему это не показалось. Снова последовал стук. Степан Владимирович быстро смыл шампунь, выбежал из ванны прямиком в спальню, чтобы хоть красиво приодеться. — Где эти чёртовы… — на этот раз постучались сильнее и настойчивее, чем в прошлые разы, — да сейчас, сейчас, подожди немного. Математик рылся в большой горе одежды, которая уже месяц лежала на маленькой кроватке. — Надо убрать всё с постели, вдруг… Мужчина на секунду замер, анализируя все свои мысли. В дверь всё продолжали стучаться. — Надо найти ароматические свечи. Степан Владимирович зажёг четыре свечки: одну поставил на кухне, остальные в спальне. «По сути, не хватает ещё лепестков роз, но у меня совсем нет времени.» Пробегая мимо большого зеркала, которое находилось в спальне, математик по себя отметил, что женщину можно встретить без одежды, то есть, в одном только полотенце, обвязанном вокруг пояса. Слишком романтично-эротичная обстановка. Напоследок взглянув на своё отражение и пригладив мокрые волосы, мужчина направился к прихожей. — Дорогая моя, надеюсь, ты не замёрзла? Я тебя обязательно согрею, — учитель подбежал к двери. Последовал щелчок щеколды. — Спасибо, сам согреюсь, — довольный Клюев прижался плечом к косяку двери и мило улыбнулся, — меня ждал? Математик сначала ничего не понял и удивился, почему это на пороге стоит не Оля. — Какого чёрта ты припёрся? — заметив, что Николай таращится на верхнюю часть тела, он стыдливо прикрыл свой оголённый торс и состроил самое недовольное лицо. — Да так, решил в гости зайти, мы же друзья. — Мы не друзья. — Но можем ими стать! — Ни в коем случае… Нависла тишина, Клюев, словно ребёнок, поджал губы и принялся оглядывать прихожую коллеги. — Так-то уютненько. Степан Владимирович закатил глаза, потёр переносицу и отошёл в сторону, чтобы пропустить нежданного гостя. — Заходи, но не надолго… Переодевшись в чистые штаны и чёрную футболку, математик зашёл на кухню, подошёл к кофеварке. — Будешь кофе? — А есть что-нибудь покрепче? Степан вздохнул, отрицательно покачал головой и сел на мягкий стул, который стоял напротив гостя. Николай аккуратно бил по ноге ладонью, рассматривая всё, что находилось на столе. — Свеча горит. Будто у нас романтическое свидание, — он слегка усмехнулся и сел прямо. Коллега закатил глаза, облизнул два пальца и потушил ими пламя свечи. — Зачем пришёл? — математик вальяжно откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. — Да так, в гости. — А если попробовать сказать правду? Клюев остановил свой взгляд на маленькой бутылке вина. — Так я же правду сказал, — географ почесал подбородок и показал пальцем в сторону бутылки, — а сказал, что ничего покрепче нет. Степан соскочил, взял её в руки и понёс к холодильнику. — Я столько денег потратил, чтобы пить с любимым мне человеком, а не с первым попавшимся. Николай цокнул языком, подпёр голову рукой и впился взглядом в потухшую свечу. — Кто же в такое время в гости ходит? Тем более к коллегам по работе, — математик всё-таки решил заварить себе чай. — Я. — Ну это понятно. Вот только ты, Николай Алексеевич, не такой человек, — он усмехнулся, добавил в чай сахар, повернулся лицом к собеседнику и прижался спиной к холодильнику, — ты дружишь только с теми, кто приносит пользу. Будь я врачом; юристом; психологом; мафиозником, ты бы давно прибежал ко мне с бутылочкой рома или даже с водочкой, — Степан прикрыл глаза, обдумывая всё, что только что сказал, и поднёс кружку с чаем к губам, — Вот только я не врач, не мафиозник, не юрист и даже не психолог. Я — обычный учитель математики, который не принесёт тебе никакой пользы. — Разве учителя не могут приносить пользу? Ответа не последовало, нависла оглушающая тишина, лишь было слышно, как соседи сверху ходили туда-сюда и громко разговаривали. Клюев вздохнул и потёр уставшие глаза. — Мда, в людях ты, конечно, разбираешься лучше каждого, — он снова почесал подбородок и