Противоположности притягиваются

— Кто это? — туманно пробивался сквозь бездонную пелену нахлынувшего забвения перепуганный мелодичный женский голос. — Молодой человек? О Боже, ему плохо! Помогите ему! Ласковые золотистые лучи осеннего солнца, подгоняя цветение, окуная растения в ярчайшие краски, беспечно прыгали по пробудившемуся после суровой зимы миру, умудряясь гибко заглянуть даже в самую укромную щелку, одарить свежим поцелуем каждую травинку и каждый бархатистый листочек. Нежась в их мягкой теплоте, люди спешили на полгода сбросить угнетающую мрачностью зимнюю одежду, дабы затем, подражая редкому ветерку, налегке сновать по улицам города. Даже воздух в округе дышал наступающей свободой и безграничным счастьем. Однако, увы, стоит помнить и неизменный закон — выживает сильнейший. Могучая природа, что может как даровать, как и беспощадно отнять, не терпит исключений, потому их нет и быть не может. Следуя нерушимому правилу, палящее светило, будто молчаливо гневаясь, метко целилось стрелами убийственной жары прямо на непереносимое к ожогам бледное лицо обездвиженного парня, лежащего на краю тротуара. Нежная кожа поспешно помещенного в спасительную тень альбиноса, прежде казавшаяся прозрачной, была жесточайше испещрена свежими безобразными ожогами настолько, что строго одетые в отталкивающую индивидуальными воспоминаниями форму санитары, подъехавшие по вызову, с трудом сумели переместить беднягу, лишившегося чувств, в машину. — Как же он умудрился? — спросил подтянутый врач, обращаясь к находчивой девушке, не испугавшейся попросить помощи. — Вижу, у парня аллергия. — Не знаю, — сокрушенно покачала головой та, понуро провожая носилки, ловко погружаемые в нужное отделение «скорой», долгим приглушенно-салатовым взглядом. — Сама недавно нашла его. К сожалению, правда, призрачным блеском таинственно сверкающая на зыбкой реке забвения, тогда глубоко и безнадежно покоилась в самом сердце принужденно спящего сознания, настойчиво увлекая за собой и самого Альтаира, который, увы, так и не сумел в приподнятом настроении танцующей походкой добраться до места встречи, назначенного для празднования его собственного дня рождения. Стояла густая властная тишь. Захватившая всю тесную палату, она лишь время от времени нарушалась пронзительным писком приборов, угрожающе отскакивающих от стерильных гладких стен, отсивечивающих отвратительной голубизной. Терпкий запах медицинских препаратов, пронзивший каждый миллиметр, неизменно ядовито пропитал воздух, не прогоняясь даже регулярными проветриваниями по тщательно соблюдаемому расписанию. Дразняще мигающая лампочка сверху едва ли добавляла тусклых красок пугающему помещению, сводящему с ума, в котором и обнаружил себя потерпевший. " Что, черт возьми, со мной? " — протестующе взвыл пустовавший до момента закрытый завесой облаков разум, когда светловолосый попытался оглядеться, получив в ясный ответ лишь многочисленные болевые импульсы от пораженной кожи да громкий писк дыхательного аппарата. — Доброго вечера, молодой человек, — словно в ответ на его расплывчатые мысли, пропел приятный голос элегантной медсестры, словно на крыльях грациозно впорхнувшей внутрь и очутившейся у его койки. — Вижу, вы очнулись! — От чего? — процедил несчастный Альтаир, с проникающим под футболку мчащим табуном колких мурашек постепенно осознавая, что глупый вопрос его звучал абсолютно правдиво. Расколотые картинки памяти, обмороком обращенные в жалкие влажные обрывки, никак не хотели складываться в единый ясный образ минувшего дня, коему, определенно, не суждено стать самым счастливым в его жизни, а сумрачная белая мгла перед глазами с каждой секундой лишь наглейшим образом набирала обороты, ядовитой плетью колючек закрывая последнюю тесную лазейку во внешний мир, в которую юноша так отчаянно старался юркнуть. Окружение, представшее перед ним, в полнейшем замешательстве пытавшимся разобраться в происходящем, лишь упрямее вгоняло его в тоску. — Вы потеряли сознание прямо на улице, — понимающе кивнув, пробормотала дежурная, к великомуотвращению замкнутого альбиноса наклоняясь к его нездорово побледневшему и затронутому ожогами лицу, разглядывая зрачки. — Вас доставили сюда, и вот теперь вы в наших заботливых руках. У вас