Бумажные ласточки

Мне кажется, в моей жизни никогда не было всё так… Идеально. Целую неделю… Несколько дней Нового Года мы вернулись домой… В наш дом. Я не мог, не хотел называть это место моим. Оно уже давно стало нашим. И даже не потому что по всей квартире были раскиданы вещи Милы — наводить порядок она любила еще меньше, чем я. Просто здесь всё напоминало о том, что я больше не один. Если раньше я не задумывался об этом, позже — был уверен, что у нас отношения сугубо сексуального плана, и еще позже — был уверен, что рано или поздно мы просто разойдемся, как в море корабли, то теперь во мне жила надежда, что судьба всё-таки меня настигла. Судьба — очень капризная барышня… Она сначала преподносит самые прекрасные подарки, а потом отбирает их назад самым беспощадным образом… Мы провели прекрасные семь дней. Самые лучшие семь дней в моей жизни. Мы почти не выходили из дома, только один раз выбравшись в кинотеатр, но и там целовались на последнем ряду, так и не удосужившись хотя бы из приличия смотреть на экран. Я чувствовал себя по кончики ушей влюбленным подростком, готовым на любые безумства. И был уверен, что Мила чувствует тоже самое. Тем ужасней было, когда утром рождества я проснулся один… То, что что-то произошло, я понял не сразу. Сначала я решил, что она просто в порядке исключения проснулась раньше меня. Когда же выяснилось, что её нет в квартире, решил, что она вышла по делам. Мало ли какие дела могли быть у человека в утро Рождества! Мы никогда об этом не говорили, но Мила выросла в очень религиозной семье, и мне подумалось, что в такой важный религиозный праздник она могла пойти в храм или… В общем, я мало в этом понимал, поэтому просто решил, что у неё свои, важные дела и так нужно. Конечно, мне сразу показалось странным, что она не оставила даже записки. Но по собственной глупости и наивности не придал этому должного значения. Когда же на улице начало темнеть, а от Милы не было ничего слышно, я начал серьезно волноваться. Я звонил, но Мила не брала трубку. Писал — но сообщения она даже не читала. Я был уверен, что с ней всё в порядке, хотя бы потому что её точно не выкрали из нашей квартиры, а значит она ушла добровольно. И так же добровольно не оставила записку. А значит, что с большой вероятностью так же по доброй воле не брала трубку и не читала сообщений. От этого легче не было. Я вообще не знал, что и думать. Совершенно ничего не предвещало беды. Еще вечером до этого мы чудесно провели время: готовили любимую Милой овощную лазанью, смотрели итальянский вестерн, много смеялись, потом был абсолютно шикарный секс… На утро она просто исчезла. Только через сутки, на следующее утро, как Мила исчезла, я обнаружил, что она забрала свои вещи. Не все. Но всё же это означало, что ушла она с намерениями вернуться не скоро. А к вечеру второго дня пришло сообщение… Короткое «не ищи меня». И всё. После этого телефон не реагировал ни на звонки, ни на сообщения вообще. Несколько дней я просто ждал… Прокручивал все наши разговоры в голове, вспоминал каждое слово, каждый жест, пытался понять, что могло заставить её уйти. Сказал я лишнего? Или не сказал нужного? Может напугал её чем-то? Ничего… Совершенно ничего не казалось мне достаточно весомым аргументом, чтобы вот так уйти в никуда, даже не попрощавшись. Дальше было только хуже. Началась сессия, на которую я возлагал особые надежды — увидеть Милу там, в университете. Я специально нашёл её группу, но её не было… Решив, что хватит ждать и пора переходить к активным действиям, я решил обратиться к Игорю за помощью, чтобы он подсказал, какой экзамен и когда у неё должен быть следующим. Игорь просьбе, конечно, удивился, но спрашивать не стал. — Лёх… — Игорь нахмурился, глядя в монитор компьютера. — Что у вас вообще происходит? — Я не знаю, Игорёх. Я сам ничего не знаю, — признался я. — Просто скажи, когда у неё следующий экзамен. — Боюсь, что никогда, — ответил он осторожно. — Твоя нимфетка больше у нас не учится. — В смысле? — я опустился на стоящее рядом кресло, ноги отказывались меня держать. — В прямом. Лёш, она забрала документы, еще неделю назад… Я не помнил, как добрался домой. Не помнил, как провёл вечер. Как на следующее