вытянул ноги. — Ну так зачем пришёл? Говори уже. Географ мялся, не знал как начать, но потом всё же решился открыть рот. — Между тобой и Володей что-то же происходит? Степан Владимирович на пару секунд задумался. — Маяковским? Который из десятого? — Он в одиннадцатом… — Не важно, — мужчина махнул рукой, чуть не уронив чашку с чаем, — ну да, он выпрашивает у меня хорошие оценки, но, — математик продолжил говорить тише, будто боялся, что их кто-то услышит, — хрен ему, а не хорошая оценка. Отвратное поведение, хуже только у Есенина, и то не факт. Сердце Николая вздрогнуло, стоило услышать фамилию своего любимого и прекрасного мальчика. — В общем. Мне ещё в начале года поручили найти несколько учеников, у которых имеется талант в написании стихотворений, снять их на видео и отправить на конкурс. Я совсем забыл об этом и Михаил Алексеевич вчера мне чуть голову не открутил. Благо, Серёжа согласился поучаствовать, — мужчина вздохнул и опустил голову. — М, ясно. Ну, а я с Володей здесь при чём? — Да при том, — географ резко встал, отодвинул стул и подошёл ближе к хозяину квартиры, — что этого ублюдка я, который не имеет никакого авторитета, не сможет уговорить прочитать собственные стихотворения на камеру. Да ему легче меня послать сто раз, чем один раз согласиться на такую самодеятельность. — Думаешь, Я имею какой-либо авторитет? Он при мне матерится, есть ещё вопросы? — Степан начинал нервничать. Каждый раз, когда речь заходила о Володе, внутри, как по щелчку, разгоралась ненависть ко всему живому. — Но ты можешь его подкупить, сказать, что поставишь хорошую оценку, если он подпишет согласие на этот конкурс, — Клюев был готов даже встать на колени, лишь бы уговорить Степана Владимировича сказать «ладно». Математик задумался, поставил пустую чашку на стол и набрал в лёгкие воздух. — А теперь слушай меня сюда, — учитель состроил самое недовольное лицо на свете, — никого я подкупать не буду, уж тем более Владимира. Он должен трудиться изо дня в день, решать по пятьдесят задач, записывать ответы примеров с закрытыми глазами. Должен из кожи вон лезть, если хочет заполучить моё уважение и хорошие отметки. Но вместо того, чтобы стараться, зубрить темы, повторять пройденный материал, ему нужно всего-то рассказать свой никчёмный стишочек и получить пять? Нет, это исключительно, — Степан отрицательно покачал головой и махнул рукой. — Ну пожалуйста, я умоляю тебя! — Нет и точка. А теперь скройся с глаз моих, пока не пришлось принимать силу. Коллега уже хотел было выходить с кухни, но Николай схватился за его локоть. — Прошу! Если не уговоришь Володю, меня лишат половины зарплаты или вообще уволят к чертям собачьим. — Я слышал, Мариенгоф Толя пишет стихотворения. Вот его и попроси, — мужчина выдернул руку из хватки географа. — Нет, мне нужен Владимир Маяковский. — Мне пора спать, свали из квартиры или я вызываю полицию. Клюев встал, как вкопанный. — Ну, Степан, мне очень надо. Ты сам понимаешь, у меня настали тяжёлые времена, я вот никак не могу лишиться работы. Если не ты, тогда кто спасёт меня? — географ всхлипнул и потёр левый глаз. — Я про тебя буду песни сочинять. Стихотворение посвящу. Всё, что захочешь, буду делать. Всё, всё. Математик задумался. На самом деле, ему бы не помешал человек, готовый делать всё, что ему скажут. — А хочешь! — Николай неожиданно оживился и похлопал в ладоши. — Вам с Олечкой устрою встречу? Мы с ней общаемся, я обязательно её уговорю сходить к тебе в гости. Степан Владимирович помолчал, покопавшись в своих мыслях. — А не обманешь? — Нет! Если хочешь, сначала я поговорю с Оленькой, а потом ты с Володей? Так, я думаю, будет честно. Хозяин квартиры скептически посмотрел на собеседника, а потом хитро улыбнулся. — Ладно, сделаю так, что этот ублюдок завтра будет перед тобой танцевать, — он махнул в воздухе ладонью и усмехнулся, — а теперь иди отсюда, пока я не передумал.

