Противоположности притягиваются

Ощутимая усталость заволокла опустевшие улицы; тьма, потеряв контроль над сокровенными желаниями своими, размашисто шныряла из угла в угол, везде оставляя свои липкие отпечатки. Дымчатое марево обволокло отчаянное колыхание блеклого света, гнездящегося в житницах ламп. Терпкий запах кофе вкрадчиво ласкает нос, не в силах остановить пальцы, с негромким трепетом снующие по клавиатуре. Непослушные чистые пряди нагло ниспадают на глаза, не обращая никакого внимания на жалкие попытки остановить их. Он знает, что следует закончить работу; требовательный опаловый взгляд преподавателя не покидает разума, эхом отражаясь на каждой фигуре, мелькающей за окном, отражающейся в приглушенном блеске экрана. Стеклянный звон навязчиво вторгается в уставшие уши. Их тут же наполняет неотступный звон. Поддавшись наизусть знакомому движению, давно назойливо щекотавшему бледные ладони, Альтаир из последних сил сохраняет файл. Сопровождаемая легким щелчком, захлопнулась крышка компьютера. Сознание спуталось в вязкий комок, обжигая веки несокрушимой тяжестью, но он все равно безучастно оглядывает пурпурное от освещения помещение, изнемождённо подложив руку под чугунную голову. Впереди порхают силуэты оттенка индиго; люди танцуют на мигающей плитке. Уветливые тени змеятся от их локтей, бьются о стены и сливаются друг с другом, покинутые. Однако даже в буйстве гибких фигур отчетливо виднеется знакомая, вселяющая бархатную теплоту. Этан. Вытянувшийся и вежливый, лучезарный, словно златокудрый Аполлон, он петляет от столика к столику, как птичка, помогает в уборке. Миролюбиво взаимностью отвечает на благодарности и прощания, прилетающие от групп уходящих подростков. Дрожащая улыбка касается излома бескровных губ; незаметно наблюдая за решительным братом из-под россыпи снежных волос, Альтаир сам не замечает, как расслабленно откидывается на мягкую спинку дивана. Притихшие звуки, доныне потоком струившиеся отовсюду, уже ласкают его, льнут, как преданные воздыхатели. "Всего на минутку, — упрямо кружит в глубине сознания, когда Альтаир смыкает веки, искусно отлитые свинцом. — Потом вернусь к докладу". — Ну, до встречи, — жадно зевнув, небрежно бросил долговязый коллега. Юркие ноги уже отнесли его к выходу. Приоткрыв стеклянную дверь, обнажающую машину, что рыскала по неуютному переулку в поисках парковочного места, он обернулся. — Ты уверен, что тебя не подвезти? Скоро тебе вообще будет лучше из дома не выходить, — пунцовея, пробормотал тот, поправляя рубашку в попытке увильнуть от нараставшей неловкости. — Я мог бы, серьезно, — стушевался и смолк. — Не стоит, — нарочито непринуждённо усмехнулся Этан, комкая в предательски подрагивавшей руке салфетку, испачканную десертом. — Спасибо. — Как знаешь, — отозвался тот, и плечи его облегчённо опустились. — Всё равно, лучше пока не засиживайся здесь. — Ещё раз спасибо. Спокойной ночи. — Взаимно! Тень от закрывающейся двери легла на чистую побелку мгновением раньше, чем от неё игриво отскочил звонкий хлопок, мигом заполнивший опустевший зал. Табличка, несколькими минутами прежде ловко перевёрнутая ушедшим приятелем, услужливо уведомляла Этана об открытии кафе; молниеносно вздрогнув от укола беспокойства, он сумел расслабиться, лишь вспомнив, что снаружи виднеется совершенно иная надпись. «Надо высыпаться, — беззлобно упрекнул себя юный бариста, неспешно освобождаясь от цепких застёжек форменной одежды. — Скоро всё пойдёт прахом». Отправляя испачканный фартук и мятую салфетку в чистку, он позволил нефритовому взору