утро пошёл на работу. Вообще ничего не помнил. В моей голове было абсолютно пусто. В тот день, и в следующий, и неделю спустя… Потом были две недели каникул, которые я провёл, не выходя из квартиры… Каждый день я пытался звонить. Даже когда «абонент временно недоступен» сменилось на «вами набранный номер не существует»… С началом нового семестра я начал приходить в себя… Не целиком, а как будто по частям. Изредка болела голова, или вдруг ощущался голод. В остальном, я всё еще действовал на автомате. Испытав всю палитру чувств от переживания через сомнения к злости, я решил — абсолютно осознанно, — что если Мила приняла такое решение, то так лучше для неё. Для неё. Это было главное — чтобы ей было лучше. А я… Я когда-нибудь привыкну. В начале февраля погода не на шутку разгулялась: несколько дней подряд шёл снег, спиртовой столбик термометра уходил так далеко вниз, что казалось — он просто испарился. Занятия в университете снова шли своим чередом, и я, казалось, снова начал дышать. Не полной грудью, нет, но всё же… Тогда же я наконец-то узнал, что случилось… В один из дней, ничем не отличающийся от череды других до него, в мой кабинет влетел ураган. Нет, это была студентка-второкурсница, но впечатление было именно такое, как-будто сейчас дверь с петель слетит. — Алексей Палыч, — выпалила Татьяна, упершись заснеженными перчатками о стол. — Алексей Палыч, она позвонила. — Успокойся, Татьяна, — я почти силком усадил её на стул, и она несколько раз глубоко вдохнула. — Алексей Палыч! Мила объявилась! — выдавила она наконец. — В смысле? Я… не понимаю, — я тоже присел на стул. На всякий случай. — Мила… — Татьяна стянула перчатки зубами и размотала шарф. — Она мне только что позвонила. Позвонила и попросила вам сказать… — Что сказать-то? Ну что? Не тяни, ради Бога! — мне казалось, что воздух застрял где-то в груди и не сдвинется с места, пока я не узнаю, что произошло. — Её… Она у родителей. Они её не отпускают! — выдохнула Татьяна и откинулась на спинку стула. — Блин, как я устала… Пешком от общаги бежала к вам. — Спасибо, Танюш, — я наконец-то додумался налить ей воды. — Что она еще говорила? — Да ничего больше. Ей не дают звонить. Телефон забрали. А эта дурная курица телефоны то наизусть не помнит, — Таня выпила воду залпом и попросила еще. — И ваш не помнит, и мой. Домашний еле-еле с третьего раза вспомнила. Так вот она просила передать, что, — Таня зажмурилась, вспоминая точные слова, — она от вас не собиралась сбегать, что её к вам не пускают, и что если вы… блин, как она сказала-то?.. Если вы еще не… Короче, забрать её оттуда надо, Алексей Палыч. Плохо ей там. Я только кивнул в ответ. Конечно, я «еще не» — чтобы это ни значило. Конечно, я сделаю всё, что она попросит. Вопрос был только один — как? Адреса родителей не знали ни я, ни Татьяна. В документах, в университете, числился только адрес общежития. Где искать, где вообще начинать — я не имел понятия. И чувствовал себя как в малобюджетном плохо снятом детективном кино, где есть главные герои, но нет сюжетной линии. В ближайшее после звонка Милы воскресенье раздался дверной звонок — рано, не было еще и восьми часов. С трудом заставив себя выползти из-под одеяла, я открыл дверь, и в квартиру занесся ураган. Возможно, я когда-нибудь привыкну, что девчонки такие шумные, но тогда я едва разбирал, что они говорили. Хотя их это, казалось, совсем не смущало. Все трое без приглашения — я просто не успел, — промчались в гостиную, раскидав верхнюю одежду по коридору, расположились на ковре по середине комнаты, разложив какие-то бумаги… Я вообще не понимал, что происходит, но им это совершенно не мешало: они были очень увлечены и погружены в свои, по всей видимости, разговоры. Только когда Татьяна обратилась ко мне по имени, стало понятно, что они вообще в курсе, что я тоже здесь присутствую. — Алексей Палыч, мы тут кое-что нашли, — сообщила она с очень серьезным видом, но потом замолчала, задумавшись, и вздохнула: — Но мы подождём, пока вы переоденетесь и… Она обрисовала пальцами то, что по всей видимости было похоже на взрыв на макаронной фабрике и в данный момент творилось на моей голове… В общем-то, я и сам знал, что едва выпав из