Ты - лучшее, что случалось со мной

      Утро у Есенина не задалось изначально. Ксюше пришлось приложить немало усилий, чтобы хоть как-то заставить парня открыть глаза. Вчерашнее гуляние ох как сказалось на его самочувствии. Он кое-как встал на ноги, дошёл до ванной комнаты, где находилась раковина, включил ледяную воду и подставил свою голову под струю воды. Есть совсем ничего не хотелось, но при этом сильно тошнило от того, насколько его желудок желал еды. Через силу, через боль Серёжа покушал и в ужаснейшем состоянии пошёл собираться. — Учти, когда придёшь домой, сильно не удивляйся, если мать даст тебе по шее, — Ксюша тихонько зашла в комнату, и, скрестив руки на груди, начала наблюдать за медленной реакцией Сергея, который надевал рубашку. — В каком смысле?.. — Ей надо знать о твоих похождениях, — девушка хитро улыбалась. — Ты ей сдашь меня? — Серёжа снял рубаху и принялся искать свою белую футболку. — Конечно. Она должна принять какие-либо меры, потому что я больше не намерена терпеть твои выходки. — В уговоре ничего не говорилось обо мне, так что выдохни. — Парень достал нужную вещь и встряхнул её. — Тебе сказали следить только за девочками. Про меня даже речи не было. Так что выполняй свою работу, а в мою сторону не смей глядеть. — Вот мы как заговорили… Ксения бросила взгляд на тумбочку, которая стояла около дверей. На ней лежала пачка сигарет. — Думаю, твоя мать будет удивлена вдвойне, — девушка взяла эту пачку в руку и помахала ею в воздухе. Есенин, видимо, забыл выкинуть пустую упаковку, оставив её на самом видном месте. Парень нервно сглотнул и сел на кровать. Не хватало ещё, чтобы его мама знала про курение. Это был бы финиш. — Она пустая… — Ну и что? Все сигареты выкурил-то ТЫ. Нависла тишина. Серёжа боролся с желанием снова послать няньку, но тогда у девушки имелось бы целых три компромата на него, а он никак не должен был этого допустить. — Толя попросил в кармане подержать пачку с одной сигаркой. Потом он забыл про неё, ну я одну и выкурил, а упаковку выкинуть забыл. Ксюша прищурилась и натянула фальшивую улыбку. — Понравилось хоть? — Нет, такая дрянь. Больше в руки не возьму. Сергей посмотрел на девушку самым честным и убедительным взглядом, дабы уверить её, что он — святой человек. Сначала Ксения даже поверила, но, вспомнив, с кем она сейчас имеет дело, рассмеялась. — Как уж на сковородке вертишься. Забавно за этим наблюдать. Девушка подошла к Серёже и понюхала его волосы, вызвав у Есенина вопросительный и недовольный взгляд. — А волосы-то твои кудрявые табаком пропахли. Сердце пропустило удар. На мгновение ему даже показалось, что Ксюша знает о нём всё, что не знал никто другой. Стало страшно. — Друзья курили, я рядом стоял… — Так и знала, что так скажешь, — девушка рассмеялась. «Ванга херова.» — В общем, ждём тебя к вечеру. Будем разбирать некоторые нюансы. Возможно, кто-то сегодня даже окажется под домашним арестом. Ксения, покачивая бёдрами, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. «Что ж, кажется, больше домой я не вернусь.» Более-менее «превратившись в человека», Есенин перед уходом съел сразу две таблетки от головы и ещё парочку упаковок взял с собой. Так, на всякий случай. День обещал быть жарким и увлекательным. Это была лотерея: получит ли Сергей сегодня от матери или выйдет сухим из воды? Скоро узнаем.

* * *

В школе, как и в другие дни, было ужасно шумно. Старшеклассники стояли около батарей и смотрели на экраны своих смартфонов; учителя-предметники ходили туда-сюда, готовились к уроку; дети из начальных классов бегали по коридорам и слишком сильно кричали, что не могло не раздражать Володю. Он, проведя бессонную ночь в раздумьях, был готов каждого орущего ребёнка взять на ручки и выкинуть в окно. На данный момент раздражал тот факт, что учитель по истории закрыл кабинет, а сам куда-то ушёл. Даже не дал ученикам возможность положить свои рюкзаки и сумки. Несправедливо. Неожиданно на Владимировское плечо кто-то положил руку. Он рефлекторно дёрнулся и нахмурил брови. Развернулся. Перед ним стоял Боря. Они поздоровались, обменялись крепкими рукопожатиями и прижались к стене. Тем для разговоров не было, но Пастернак не собирался всё время молчать. — Как вчера к Лильке сходил? Маяковский вздохнул и потёр переносицу. — Да никак. Представляешь, она даже не вышла, я около подъезда стоял, ко мне алкоголик какой-то приставал, а одна старушка приняла за маньяка. Борис рассмеялся, но, поймав на себе недоброжелательный взгляд Владимира, сразу