Бумажные ласточки

Вернувшись в тот день домой, я был готов к долгому и серьезному разговору, прокручивал в голове, что хотел сказать. И про то, что случилось, и про то, что чувствовал. И про то, что уволиться у меня не получилось. Игорь просто отказался принимать заявление, пообещав, что проблем не будет. Но меня ждал сюрприз; в нашем доме стоял гул от девичьих голосов и смех. В прихожей валялись совсем неаккуратно брошенные три пары чужой обуви. Конечно же, меня гостьи заметили не сразу… Я умудрился, будучи незамеченным, принять душ, переодеться и даже поставить чайник. Если честно, мне подумалось, что этих четырёх девчонок-второкурсниц достаточно, чтобы заглушить звук работающей самолётной турбины. Я не собирался подслушивать их разговоры, а потому пришлось выдавать своё присутствие в квартире. Едва я открыл дверь в комнату, Мила подскочила, буквально запрыгнула на меня и обхватила руками и ногами — я едва успел её подхватить. — Лёшка… — промычала она мне на ухо. Так просто, так… по-домашнему. По груди разлилось мягкое, тёплое чувство, от которого хотелось мырчать. — Здрасти, Алексей Палыч, — почти хором отозвались наши гостьи. Двух девчонок я знал: они учились с Милой в одной группе. Те самые Татьяна и Ольга, с которыми Мила совсем недавно ходила в кафе. Третья, должно быть, была Марина. — Привет, — совсем не официально ответил я. — У вас тут шумно. У меня не было совершенно никаких сомнений, что именно они обсуждали: все три смотрели на меня с нескрываемым интересом. Как будто увидели меня впервые. Хотя две из них видели меня всего пару часов назад, в этом не было никаких сомнений. — Может вам пиццу заказать? — неожиданно даже для самого себя предложил я. Согласились все хором. И снова засмеялись. Мила совсем не осторожно спрыгнула на пол, привстала на цыпочки и бегло поцеловала меня в губы, беззвучно произнесла «спасибо». Выйдя из комнаты, я остановился, пытаясь по памяти вспомнить телефон пиццерии. Из комнаты почти шепотом послышалось «блин, какой он классный!». Я усмехнулся. Это тебе за то, что связываешься с подростками! «Не, ты видела? Видела, да?» Кажется, это сказала Татьяна. Не знаю, что именно она имела в виду, но все четверо захихикали. «А у него еще и татухи классные!» сообщила Мила. — Показывать не буду! — набирая номер, заявил я. Из комнаты раздался радостный смех. Такой Мила мне нравилась намного больше. Веселой. Радостной. Счастливой. Налив себе чаю, я притулился к подоконнику: солнце уже давно село, но на улицах было светло — наконец-то выпал долгожданный снег. До Нового Года оставались считанные дни… Чай приятно согревал тело. Еще больше грел душу смех, заполнивший всю квартиру. Здесь уже давно не было так шумно. Здесь я жил, когда учился в университете сам. Тогда, конечно, в этой квартире мы часто устраивали вечеринки. Я был единственным, у кого была личная жилплощадь. Мало кто задумывался, что это было возможно только по причине того, что родителей моих уже не было с нами… В какой-то момент я перестал устраивать вечеринки, как выяснилось в результате — друзей у меня было не так уж и много: большинство из них отвалились, как листья по осени, как только я перекрыл доступ к жилплощади… Потом я и вовсе уехал в столицу и здесь никто не жил. Игорь изредка заглядывал, чтобы проверить обстановку, и всё. А когда я вернулся, то был здесь абсолютно один. Даже отдельные ни к чему не обязывающие встречи с женщинами я предпочитал проводить на нейтральной территории… Но как бы ни было хорошо и спокойно на душе, разговор «по душам» лишь отодвинулся на некоторое время… Вечер затянулся: девчонки сидели до полуночи, потом еще часа полтора прощались, потом выяснили, что автобусы уже не ходят… В итоге, я повёз их по домам, а когда вернулся, Мила уже спала. На этот раз не у себя в комнате, как это случалось в последние ночи, а у меня. Выглядела она при этом очень соблазнительно: одеяло сползло на пол, футболка задралась, открыв вид на аппетитную, обтянутую черным трикотажем задницу… Я даже задумался, не разбудить ли её, но в последний момент передумал, просто лёг спать, накрыв нас обоих одеялом. Наутро я проснулся от странного чувства… Мне снились абсолютно реалистичные по ощущениям эротические сны. Абсолютно реалистичными они были по очень простой причине. Еще не открыв глаза, я почувствовал тёплое, крайне приятное прикосновение в паху. Одеяло снова перекочевало на пол. Мила лежала на моей груди, а её рука — на моём уже хорошо возбужденном члене. Она перебирала пальчиками по материалу трусов, бегая по всей длине… Я почти выдал себя, но в последний момент всё же решил притвориться, что