Бумажные ласточки

Так долго я шёл к этой цели. И вот, наконец-то, она сидит напротив, на мягком, девственно чистом как она сама, диване, с бокалом красного вина, перебирает изящными пальчиками по тонкому стеклу, покусывает нижнюю губу… Помада давно стерлась. Этот вечер был слишком долгим, но я терпеливо ждал. Она, как и я, знает, что сегодня это случится: сквозь тонкий материал сарафана видны её соски. Уже около часа я наслаждаюсь тем, как они топорщат трикотаж. Почти так же, как топорщатся мои штаны… Эту игру мы ведем очень давно, уже год. И вот сегодня наконец-то она будет моей. Такая мягкая, пахнущая чем-то сладким, с белой как снег кожей. Платье словно нечаянно оголилo колени, когда она подняла ноги на диван. В паху заныло, пришлось сесть поудобней. — Еще вина? — уже в который раз спросил я. — Пожалуйста, — Мила протянула бокал. Её рука слегка дрожала. Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что она волнуется. Я бы тоже волновался, будь я на её месте… Первый раз мы встретились на самом первом занятии, первого сентября, год назад. Я тогда вернулся в родной город из столицы после тяжелого развода. В свои тридцать лет я успел жениться, расстаться с женой, оставить ей совместный бизнес. К счастью, детей нам судьба не дала, хотя бы их делить не пришлось. Вернувшись «домой», я заселился в квартиру, оставшуюся мне от родителей, и устроился преподавателем в университет. По знакомству. Да и задерживаться там я не собирался — полгода-год, так я думал, а потом снова в бизнес. Но тут появилась она. И снесла все планы к чертям собачьим. Яркая, как бабочка на солнечном свете, она запорхнула в аудиторию с кучкой таких же новоиспеченных студентов: рыжие локоны на голых плечах, ярко напомаженные губы, зеленый сарафан чуть ниже колена и звонкий хохот. Когда она первый раз взглянула на меня, замолчала, а потом прыснула в кулачок, я понял, что если не затащу её в постель, то… В принципе, вариантов не было, я уже тогда знал, что это единственный возможный вариант — я хотел её с самого первого взгляда. Мой курс был рассчитан на один год… План стал формироваться в первый день занятий. Для практических занятий поток делили на три группы. Я лично позаботился о том, чтобы Людмила попала в мою. Я просто не мог себе представить, как не смотреть на неё, не представлять, как она выглядит без сарафана, который прекрасно очерчивал её тонкую талию, большую упругую грудь, широкие бедра… Уже через неделю я понял, что у меня как минимум половина группы конкурентов: на неё смотрели с вожделением практически все мальчишки. Мальчишки… Зеленые, наивно дерзкие, угловатые. Настоящей конкуренцией это назвать было сложно. Еще через неделю я устроил им тест, по результатам которого выяснилось, что в группе есть отстающие, и предложил «отстающим» дополнительные занятия. Стоит ли говорить, что тест Людмилы я оценил совсем не так, как стоило бы. Но я очень хотел видеть её рядом. А потом начались встречи. Два-три раза в неделю. Лёгкие прикосновения — к руке, к плечу, к волосам. Меня ломало и электризовало от каждого такого прикосновения. А она делала вид, что не понимает. Ровно до тех пор, пока мы не остались одни… Все остальные «отстающие» постепенно догнали курс, и только у Людмилы всё никак не получалось. И тогда я решил, что пора действовать. — Тебе бы, Фролова, другую профессию выбрать. Зачем тебе экономика? Ты же ничего не понимаешь? Людмила сидела за столом, опустив глаза. Я дал ей задачу, которую сам не смог бы решить без соответствующей литературы, но ей об этом знать было не нужно. — Я учителем стать хочу, — проборматала Людмила. — Учителем? — я уселся на стол рядом с ней: так сверху открывался прекрасный вид на декольте. Людмила тяжело дышала, то ли от обиды, то ли от злости. — С твоей внешностью в учителя-то зачем? напрасная трата, — я усмехнулся, не отрывая взгляд от манящей ложбинки между упругими, слегка раскрасневшимися от духоты в помещении грудями. Людмила подняла на меня удивленный взгляд… Стараясь не терять самообладания, я улыбнулся и провёл пальцем по её