успокоился и выпрямил спину. — Экая досада, Володя. Парни замолчали, окунувшись в свои собственные мысли. — Я вчера ещё, когда домой шёл, — Маяковский облокотился на подоконник, — встретил Серёжу и Толю. Не поверишь, что они делали. На лице Пастернака блеснула хитрая улыбка. — Не о том ты, Боря, думаешь. Песню они мне спели. Точнее, Серёжа пел, Мариенгоф позади плёлся. — Что за песня хоть? — Борис кинул рюкзак на пол и повернулся лицом к окну. В глаза сразу же бросился большой стадион, усыпанный жёлтыми листьями. — Я точно не помню, но там был намёк на то, что Лиля не моя, — Володя тяжело вздохнул и отвернулся. — Красиво хоть пел? — Пастернак почесал подбородок и на этот раз принялся наблюдать за маленькой девочкой, которая бегала вокруг школьной мусорки. — Ну так-то да. Голос у него создан для песен. И для криков. Он мне, кстати, снился. Борис смутился и немедленно обратил свой взор на Владимира. — Ты ничего не подумай, он просто за мной по пятам ходил, песни пел и глаза специально выпучивал, будто мне в душу смотрел. Вот так, — Маяковский расширил пальцами глазницы и начал приближаться к Боре. — Фу, перестань. Парни рассмеялись и одновременно вздохнули. Вдруг из-за угла вышел Есенин. Он, кое-как перебирая ногами, шёл, держась за голову. Если бы человек, не знающий о существовании вчерашней пьянки, посмотрел на него, точно подумал бы, что парня сбил автобус. — Смотри, певун-балалаечник идёт. Володя хотел посмеяться над Серёжей, но над ним уже успела посмеяться жизнь и этого было достаточно. — Странно, что без дружка своего, — Борис поднял с пола рюкзак и встряхнул его. И вот из-за того же угла выбежал историк. Он, чуть не сбив Серёжу, который страдал от дикого похмелья, попутно шарился в кармане. Видимо, искал ключи. — Бегу, бегу. С Михаилом Алексеевичем заговорился, вы уж простите меня… Открыв старшеклассникам кабинет, учитель снова куда-то пропал, но это уже никого не волновало. Серёжа уселся за своё место, закинул рюкзак на парту и положил на него свою голову. Борис, как только заметил данную картину, тут же оповестил об этом Владимира. Они оба хмыкнули и вышли в коридор, чтобы ещё немного прогуляться. Решили встать около другой батареи, которая находилась на первом этаже. — Я, как только переступил через порог, от Людки тут же получил. Слышал бы ты, как она кричала, это что-то с чем-то, — Володя в красках описывал о своём вчерашем возвращении в родной дом, где его, естественно, ждали. — Чем всё кончилось? — Боря не очень был заинтересован этой историей, но лишь из вежливости слушал то, что рассказывал ему друг. — Оля за меня заступилась, потом я ей всё рассказал. Она меня поддержала и дала несколько советов, которые мне совсем не нужны. — Хорошая у тебя сестра, — Борис вздохнул. Он давно был влюблён в Ольгу, но по этому поводу ничего не говорил Владимиру. Стоило девушке закончить школу, Пастернак начал скучать по ней ещё больше. Казалось бы, столько лет прошло, а сердце Бориса до сих пор вздрагивало, стоило лишь Маяковскому начать разговор о своей сестре. — Да, хорошая… Володя повернул голову в сторону и неожиданно выпрямился. — Какого хрена здесь делает Осип? Пастернак выглянул из-за Владимира и прищурился, дабы разглядеть фигуру человека, который имел лёгкую сутулость и средний рост. — Учится. Это очевидно, Володь. Маяковский, ничего не отвечая, пошёл в сторону Брика. — Эй, ты куда? — Привет, Осип, — парень догнал десятиклассника и перегородил ему путь. — О, здравствуй, Володя, — он улыбнулся. Вид у него был самым доброжелательным, что не могло не радовать. — А мне тут птичка напела, что ты куда-то там уехал и должен был вернуться не скоро. Тогда почему я сегодня вижу тебя в стенах нашей школы? Владимир тоже старался выглядеть дружелюбно, но выходило очень плохо. — А эту птичку, случайно, не Лилей зовут? Уж очень интересно, — Брик рассмеялся. — Да. Та самая — Лилия Юрьевна. Ну так что? — Обстоятельства так сложились, Володя. Вот пораньше и приехал. — Ося, библиотека закрыта, а эту овцу-библиотекаршу я не собираюсь искать, — Лиля шла, размахивая от нервов руками. Заметив Володю, она смутилась и хотела уже развернуться и уйти, но вдруг встала, как вкопанная. — Ничего, Лили, в другой раз. Нависла тишина. Маяковский смотрел прямо в глаза девушки, пытаясь растопить её сердце. — Осип, оставь нас ненадолго, — сказал он. Брик кивнул головой и немедленно удалился. — Говори быстро, у меня сейчас русский, надо приготовить материал, — Лиля скрестила руки на груди. — Ты на