Противоположности притягиваются

*** Золотистое солнце венцом обрамляло изящную фигуру Этана. Тот, по-турецки сидя на лавке в парке, беззаботно поглядывал вниз. Ловил мягкий взгляд, обращённый на него, подмигивал и тихонько смеялся. С трепетом Альтаир почувствовал, как тёплая ладонь ласково легла ему на голову, зарылась в светлые волосы и взъерошила их. Желание прервать молчание обожгло грудь. Воздух накалился. — Эт, о чём ты думаешь? — Мне кажется, ты сегодня какой-то странный, — быстро отозвался тот. Острый подбородок взметнулся. — Снова волнуешься из-за экзаменов? — Да. То есть, нет. Он неопределённо качнул головой. Если бы профиль Этана, задержавшего взор на небе, не рисовался перед ним во всей точности, он наверняка улыбнулся бы мысли, что выглядел, как заводной попугай. Но брат пригнулся. Непринуждённое дыхание обожгло щёку. Альтаир дрогнул. Этан отвечал: — И что это значит? — Я и вправду переживаю, но вместе с этим мне как-то радостно, что ли... — Дорогой мой, у тебя гиперактивность. — На днях ты говорил, что гиперактивность и я — понятия несовместимые. Теперь ты противоречишь сам себе. Этан хмыкнул. Охряные волосы колыхнулись на ветру, оросив вытянутое лицо резной тенью. Он задумался, он подскочил в смешке; Альтаир, не сползая с его колен, ударился затылком — и не почувствовал боли. — Зато ты и занудство — вот неделимые понятия, — изрёк Этан с улыбкой. — Ты слишком много думаешь, в этом твоя проблема. Посмотри вот на меня. Я вполне всем доволен. — Ага! Чтобы хорошо сдать, нужно меньше думать. — Прекрати, я не это имел в виду. Я знаю один термин... 2 / 2 — Хватит ругаться, я и слышать не хочу об этом, — пробормотал Альтаир и нарочито удручённо заслонил лицо ладонями. Пальцы Этана решительно накрыли его кисти и стряхнули на прежнее место. — Я всего лишь выражаюсь научным языком... — Брань! — Брехня! — Отстань! — Да ну тебя... Не без сожаления Альтаир вспомнил, что положение, в каком он находился последние несколько минут, вызывали резкий протест в онемевших ногах. Он плавно шевельнулся, отстранился и, выпрямившись, исподлобья взглянул на Этана. Они покатились со смеху. Буйная собака, что бесновалась на другом конце аллеи, оглушительно залаяла. Лязгнул поводок. — Нам пора, — прохрипел Альтаир. — Иначе не доберёмся засветло. К вечеру обещали дождь. Этан взвыл, невольно подражая ритму разозлённой собаки: — Покажи мне хоть одно облачко! — Теперь их нет, — снисходительно заявил Альтаир. — Но это не значит, что они не появятся через полчаса. Закат в восемь. — Ладно, идём. Всё равно сегодня твоя очередь готовить ужин. И всё-таки, почему ты с самого утра такой нервный? В янтарном свете его черты заострились, вспыхнули. Волна напоминала пенистый прилив. Руки сковала свинцовая, пульсирующая тяжесть; однако Альтаир не ждал чувства облегчения. Бесшумно поймав ртом воздух, он ощутил, как покалывание охватывает его целиком, точно разряд. Он не мог противиться тому, что испытывал. Жажда высказаться росла, вилась и крепла. «Потому, что люблю тебя». Альтаир оставил вопрос Этана без ответа. Они в молчании отправились домой.