еще сплю… Мила какое-то время игриво гладила пальцами, потом пробралась под резинку трусов и обхватила ствол ладошкой. Я не сдержал стон… Мила приподнялась, по всей видимости, посмотрела не проснулся ли я, но убедившись, что мои глаза закрыты, продолжила. Осторожно стянув с меня трусы, она уселась у моих ног, и провела по члену пальцем — он был влажный. Член выгнулся от прилившей крови, и я снова простонал. Мила снова замерла. Потом обхватила член обеими ладонями сразу и начала медленно, очень медленно водить ими вверх-вниз. Очень скоро ладони стали влажными, а движения более интенсивными. Внезапно руки исчезли, и я едва не застонал от нахлынувшего разочарования, но выдохнул от совсем другого — горячий язык коснулся головки: Мила слизала выступившую смазку. Сначала легкими касаниями, потом круговыми движениями по головке Мила ласкала меня — так горячо, что мне с трудом удавалось сдерживать стоны… Член погрузился в рот, и я прикусил губу. Очень не хотелось прерывать эту игру. Мила сосала, облизывала головку, заглатывала так, что член упирался глубоко в горло, и снова сосала. От постоянной смены действий, перед глазами забегали цветные пятна. Я знал, чувствовал, что еще чуть-чуть, и я кончу. Я положил руку Миле на голову, и она остановилась. Я поднялся на локтях, наши взгляды встретились, и, выпустив член из горячего влажного плена, Мила улыбнулась. — Доброе утро, — произнесла она, с заметным наслаждением облизывая губы. — Очень доброе, — хрипло ответил я. — Иди ко мне. Мила поднялась на ноги, стягивая с себя трусики. Едва они оказались у её ног, я обхватил её за бедра и потянул к себе. Чтобы не потерять равновесие на мягком матрасе, Мила оперлась обеими руками на мою голову, запустив пальчики в волосы. Не отрывая взгляда, она внимательно наблюдала, как мой язык коснулся её клитора, прошёлся по нежным тесно сжатым губкам — они были совершенными на вкус: слегка солоноватыми, сладкими. Мокрыми. Лаская клитор кончиком языка, я крепко сжал ягодицы, впившись в них пальцами. Мила запрокинула голову назад и, сжав бедра, двинула ими вперед. В паху заныло, член прижался к животу, требуя своей порции ласки. Я слегка отстранился, и Мила тут же поняла намёк: опустилась на колени, поцеловала меня в губы и, направляя член, медленно опустилась на него. Я благодарно выдохнул. Придерживая её за задницу, я сначала помогал Миле двигаться, но очень скоро она взяла инициативу в свои руки: обхватила меня руками, крепко схватив за волосы, и начала насаживаться на член, постепенно наращивая темп. Она тяжело дышала через чуть приоткрытые губы, с каждым погружением стонала всё громче — откровенно наслаждаясь ощущениями. Движения становились всё более сбивчивыми, хаотичными. Я уже чувствовал приближение оргазма — стенки влагалища плотно сжались, заставив меня дышать чаще… Мила резко втянула воздух и выгнулась: её пальцы впились в мои плечи, мой палец без сопротивления вошел в неё сзади. — Чёрт, — прошипела Мила сквозь зубы. — Больно? — выдохнул я. Она интенсивно замотала головой, и обхватив моё запястье рукой, направила меня глубже. — Не больно. Я… чёрт, хорошо то как… — Мила сжала свободной рукой сосок и застонала. — Лёшенька… не останавливайся… Я хочу… я сейчас кончу. — Если ты не перестанешь так просить, то кончу уже я, — с трудом сдерживаясь, признался я. Мила громко застонала, снова вцепилась в мои волосы пальцами и притянула к себе: губы быстро нашли сосок, и я прикусил его зубами. Запрокинув голову, Мила заскулила, сделала несколько движений, насаживаясь на член и палец одновременно, резко опустилась и замерла: внутри неё всё пульсировало, сжимаясь. Мышцы крепко сжались, заставляя член выпускать последние капли спермы. Я крепко держал её, обхватив руками, пока она не перестала вздрагивать, расслабилась и тяжело выдохнула. — Вот теперь действительно доброе утро, — усмехнулся я. Мила беззвучно засмеялась. Лёгкая дрожь прошла по её телу, и она поёжилась. — С тобой любое утро доброе, — сказала она, проведя пальцами по моим спутанным волосам. — Я… Мила замолчала, словно обдумывала, что сказать. — Что? Что-то не так? — спросил я, не дождавшись продолжения. Тепло улыбнувшись, Мила покачала головой: — Нет. Я… Я просто… подумала… — Что же ты подумала? — уже с опаской спросил я. — Подумала, как мне с тобой хорошо. И я… я не хочу, чтоб это когда-то заканчивалось. — Девочка моя, — выдохнул я с облегчением, — ничего не закончится, пока ты сама этого не захочешь. — Значит, никогда, — едва слышно, выдохнула Мила. Я уткнулся лбом ей в плечо: горячее, жгущее чувство пронзило всё тело. Совсем другое, чем еще пару