постели выгляжу достаточно специфически для человека, который на работе появлялся при полном параде, одетым с иголочки. Минут пятнадцать и две чашки кофе спустя, я присоединился к шумному галдежу… — Смотрите, что мы нашли, Алексей Палыч, — на этот раз Ольга сунула мне под нос лист бумаги. — Это список общин в нашей области. Вы же знаете, что родители Милы живут в общине, да? Все три вдруг притихли и уставились на меня. — Да-да, конечно, — поспешил ответить я: они немного пугали меня своей наивной настойчивостью. — Вот, значит этот список, — Ольга положила его поближе ко мне. — Мы уже начали отмечать их на карте. Мила говорила, что ехать недалеко, вроде два часа, да, Тань? — Сто двадцать километров, — неожиданно даже для себя выдал я. И снова все три на меня уставились. Я тут же поспешил объяснить: — Я не знаю, где она точно, просто она как-то обмолвилась, что до деревни сто двадцать километров. И название говорила, но я никак не могу вспомнить его. В ближайшие часы они выискивали адреса, отмечали их на карте. Там же циркулем был выведен круг на сто двадцать километров от города… Это было похоже на хорошо спланированную игру и, наверное, было бы весело, если бы не цель этой самой игры и поиска. Когда все адреса из списка были отмечены на карте крестиками, а пол был уставлен чашками из-под чая, все три вдруг замолчали… — Блин… Но тут нет ни одной деревни на таком расстоянии, — Татьяна подытожила результаты работы. — Погоди, дай посмотреть. Я взял карту в руки, внимательно изучая все расставленные крестики. Действительно, ни один не лежал не то что на самой вычерченной циркулем линии, но даже в непосредственной близости. И всё же один привлёк моё внимание. — Вот это что? — я ткнул в карту, чуть южнее самой нижней точки окружности. — Секунду, — Татьяна схватила список и пробежалась по нему глазами: — Это посёлок Николаевский, до него почти сто пятьдесят. — Я бы не полагался на то, что Мила знает точное расстояние… Теперь я был точно уверен, что мне нужно туда, в этот посёлок Николаевский, на юг. — Мы тоже поедем! — заявила Таня. Я задумался только на секунду. И согласился — в конце концов без них я бы вообще не знал, куда мне ехать. Да и возможно мне нужна будет помощь. Я не имел никакого понятия, что меня ожидает и как я буду действовать. Дальше поиски оказались куда проще. Два с половиной часа спустя мы были в деревне. И я был рад, что эта шумная троица поехала со мной — один я бы успел передумать и надумать слишком много всего, а они так много болтали, что в моей голове просто не было места для мыслей… В деревне нам почти сразу и без проблем показали дом, где живёт семья Фроловых… Дом оказался неожиданно огромным, с красивым деревянным фасадом и ярко-выкрашенными оконными рамами… Перед такой же яркой калиткой я задержался лишь на секунду, но девчонки воспользовались этим моим промедлением и завалились в дом первыми… Нас встретил молодой человек, лет двадцати пяти. Поинтересовавшись, кто мы и что нам нужно, он нахмурился. — Бать, тут к Людмиле пришли, — крикнул в куда-то вглубь дома. Сначала появился коренастый, седой мужчина — стариком его нельзя было назвать, несмотря на глубокие морщины. А следом за ним — Людмила… Она застыла в дверном проёме… Она выглядела совсем непривычно: длинное, почти до пола тёмное платье с поясом на талии, толстые шерстяные носки. Короткая, едва скрывающая уши стрижка. Она смотрела на меня, прижав ладони к груди. Мне хотелось сделать тоже самое, потому что не хватало воздуха. Хотелось схватить её и бежать. Бежать подальше от всех. Туда, где никто и никогда нас больше не разлучит… Если бы меня кто-то спросил, что в этот момент происходило вокруг, я бы не смог ответить. Я слышал голоса: Тани, брата и отца Людмилы, чуть позже и её матери. Но видел только эти синие, как васильки, глаза и нежный румянец на щеках… Игнорируя всех и вся, Мила вдруг бросилась ко мне, обняла, уткнувшись носом мне в грудь. Вокруг стало тихо. — Людмила! — рявкнул её отец, но она даже не пошевелилась, только еще сильнее сжав руки, словно боялась, что нас снова разлучат. — Молодой человек! — Алексей, — мой голос звучал хрипло после долгого молчания. — Мне всё равно, как вас зовут… — А