щеке. — Алексей Палыч? — Людмила слегка отстранилась, словно напугавшись. — Ты слишком красивая, чтобы в учителя идти. Ты могла бы выбрать профессию попрестижней. В чем настоящая причина? — я наклонился, так что почти навис над ней. — Я… я не знаю… не знала, куда мне еще идти, — призналась Людмила. — Родители настояли, чтобы я поступала сюда. Я не знала, что будет так тяжело… — Не будет, — усмехнулся я. Пальцы едва коснулись её шеи и соскользнули вниз, до кромки сарафана, слегка поднырнули под него. Людмила почти не дыша смотрела мне в глаза, то ли оторопев от моей наглости, то ли не зная, как себя вести. Воспользовавшись замешательством, я провел пальцами от одной груди, к другой, слегка задержавшись на вожделенной ложбинке. В паху приятно заныло… — Я тебе помогу, — улыбнулся я своей мелкой победе: в синих глазах напротив замешательство сменилось интересом, а грудь под моими пальцами начала подыматься, соски стали заметны сквозь тонкий материал. В тот раз Людмила ушла молча… Сначала я даже распереживался, что зря перешёл границу, но уже на следующий день Людмила осталась после занятий… Я заполнял журнал посещаемости, а она подошла и, как я днём раньше, села на мой стол. На её лице был лёгкий румянец и она не смотрела мне в глаза, ничего не говорила. Не сказала ничего и когда я положил руку ей на колено. Медленно, изучая на ощупь кожу, глядя на то, как румянец из нежно-розового превращается в почти алый, я гладил её колено, поднимаясь вверх по бедру, выше и выше. Когда пальцы коснулись кромки белья, Людмила вдруг вскочила и выбежала из кабинета… Некоторое время я смотрел на раскрытую дверь, пытаясь привести мысли в порядок. Одно было понятно — она приняла мою игру. Но по своим правилам. Я готов был играть… Неделю спустя она снова задержалась: направилась к выходу, но в последний момент словно передумала, закрыла дверь и уронила тяжелую сумку на пол. В тот день на ней были джинсы и строгая рубашка на пуговицах. Которые она и начала расстёгивать. Так же молча, опустив глаза в пол. Я наблюдал на расстоянии, как одна за другой расстёгивались пуговицы, пока рубашка не распахнулась, обнажив белую кожу на животе и такой же белый ажурный бюстгальтер. Молча подойдя к Людмиле в плотную, я провел ладонью от ключицы до края бюстгальтера, немного задержался, изучая мурашки на коже. Пальцы спустились ниже, коснувшись соска — Людмила резко выдохнула и отшагнула, схватила сумку и, запахнув рубашку, выскочила в коридор… В такие игры мы играли больше полугода. Ровно раз в неделю она давала мне прикоснуться к себе: молча, ничего не объясняя, не говоря, а потом убегала, словно ошпарившись. А я приходил домой, спускал пар под душем, представляя, как трахаю её во всех позах, которые только можно представить. И чем дольше она меня дразнила, тем изощренней работала моя фантазия. К концу зимы я готов был выть волком. Каждое утро я просыпался с таким стояком, что можно было забивать гвозди. Но Людмила не торопилась что-то менять в наших «отношениях». Может она думала, что я перегорю в своем желании оттрахать её и в хвост, и в гриву, и отстану от неё… Но я не планировал это делать. В очередной раз оставшись после занятий, Людмила снова села на мой стол и по традиции молча, сама приподняла юбку: под подолом показалась ажурная резинка чулков.Впервые я нарушил правила игры: резко поднявшись, я подтянул Людмилу к себе, раздвинул её ноги, так что юбка задралась и оголила кожу между ажуром чулок и чёрным треугольником белья, прижался возбуждённым членом и впился в её красные от помады губы. От неожиданности Людмила замерла, на мгновение, а потом ответила на поцелуй — её пальчики впились в мои плечи. Я целовал её остервенело, наверстывая все прошедшие месяцы ожидания. Руки сами гуляли по её телу, спустившись к упругим ягодицам — я притянул её еще ближе. В штанах стало так тесно, что хотелось скулить… — Погодите, — вдруг выдохнула Людмила. — Я... я так не могу. — Что? — с трудом выдавил я. Людмила уперлась ладонями мне в грудь и отодвинулась: — Я так не могу, — повторила она, поправила