* * *

Сергей сидел на кухне своей квартиры и уже который час покорно выслушивал претензии матери. Он ещё никогда не видел её такой раздражённой. — Стóит мне за порог уйти, как ты тут же напиваешься до потери сознания? — женщина стукнула ладонью по столу, заставив своего бестолкового сына вздрогнуть. — Нет, всё вовсе не так… — Да что ты мне тут втираешь? Ксюша говорит обратное. Ксения, которая всё это время сидела в углу комнаты, пафосно поправила волосы, сделав самый непринужденный вид. Создавалось впечатление, что это вовсе не она сдала своего подопечного его матери. — Тут у меня есть списочек, — Татьяна Фёдоровна взяла в руки свою миниатюрную сумочку и достала оттуда листок бумаги, — в нём все твои, как выразилась наша многоуважаемая няня, «косяки». Женщина надела очки и закинула ногу на ногу. — Итак. «Первое сентября. Пришёл в двенадцать часов ночи, хотя обещал вернуться в девять, был пьян. Третье сентября. Без разрешения привёл в дом какого-то бомжа…» — Это не бомж. Это Толя — мой друг. И ты, дорогая матушка, его очень хорошо знаешь. — Не перебивай меня! — мама прокашлялась и снова принялась читать всё, что успела написать Ксюша, начиная с первого сентября. — «Шестое сентября. Ночью сбежал из дома, вернулся домой в пять утра, в руках была полупустая бутылка из-под пива. Двенадцатое сентября. Не сделал домашнее задание, пренебрежительно разговаривал со старшими.» И так до самого двадцать седьмого числа. Слишком много проделанного. Признаться честно, Серёжа успел уже десять раз забыть об этих случаях. — «Ночь двадцать седьмого сентября. Пришёл домой очень поздно, в два часа, в ужаснейшем состоянии. Утром была обнаружена и изъята пустая пачка сигарет.» Татьяна Фёдоровна протяжно вздохнула, сняла очки и потёрла глаза. — Ксюша, ты — крыса, — Есенин, осознав, что терять уже нечего, показал средний палец своей няньке. Девушка лишь улыбнулась и скрестила руки на груди. — Сергей! — мать встала, отодвинула стул, медленно подошла к Ксении и повернулась к сыну лицом. — Ты ведёшь себя отвратительно! Сколько мне ещё терпеть? Год? Может два? — Наказать его надо, — Ксюша приподнялась и поправила подол своего простенького платья. — Я вам малолетний мальчик, чтобы меня наказывать? — Серёжа сжал кулаки, показывая своё крайнее недовольство. — Ведёшь себя так. Ах да, дневник свой на стол, — мать поправила волосы и направилась в сторону парня. — Зачем? — неожиданно Есенин вспомнил про сегодняшнюю двойку по математике. — Давай, доставай. Увидев аккуратно выведенную плохую оценку, Татьяна Фёдоровна рассмеялась. — Домашний арест, — сквозь смех кое-как произнесла она, но потом неожиданно успокоилась и продолжила чуть злее, — до конца осенних каникул. — Что? — сын соскочил и схватился за голову. — Это мой последний год в стенах школы, мне хочется проводить больше времени с одноклассниками, а ты лишаешь меня этой возможности. — Арест продлён до новогодних каникул. Хватит тебе уже кутить, сыночек. За голову возьмись, пока мозги ещё не прокурил. По итогу беседа закончилась плачевно: Сергей совсем разругался с матерью и Ксенией. Последнее, что он успел услышать, прежде чем хлопнуть дверью своей комнаты, это слова Татьяны Фёдоровны: «Если в твоём поведении ничего не изменится, после школы пойдёшь сразу же в армию.» Есенин не придал большого значения этим словам, поэтому переоделся в домашнюю одежду и упал на кровать, о которой мечтал весь день. «В армию, так в армию. Мне всё равно!», — повернулся на другой бок и закрыл глаза, отдаваясь власти сну. После многочисленных стрессовых ситуаций не хватало только этого.