меня обиделась? — парень сделал шаг вперёд. — Нет… — два шага назад. — Ну я же вижу. Надулась, как мышь на крупу. Она ничего не ответила, лишь сильнее надула и без того пухлые губы. — Скажи причину, пожалуйста. — Да ты мне времени вообще не уделяешь, Володь. Да, я понимаю, тебе надо отлично учиться, чтобы получить золотую медаль. Но уделить мне пять минуточек можно? Или я уже не достойна? Голос девушки звучал истерично, из-за чего многие поворачивали в их сторону голову, с целью узнать, что происходит. — Ты достойна большего, — Владимир старался быть нежнее, чем обычно, и протянул к лицу Лили свои руки. — Не надо меня трогать. Она отошла подальше и отвернулась. — Ну хочешь, я всё время тебе уделять буду? Хер с ней, с этой учёбой. Лишь бы ты была счастлива. Маяковский подошёл ближе и положил ладонь ей на плечо. — Я ведь тебя очень люблю. Сильнее, чем кого-либо. И ты это прекрасно знаешь. Поцеловал в макушку. — Я так сильно любил только маму. Больше никого. Девушка ничего не отвечала, но было понятно, что она более-менее утихомирилась, потому что на каждое прикосновение парня она реагировала спокойно. — Мир? — Володя протянул своей возлюбленной мизинец, в знак их примирения. Лиля, немного погодя, улыбнулась. — Мир… Они обнялись, Владимир потянулся за поцелуем, но девушка вдруг отскочила и рассмеялась. — Не так быстро, ковбой. Вдруг прозвенел звонок. Лиля подорвалась, но вдруг опомнилась и крикнула напоследок: — Я тебя окончательно прощу, если мы сегодня сходим погулять! Маяковский тяжело вздохнул, понимая, что сегодня погулять не получится, ибо слишком много дел, но отказаться и снова рисковать отношениями он не хотел. Борис уже сидел в кабинете, читал параграф, который им задавали на дом. Увидев довольную улыбку своего друга, который медленно и плавно переступил через порог, Пастернак отложил учебник в сторону и подпёр голову рукой, приготовившись слушать прекрасные речи. Владимир сел за парту. — Я… — Володе не суждено было начать, неожиданно забежал учитель Парень нахмурил брови, из-за чего Боря, сидевший спиной к учительскому месту, вдруг обернулся, дабы узнать причину Владимировского негодования. — Какого хрена здесь делает Клюка? — чуть шёпотом произнёс Борис и поморщил нос. — Здравствуйте, дорогие ребята. Семён Сергеевич, учитель истории, был вынужден отправиться домой, по причине своего ужасного самочувствия. Серёжа, который даже не поднимал голову, когда послышались учительские шаги, резко приподнялся. На его лице застыл ужас. Облокатившись на учительский стол, перед всем классом представился Клюев Николай Алексеевич — самый главный Есенинский страх. Страшнее него могла быть только смерть. — И, выходит, что сейчас у нас будет не история, а география? — один недовольный ученик, который не сделал домашнюю работу по географии, надеясь, что спишет на переменах вопросы из интернета, услышав ответ «да», вдруг побледнел и схватился за голову. По его губам можно было прочитать, что он тихо произнёс «блять». Весь класс томно вздохнул и полез в свои рюкзаки и сумки, чтобы достать другой учебник. Серёжа всё время не сводил глаза с Клюева. Сердце билось бешено. Такое происходило всегда, когда он видел этого мужчину. В такие моменты парень из хулигана превращался в девочку, молчавшую в тряпочку. Вдруг Николай, заметив на себе пристальный взгляд, обратил свой взор на Есенина. Последовал подмиг и хитрая улыбка. Сергей немедленно отвернулся. — Серёжа? Услышав своё имя из чужих уст, вздрогнул, начал в руках теребить ручку. — Где Толя? Нависла короткая, но оглушающая тишина. — Я не знаю, у меня нет телефона, чтобы ему позвонить… Маяковский хмыкнул и постарался унять подступивший смех. «Вчера пил, вот где-то и просрал телефон. А Толя даже встать с кровати не может, похмелье не позволяет» — подумал он. Урок прошёл как обычно, но Клюев в этот раз был слишком раздражительным и нетерпеливым. Вечно на кого-то кричал, бил пальцем об парту, хватался за голову. Такое поведение раздражало Володю, да и всех остальных в классе. Наконец прозвенел звонок и все рванули к выходу. В первых рядах был Сергей. — Серёжа, останься на минуточку, — Николай, бросив взгляд в пол, откинулся на спинку стула, принялся легонько стучать по столу ручкой, — и дверь, будь добр, закрой. Есенин отчётливо слышал, что ему сказали, но решил, ради своего спасения, убежать прочь. «Хрен тебе, старый чёрт. Меня просто так не возьмёшь!» — примерно такие мысли крутились в его голове, пока бежал от кабинета истории до математики.