сильная аллергия. Полагаю, вы знали об этом? Зачем же подвергли себя такому-то риску? — практически не проявляя эмоций, тощая девушка в белом халатике продолжала беспрерывно лепетать себе под нос бесконечную череду назойливых вопросов и наигранных восклицаний, обращенных в сторону Альтаира, готового лопнуть от тихой злости, охватившей его до корней волос, попутно делая обыденные заметки в блокнот. Однако же речь ее оказалась на удивление наводящей — готовясь вспыхнуть, покрывая натуральные ожоги синим пламенем тревоги и гнева, колким звоном заставившего его ноги мелко дрожать, а руки, украшенные тонкими пальцами, по привычке бродить по карманам темных брюк в поисках спасительной сигареты, альбинос невольно давал ответы в уме, потихоньку заканчивая собирать выцветший, будто облитый крепким бурым чаем, пазл в яркую фигуру. Лунный свет, обливший небо по приказу теплой сентябрьской полуночи, стремительно отошел, покорно нырнув за вязкий бездонный горизонт, позволяя своему персиковому переемнику — раннему восходу солнца, завораживающе облепляющему облака, заставляя их ответно покрыться ломким слоем жидкого золота, взойти на собственное место. Горячим дыханием ветерка — первого и последнего за сегодня — новый хозяин шумного города, бывшего неизменно бурлящим водопадом кипящей жизни, поспешно разогнал высокие пышные тучки, оставляя голубеющие небеса грозно обнаженными. «Хей, приятель, — отдаленно прогудел металлически искаженный связью голос в телефонную трубку. — Сегодня все в силе?» — Верно, — сдерживая довольное урчание, схожее со счастливым мурлыканьем пушистого котенка, кивнул празднующий день рождения, разбуженный первым звонком, не рассчитывая, что незримый собеседник увидит его энергичный жест. «В таком случае, — незамедлительно отозвался человек по ту сторону экрана, — встречаемся там, где планировали. В два часа?» — Да. «Поздравлю на месте», — задорно рассмеялся шустрый друг-невидимка, бывший ранней пташкой, после чего, коротко попрощавшись, повесил трубку. Не в силах сдерживать жадный зевок, утоливший поглощающее изнутри кислородное голодание, альбинос мальком взглянул на электронные часы, аккуратно стоящие на дубовой тумбочке возле мягкой кровати. Бесшумно меняющийся вслед за утекающими минутами циферблат услужливо показывал — семь часов утра. Как ни странно, заваливаться спать дальше совершенно не хотелось — напротив, по всему хрупкому телу, сбивая привычную утреннюю слабость, бежал всепоглощающий град энергии, смешиваемый с роем свободного предчувствия праздника. Всегда унылая комната, недавно убранная ворчавшим о беспорядке и неряшливости брата заботливым Этаном, словно вспыхнула буйством приглушенных невидимых огней, яро ощутимых каждой деталью. Торопливо заправив постель, борясь с усиливающимся желанием петь и танцевать, как улыбчивая принцесса из детских мультфильмов, Альтаир резво потянулся, скрестив бледные руки над головой, переоделся и шустро выпрыгнул из своего уголка, погружаясь в любимую атмосферу дома, сегодня казавшегося в разы роднее и приветливее. Блестящие лучи, сияющие специально для него в его собственный день, художественно опадали на белоснежные волосы, растрепанные после ночи, элегантно оплетаясь с прядями и терпеливо подчеркивая каждый миллиметр. В распахнувшееся резким движением ладони окно торжественно влетела первая праздничная нецензурная брань соседского алкоголика, пытавшегося открыть машину, напрочь забыв о существовании ключей. Струясь вслед за звонким ручейком, шелково петляя, изучающим парк, зычные голоса крохотных птиц, сидящих на позеленевших деревьях неподалеку, ласкали чувственные кроны и слух юноши, радостно глядящего на мир, словно подстроившийся под него. " Поклятье! Да заведешься ты или нет? " — о этот сладкий рев незадачливого водителя! Все, абсолютно все, казалось, было предоставлено Таи. Все вокруг для него сегодня — большая игровая площадка, где можно делать все, что вздумается. Жаль только, что придирчивый Этан, аккуратно повесивший домашнюю футболку на спинку стула в пустующей чистой спальне, уцепится за любую лазейку. " Еперный театр, откуда здесь взялся этот столб?! " Тихо бархатно хохотнув, побежденный забавной картиной, представшей перед ним, альбинос бесшумно закрыл