* * *

Утро двадцать восьмого сентября. Сказать, что утро у Владимира было ужасным, значит ничего не сказать… В школу идти совсем не хотелось, учитывая тот факт, что вчера они с Лилей всё же поссорились. И поссорились, кстати говоря, добротно, а всё потому, что парень, в связи с отсутствием настроения, отказался прогуляться с девушкой. Мелочь, но она восприняла этот отказ, как отречение от любви. Хотелось просто лежать на кровати, весь день смотреть сериалы, кушать и больше ничем не заниматься. Но делать было нечего, только начало года, надо стараться изо всех сил. Вот только, что делать с математикой, он совсем не знал. Придётся выкручиваться всеми существующими способами. Володя кое-как встал, накинул на себя одеяло и вышел в коридор своей квартиры. Девушек уже не было, они давно ушли на учёбу, а мать так и не появлялась дома со вчерашнего дня, поэтому Владимир её совсем не видел. — Может всё-таки не идти сегодня? Сказать, что плохо себя чувствую, — вслух рассуждал он. Но решив, что лучше уж сходить в школу, рассказать всё своему другу — Боре, ведь он обязательно поддержит его и успокоит. Намного лучше, чем сидеть в полном одиночестве, мыслями убивая себя изнутри. «Он меня поймёт и не осудит.» Быстро собравшись, Маяковский вышел на улицу. Сегодня, на удивление, было достаточно таки тепло, что не могло не радовать. Когда за окном греет солнышко, на душе машинально становится тепло и уютно, поднимается настроение, а все плохие мысли уходят прочь. Только вот Володя не чувствовал ни прилива сил, ни прекрасных мыслей, ничего такого. Только душевную боль, от ссоры с любимой. В школе как всегда было шумно: дети бегали и кричали, учителя ходили туда-сюда, а старшеклассники, чей взгляд был прикован к смартфонам, стояли у батарей. Ничего не изменилось. Пастернак стоял, всем корпусом повернувшись к окну, и задумчиво смотрел куда-то вдаль. На его лице выражалось спокойствие и больше ничего другого. Увидев приближающегося друга, он немедленно оживился и пошёл к нему навстречу. — Сегодня ты чего-то поздновато пришёл. Почти под самый звонок, — Боря усмехнулся и обменялся с Маяковским рукопожатиями. — Думал, вообще не приду. В этот момент Володино лицо приобрело мрачный вид. Пастернак посмотрел по сторонам и увидел Лилю, идущую в объятиях Осипа. — Поссорились? — Сейчас померимся… Парень уже было направился к влюблённым, но друг неожиданно остановил его, схватившись за рукав. — Нет, так не пойдёт, — он взял Владимира под руку и повёл в сторону кабинета, в котором у них сейчас должен быть урок, — ты слишком навязчив. Женщины этого не любят. — Да я смотрю, ты в женщинах разбираешься лучше меня? — Совсем немного. Друзья шли спокойным шагом. — Во-первых, если она готова расстаться с тобой только из-за какого-то пустяка, то задумайся — а любовь ли это? Разве любящая девушка сможет обидеться на парня, если тот не пошёл с ней гулять? — Что за хрень ты городишь? — Володя хотел вырвать руку из хватки Бори, но тот пальцами вцепился в него. — Это не хрень. Это правильные слова. Во-вторых… — Не надо мне «во-вторых», — парень нахмурил брови и надул губы, — я не собираюсь слушать тебя. — А зря. Я ведь хочу лучше… — А получается не очень. Ты просто не знаешь Лилю. Она очень хорошая и отзывчивая, она это не со зла. Здесь виноват я и только я. Девушкам надо уделять внимание. — Ну не знаю, она могла бы войти в твоё положение и не устраивать истерику, — Пастернак сам отпустил руку друга и спрятал свои части тела в карманы. — Обиделся? — Нет, я просто не понимаю, почему ты не видишь очевидного? Да она использует тебя, очнись, — Боря дёрнул Маяковского за плечо. — Ты просто её совсем не знаешь. — Ну да, конечно… Решив, что лучше сразу подавить конфликт, Владимир, всю оставшуюся часть дороги до кабинета химии, молчал, обдумывая все слова Бориса. Возможно, где-то он и вправду был прав.