* * *

— Грёбаный Клюев, — Пастернак сидел на своём месте, держа в руках тетрадь по географии, — я ему все записи сделал, а он мне двойку влепил. Ненавижу эту крысу. Боря нервно отбросил тетрадь в сторону и, с уставшим стоном, откинулся на спинку стула. — Ещё даже первая четверть не закончилась, а я так заебался… Володя сидел молча, прожигая взглядом Степана Владимировича. Парню надо было подойти к мужчине, чтобы договориться насчёт поездки на олимпиаду, но страх сковал его сердце, не позволяя даже сдвинуться с места. Перед глазами плыли все вчерашние моменты, которые он с радостью хотел бы забыть. В кабинет зашёл Сергей, из-за которого Владимир заёрзал на месте. Хотелось снова ударить его по лицу, но сейчас надо сдерживать себя, дабы избежать проблем. — Как думаешь, — Маяковский наклонился к другу и чуть шёпотом продолжил, — какова вероятность, что Степан Владимирович меня обматерит, если я заговорю об олимпиаде? — Думаю, пятьдесят на пятьдесят. Да зачем тебе ехать? Ты в математике полный ноль, он тебя наоборот возненавидит, если ты поедешь и опозоришься. Володя уже настроился и был готов идти к учителю. — Ты не понимаешь. Моя главная задача — проявить инициативу, чтобы я в глазах математика казался умным для того, чтобы он вытянул меня на пятёрку. А дальше директор всё подстроит так, что моя поездка будет отменена, но я уже заполучу уважение Степана Владимировича и буду жить нормально. Борис подпёр голову рукой и усмехнулся. Володя встал, поправил пиджак. — Инициатива наказуема, Володь. — И без тебя знаю, но выкручиваться как-то надо. Учитель сидел, уткнувшись в документы. На его столе лежали какие-то листы с заданиями. Владимир про себя отметил, что у них сейчас будет самостоятельная. — Здравствуйте… — Здравствуй, Володя, здравствуй, — Степан Владимирович даже не поднял голову, — что привело тебя ко мне? Голос мужчины звучал ровно, будто он и вовсе забыл про вчерашний инцидент. — Я бы хотел узнать у вас об олимпиаде. Я желаю съездить в другой город, чтобы пройти дальше и занять призовое место, — его голос дрожал, но на лице была маска спокойствия. Математик на секунду застыл и медленно поднял голову, впиваясь во Владимира взглядом. — Ты так самоуверен… От этих слов хотелось провалиться сквозь землю, но Маяковский даже сейчас стоял с каменным лицом. — Потому что я уверен, что смогу пройти дальше и защитить честь своей школы. «Наверное, зря я так амбициозно сказал, но что уже поделать.» Степан усмехнулся и покачал головой. — Ты сначала свою честь отстои, а потом уже что-то про школьную говори, — его рука скользнула под стол, где стояла большая сумка с листами бумаг. — Сначала устраиваешь драки в моём классе. Сергей поднял голову, но тут же снова опустил её, уткнувшись носом в грязный рюкзак. — Материшься при взрослых, а потом подходишь и просишься съездить на олимпиаду, аргументируя это тем, что хочешь отстоять честь школы? Это немного странно, не находишь? Володя подумал, что это провал и уже был готов уходить, но вдруг послышался голос. — Но я попробую из тебя что-нибудь выудить. Он встал, оглядел листы с заданиями, один убрал и вместо него положил совершенно другой. — Я дам тебе персональное задание. Сделаешь на пять — поедешь. Если нет, сидишь дома на жопе ровно. — А если на четвёрку? Мужчина пожал плечами и хитро улыбнулся. — Иди отсюда. «Как же быстро меняется настроение у этого упыря…» Математик вышел из кабинета, предварительно окинув класс взглядом и отметив про себя, что всего на данный момент осталось три человека. Борис сидел, как на иголках, в ожидании чего-то плохого. — Ну что? — шёпотом спросил он. — Всё нормально, мне надо на пятёрку сделать задания и тогда я заполучу его уважение, — Маяковский шёл пританцовывая, не скрывая своей радости. — Сколько заданий? — Десять. Боря вздохнул и закинул ногу на ногу. — Ты же решишь их мне? Пастернак молчал, глядя на друга исподлобья. — Решишь же? Парень снова ничего не ответил, лишь отвернулся. Неожиданно Владимир встал перед ним на колени и положил свои руки ему на ноги. — От тебя зависит моя жизнь, прошу, помоги мне! Я потом за тебя всё делать буду, Боря. Борис встрепенулся, отодвинул стул и встал. — Ты дурак? Вставай давай! — он взялся руками за плечи Маяковского и принялся тянуть его вверх. — А ты поможешь мне? — Помогу, помогу! Володя встал, слегка по-дружески обнял его и принялся очень громко смеяться. Из-за шума Сергей поднял голову и недовольно взглянул на своих одноклассников. — Вы бы ещё громче орали, — лениво, но чётко, сказал он. Парни вдруг вздрогнули. На их лицах появилась ухмылка. — Прости, балалаечник, не заметили тебя. Пастернак поначалу подумал, что Владимир в правду раскаивается, но потом учуял саркастические нотки. Есенин снова положил голову на рюкзак и тяжело вздохнул. — От похмелья страдаешь? — Владимир убрал одну руку в карман и принялся медленно подходить к вчерашней гуляке. — Не твоего ума дело. — А друга своего где потерял? — Отвали от меня по-хорошему… Маяковский уже придумал колкий ответ, но вдруг в кабинет залетел какой-то человек. Это был Мариенгоф. — А вот и твоя самочка, — Володя усмехнулся и направился обратно к своему месту. — Где тебя чёрт носит? — Серёжа хотел встать, но резкая боль в голове заставила сесть обратно. Толя нервно вытаскивал из своего старого, потёртого портфеля учебники, при этом что-то тихо приговаривая себе под нос. — Я с кем разговариваю? — Сам с собой, — Владимир усмехнулся. Сергей показал своему однокласснику средний палец, на что тот неожиданно встал, принялся сжигать парня взглядом, начиная приближаться к соседней парте, но благо, что Борис успел уцепиться за плечо Маяковского и остановить его. — Толя, где ты