юбку, прикрывая влажные трусики. Я только нахмурился… Конечно, так, на столе, в кабинете математики… Я тоже не об этом мечтал, но какая к чёрту разница?! Мой член требовал разрядки так, что пар шёл даже из ушей. — Простите, Алексей Палыч, я не могу, — протараторила едва слышно Людмила, застегивая спешно блузку. Я еще долго смотрел на дверь, за которой она исчезла. Потом собирал сброшенные в ярости бумаги, а вечером позвонил знакомой, которая никогда не отказывала. Конечно же, во время секса я представлял, что трахаю не бывшую одноклассницу, а студентку, которая вот уже полгода играет со мной в кошки-мышки, доводя до белого каления… А на следующий день Людмилу словно подменили… Она пришла на занятия в толстом бесформенном свитере, в широких штанах, а свои яркие рыжие локоны спрятала в неаккуратный пучок. Так я хотел её еще больше… На дополнительное занятие она не пришла. Я ждал её полчаса, потом сердился, психовал, порывался позвонить ей… На следующее занятие она снова пришла в костюме пугала, села на самый задний ряд и всё занятие не поднимала глаз. Так продолжалось почти три месяца. И вот в мае я не выдержал: попросил её остаться после занятий, аргументируя тем, что нужно обсудить последний тест. Когда остальные студенты покинули помещение, Людмила наконец-то поднялась со своего места и подошла ближе. Она снова была в чём-то совершенно бесформенном: широком, но тонком пуловере с небольшим вырезом — я скучал по её шикарному декольте, и широких светлых штанах. — Мне некогда было готовиться, Алексей Палыч, — пробубнила Людмила, стоя у доски. Она была похожа на провинившегося подростка. — Так ты не сдашь экзамен, Фролова, — спокойно сообщил я. — Я всё выучу, я… еще же есть время… Медленно поднявшись из-за стола, я подошел к Людмиле и молча на неё смотрел какое-то время. Она смотрела на меня, не отрывая взгляда. Такого не случалось до сих пор — обычно она смотрела в пол, словно стыдилась. А сейчас смотрела прямо, словно заглядывала в душу: голубизна ее глаз была удивительно глубокой. — У тебя есть другой путь, — с едва заметной хрипотой сообщил я. — Я не могу, — тут же выпалила она. Не долго думая, я шагнул ей навстречу, прижал её к стене и впился в губы — она уперлась ладонями мне в грудь и попыталась оттолкнуть: в полсилы, неуверенно. Пытаясь не упустить шанса, я запустил руку под свитер, и тут же Людмила замерла: мои пальцы пробежались по гладкой коже живота и коснулись мягкого трикотажа бюстгалтера. — Алексей Палыч, — выдухнула Людмила, когда ладонь легла на её грудь. — Не надо… Пожалуйста. Я целовал её шею, неистово, словно от этого зависела моя жизнь. Добравшись до мочки уха, я слегка прикусил её и, нежно посасывая, ласкал языком. Людмила едва слышно застонала. Сосок напрягся, уперся мне в ладонь, и теперь уже я застонал: член налился кровью так, что в штанах ему стало тесно. Людмила прижалась ко мне бедрами, и я благодарно потерся членом. Облегчения не наступило, хотелось больше. — Алексей. Палыч… — голос Людмилы дрожал, — пожалуйста… я не могу. Я тяжело выдохнул и слегка отстранился. Ровно настолько, чтобы видеть её глаза: взгляд заволокло от такого же желания, которое пульсировало в моих штанах. — Почему? — Я не хочу так, — прозвучало более уверенно. — Не хочешь? — усмехнулся я и беспардонно запустил руку в её штаны, тут же наткувшись на совершенно мокрые трусики. Людмила опустила глаза и совершенно нелогично прижалась к моей руке. Больше она ничего не говорила… Я раздраженно выдохнул и отстранился. — Так ты не сдашь экзамен, Фролова. Точно не сдашь… А я всё равно тебя рано или поздно трахну. Людмила уставилась на меня, не моргая, покраснела и выбежала из аудитории, забыв сумку… И снова Людмила изменилась. На следующее занятие она пришла в легком летнем сарафане, усеянном большими подсолнухами, а рыжие локоны снова лежали на белоснежных плечах. Она сидела на последнем ряду, одна и беспечно грызла карандаш, когда остальные студенты старательно пыхтели в попытках начертить график по данным. Я уже хотел было сделать ей замечание, но она