* * *

Урок длился, казалось, бесконечность. Все только и делали, что высчитывали минуты до звонка, чтобы скорее сбежать на математику. Хоть этот предмет был не менее скучным, он явно лучше химии, на которой никто ничего не понимает, но делает вид, что всё предельно ясно и объяснять больше не нужно. Володя и Борис совсем не разговаривали. Видимо, всё же какие-то слова задели Маяковского, но он молча таил обиду, стараясь не высказывать всё в лицо Пастернаку. Хотя, на самом деле, сказать было что. Неожиданно плечо Владимира кто-то дёрнул и подложил записку. Парень поднял взгляд — на него пристально смотрел Боря. «Ответь, пожалуйста!», — читалось в его глазах.       Если я тебя обидел, прости, пожалуйста. Я не со зла… Володя томно вздохнул, на его лице появилась усмешка. Он взял в руки карандаш, что-то написал и вернул бумажку.

Если не извинишься за Лилю, не прощу

      Прости, я был не прав. Твоя Лиля — самая прекрасная девушка на свете!

А я?

      А ты — головка от…

Не стыдно?

      Боюсь, что нет:) Дальнейшая их переписка была похожа на что-то смешное и пошлое. Их шутки дошли до того, что парни, не сдерживая себя, смеялись непозволительно громко, что явно не оценила учительница химии. — Так, отсели друг от друга, быстро! — после этих слов раздалась трель звонка. — Не в этот раз, Оксана Петровна, — Борис быстро накинул на плечо рюкзак и побежал к выходу. — Больше чтоб вместе на моих уроках не сидели, понятно?! — она кричала слишком громко, видимо, чтобы убегающий Боря услышал её. — До свидания, — Маяковский вальяжно прошёл мимо учительского стола, проигнорировав её слова. Математика. Степан Владимирович, только увидев Владимира в дверях, неожиданно помрачнел. Парень решил, что сейчас точно будет что-то плохое. — Как вспомю вчерашнюю истерику, аж плохо становится, — он поёжился и положил рюкзак на парту. — Маяковский, пройдём со мной, — учитель встал, отодвинул стул и убрал руки за спину. Володя с непониманием посмотрел на мужчину, надеясь найти в его глазах хоть какую-то подсказку, затем прокашлялся и поправил свой пиджак. — Хорошо, но мне сначала нужно подготовиться. — Ладно, жду тебя в актовом зале, — сделав важный вид, Степан вышел из кабинета. — Боря, я отвечаю, мне конец, — Владимир сел за парту и схватился за голову. Пастернак ничего не ответил, лишь похлопал ладонью по спине друга и вздохнул. — Я помолюсь за тебя. В актовом зале было слишком темно. Казалось, он был пуст, никого в нём не было. «Может не дождался?» — Заходи, заходи. Не бойся, — знакомый голос заставил Володю подскочить, — свет включи, пожалуйста. — В чём дело? — щёлкнул выключатель, зал озарил свет. Учитель стоял около каких-то декораций, почёсывая свой лоб. Не услышав ответ, парень начал медленно приближаться к мужчине. — У меня к тебе маленькое предложение, — математик повернулся лицом к своему собеседнику, — ты согласен? — Смотря о чём идёт речь, — Владимир сел на край сцены. — Ох, тебе точно понравится, — Степан сунул руки в карманы своих брюк и облокотился на декоративную берёзу, сделанную из пластика, специально для выступлений. Володя чувствовал в чём-то подвох; ему казалось, что