не должно быть, Иван Федорович, — снова обретя дар речи, я вдруг вспомнил… — Или может лучше Ванька-Каин? Ощутив физически, что на меня уставились шесть пар глаз, а потом и Мила наконец-то выпустив меня из цепкого кольца рук, подняла на меня взгляд, я улыбнулся. — Не помнишь? Я бы и сам себя не помнил, — усмехнулся я. — Я же мелкий совсем был, когда вы с Игорёхой весь наш район терроризировали, а потом прятались у нас. И как мать вас гоняла, чтоб не таскали яблоки из соседских садов. Иван Федорович, который только что в моих воспоминаниях превратился в хулигана Ваньку, по прозвищу Каин, устало опустился на стул. И махнул рукой, предлагая всем тоже присесть… Мать Людмилы, Наталья, — худощавая, не по годам молодо выглядящая женщина, — хмурясь и недоверчиво разглядывая непрошеных гостей, по настойчивой просьбе мужа принесла чай и сладости. Иван Какое-то время молчал, потом начал спрашивать про Игоря… Мила всё время сидела рядом со мной, вцепившись в мою руку так, словно это был вопрос жизни и смерти. А потом наконец-то разговор вышел в нужное русло. — Ты пойми, Алексей, — Иван нахмурился, глядя на дочь. — Мы здесь по-своему живём. У нас свои законы. И свои представления о том, что правильно, а что нет. — Понимаю, — согласился я, — правда всё понимаю. — Значит, понимаешь, что Людмилу я отпустить не могу. — Понимаю, — кивнул я. — Только и ты пойми: я без неё не уйду. Либо с ней, либо вперед ногами меня отсюда вынесете. — Да ну что ж ты привязался-то так к ней! — Иван в сердцах стукнул по столу кулаком, так что чашки зазвенели. — Люблю, — признался я. Мила уткнулась носом мне в плечо и запыхтела. — Мы всё равно будем вместе. Так или иначе. Только хочется по-человечески… Что мне сделать, чтобы доказать, что у меня серьезные намерения? Ну хочешь, мы сначала распишемся? Сегодня, если надо… Я готов был наобещать еще много чего, и всё выполнить был готов. Но меня перебила мать Людмила. — Вань… Ну ей Богу, замучил ты уже девчонку! Она у тебя месяц, как в тюрьме: ни ест, не спит, волосы себе обкорнала, лишь бы тебе назло. Ты посмотри, она ж глаз с него не сводит! Прилипла, как пиявка, не отцепить никак! — Да замочи ты! — рявкнул тот. Но тут же более спокойно добавил: — Сам вижу… Разговор был непростым, но в конце концов всё завершилось хорошо. Лучше, чем можно было рассчитывать этим утром… Позже, когда Мила распрощалась с родителями, с братом, — я был рад, что остальных членов семьи не было дома, иначе прощание затянулось бы до утра, — мы наконец-то отправились домой. Естественно, мне пришлось дать с десяток обещаний, как и Миле. Даже с девчонок взяли обещание следить и тут же сообщать, если что не так. Дорога домой заняла те же два с половиной часа, можете немного дольше, потому как по пути развезли девчонок по домам, но мне казалось, что мы едем целую вечность. Так хотелось поскорее оказаться дома, вдвоём, и чтобы больше никого — только мы… Даже если только для того, чтобы уложить Милу под одеяло — она едва держалась на ногах. Что было не удивительно — стрелки на часах давно перевалили за полночь. Собственно, это я и попытался сделать, как только мы оказались дома. Но Мила отказалась… — Я хочу принять душ, — сказала она устала. — И я совсем не хочу спать. — Только что в машине ты едва не начала храпеть, — усмехнулся я. — Не правда, не было такого, — хитро улыбнулась Мила и испарилась в направлении ванной. Переодевшись, я открыл окна, чтобы запустить в комнату свежий, холодный воздух, поставил чайник… Мила была в ванной слишком долго. На самом деле, не прошло и десяти минут, но мне казалось, что прошла целая вечность. Я просто не видел ее очень долго и не хотел ждать ещё дольше. В ванной было жарко и пахло сладким запахом ванили… Мила уже успела принять душ, и теперь стояла перед зеркалом, обмотавшись полотенцем, и расчесывала волосы. — Они теперь такие короткие, — с некоторым разочарованием произнесла Мила, не отвлекаясь от собственного отражения. — Ты очень красивая, — я подошёл и обнял ее сзади, провёл пальцами по волосам. — И тебе очень идёт новая стрижка. Ты сама себя подстригла? Мила кивнула в ответ. — Мне нравились твои локоны, — произнёс нёс, целуя кончик уха. — но и так тебе очень