Противоположности притягиваются

Нежный диск солнца возвысился над резными верхушками зданий и башен, величественно прорезавших его рассветные лучи, пробуждающе ласкал город. Мягкий свет осторожно касался грациозных сводов и окон — столь бережно, как смахивают пыль с хрупкого хрусталя; нежась в лёгком тепле наступающего дня, пробуждались птицы, воспевали звезды, тающие за гладью шафранового горизонта. Ругаясь и сетуя, просыпались и люди. Вязкая гладь, приютившая Альтаира, боязливо расступается. Она шуршит пожелтевшей бумагой, шепчет мелодичным голосом брата, от нее вьётся аромат книг, свежих булочек и кофе, оттого поддаваться оковам, пожелавшим вырвать его обратно, вовсе не хочется. Однако назойливый пылкий трепет на ресницах продолжает наступать, зов Альтаира становится все отчётливее, и приветливый чёрный цвет спокойствия сменяется алым. — Таи, пожалуйста, — пальцы, умоляюще стиснувшие его локоть, разгоняют колкие искры по плечам. — Кафе скоро откроется. — Прости, — ёрзая в попытке смахнуть надоевшую руку Этана, бормочет он и не находит в себе сил откашляться, выдворяя хрипоту. — Да вставай же ты! — Зачем тебе я-то задался? — окрылённый внезапной вспышкой раздражения, ворчливо огрызается Альтаир. — Твои носки под столом, иди уже, на работу опоздаешь. — Какие носки? Говори тише! — суетливо восклицает Этан, и в груди альбиноса полыхает строптивое желание оттолкнуть его. Неужели нельзя перестать разбрасывать свои вещи? — Просыпайся, сейчас придут люди… — Зачем с утра зазывать сюда гостей? — закипая, гневно осведомляется Альтаир, сонно потирая липкие веки. — Неужели нельзя договориться о встрече в каком-нибудь кафе? До устало гудящих ушей доносится бойкий звон бокалов; он отражается от холодных стен, вздымается под потолок, оседает на колени, с коих минуту назад оказался сдёрнут бархатный плед. Воспоминания, доныне неподатливо кутавшиеся друг в друга, внезапно сложились в единую картину. Альтаир, ужаленный неожиданным уколом испуга, встрепенулся, как лебедь, спешащий стряхнуть кристальные капли воды с отточенных крыльев. — Постой, что? — Какой же ты дурачок, честное слово, — хихикает пульсирующий напряжением Этан. Когда Альтаир, озадаченно окинув стойкий полумрак долгим взором, обречённо хлопнул себя по взъерошенной сном голове, опаловый взгляд брата искрится неподдельным звенящим смехом. Плечи его раскованно опадают. Всеми силами тщетно стараясь не думать о предстоящем отчёте, горечью предчувствия давящем на затылок, Таи ловит себя на том, что и сам украдкой зарывается в клетчатую рубашку, пряча улыбку. — Когда я уснул? — В первом часу, — торопливо одернул себя Этан. — У меня как раз закончилась смена. От внезапной мысли Альтаир настороженно стискивает его изумрудный рукав, мешая подняться. — Неужели ты шел домой один? По ночи?! — Но у меня ведь нет ключей, — стушевался брат. Альбиноса вновь хлёстко ударила приливная волна беспокойства. — Ты шёл домой один, по ночи, без ключей! — Всё-таки ты неисправимый тупица, — вытянувшись в струнку, деловито вынес Этан. Цепкий блеск солнца добрался до его аккуратно уложенных янтарных волос, отразился на прядях пылающим жидким золотом и померк, скрытый проезжающей за окном машиной. Когда раздражённый крик со стороны вымытого прилавка заставил Этана удалиться, Альтаир решил дать себе время на переосмысление случившегося. Теплота, судорогой застывшая на кончиках пальцев, заставила его поправить рубашку, дабы освободиться; однако она дразняще впилась с новой силой. Ладонь невольно вытянулась вниз, ловко отыскала сумку. Чуткая кожа мягко коснулась ровной прохладной поверхности ноутбука. Сколько он успел написать? Не забыл ли сохранить файл? Когда он, собравшись с мыслями, решил отважно отправиться навстречу судьбе, нос вновь защекотал запах кофе, а уши — негромкий стук удаляющихся шагов. Не сумев сдержать улыбки, Альтаир робко взглянул на стол, где обнаружил горячий двойной эспрессо с белым шоколадом. Дверь, обрамленная бесцветной резьбой, поддалась толчку; сопровождаемый глухим скрипом, оказавшимся в зубы, альбинос осторожно скользнул в опустевшее помещение. За ним, словно верный муж, следовало горькое ощущение, будто он вторгается