что-то не так. Бросив взгляд в сторону, где лежали какие-то ужасные костюмы, он напрягся. — Итак. Начнём сначала, — учитель снял очки, подышал на них, протёр стёклышки тряпкой, которую затем бросил на пол, и положил их на маленький стол, — тебе нужна пятёрка по математике? — Ну, вообще-то да, — Маяковский прищурился и нахмурил брови. — Так вот, — мужчина начал медленно приближаться к парню, — я предлагаю тебе без особых усилий получить «отлично», — Владимир приподнялся, на его лице застыла радость, — но для этого нужно рассказать стишок. Первое, что пришло на Володин ум — это то, как на новый год дети рассказывают Деду Морозу стихотворения и получают за это конфеты, только ему за старания дадут не сладости, а пятёрку. — А какое стихотворение? — Да любое, только своё. Маяковский немедленно задумался, вспоминая все свои произведения. Их хоть было не так много, но все они были по-своему прекрасны. — Вам прямо сейчас рассказать или можно чуть позже? — Владимир расплылся в улыбке. — Чего? — Степан задумался. — Сегодня после уроков подойдёшь к Клюеву, он тебя заснимет. Стоило услышать фамилию этого омерзительного человека, Володя тут же изменился в лице. — В смысле? А при чём тут Клюев? Математик вздохнул и потёр переносицу. — Он уже много раз занимал призовые места на разных конкурсах стихов, поэтому ему, как почётному победителю, поручили найти около себя несколько юных дарований и дать им шанс на славу. Сегодня идёшь к Николаю Алексеевичу, рассказываешь свой стих на камеру, я за это ставлю тебе «отлично». Есть вопросы? — Это, типо, подкуп? — Называй это как хочешь, мне не принципиально. Владимиру нужно было время, чтобы всё осмыслить и принять верное решение. Решив, что уж лучше один раз помучиться и без особых усилий заработать «отлично», чем каждый день пытаться подмазаться к учителю и получить его благосклонность. — Ладно, я согласен… Степан молча кивнул и прошёл к выходу. — Сегодня после уроков, — он потянулся к ручке двери, чтобы уйти прочь. — А кто участвует? — Ты и Серёжа. После этих слов мужчина вышел, театрально хлопнув дверью. «Мне кажется или этот человек будет преследовать меня всю жизнь?» Кабинет географии был почти пуст, в нём находился только один человек: Николай Алексеевич. Так сложились обстоятельства, что сейчас у него будет окно, а значит можно просто посидеть и отдохнуть от шумных учеников. В дверь постучали. — Войдите, — Клюев повернул голову в сторону, чтобы узнать, кто же потревожил его идиллию. В кабинет вошёл Степан Владимирович. Увидев его, Николай соскочил и подбежал к своему, как он любил выражаться, лучшему другу и прекрасному коллеге. — Свою часть сделки я выполнил, дальше должен действовать ты, — мужчина поправил воротник рубашки и убрал руки за спину. — Ты же моё солнышко, — географ потянулся к лицу собеседника, но тот оттолкнул его, — мы же договорились, что сначала я действую. — У меня была возможность, не мог её упустить. Я надеюсь… — Да, всё будет. Не волнуйся, я сдержу своё слово, — Клюев положил на «своё сердце» руку. — Остаётся только верить. С этими словами математик развернулся, подошёл к двери и вышел в коридор.