был? — Да проспал я, чёрт возьми, — неожиданно рюкзак упал со стула и все вещи, которые находились в нём, вывалились. Анатолий топнул ногой, выругался и присел, чтобы собрать всё в кучу. — Рукожоп, — одновременно и шёпотом сказали парни, со стороны наблюдавшие за такой «прекрасной» картиной. — Я будильник забыл включить, меня мамка разбудила. Да ещё и по шее дала так сильно, что даже след остался, — Мариенгоф встал, опустил воротник своей рубашки, наклонился и показал красную отметину. Сергей со всех сторон оглядывал след, как вдруг на его лице появилась усмешка. — Толь… — Вроде боль не чувствуется, но как-то неприятно, — парень снова присел, чтобы подобрать с пола оставшиеся вещи. — Толя… — Я, главное, сплю, потом чувствую, что меня кто-то толкает. Глаза открываю, мать стоит передо мной, да орёт: «Опять нажрался, как свинья, даже встать не можешь!» — Толя, чёрт возьми… — А потом как дала мне полотенцем по шее, что я даже… — Да Толя! — Что?! — Анатолий, до этого собиравший в ладошки колпачки от ручек, резко встал и от злости бросил всё на пол. — Это засос, — Есенин прикрыл глаза ладошкой и поджал губы. — Как засос? — Мариенгоф снова опустил ворот рубашки и постарался рассмотреть отметину, едва прикасаясь к ней. Нависла тишина, но вдруг Володя и Борис рассмеялись, заполняя кабинет своим смехом. Так смешно им не было никогда. Толя скорее побежал к зеркалу, как вдруг прозвенел звонок. Медленно начали заходить девочки. — Девчонки, у кого-нибудь есть тоналка? — не отходя от зеркала, кричал парень. — Решил стать голубым? Его просьбу не воспринимали всерьёз, поэтому он сел обратно за свою парту, скрестив руки на груди. Есенин заметил, что другу неловко, поэтому толкнул того плечом. — Зато ты вчера с девочкой поцеловался, а я вот телефон потерял, — с намёком сказал Сергей. Он не хотел прямо в лоб говорить другу, что тот забрал у него смартфон. Сам не понимал, что в этом такого. — Ах даа, — Анатолий достал из кармана своих брюк Есенинский гаджет и положил его на стол. Медленно и вальяжно в кабинет зашёл Степан Владимирович. Он окинул ребят хищным взглядом и резко сделал шаг вперёд. — Что ж, здравствуй, мой дорогой одиннадцатый класс… «Чёртов лицемер, » — пронеслось в голове у Владимира. — Сегодня, как вы, наверное, поняли, у вас будет самостоятельная работа. Для кого-то она будет незначительной, а для кого-то, — мужчина исподлобья посмотрел на Володю, — она будет решающей. Парень хмыкнул и сжал в руках ручку. Математик постоял молча на одном месте ещё три секунды, но потом резко развернулся и принялся бродить туда-сюда по всему кабинету. — И поскольку я знаю, кто у кого может списать, — снова бросил взгляд на Володю, — я бы хотел вас всех рассадить. Послышался недовольный гул, но учитель ударил кулаком по первой парте, за которой сидели две пугливые девочки, призывая всех замолчать. — Я здесь главный и вы будете играть по моим правилам. Борис посмотрел на рядом сидящего друга, который, от понимания всей паршивости ситуации, схватился за голову и потупил взгляд. — Итак, — мужчина замолчал и снова пробежался глазами по классу, — Мариенгоф и Пастернак, садитесь вместе… Владимир повернул голову и умоляюще посмотрел на Борю. — Не волнуйся, я тебе всё равно помочь смогу, — приподнимаясь, шёпотом сказал он. — За последнюю парту, — Степан Владимирович указал пальцем на третий ряд. — А может и не смогу… «Мне пизда.» Математик назвал все фамилии, но остались только две. — Есенин и Маяковский… Парни с отвращением посмотрели друг на друга. Они оба были готовы сделать всё, что угодно, лишь бы не сидеть вместе. — Мне долго ещё ждать? — мужчина указал пальцем на вторую парту первого ряда. Сергей молча встал и поплёлся туда, куда их отправляли, а вот Володя негодовал. — Решили снова сцепить нас? Сами же прекрасно понимаете, что мы — как кошка с собакой… — А кто из них пёс? — с задних парт послышался голос, которому никто не придал значение. Все внимательно следили за накалённой ситуацией. — Люблю смотреть на петушиные бои, ты уж прости меня за такое увлечение, — математик улыбнулся слишком мило, но в глазах читалась злость, — а теперь сядь туда, куда тебя просят, иначе пойдёшь вон из кабинета, прямиком к директору. С горем пополам, Владимир устроился около Серёжи. Он сейчас был готов получить даже двойку, лишь бы не сидеть рядом с такой персоной. Перед глазами плыли почти все насмешки, которые он кидал в сторону балалаечника. Учитель раздал задания, по классу прошёлся нервный и панический смешок. Боря сверлил взглядом спину Маяковского, то ли надеясь, что парень сможет прочитать его мысли, то ли желая сейчас оказаться рядом. Володя же в это время снова уверовал в бога, молился, надеялся на лучшее. Такое волнение он не ощущал даже тогда, когда они стояли около кабинета директора. На кону была отличная оценка и это было важно. Владимир умоляюще повернул голову в сторону Бориса и поджал губы, но, мимо проходивший Степан Владимирович, толкнул парня в плечо, вынуждая сесть прямо и смотреть только в свой лист. — Ещё раз увижу, в коридоре просидишь. Прошло уже десять минут урока, а лист Маяковского как был пустым, так и остался. Его руки тряслись, а коленки дрожали. Сергей же сидел спокойно, как удав, подперев голову рукой. Она всё так же болела, но он не подавал виду. Ему всё равно, какая будет оценка, главное, чтобы не двойка, а на три он как-нибудь наскребёт. Но его точно раздражал рядом сидевший сосед, который всё время томно вздыхал, стучал ручкой по парте, скрипел зубами. Это было невыносимо. — Может хватит уже? — шёпотом на выдохе сказал Сергей. — Иди… — Володя исподлобья взглянул на учителя, дабы убедиться, что он сейчас занят и не следит за ситуацией