улыбнулась и едва заметно поманила пальцем. Сначала я даже опешил, но быстро взял себя в руки, поднялся и словно прогуливаясь по аудитории, подошел к последнему ряду. — Я тут не могу понять, Алексей Палыч, как вот этот график построить, — сообщила Людмила, слегка привстала, показывая записи, и наклонилась. Я сглотнул: сарафан подчиняясь законам физике провис — под ним ничего не было. Моему взгляду открылись безупречно розовые соски, как две вишенки на идеальных белоснежных грудях. В паху тут же заныло, и дышать стало тяжелей. — Так хорошо? — спросила Людмила, начертив от руки совершенно кривую линию. — Очень даже, — признался я, мысленно уже облизав и соски, и розовые ореолы вокруг них. — Можно мне прийти сегодня на дополнительные занятия, или их уже нет? — неожиданно спросила Людмила и неумело-кокетливо прикусила губу. — Вообще, я уже несколько месяцев не проводил занятий, — нарочито громко сообщил я, — но если есть необходимость, а перед экзаменом она наверняка есть, я могу их возобновить… На дополнительное занятие через два дня она пришла не одна. С ней возобновить подготовку к экзамену решили еще несколько студентов. Я не был против, мне и самому было на руку иметь хорошую статистику экзаменов. Но сейчас хотелось быть наедине с одной единственной студенткой. Эти полтора часа показались мне целой вечностью. Как только мы остались одни, Людмила предложила помочь собрать бумагу, которая осталась на партах, а когда складывала их на мой стол, наигранно шлёпнула их, отчего несколько листов упали. — Простите, я сегодня сама не своя. Я подниму, — сообщила Людмила и потянулась через стол за бумагами. Воспользовавшись моментом, я положил руку ей на бедро. Она тут же замерла, а потом неожиданно хихикнула. — У тебя красивые ноги, — усмехнулся я. — Это вы еще чулки мои не видели, — с вызовом заявила Людмила, оперевшись локтями на стол. — Самое время посмотреть, — согласился я, тут же задрав юбку до самого пояса. На бедрах красовались тонкие, замысловатые кружевные резинки, но мой взгляд был прикован немного выше: тонкая полоска подобного кружева опоясывала талию и, совершенно ничего не прикрывая, пропадала меж ягодицами. Людмила едва слышно хихикнула, когда я звучно сглотнул: кровь пульсировала в висках. Её щеки залились краской, но она даже не сделала попытки поправить юбку или подняться со стола. — Нравится? Специально для вас надела. Обычно я такое не ношу, — шёпотом призналась она. Я медленно поднялся со стула, подошел к ней сзади, едва касаясь, провел пальцами по нежной коже на ягодицах — Людмила напряглась, но с места не двинулась. Пальцы пробежались от резинки на талии вниз, до чулочных резинок и снова вверх, потом к середине и залезли под кружево. Слегка натянув то, что должно было прикрывать ягодицы, но на самом деле спряталось в ложбинке между ними, я провел пальцами вниз, встретив легкое сопротивление там, где кружево было влажным. — Алексей Палыч, — тихо шепнула Людмила. — Да? — хрипло выдавил я. — Я… — Только не убегай, Людмила, — не без труда выдавил я, и прижался членом к её аппетитной заднице, мечтая трахнуть её прям здесь и сейчас, не снимая этого лоскутка тряпки, гордо называющегося трусиками. — Не буду, — выдохнула она и поднялась, еще крепче прижавшись задницей. — Если бы ты знала, как… — я с трудом сглотнул, когда Людмила сама взяла мою руку в свою и положила себе на грудь: твердый сосок уперся мне в ладонь. — Если бы ты знала, как я хочу тебя. — И… и я… вас хочу, — заикаясь, призналась Людмила. Я едва не застонал в голос: член уперся в ширинку, грозя разорвать её в пух и прах. — Но не тут. И не так, — виновато произнесла она. — Да что же ты творишь?! — не скрывая разочарования, простонал я. Людмила развернулась и посмотрела на меня своими ясными глазами. — Алексей Палыч, я… Простите. Я просто… Просто не хочу, чтобы мой первый раз случился здесь и вот так. Мне понадобилось пару секунд, чтобы осознать сказанное. Первый раз… Как такое возможно? Сколько ей лет? Восемнадцать? Как при её данных и табунах поклонников она всё еще