форточку и стремительно направился на небольшую кухню, шепотом напевая нечто мелодичное себе под нос. «Ну что, я выхожу. Буду минут через сорок, ты как?» — прошумел искаженный динамик несколькими часами, слегка умерившими бушующий пыл бледного именинника, спустя, застав его за торопливым сбором вещей, не оставляющим ему времени для слежки за особенным порядком. — Прибегу раньше тебя, — довольно ухмыльнувшись, коротко бросил занятый Альтаир, попутно пересчитывая некрупную сумму денег, укладываемую в карман брюк. Наскоро попрощавшись и игриво обменявшись любезностями, друзья разошлись. Быстро закинув рюкзак на плечо, светловолосый, доставая ключи, с металлическим звоном заблестевшие в ловкой кисти, невольно задержал взгляд на темном кухонном столике, блестящем под дождем раскаленных капель солнца. Вспомнив о забытом на нем ингаляторе, помогающем при приступах аллергии, оставленном в розетке проводе для зарядки телефона, коим выходящий, кстати, так и не воспользовался, одиноком окне, оставленном распахнутым после очередного сногсшибательного цунами необъяснимого щекотливого ликования, альбинос лениво почесал в затылке, решаясь небрежно сбросить уличную обувь и исправить брошенное, однако новый удар мыслей отвлек все его драгоценное внимание на себя. Ушедший с рассветом Этан так и не позвонил, хотя всегда делал это, если собственный день старшего брата выпадал на его рабочий. " Не случилось ли чего?.. " — зудящим комом едко закрутилось в глубине чуткой к состоянию младшего души, упрямо подавляя остальные всколыхнутые буйным ветром обстоятельств эмоции. Нервно сжав дрожащей от нарастающего напряжения левой кистью край рубашки, тот потянул было руку к мобильному телефону, убранному в сумку, но, замерев в нерешительности, осекся, сопровождая отступление хриплым раздраженным выдохом и призрачной надеждой, что звонок через несколько часов не станет поздним. Тряхнув головой, растрепав опрятную прежде белую прическу и вынудив себя отогнать остатки сомнений, терзающие забившееся в беспокойстве неизведанности сердце, хрупкий юноша угловато развернулся и стремительно вышел, дабы не вернуться здоровым, оставив пропитавшееся прежней бодростью помещение в тишине, упавшей после негромкого дверного хлопка. Несмотря на гудящую ультрафиолетовую лампу, назойливо бьющую своим тусклым светом по блеклым стенам палаты, внезапно сузившейся втрое под напором мыслей, лишенным свободы и покоя роем пойманных пташек кружащих в звенящей от нахлынувшей паники голове, в помещении вдруг стало нестерпимо холодно. Болезненно обжигающий льдом страха мороз безжалостно стиснул трепещущие ладони альбиноса, покрытого ожогами, что, объединившись с тонким завыванием сердца, начали приносить нестерпимую режущую боль, разлившуюся даже по нетронутым ногам. Ударенному напором чувств, ему вдруг стало абсолютно все равно на медсестру, до момента давившую ему на нервы, не давая должного ответа на его вопрос, заданный в испарившейся по щелчку пульса полудреме. — Извините, — подняв опустевшие глаза на женщину, переставшую лепетать, не принося этим ни капли облегчения, через силу выдавил пациент. — Могу я позвонить брату? В маленькой комнате, прохладный воздух которой послушно принял свежий цветочный запах беззаботного осеннего ветерка, без преград влетающего через распахнутое окно, стояла густая темнота. Единственным источником освещения был лишь слабый желтоватый светильник в углу, практически не приносящий должной пользы. Помятые листья с недописанными рассказами, разбросанные по приглушенно-дубовой поверхности, лишь слабо принимали на себя рябь тускнеющих бликов, что, радуясь свободе, смело прыгали по всем уголкам парты, сбиваемые тенью, залезая порой и на крепко сжатые до побелевших костяшек руки длинноволосого парня, напряженно всматривавшегося в пустоту, скованно сидя на стуле. На маленьких электонных часах зловеще мерцало 23:36, и не слышимые прежде щелчки, сопровождающие смену минут, теперь глубоко проникали в уши, заставляя обитателя квартиры, находившегося в пугающе пронизывающем до костей одиночестве, нервно вздрагивать. Он давно должен был вернуться. С любовью приготовленный заранее подарок, торопливо скрытый в белом пакете, безмолвно скучал, валяясь, на полу возле толстых