* * *

Дождавшись, когда у всех закончились уроки, участники конкурса, а так же учителя, прошли в актовый зал. — Это пиздец, — Володя успел уже сто раз пожалеть, что ввязался в такую самодеятельность. Признаться честно, он ощущал себя тем самым человеком, который ради пятёрки готов переспать с преподавателем. — У тебя хотя бы был выбор, — Серёжа вздохнул и ускорил шаг, чтобы не идти с Владимиром на одном уровне и не отвечать на его дальнейшие вопросы. Парень ничего не понял, но решил не зацикливаться на словах одноклассника, ведь мало ли что он там мог сказать. Открыв зал, люди вошли внутрь. — Так, ребята вон там лежат ваши костюмы, — Николай указал в сторону вещей, на которые ранее не без отвращения засматривался Володя, — идите в костюмерную, одевайтесь и выходите к нам. А мы пока настроим камеру. Есенин и Маяковский, без нескрываемой злости, подошли к костюмам. — Чур мне эту, — блондин вцепился руками в самую красочную рубаху, которая, по сути, была приготовлена для Владимира. — А не великовато будет для такой крохи? — он усмехнулся. Сергей бросил в сторону врага самый недоброжелательный взгляд и надул губы. — Пошёл… — парень уже хотел продолжить, но Клюев перебил его. — Давайте скорее, чем быстрее мы всё сделаем, тем быстрее вы убежите домой. В костюмерной для двух людей было непозволительно тесно и душно, но учителя были в гневе, когда услышали, что Серёжа и Володя хотели по очереди заходить в раздевалку и переодеваться поодиночке, поэтому, не дробя, они запихали парней в одну маленькую комнатушку, думая, что так будет быстрее и проще. — Отвернись, не смотри на меня, — Маяковский повернулся к однокласснику спиной. — Ведёшь себя, как девчонка. Было бы что скрывать, — Сергей постарался отойти чуть-чуть подальше, — да и больно мне надо смотреть на твоё пузо. Владимир хотел ответить колкостью, но неожиданно собеседник засмеялся во всё горло. — Смотри, смотри, — он, левой рукой прижав к груди футболку, чтобы скрыть оголённую часть тела, а правой указывая в сторону коробок, истерично смеялся. — Заткнись. Что там? — от любопытства, и без того высокий парень, встал на цыпочки, дабы увидеть причину такой истерики. — А девочки-то, — Серёжа брезгливо взял в руку красный бюстгальтер, который, видимо, оставила мадам, недавно выступающая на первое сентября, — шалунишки, оказывается. — Фу, выкинь это, — Володя, как ребёнок, закрыл лицо руками. — А ты что, — прищурив глаза и расплывшись в ехидной улыбке, Сергей сделал один шаг вперёд, чтобы оказаться около одноклассника, — боишься что ли? — Иди к чёрту. — Боишься. Вот это да… Секунду помолчав, Есенин кинул в Маяковского кем-то забытую вещь. — Ты ебобо? — он дёрнулся и покрутил указательным пальцем около своего виска. — Вы там возиться ещё долго будете? — раздался крик взрослых. — Всё уже готово, только вас одних ждём. Эти слова, словно пинок, заставили парней быстрее одеться и выйти из костюмерной. — Нарядили меня, как скомороха проклятого, — сказал Маяковский. — Ах, какие красавцы, — учитель географии мило улыбнулся и подбежал к парням, — только есть одно «но». Он плавно подошёл к Серёже и положил свои руки тому на талию. Владимир, который увидел данную картину, состроил самое недовольное лицо и, от греха подальше, отошёл в сторону. — Поясок тебе надо красиво завязать, — Клюев нежно, словно играл роль матери, взялся за пояс Есенина, щёки которого вспыхнули. — Не надо, — Сергей пытался оттолкнуть мужчину, но тот начал гладил по голове своего любимого мальчика. «Что за пиздец здесь происходит?» — Так, Володенька, ты первый выступаешь, — учительница литературы мило улыбнулась и что-то записала в миниатюрный блокнотик. Парень томно вздохнул и проследил за тем, как Николай сел на «режиссёрское» место. — Ты стихотворение повторил? — спросил он, откинувшись на спинку стула. — Да… Вроде. — Тогда начнём.