девственница? — Людмила… Я… Прости, я не ожидал, — чистосердечно признался я. — Такой поворот... как-то очень неожиданно. Ты такая… такая шикарная, такая… Как такое вообще возможно. Хихикнув, Людмила уткнулась лбом мне в грудь: — Я просто никогда не хотела этого. Не встречала никого, с кем бы мне захотелось. А с вами… с вами я хочу. Это было почти месяц назад. В тот вечер я не решился взять её домой. Мне нужно было время, чтобы подумать. Всё-таки для каждой девушки это важный шаг, и я должен был быть уверенным, что смогу ей обеспечить опыт, о котором она не пожалеет. Но уже на следующий день, увидев её в коридоре университета, почувствовал, как заныло где-то в области солнечного сплетения, понял, что даже под угрозой стать последним ублюдком, я не был готов отказаться от неё. А потом начались экзамены, зачеты… И вот теперь, целых три недели ожидания спустя, я был готов подождать еще немного — всё равно обещанное было уже так рядом, так близко. — Вкусное вино, — хихикнула Мила. В начале вечера, когда мы сидели еще за столиком в ресторане, она попросила называть её так, а не полным именем. — Еще немного, и ты отключишься пьяным богатырским сном, — засмеялся я. — Ничего подобного, Алексей Палыч, — наигранно пригрозив пальчиком, нахмурилась Мила. — У меня другие планы на этот вечер. — Иди ко мне, — я протянул ей руку, и она тут же, без раздумий её взяла, отставив бокал в сторону. Потянув её к себе, я усадил Милу к себе на колени, она сразу положила руки мне на грудь и улыбнулась. — Я уже достаточно пьяная, а мне всё равно страшно, — призналась она. — Мне тоже, — усмехнулся я. Не торопясь, я расстегнул одну за другой пуговицы сарафана. Под ним Мила была практически голой: только небольшой треугольник трусиков, больше ничего не скрывало её идеального тела. Крупные соски, цвета спелой черешни, поднимались с каждым вздохом. Едва касаясь, я провел пальцами сначала по одному, потом по другому. Мила молча, прикусив губу, наблюдала, как один сосок напрягся еще сильнее, зажатый моими пальцами. Второй сосок я попробовал на вкус — язык едва коснулся его, а Людмила резко втянула воздух и замерла. Это было сплошное блаженство: я провел языком вокруг соска и взял его в рот, слегка посасывая, прикусил. Дыхание Милы участилось и она впилась ноготками в мои плечи. Второй сосок я мягко массировал пальцами, изредка сжимая его сначала слегка, потом сильнее. Когда Мила начала ерзать на моих коленях, я застонал сам: член благодарный хоть какому-то прикосновению напрягся, спустил приличное количество смазки — на штанах наверняка появилось пятно. — Пойдём в спальню, — прохрипел я, поднявшись: Мила обвила меня ногами. В спальне я аккуратно посадил её на край кровати. Стянул с себя рубашку через голову, расстегнул штаны — Мила не отрывая глаз следила за моими движениями. — Не хочешь мне помочь? — скорее предложил, чем спросил я. Мила тут же протянула руки к ширинке и осторожно расстегнула её — брюки упали на пол, а пальцы Людмилы едва коснулись члена сквозь влажную ткань трусов — он тут же благодарно отозвался, дернувшись навстречу. Подняв на меня взгляд, Мила словно спрашивала разрешения, и я, конечно, кивнул. Мила провела ладонью по члену вверх и вниз, после чего потянула вниз трусы: член выскочил ей навстречу. На секунду Мила замешкалась. Я сам взял её руку и положил на член, сжав на самом основании. Она тут же поняла намек и начала неуверенно водить туда-сюда рукой по стволу. Я выдохнул — её ладонь была такой мягкой и горячей, что по спине пробежала волна мурашек. Закрыв глаза, я в блаженстве простонал: так долго я мечтал о том, чтобы она, эта богиня моих самых смелых фантазий, взяла член в свою ручку и… В следующий момент я застонал в голос: Мила коснулась головки кончиком языка. — Не торопись, хорошая моя. Я с удовольствием трахну твой сладкий ротик, но не сейчас, — хрипло сказал я, уговаривая скорее самого себя, что сейчас еще не время кончить в рот этой милой девочке. А именно это и случилось бы, если бы она не остановилась уже в следующий момент. Не очень аккуратно опрокинув Милу