робко уткнуться в брата, тихонько сопевшего в дальнем конце помещения. Сердце неожиданно исполнилось жалостью. Вместо того, чтобы отправиться домой, переживавший Альтаир затравленно забился в дальний уголок, за последний столик, туда, до куда лишь рассеянно доносились отблески буйств, царивших здесь каждый вечер и стихших только полчаса назад. Под безразличных взором отдыхающих автоматов для приготовления кофе, от коих ещё неосязаемыми волнами вился жар, он пересёк помещение. Наконец медленно успокоился, на ходу в третий раз бегло убедившись в добросовестном выполнении всех обязанностей. Из мерно вздымающейся и опадающей груди Альтаира ворвался тихий возмущённый хрип, когда ладонь Этана осторожно стиснула край его клетчатой рубашки. Пряди волос, полностью скрывшие закрытые щелки бездонных глаз, вяло всколыхнулись, подталкиваемые глубоким дыханием. По-хозяйски развалившись на манящей спинке дивана, брат непробудно спал. Поколебавшись, Этан обречённо вздохнул. Пальцы быстро нащупали в кармане телефон, тут же доложивший обеспокоенному хозяину, что время давно перепрыгнуло за полночь. Учащённое биение обезумевшего сердца градом отдавалось в висках, нетерпеливо дожидаясь вынесения приговора; по правде, он был ясен с самого начала, когда бариста специально тянул время, смакуя минуты дополнительной уборки в окружении коллег. — Хорошо же, — раздосадованно прорычал Этан, увлекая телефон, несчастного глашатая, в неглубокий карман повседневной рубашки. Рывком отшатнувшись от блаженно посапывавшего Таи, тот, взвинченный, схватил первый попавшийся под руку плед и небрежно сдёрнул его со стула. Оголившееся изящное дерево тоскливо сверкнуло, чутко поймав последний блеск затухающих фар водителя, наконец нашедшего, куда пристроить свой сливового оттенка транспорт. Мягкая ткань заискивающе примкнула к уставшей от вязкой влаги коже, в безжизненный пепел обращая последние сомнения. Шуршание нежной волной прошелестело по потолку и неслышимо угодило в ловушку стекла, отразившись от крупных окон. В следующее мгновение безвольный плед уже покоился на коленях обмякшего в объятиях дрёмы альбиноса, безрассудно оставившего на столике рабочий ноутбук. Боясь разбудить старшего, Этан бережно убрал его в просторную сумку, устроившуюся под локтем. Порхнули за уши и всклокоченные светлые волосы Альтаира; нежно коснувшись их, он на миг оказался тронут пугающе обволакивающим чувством. Изящный изгиб его скул, обрамляемых отросшими прядями; блеск персикового закатного солнца на элегантном изломе его локтя и складках поспешно подвёрнутой рубашке; сонное мерцание распахнувшихся глаз по утрам. Поборов покалывание, несмело сковавшее живот, рёбра и ватные ноги, Этан обессиленно устроился неподалёку, не решившись, однако, более касаться тёплой кожи. Телефон, забытый в кармане, молчаливо отсчитывал ход секунд, безостановочно сменявшихся минутами; руки, легко стиснувшие карманы брюк, ловили искусственный свет, сталью оседавший на костяшках. Потуплённо, будто стыдливо отвечая за провинность, скользя мягкими нефритовыми глазами по безмолвному кафе, вникая в его тишь, сливаясь с ней, Этан изредка поглядывал на забывшегося брата. Осознание, что он наконец отоспится, накатывало неспешно, словно пышная лавина, нисходящая с отвесных горных вершин; это, однако, было далеко не единственным, что навязчиво тревожило его теперь. На прикасаясь к телефону и не двигаясь с места, он сидел, погружаясь в глубокое дыхание Альтаира, пока тьму, облившую и поглотившую каждый неуютный переулок, не разбавила млечная полоса восхода.