Серая Шапочка

Ночью того же дня, девочка не могла заснуть. Она понимала, что может опять увидеть свою маму. Ей было так тревожно и неприятно от этой мысли, что она не хотела закрывать глаза. Поэтому она решила, что выйдет на улицу через заветное окно. Ей так хотелось увидеть ночной город... Дверь не была заперта — молодая девушка, что обычно закрывает её, в очередной раз забыла сделать это. Никого не было поблизости, поэтому Серая Шапочка залезла на подоконник, встала на колени и начала поворачивать пластиковую ручку. — А что ты делаешь? Девочка вздрогнула, сразу же прекращая свои действия и поворачивая голову в сторону... Алисы. Она стояла рядом с окном и смотрела на Серую Шапочку. — Окно открываю, — спокойно ответила девочка в сером на вопрос Алисы, хоть он и был странным по её мнению. Ведь это очевидно! — Ты хочешь сбежать? Второй вопрос девочки был для Шапочки ещё страннее предыдущего. Но Серая Шапочка вела себя совершенно спокойно, как и ведёт себя всегда. — Не хочешь пойти со мной? Услышала Алиса неожиданное предложение.

***

Девочка не понимала, почему ещё не уходит. Точно была одна причина: она не сможет найти себе еду. Но была и другая. Неужели из-за Алисы? Серая Шапочка не знает, что случилось с семьёй девочки и как она попала в приют. Но точно знает, что зеленоглазой страшно. Да, Алиса ходит в школу, у неё там есть её одноклассники, но она привязалась к черноволосой, молчаливой девчонке в капюшоне, которая привыкла быть одной среди людей. Потому что видит в ней что-то? А может, Серая Шапочка и то выглядит приятнее чем все остальные дети в доме, настолько они оказались недружелюбные к ним? Сероглазая больше склоняется к первому варианту с едой. Потому что не хочет ни к кому привязываться! Да, она хочет иметь кого-то рядом. Но привязываться к ребёнку, с которым вы можете никогда больше не встретиться во взрослой жизни, как-то угнетало, хоть это и хорошо, иметь здесь друга. Но скучать по этому другу ещё много лет — не формат девочки, что и так потеряла всех, кого вообще знала. Рыжеволосая ступила на землю очень аккуратно, потому что не хотела поранить свои босые ножки о камни и стёкла, что могли находиться под окном приюта. Лежать на траве было непривычно, потому что она была холодная. Да и не так давно лил небольшой дождь. Но это всё равно было здорово, потому что: Ты лежишь не одна; Звёзды видно прекрасно. Зелёная, некошеная, очень мягкая. Вот, что думали девочки о траве. Они лежат молча, им не нужно разговаривать. Хоть Алиса сама по себе очень общительная, ей хотелось тишины. Это не та тишина, которая присутствует в её комнате и вообще во всём здании. Это другое. Другая тишина. Она не давит, не заставляет думать. Тебе не нужно считать овец, чтобы отвлечься. И ты чувствуешь тепло, находящееся рядом с тобой. В тишине и покое они лежали недалеко от тротуара и дороги, что в это время была не такой оживлённой. Они не находили темы для разговора, но нужен ли им вообще этот разговор? Что же будет с человеком, если он вообще перестанет говорить?

***

— А как ты жила раньше? Тишина в итоге была прервана. Но ведь если не прерывать тишину и всегда жить в ней, даже рядом с другим человеком можно сойти с ума. А молчание может избавить тебя от желания разговаривать. Ты так привыкнешь жить без разговоров, что даже не заметишь, когда это выйдет за грань. К одиночеству можно привыкнуть, но оно далеко не всегда будет тебе полезным. Кому-то просто приходится молчать или хранить многие вещи в тайне. Но вечный шум... и вечно среди людей... Даже самый разговорчивый человек выгорает, ведь ничто не может гореть вечно без подзарядки. Может, именно поэтому день сменяется ночью? Даже солнцу нужно отдохнуть? — Я... жила в доме. Мы жили. И одним утром ко мне пришла какая-то женщина и забрала меня. — И ты ничего не брала с собой? — Ничего особенного. Телефон и ещё пара вещей, — Серая Шапочка повернула голову в сторону Алисы, до этого неотрывно смотря на звёзды. Она не стала говорить про кулон на своей шее, невидимый благодаря толстовке, на который девочка поглядывала каждую ночь перед тем как уснуть. — Ты что-то туда записываешь? — Алиса посмотрела темноволосой в глаза. Удивительно, но та не оторвала взгляд. Сероглазая хотела лучше изучить цвет глаз младшей, ведь он был не просто зелёным. Если присмотреться, то было видно также оттенок карего. — Я записываю туда свои сны. Ничего особенного, — слегка солгала девочка в сером, не желая говорить о своей... особенности. Ну, или отклонении. Оторвав взгляд от веснушчатого лица, сероглазая встала с земли и пошла чётко прямо, а позже повернула налево и начала идти по тротуару в противоположную от направления машин сторону. Алиса быстро среагировала и встала на ноги, перебегая через дорогу и догоняя старшую. Продолжая смотреть перед собой, девочка в толстовке без молнии повернула правее, а затем опять влево. Продолжая идти так в течении десяти–пятнадцати минут, они остановились. Рыжеволосая смогла разглядеть двухэтажный частный дом, одиноко стоящий меж двух других. Много подобных домов стояли в один прямой ряд, но этот чем-то отличался. Он был брошен. — И это твой дом? Но как ты запомнила дорогу? Алиса могла видеть здание благодаря фонарям в округе. Крыша и дверь дома были нежно-оранжевые, а остальной дом был нежно-зелёный. Все оконные рамы, кроме одной, были белыми. Это было окошко чердака, у которого рама была нежно-жёлтая, ближе к кремовому цвету. — Я... просто сосредоточилась на том, куда хочу пойти, — честно сказала девочка, её глаза прикрыты, словно она о чём-то размышляла. — Здо-о-о-рово! — протянула Алиса, понимая, что она так не умеет. — Да, наверное, — сероглазая смотрела на дверь дома, уходя мыслями куда-то вдаль. — Ты не просто так решила выйти на улицу, так ведь? — Да. Я думала наконец уйти. Может, в словах девочки и была некая печаль, но Алиса большее своё внимание обратила именно на суть сказанного. — Мне кажется, что я справлюсь с возможными трудностями. Они дошли до окна. Алиса продолжала смотреть на девочку в капюшоне. — Прощай, Алиса. А, может быть, и до встречи, — Серая Шапочка улыбнулась, а в глазах всё такая же пустота. Ведь все эмоции заперты на все замки. Вместе с воспоминаниями, которые больше совсем ей не нужны.