на кровать, я навис над ней: — Сегодня я просто трахну тебя. Просто трахну, как мечтал сделать это уже целый год. Мила смотрела на меня не моргая, словно пыталась понять, чего в моих словах больше — угрозы или обещания, но когда мои пальцы коснулись её клитора через материал трусиков, вздрогнула и зажмурилась. — Какая ты мокрая… Кажется, ты тоже этого хочешь? Мила кивнула, прикрыв глаза ладошкой. Я провел рукой по животу и остановился на груди: соски твердыми горошинками вызывающе торчали вверх. — Ну скажи мне, что ты этого хочешь… — Хочу, — прошептала Мила. — Посмотри на меня и скажи еще раз, — настойчиво потребовал я, сжимая сосок пальцами. Мила резко выдохнула, но глаза открыла: ее щеки пылали алым цветом. — Хочу, — повторила она едва слышно. — Не так, — усмехнулся я. Рука снова спустилась сниз, на этот раз под трусики и коснулась клитора. — Я… хочу вас, — выдохнула Мила, тяжело дыша: пальцы скользнули глубже. — Тебя, — выдохнул я, губами касаясь её губ. — Я хочу тебя, — почти уверенно произнесла Мила и тут же замерла: палец практически не встретив сопротивления вошел в неё наполовину. — Девочка моя, — я улыбнулся, уже предвкушая, с каким наслаждением я буду трахать её через пару минут. Приподнявшись, я стянул с Милы последний клочок материала, уже насквозь мокрый. Пальцы коснулись её влажного клитора, набухшего от возбуждения. Мила тихо застонала, мой член тут же откликнулся, прижавшись к животу. Еще пару мгновений я смогу выдержать, подумал я, и расположился между её ног: язык пробежал от клитора вниз и снова к клитору — Мила напряглась, попыталась свести бедра, на что тут же получила шлепок по заднице и сразу расслабилась. Обхватив клитор губами, я начал ласкать его языком, постепенно наращивая темп. Мила сначала лежала тихо, только тяжелое дыхание выдавало её возбуждение, но очень скоро начала стонать — тихо, потом громче, еще громче, в полный голос. Когда её пальцы коснулись моих волос, я понял, что пришло время. Мой член к тому моменту едва не трещал по швам от возбуждения, истекая смазкой. Склонившись над Милой, я улыбнулся сам себе: еще секунда и свершится то, о чём я мечтал так долго… Мила смотрела на меня глазами полными влаги от возбуждения и с некоторым испугом. Если бы я был чуть меньше возбужден, и если бы её соски не так эротично касались моей груди при каждом вздохе, может быть я был бы более внимателен, но мне хотелось только одного: взять её как можно скорее. Член коснулся возбужденных влажных губ и Мила выдохнула, задержала дыхание. Впившись в неё поцелуем, я попытался отвлечь и её, и себя — был шанс, что я кончу, как только окажусь в ней. Член практически не встретил сопротивления — Мила была такой влажной, что я вошел сразу на всю длину. Протяжный стон сорвался с моих губ. Двигался я сначала медленно, практически полностью выходя и снова погружаясь на полную длину, так что стучался яйцами об ягодицы Милы, потом всё быстрее и быстрее. Мила же сначала практически не реагировала, потом начала легонько подмахивать бедрами, в конце концов обхватила меня ногами, впилась ногтями в мои плечи и начала стонать. От её стонов в висках запульсировало, дышать стало тяжело. С громким, почти животным рыком я сделал несколько размашистых движений и бурно кончил на живот Милы, в последний момент едва успев вытащить член. Упав рядом с ней на кровати, я пытался отдышаться… Внутри меня всё горело, взрывалось миллиардом фейерверком. Кровь в члене всё еще пульсировала… Мила лежала рядом, слегка развернувшись ко мне и улыбалась. — Всё хорошо? — тяжело дыша спросил я. — Всё очень хорошо, — заверила Мила. — Дай мне пять минут и мы продолжим… — Продолжим? — с легким удивлением переспросила она. — Мы будем трахаться всю ночь, как кролики, — рассмеялся я. Теперь, когда я получил желаемое, я не был готов отпускать её. Уверенности в том, что эта ночь повторится, у меня не было. Расставаться с апогеем всех моих эротических фантазий, с этой юной нимфой, которая сейчас была в моем полном распоряжении, я не собирался. Ни в эту ночь, ни в ближайшем будущем…