ножек кровати, утратив последнюю надежду попасть к настоящему владельцу. Теперь она, трепыхаясь залетевшей в тупик бабочкой, робко перелилась в душу Этана, не желавшего убивать последние ее увядающие позывы. Время еще есть. " Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети «, — снова и снова повторял уставший железный голос из трубки, следующий после обрывавшихся коротких гудков, так и кричащих, умоляя упрямого юношу бросить это дело — то, что на другом конце никого не было и не ожидалось, было ясно как небо ранним летним утром. Жаль только, что хозяин телефона попросту не мог перестать. Еще хоть раз. Может, сейчас подойдет? Неизвестно, сколько времени прошло. Секунды, растянувшиеся в минуты и даже невыносимо длинные часы, песком подступающего отчаяния осели на каменный ком, твердо вставший поперек горла, а сумерки, немо обнимавшие улицы, плавно перешли во всепоглощающий мрак, тщетно перебиваемый высокими фонарями. А он все сидел и сидел, боясь шелохнуться, дабы не пропустить мимолетный звонок. Громкость, поставленная на полную, оповестила ожидавшего об исходящем вызове, чтобы сразу стихнуть под напором волны беспокойства, пронзившей кожу мириадами мурашек, выражаемой в молниеносном движении длинных пальцев, когда время подходило к часу. Свет, ударивший в кобальтовые глаза, заставив Эта сощуриться, проявлял неизвестный номер. С упавшим от ужаса, сбившим последнюю мысль о лучшем исходе, сердцем парень, так и не успевший переодеться после возвращения в пустующий дом, дернувшись, поднял трубку и, заикаясь, с трудом выдал наиболее вежливое приветствие, звучавшее, скорее, как настойчивый вопрос. — Д-доброй ночи.? «Этан, — последовал глухой вялый ответ, полный неисчерпаемой слабости. — Я…» Сбивчиво пытаясь сформулировать мысль, не успевшую должным образом покинуть неясные задворки сознания, сводный брат тихо говорил что-то еще, но младший, чье тело теперь сотрясало отхдящее цунами сшибающего облегчения, не разбирал путаную речь. Вцепившись в несчастный телефон, он, не опасаясь того, что тот попросту сломается в его хватке, вслушивался в бархатистое бормотание с такой жадностью, словно ему не приходилось делать этого годами. Проясняющийся взгляд бесконечно закрывали бесшумные хлопки окрыленных век, в мгновение потерявших былой вес, подгоняющие солоноватые алмазы слез, закипающие в глубине трясущейся груди, но яростно рвущиеся наружу, по пути растворявших в себе вязкий клок, прежде мешавший произнести и слово, теперь превратившийся в должную полуночную свежесть. «Ну, в общем, я в больнице», — заключил между тем ничего не подозревающий Альтаир, пристыженно понизив тон. — Подожди-ка, — моментально выпрямившись и откашлявшись, все еще сдавленно переспросил шокированный Эт, пропустивший весь рассказ мимо ушей. Предательская дрожь, колыхавшая голос, ясно проскакивала в нем несмотря на настойчивые попытки спрятать ее, выдав за заинтересованность. — А отс-сюда поподробнее… Тьма, сгущавшаяся над засыпающим городом, олицетворяя немую безлунную ночь, овладевшую каждым его переулком, властно била в любой уголок, что только попадался на ее пути, жадно слизывая с него остатки света холодными языками мрака. Даже весенний зной, царствовавший несколькими часами раннее и, казалось, бывший неприступным, устало свернулся в ее мглистых ногах, нащупываемый на горячем почерневшем асфальте. Почувствовав себя решительнее, сумрак настойчиво забился в прозрачные окна, после чего, впускаемый, удовлетворенно заполнял пустующие помещения. По-настоящему светло было, пожалуй, лишь в одном неуютном месте — том, где вовсю бурлила жизнь и яростная за нее борьба. — Не бегать в коридорах этого отделения! — возмущенно воскликнул один из щуплых медбратьев, оттолкнутый в сторону блондином, как на крыльях летящим напролом, казалось, не замечая ничего на своем пути. — Имейте же совесть, ну! — уже тише буркнул облаченный в характерный работникам больницы халат себе под нос, нагибаясь, дабы подобрать раскиданные смерчем в лице сошедшего с ума посетителя незаполненные документы. " Как уж тут не бегать, если мой непутевый братец опять забыл о своем состоянии! " — раздраженно пробормотал одернутый Этан, впопыхах накинувший зеленую куртку прямо на собственную форменную