* * *

— Почему ты не можешь говорить выразительно?! — прошёл уже примерно час, Клюев весь был на нервах. — Ещё раз: чётко, громко, выразительно, соблюдая все знаки препинания! Маяковский сел на корточки и прикрыл руками лицо. Он уже много раз был готов послать всех к чертям и уйти домой. «Нахрен я согласился? Мне и с четвёркой неплохо жилось бы!» — Ты меня услышал?! — требовательный голос Николая раздражал больше всего на свете. — Да, — ответил Владимир. — Не слышу! — Да! — парень резко встал и окинул всех окружающих самым злым взглядом, который у него был. Во время съёмок всё было не так. То Володя слова забудет… — Давай, начинай. — Багровый и белый отброшен и скомкан, В зеленый бросали горстями дукаты, А чёрным… Последовало молчание. — В чём дело? — оператор выключил камеру. — Простите, я слова забыл… Сергей, который сидел на задних рядах, позволил себе тихонько посмеяться. «Чёртов пастух.» — Ничего, — Николай нервно вздохнул и потёр переносицу, — давай заново. То слишком тихо говорил… — Багровый и белый отброшен и скомкан, В зеленый бросали горстями дукаты, А чёрным ладоням сбежавшихся окон… — Стоп, стоп, стоп, — Клюев неожиданно встал и замахал руками, — прекратить съёмку. Маяковский закатил глаза. «Что опять не так?» — Ты слишком тихо говоришь. Громче и выразительнее! То наоборот — слишком громко… — Багровый и белый отброшен и скомкан! — Стоп! — географ подбежал к юному поэту. Оператор негодовал, казалось, сильнее всех. Снова услышав «стоп», он топнул ногой и сказал тихое «блять», которое отчётливо услышала учительница литературы. Она шикнула и нахмурила брови. — Если тебе говорят рассказывать стихотворение громко, это не значит, что нужно орать! — Николай развернулся и направился к своему месту. Владимир со стоном запрокинул голову назад. — Давай по новой. На этот раз всё было идеально. — Багровый и белый отброшен и скомкан, в зеленый бросали горстями дукаты, а черным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие желтые карты Бульварам и площади было не странно увидеть на зданиях синие тоги. И раньше бегущим, как желтые раны, Огни обручали браслетами ноги… — И-и-и, снято, — Николай расплылся в улыбке, как ребёнок ладошками тарабаня по своим коленям. Не сказать, что творчество Маяковского ему нравилось, но он был крайне рад, что в этот раз всё получилось. — Но это ещё не всё стихотворение, — возразил Володя. — Этого достаточно. Учительница литературы привстала и похлопала в ладоши. — Володенька, это бесподобно, — она подошла к парню и потрепала того за щёку. Клюев хмыкнул и обратился к оператору: — Ну-ка, покажи результат. Мужчина принялся заламывать пальцы на своих руках, будто боясь что-то сказать. — Ну, скорее всего, вы меня убьёте, — он поднял взгляд на всех, кто присутствовал в зале, — я забыл нажать на кнопку и… — Ты не снял? — женщина схватилась за сердце. — Ну, вообще-то…да. Все подняли руки вверх, выражая крайнее недовольство. — Тьфу ты, блять, — Николай схватился за голову и сел на корточки. Маяковский вздохнул, еле пытаясь себя сдержать. Он набрал в лёгкие воздуха и закрыл глаза. — Не беспокойтесь, сейчас всё исправим, — Володя направился к той самой берёзке, около которой он стоял всё это время, тщетно пытаясь рассказать стихотворение, которое заняло слишком много времени. В этот раз парень даже не успел начать, как географ закричал во всё горло. — Ты не так стоишь! — он, от злости, начал трястись и краснеть прямо на глазах. — Серёжа! — Есенин встал, как штык. — Иди ты, у меня уже нервы не выдерживают! Сказать, что Владимиру было обидно, значит ничего не сказать. «Меня заменили на какого-то балалаечника? Ну и идите вы все теперь к чёрту!» Володя сел на место, где до этого просиживал штаны Сергей. Парень хотел уйти, но прекрасно понимал, что Николай всё расскажет Степану Владимировичу и тогда не будет у него больше пятёрки. «Чтоб вам всем пусто было.»

* * *

С горем пополам, всех засняли и уже даже успели отправить видео на конкурс. Признаться честно, Владимиру понравилось стихотворение, которое написал и рассказал Серёжа. Такое спокойное и идеальное — других слов, чтобы описать это произведение, он не мог найти. Клюев, перед отправкой видео, подозвал к себе учительницу по литературе. — У нас есть время, можем найти кого-нибудь другого и снять его, — мужчина косился в сторону Маяковского. — Зачем же? — Разве вам понравилась эта, простите меня, хрень, которую написал Владимир? — Почему же ерунда? — она, будучи вежливой женщиной, пыталась обходить все скверные слова, заменяя их на другие. — Я считаю, что у него талант, его стихотворения гениальны. — Что вы сказали про талант? — географ прищурился и убрал руки за спину. — Почему же вы все считаете его талантищем, но, почему-то, только я вижу, что он — бездарность, из которой ничего не выудишь. Я… Ему не суждено было договорить, оператор перебил взрослых людей. — Всё готово, отправляю? Все смотрели на реакцию Николая. Он вздохнул, шмыгнул носом и непринуждённо улыбнулся. — Да, конечно. Парни с облегчением вздохнули и расслабились. Самое страшное было позади. Точнее, позади у Володи. У Серёжи же всё было только впереди.