красиво. Несмотря на то, что сделано назло. — Скорее, в виде протеста, — вздохнула Мила. — И теперь я похожа на мальчишку. Я усмехнулся, дернул за край полотенца, и оно упало на пол. — Мне кажется, мальчишки выглядят иначе. Мила внимательно наблюдала за тем, как мои пальцы, медленно скользя, вырисовали витиеватый рисунок по запястьям к плечу, по ключице вниз к груди, вокруг розовых вишенок сосков, по животу, вниз по аккуратной полоске волос… — Ты идеальная… Легкий румянец появился на её щеках, и Мила хихикнула: — Не смейся! Я же знаю, что это не так. — Кто тебе это сказал? — я обнял ее обеими руками. — Посмотри на себя. Ну же, посмотри! Мила подняла глаза, и мы встретились взглядом через отражение в зеркале. Она смотрела на меня, а я — на неё. Она и правда была идеальной: ясные синие глаза, чуть вздернутый носик, чувственные алые губы, алебастровая кожа, изящная линия шеи, голубые полосы вен на ключицах, созвездие родинок на правом предплечье, совершенной формы упругие груди с розовыми, кажется, постоянно твёрдыми сосками, нежный чуть округлый живот, мягкая линия бёдра, длинные, точеные ноги… — Даже если ты так не считаешь, — выдохнул я. — Для меня ты идеальна. Мила улыбнулась, покраснела ещё больше. Я обнял ее, прижал покрепче к груди. — Я чувствую твою… симпатию, — хихикнула Мила. — Ничего не могу с собой поделать, — я прикоснулся губами к ее плечу, и по телу прошла легкая дрожь. — Ты сводишь меня с ума: с самого первого момента, как я тебя увидел, и до этого момента. — С самого первого? — удивленно спросила Мила и на секунду прикрыла глаза: мои пальцы провели дорожку по животу до груди и остановились на соске. — С самого первого. Как только ты появилась в аудитории, — пальцы вырисовывали неровную окружность вокруг соска, слегка касаясь его, по линии груди и вверх до шеи. — Ты так соблазнительно выглядела в своём милом, таком невинном сарафанчике. Я потерся возбужденным членом о задницу Милы, и она, плавно покачивая бёдрами, прижалась крепче. — И ты мне понравился уже тогда, — призналась Мила. Ее дыхание стало тяжелей, грудь подымалась с каждым вздохом, сладостно маня. — Ты долго сопротивлялась, — я обхватил обе груди ладонями, большими пальцами легко касаясь сосков. — Мне было сложно представить… Что ты… Такой как ты может… — Девочка моя, — пальцы сжали соски, и Мила застонала в голос, — как можно не хотеть тебя? Рука скользнула по животу вниз, Мила послушно раздвинула ноги — она была мокрая. И вовсе не из-за душа… На пальцах осталась липкая влага, тонкие паутинки. Сладковато-соленые. — Один только этот вкус доводит меня до исступления, — облизав пальцы сам, я приставил их к губам Милы, и она провела по ним языком, не переставая смотреть мне в глаза. Я улыбнулся. — Ты знаешь, что ты самая развратная невинная девочка, которую мне доводилось встречать? — Я знаю, что тебе это нравится, — Мила масленно улыбнулась, прикрыв веки, почувствовав, что я отстранился, расстёгивая ремень, и промычала, когда я снова прижался — на этот раз кожа к коже. Мила подалась навстречу, принимая меня. Несколько движений бёдрами, и ее дыхание стало глубоким, щеки залились румянцем. — А я знаю, что тебе нравится чувствовать меня внутри себя, — целуя мочку, прорычал я. Пальцы Милы впились мне в бёдра, она контролировала мои движения. С алых, искусанных губ сорвалось едва слышное сквозь стон «да»… Мила задавала темп, то ускоряясь, то почти замирая, то двигалась размашисто, то едва ощутимыми покачиваниями бёдер… Она очень хорошо знала, что сводит меня с ума, останавливалась на самой грани, заставляя меня рычать от напряжения. Я был готов взорваться, рассыпаться на мириады звёзд, но Мила снова лёгким движением бёдер спускала меня на землю, и снова тянула за собой на небо… Когда мне наконец-то удалось отдышаться, я открыл глаза и сразу встретился взглядом с Милой — она широко улыбалась. — Я тоже тебя люблю, — сказала она, облизав губы. — Что? — спросил я, медленно приходя в себя. — Ты раз двадцать сказал, что любишь меня, — Мила рассмеялась и поежилась. — Кажется, мне снова нужно в душ. — Кажется, не последний раз сегодня, — то ли пообещал, то ли пригрозил я. — Всегда, — улыбнулась Мила, целуя меня в губы.