в классе. — Нахуй. — Телефон для кого придумали? Вбей в интернете задание, в чём твоя проблема? Степан Владимирович поднял голову, заставив Серёжу вздрогнуть и замолчать, затем снова уткнулся в свои бумажки. — Вдруг запалит. — Больно ему надо за тобой сделить. Маяковский ничего не ответил, лишь сунул руку в карман брюк и впился взглядом в учителя. Неожиданно мужчина кашлянул, тем самым напугав парня и заставив того положить обе руки на стол, дабы снять с себя все подозрения. — Ну нахер… Сергей с тихим стоном закатил глаза и сел прямо. — Ты как ОГЭ вообще сдал? Ты нихрена не знаешь. — Тебя это не должно волновать. — Хорошо, а ЕГЭ как собираешься сдавать? А каким образом ты вообще стал претендентом на золотую медаль? — более громко спросил Есенин. — Сергей, я смотрю, вы уже всё сделали, раз ведёте разговоры, — математик улыбнулся максимально мило и непринуждённо, давая своей жертве ложное спокойствие, — лист с ответами мне на стол. — Но я ещё не… — Быстро, — по одному только взгляду на Степана Владимировича создавалось впечатление, что он готов убить всех присутствующих в этом кабинете. Серёжа лениво встал, дошёл до учительского места, бросил лист на стол и так же медленно пошёл обратно. Мужчина хмыкнул, резкими движениями надел очки. Спустя пять минут он усмехнулся, открыл журнал, нашёл фамилию Сергея и аккуратно вывел оценку. — Что ж, оценка — три. — Неплохо, — Серёжа откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся. — Но за разговоры оценка снижена, поставил два. Есенин поджал губы и отвернулся, дабы скрыть своё негодование. «От мамы втройне получу, чёрт.» До конца урока оставалось пятнадцать минут, Владимир потерял уже какую-либо надежду на спасение. Он грыз ручку и постукивал пальцами по парте. — Тишина в классе! — математик отвлёкся от разгадывания кроссвордов и окинул кабинет злым взглядом. Сергей, от нечего делать, изредка заглядывал в лист Маяковского. Первые два задания он уже успел решить в своей голове, за остальные решил вообще не браться, ведь, если подумать, зачем ему это надо. Но, оценив ситуацию и пожалев своего соседа, Серёжа аккуратно придвинулся ближе. — Что мне будет, если я помогу тебе? Володя явно не ожидал снова услышать голос Сергея, поэтому знатно удивился. Сначала хотел послать «добродушного» человека, но потом решил, что помощь ему точно не помешает, пусть даже от такого человека. — Всё, что угодно, — парень тоже придвинулся ближе, чтобы им обоим можно было смотреть на задания. — Я помогаю тебе, а ты в замен перестаёшь называть меня «балалаечником», «пастухом» и так далее. Идёт? Владимир немного подумал и принял решение. — Идёт. Только давай быстрее, — с нетерпением говорил он. — Так. Первое задание, ответ — 10. И так задание за заданием. Как оказалось, Серёжа достаточно таки образованный человек, но просто ленивый. Маяковский уже даже принялся уважать парня.

* * *

— Двойка?! Серьёзно?! — Маяковский, Есенин и Пастернак стояли за туалетом, где старшеклассники любили покурить. Владимир схватил Сергея за футболку и прижал к старому забору, который мог завалиться в любой момент; Борис в это время говорил какие-то речи, дабы успокоить своего друга. Вот и прошёл учебный день. Степан Владимирович подозвал Володю к себе в кабинет, где доходчиво и очень громко объяснил причину своего негодования и отправил парня на все четыре стороны, советуя больше не надеяться на благосклонность мужчины. Маяковский подцепил Сергея, взял того под руку и, с натянутой улыбкой, повёл к уличному туалету, приговаривая: «Сейчас всё поймёшь.» Уже тогда Есенин предчувствовал что-то ужасное. Благо, Борис увязался за ними. Не будь его на том самом месте, Владимир убил бы Серёжу. — Ты специально мне ответы неправильные нашёптывал?! Отвечай! — у парня была истерика, он тряс Сергея, как тряпичную куклу. — Да нет же, хватит, успокойся! — Ты мне жизнь испортил, сукин ты сын! Боря пытался оттащить Маяковского в сторону, но тот был сильнее. — Ты моё будущее испоганил, ты это понимаешь?! — Я не причём, я правда думал, что ответы верные! — Есенин хотел вырваться из мёртвой хватки Володи, но тот сжимал кулаки ещё сильнее. — Не причём он. Да знал бы ты, как он на меня орал. Вот точно так же сейчас на тебя сейчас ору Я, — Владимир начал трясти парня ещё сильнее, вызвав у Бориса испуг. — Да успокойся ты, мы найдём способ, как всё исправить, — он пытался успокоить друга, но тот ещё больше разозлился и начал бить Серёжу головой об забор. — Хватит, отвали от меня. Не я виноват, что ты такой тупой! — вырвалось у Есенина. Он моментально весь сжался, анализируя то, что только что сказал, и уже приготовился принимать удары, но события приняли неожиданный поворот. — А ведь правда, — Маяковский отпустил Сергея, — он прав, Борька, — повернулся в сторону Пастернака, который стоял, скрестив руки на груди, — балалаечник-то прав. Я тупой. Вот и весь ответ. Серёжа скатился вниз по забору, сел на траву, исподлобья посмотрел на Володю и потёр ладонь о ладонь. Всё-таки было холодно. — Перестань, ты умный, не нарывайся на комплименты, — Пастернак сделал максимально серьёзное лицо. — Не-е-ет, Борь. Он прав, — указал пальцем на парня, который мирно сидел на траве, — я тупой. Я настолько тупой, что даже не понимаю, что сейчас говорю. Есенин усмехнулся, но тут же замолчал. — Ну вот, перенервничал. Да ты бредишь, друг мой, — Борис взялся за плечо Маяковского, но тот скинул его руку. — Серёж, иди отсюда к хуям, ради всего святого, — Пастернак потёр переносицу и тяжело вздохнул. У друга и в правду началась самая настоящая истерика. Такого не было раньше, что очень странно. Сергей медленно встал и быстрым шагом удалился, пока ему снова не надавали по шее.