футболку, борясь с едким желанием показать обидчику язык. С трудом взяв себя в руки, попутно пытаясь угомонить взволнованное биение оживившегося сердца, глухой стук которого бил по ушам, заглушая окружающие звуки, парень резво свернул за угол, поскользнувшись на свежевыматом полу, вызвав очередную волну строгих негодований и обеспокоенных расспросов о своем самочувствии. Через пару минут растрепанный, взъерошенный и вспотевший, как подравшийся бродяга, юноша вихрем метнулся в тихую, блекло освещаемую палату, наскоро распахнув полупрозрачную дверь и чуть не получив ей, наверняка недовольной, по лбу. Словно приготовленный к представившемуся зрелищу, кобальтовый взгляд лучистых глаз его сразу же бесстрастно скользнул на бедную железную койку, устроившуюся в центре под лампой, на которой, вопреки вспышкам щипящей боли приподнявшись на локтях, сонно глядел на него потерпевший альбинос. — Честное слово! — наигранно осуждающе проурчал тот, бегло посматривая на гостя исподлобья, потупив под белыми сдвинувшимися бровями бездонные глаза, таившие искорки смеха. — Тебе сколько лет? — Как ты? — вопросом на вопрос вяло отозвался младший, пошатнувшись в проеме. Только сейчас он, безостановочно пробежавший большую часть пути пешком, подгоняемый нараставшей тревогой, осознал, насколько протестующе сгибающиеся под собственным весом ватные ноги клонят его вниз, в разы потяжелев. — Я едва не умер, черт побери! — Я тоже, — хихикнув, больше не в силах подавлять приятно звенящее эмоциональное возбуждение, коротко кивнул Альтаир, за что незамедлительно получил по голове забытым прежде ингалятором, ловко извлеченным из кармана Эта. — Ты просто невероятный, — иронично изрек тот, пусто уставившись на именинника, уязвленно потирающего затылок. — Сочту за комплимент. Неосознанно выбрасывая из памяти всю боль, все терзания, сковывавшие его чуткую душу на протяжение сегодняшнего дня, прибежавший, стиснутые в тугие кулаки ладони которого мелко дрожали не столько от стресса, сколько от нарастающего пламени всколыхнувшихся чувств, теперь бордыми кроликами скачущими по груди, сделал нерешительный шаг вперед, приближаясь к светловолосому собеседнику. Начавшее утихать двумя минутами раннее, пульсация стройного тела вспыхнула вновь, подталкивая своего измученного хозяина осторожно обхватить руками худые плечи старшего, что и не думал сопротивляться, а, напротив, медленно придвинулся чуть ближе, оплетая сечение концов их волос. Потупившись, юный художник долго не решался сделать что-либо, тщетно стремясь погасить блудный жгучий огонек неведомого счастья, щекотливо стиснувший напряженное горло. Новый и новый ураган, создаваемый струящимся облегчением, отрывающим от земли, безжалостно колыхал его мысли, отказываясь возвращать к действительности — онемевшие ноги, что будто пригвоздились, наотрез отказываясь подать хоть какой-то признак былой жизни, продолжали беспрекословно принимать ядовитые импульсы, отпускавшиеся от грудной клетки, напрасно пытавшейся насытиться каждым глотком сырого воздуха. Тихий обрывистый выдох, вырвавшийся из легких смущенного альбиноса, не решавшегося шелохнуться, будто вернул застывшего к жизни. Удары тока, сновавшие прежде по всей неподвижной руке, мгновенно столпились на пальцах, подталкивая тех к тому, чтобы впиться в сводного брата с называлой жадностью, будто надеясь навек запечатлеть в рассыпчатой временем памяти четкие очертания холодных выступающих ключиц. Он ведь мог потерять их. Упустить навсегда. Рывок, загнавший Альтаира, понемногу нававшего растворяться в человеке, сидящем напротив, в тупик, вскоре заставил его тонкие бледные губы моментально отреагировать на следущее касание. Мягко-теплое дыхание Этана, пробуждая стайку буйных мурашек, принявшихся нагло колоть каждый атом его тела, нежно обожгло обнаженную шею, невольно сдувая с ее мраморной кожи свалявшиеся пряди снежных волос, а руки, уверенно поднявшиеся выше, ненастойчиво обхватили его, каждым новым касанием изучая любую мельчайшую деталь. — С днем рождения, Таи, — захлебываясь ощущениями, хрипло выдавил младший, оказавшись в уютных ответных объятиях шокированного, ослабленно уткнувшись ему в грудь, с наслаждением вдыхая привычный знакомый запах. Он не отпустит его. Никогда.