в запретную зону. Оставив неоновый блеск пунцовой вывески бесплодно биться о непроницаемую табличку, говорившую о закрытии кафе, Альтаир сделал шаг вперед, робко позволив бурому сумраку воронкой обвить тело. Внутри царствовал привычный запах десертов и кофе. Нерешительная поступь, бившаяся о белый потолок, укоризненно нашептывала, что брат давно ушел; голос же разума упрямо твердил, что в таком случае помещение было бы заперто, а Этан пусть и ребёнок, но вовсе не дурак, чтобы отправляться домой без ключей в небезопасное время суток. — Кто? Стальной голос, окликнувший его, холодком прошёлся по спине. От неожиданности Альтаир едва не развалился на плиточном полу. — А, — не дожидаясь ответа, насмешливо хмыкнул незнакомец. — Тот самый, что вчера задрых прямо на диване? Податливый сумрак, облеплявший силуэт человека, неторопливо расступился под натиском горящих фар проезжавшей мимо машины. Перед Альтаиром предстал долговязый альфа, чьи худощавые колени, казалось, хрупко сгибались, не в силах выдержать его вес. — Верно, — сухо кивнул он. — Прошу прощения за доставленные неудобства. Разрешите узнать, не ушел ли Этан? — Нет, — каркнул щуплый бариста, — сегодня он решил последовать вашему примеру прямо за прилавком. У Альтаира вспыхнули уши. — Спит? — Точно. — Я… Альбинос замялся и поймал себя на том, что неловко заламывает бледные руки. Сотрудник же невозмутимо облокотился на прилавок, как богатейший клиент. Отблеск мерклых фар прощально коснулся его недлинных угольных волос и, заботливо осветив каждую прядь, потух. — … Я заберу его, хорошо? Незримая насмешка исказила острые черты. Бестелесная маска незнакомца, витавшая в обсидиане ночи, оценивающе взирала на стушевавшегося Альтаира, отчего тот поборол желание почесать в затылке, изображая занятость. — Нет, я не против, конечно, — протянул бариста, жадно смакуя каждое слово. — Но что вы собираетесь с ним делать? — Отнесу домой, — промямлил Альтаир, стараясь не представлять, насколько нелепо это звучало. — Я его брат. — Благодарю, мне абсолютно точно необходима эта информация, — цокнув языком, небрежно фыркнул собеседник, неторопливо стягивая фартук. — Ладно, давайте, уже почти час. Буду ждать вас на улице, уважаемый брат Этана. Бойкий звон будильника встрял в тягучий сон, прочь выталкивая упирающегося Этана. Оглушительно зевнув, прогоняя гул в ушах и утоляя кислородное голодание, тот лениво поднялся на локти и отточенным движением остановил пронзительную мелодию, прокравшуюся в душу. Быстро окинув себя сонным взглядом и вернувшись к событиям минувшего дня, он понял, что произошло. Нахлынувший стыд заставил его безжалостно стиснуть себя стальной хваткой и до рези прикусить сухие губы. Он уснул на работе. Щель, оставленная Альтаиром, подталкивает ленивый свет. Осторожно просачиваясь сквозь паутину штор, он жидким золотом озаряет мириады пылинок, в беспечном вальсе отданные друг другу. Порхая в стылом воздухе неряшливой комнаты, те искрятся невыместимым счастьем, возбужденно цепляются за пряди вздыбленных рыжих волос Этана, заглянувшего в спальню брата. Теплое пуховое одеяло, прежде заботливо согревавшее ноги Альтаира, оказалось сброшено на пол. Там, напрасно дожидаясь забывшегося сном хозяина, одиноко покоилось оно, неслышимо сетуя на отрешённость небрежно порванным тетрадным листам. Персиковые мерцающие лучи, льющиеся через окно, не решаются коснуться его, в отличие от Этана; тот, прикусив дрогнувшие в смешке губы, покорно наклонился за ним и робко накинул на спину мерно сопящего брата. Рука, ловко отыскавшая оконную ручку, позволила шелесту пробуждающихся крон проскользнуть в помещение, осесть на сомкнутых бледных ресницах. И тонкие пальцы Этана вновь следуют его примеру. Они бережно убирают пряди отросших снежных волос за ухо, играясь с их изысканным бархатом, зарываясь в течение; чувствуют на себе пылкое тепло дыхания, почти касаясь приоткрытых уст. Как и Альтаиру, проницательному Этану вовсе не сложно понять, как именуется чувство, разгоняющее жар в крови, но он вовсе не хочет разбираться в себе. Пока можно лишь оставить все, как есть, тенью выпорхнуть из комнаты, прежде позволив губам бегло ощутить мягкость бледной кожи.