* * *

Школа уже была почти пуста, в раздевалке остались только мальчики из пятого класса, которые играли в войнушку на телефоне. Серёжа, пока надевал куртку, сто раз пожалел Владимира. Он никогда бы не подумал, что такая глыба может пускать слезу из-за каких-то оценок. Видимо, это для него большой удар. Вдруг за спиной послышалась ругань. Есенин повернул голову в сторону мальчишек и слегка усмехнулся. — Вы Толю Мариегофа не видели? — Он съебался пять минут назад, — самый маленький среди парней разговаривал совсем как взрослый. Это вызвало отвращение, больше ничего другого. «Значит, успею догнать.» Когда Серёжа уже был готов выходить из здания, его кто-то окликнул. — А вот и ты. Слава богу, что успел найти, — Михаил Алексеевич кое-как отдышался и почесал нос. — Что-то хотели? — Сергей казался абсолютно спокойным, но в душе творилось чёрт пойми что. — Да, пройдём ко мне. Казалось бы, обыкновенная фраза, которую слышали большинство обучающихся, но она таила в себе что-то ужасное. Есенин это чувствовал всем своим сердцем. — Хорошо, — на выдохе произнёс парень, — вы идите, я сейчас сниму куртку и приду. Директор кивнул. «Чёрт, что ему надо от меня?» — Серёжа остался стоять на месте, около дверей. Ему хотелось просто сбежать, прийти домой, лечь на свою старую, но мягкую, кровать и врубить на полную катушку музыку. И плевать, что дома ждал серьёзный разговор. Это такая мелочь. «Это будет глупый поступок, если я сбегу. Тут же в глазах Михаила Алексеевича упаду ещё ниже.» Постояв ещё немного, парень вздохнул и прошёл в раздевалку. «И чего это я так трясусь? Наверное, просто поговорить хочет.» Сергей шёл максимально медленно, пытаясь растянуть время. Он успокаивал себя всеми возможными способами, но руки всё-равно тряслись. «Наверное, насчёт того инцидента. Директор сам сказал, что на учёт меня не поставит, значит, всё хорошо. Просто решил узнать некоторые детали.» Заветный кабинет был всё ближе и ближе. «Всё со мной будет хорошо, меня там не убьют, я выйду оттуда живым.» Подойдя поближе, Есенин тихонько постучался, помолился, чтобы ему никто не ответил, и, услышав «войдите», вздохнул поглубже, затем приоткрыл дверь. И тут стала ясна причина переживаний. Клюев Николай, собственной персоной, выпрямив спину, сидел на старом стульчике, около которого находился ещё один — более мягкий, видимо, приготовленный для Сергея. — Ну, чего встал как вкопанный? Садись, — Михаил Алексеевич душевно улыбнулся и достал какие-то документы. Атмосфера была милая и спокойная, то есть, двумя словами — заставляющая расслабиться. Вот только её портила энергетика Клюева. Вроде сидит, никого не трогает, все его считают доброжелательным мужчиной. Но только лишь один Серёжа понимает, что он — чёрт, в обличье человека. Выдаёт себя за хорошего учителя, а на самом деле является той ещё тварью. — Так, я тебя позвал, чтобы поговорить насчёт поездки на олимпиаду по географии, — директор сделал очень серьёзное лицо, тем самым дал понять, что эта тема очень важная. — Да, я поговорил с Михаилом Алексеевичем, он мне сообщил, что у тебя, мой бедный мальчик, совсем нет времени на подготовку, — Николай закинул ногу на ногу и состроил самое грустное выражение лица. — И поэтому мы с Николаем Алексеевичем придумали вот что… Есенину уже не нравился этот план. Парень прекрасно понимал, что так и так он окажется в ловушке Клюева. Сколько бы ему не приходилось выкручиваться, мужчина придумывал и осуществлял всё новые идеи, чтобы завлечь Сергея в капкан. И, как правило, ему это удавалось. — Поскольку ты, Серёжа, не можешь долго оставаться в школе, а давать тебе задания на дом мы не хотим, то… — Вы сомневаетесь в моей честности? Вы думаете, я буду списывать? — нахмурив брови, перебил его Есенин. — Нет, конечно же нет, — Николай положил свою руку на соседнее плечо, — но, согласись, куда удобнее общаться напрямую, так ведь? Сергей хотел начать отрицать всё, что только что было сказано, но Клюев заглянул ему в глаза, вынуждая согласиться. Ох, как же это было ужасно. — Тем более, как мне известно, тебе, Серёжа, чтобы дойти до дома Николая Алексеевича, нужно потратить всего лишь пять минут, — директор, от нервов, принялся теребить в руках карандаш. — Вообще-то десять. Михаил Алексеевич закатил глаза и потёр переносицу. — Извините, а когда там у нас олимпиада по географии? — Николай скрестил руки на груди. — Ах да. Подождите здесь, у меня в учительской висит таблица всех олимпиад. Я быстренько копии сделаю и вернусь. — Может, вам помочь? — Серёжа уже привстал, но неожиданно чужая рука схватилась за его кисть и потянула вниз, вынуждая сесть обратно. — Спасибо, но я справлюсь сам, — директор мило улыбнулся и немедленно выбежал в коридор. В кабинете остались сидеть только два человека — Клюев и Есенин. Нависла оглушающая тишина, но парень прекрасно понимал, что продлится она недолго, учитывая тот факт, что мужчина уже положил свою руку тому на плечо. Сергей даже боялся повернуть свою голову в сторону, поэтому просто сидел прямо, надеясь, что этот ад скоро закончится. Тем временем учитель уже во всю гладил его правую руку. — Ты меня избегаешь? — он сказал это настолько тихо, будто не хотел, чтобы и сам Серёжа слышал эти слова. — Нет, с чего бы это. Географ наклонился и принялся внимательно изучал черты лица своего собеседника, который уже был готов сквозь землю провалиться. — Ну не знаю, — плавными движениями Николай убрал за ухо Сергея кудряшку, — ты прекрасно слышал, что я сегодня тебя звал к себе после урока, но почему-то сбежал. — Нет, я вовсе не слышал. — Врёшь, — учитель неожиданно сжал чужие волосы, вызвав у Есенина испуг, а так же желание сбежать, и заглянул прямо в глаза, — никогда не смей мне врать. Парень нервно сглотнул и кивнул, дабы утихомирить мужчину. — Вот и умница, — Клюев отпустил Серёжины волосы и провёл этой же рукой по его щеке, — теперь у нас с тобой будет больше свободного времени, ты рад? Собеседник ничего не ответил, лишь потупил взгляд. — Ну конечно же нет. Вечно ты чем-то недоволен, — географ откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул, — вот что мне с тобой делать? Наказать? Есенин тут же оживился, даже немного приподнялся. — Нет! — Ты не оставляешь мне выбора. — Я исправлюсь. Николай скептически посмотрел на Сергея, на его лице появилась улыбка. — Посмотрим, мой друг. Теперь мы чаще будем оставаться тет-а-тет, так что не беспокойся, все вопросы обязательно уладим. От этих слов мурашки пошли по коже. Это что-то неописуемо ужасное. Прошло ещё буквально три минуты, когда Михаил Алексеевич наконец-то вернулся в кабинет. Серёжа думал, что уже вот-вот упадёт в обморок, но директор объявился очень вовремя. Находиться наедине с этим извращенцем просто невозможно, а отныне это будет происходить намного чаще, чем раньше. Хоть парень и мог легко дать географу по лицу, его всегда что-то останавливало. Какой-то немыслимый страх, что ли. — Так, вот копия, — мужчина положил на стол бумажку, на которой были отмечены даты всех поездок на олимпиаду, — у вас назначено на третье ноября, а сегодня двадцать седьмое сентября, поэтому у вас есть достаточно времени на подготовку. — Целых пять недель, — Сергей не видел лицо Николая, но точно знал, что тот улыбается. Это не могло не пугать. Поговорив ещё немного на тему олимпиад, Михаил Алексеевич встал, чтобы выпроводить людей, но вдруг сделался задумчивым и нерешительным. — Кстати, Николай Алексеевич, как там конкурс стихов? На секунду Клюев задумался и посмотрел на директора самым непонимающим взглядом, но потом, вспомнив обо всём, неожиданно оживился. — Да всё хорошо, я бы даже сказал «превосходно»! — Ох, прекрасно, кого сняли на конкурс? — Серёжу, — географ похлопал парня по спине и мило улыбнулся. Есенин совершенно ничего не понимал: о каком конкурсе идёт речь и когда это его успели заснять? Всё выглядело максимально подозрительно. — Ох, да у нас, оказывается, хулиган стишки пишет, — Михаил принялся смеяться, вызвав у Сергея чувство отвращения, — а кто второй участник? Учитель замолк и начал покачивать ногой. — Ну, я ещё…не нашёл второго участника. Директор в одно мгновение сменил все эмоции на негативные. — В каком смысле? Я вас просил об этом ещё в начале года, и когда уже завтра надо отправлять видео со стихами, вы мне сообщаете, что второй участник не найден. Это как вообще понимать?! — Спокойствие, я всё улажу, — Клюев подошёл к двери и поклонился, — завтра всё будет в лучшем виде. — Очень на это надеюсь, — Михаил Алексеевич хмыкнул и надел очки. Наконец-то они вышли в коридор. Николай облегчённо вздохнул и потёр переносицу. — Какой ещё, нахрен, конкурс стихов? И почему я участвую в нём, хотя даже не давал на это согласие? — Сергей скрестил руки на груди. — Не выражайся, мой мальчик, — географ потрепал парня за волосы и улыбнулся, — завтра всё поймёшь. А теперь вынужден тебя оставить, у меня много работы. Есенин был крайне удивлён, что Клюев даже много не приставал к нему. Наверное, у мужчины сейчас слишком плохое настроение. Это и к лучшему.

* * *

Переступив через порог своей квартиры, Серёжа тут же увидел маму, которая стояла с таким выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. За её спиной сидела Ксюша. Она выглядела слишком уж довольной и счастливой. — Сынок, пройдём на кухню, надо поговорить, — Татьяна Фёдоровна потёрла уставшие глаза и вздохнула. «Мне капзда…»