минут назад. Это было нежное, мягкое, похожее на вату, оно обволакивало, тянуло за собой, наполняя каждую клеточку, заполняло собой каждый миллиметр. Я зажмурился, пытаясь запомнить это ощущение. — Никогда, — почти беззвучно повторил я, едва касаясь губами горячей, соленной от пота и такой сладкой кожи. Потом мы готовили завтрак, много смеялись, целовались… Я знал, что где-то между нами всё еще существует необходимость озвучить произошедшее вчера, но мне совсем не хотелось портить момент. Он был идеален. Но рано или поздно это нужно было сделать, и инициатором стала Мила. — Мне очень жаль, что у тебя из-за меня проблемы на работе, — вдруг ни с того ни с сего сказала Мила. Мы сидели на кухне за столом, я пил кофе, Мила — чай с горой сахара. По всей видимости, не только я думал о предстоящем разговоре. — Не переживай об этом, — я улыбнулся и взял её руку в свою. — Никаких проблем у меня не будет. Игорь даже моё заявление об увольнении не принял. Мила испуганно посмотрела на меня и побледнела. — Не принял, — повторил я. Похоже она услышала только «заявление об увольнении», а остальное пролетело мимо ушей. — Ты меня напугал, — выдохнула Мила. — Я… Прости, я вчера повела себя совсем по-детски. — Это ты меня прости. Я ведь замечал, что с тобой что-то происходит, но не спрашивал… — Я бы и не сказала, — выдохнула Мила. — Зря. Тебе не кажется, что меня это тоже касается? — я переставил стул поближе к Миле, положил ладони на её колени. — Я тебя во всё это втянул и… — Алексей! — резко прервала меня Мила, строго фыркнув. — Ты меня никуда не втягивал. Я, между прочим, сама захотела быть с тобой. — Ладно, — театрально выдохнул я. — Пусть так. Но, пожалуйста, не делай так больше, не скрывай от меня таких важных вещей. Я хочу иметь возможность… — Прийти и всем надавать по морде?! — рассмеялась Мила. — Ну зачем же сразу по морде? Мы же цивилизованные люди. Можно и по почкам. Мила, всё еще хихикая, обхватила меня за шею и легко поцеловала: — Спасибо. Можно мне тебя о чём-то попросить? — Всё, что хочешь… Секундой позже Мила уже устроилась на моих коленях, горячо целуя губы. Такие просьбы я выполнял с особым удовольствием… До Нового Года оставались считанные дни. И он, этот Новый Год, обещал быть интересным. Мы сидели в аэропорту в ожидании нашего рейса. Это было волнительно даже для меня, хотя я сам организовывал эту поездку. Для Милы это был сюрприз. Она ерзала в нетерпеливом ожидании по неуютному металлическому креслу в зале ожидания и пыталась допытаться, как у меня получилось все организовать. Это было не сложно: немного импровизации, немного настойчивости, знакомые на нужных местах… Мила даже не задалась вопросом, зачем мне это нужно, когда я подсунул еще для подписи формуляр. Конечно, она в этот момент разговаривала по телефону с мамой, поэтому была очень сконцентрирована, чтобы не ляпнуть лишнего. Но так я ведь и не спроста выбрал именно это время. В остальном проблем не было: нужные люди в нужных местах, немного удачи в поисках подходящего места и вот мы здесь, в ожидании рейса. — Ты мне расскажешь хотя бы, куда мы летим? — в третий раз спросила Мила, уже сдавшись узнать, как я всё это провернул. — Нет, — сдерживая улыбку, ответил я. — Судя по тому, что в моем чемодане купальник и босоножки, там будет тепло, — Мила уселась по удобнее и хихикнула. — И, судя по всему, больше мне ничего носить не придётся. — Возможно, не придётся носить даже купальник, — кивнул я согласно. Из громкоговорителя раздался женский голос, объявляя посадку, и Мила удивлённо захлопала ресницами. — Панама? Это же на другом конце мира? — Именно, — я подал ей руку. — Именно что на другом конце мира. И там будем только ты, и я… и еще пара тысяч туристов, но мы их будем игнорировать. Мила хихикнула, взяла меня крепко за руку, хотела что-то сказать, но передумала и только тепло улыбнулась. Панама встретила нас горячим, влажным карибским воздухом. Мила с восторгом оглядывалась по сторонам, всё время повторяя, что никогда не была так далеко от дома, и как здесь красиво, и как жарко. Мне тоже никогда не доводилось бывать в Панаме, но наблюдать за восторгом Милы доставляло мне куда большее удовольствие, чем всё что я мог увидеть вокруг. Еще в больший восторг она пришла, когда такси остановилось у небольшого домика на берегу — совсем крошечный домик на сваях, от которого до океана по мелкому, горячему от палящего солнца песку было подать рукой. — Лёш, скажи мне честно, — Мила остановилась на ступеньке, разглядывая наше новое жилище на ближайшие семь дней, — ты в лотерею выиграл? Кажется, это слишком круто для университетского преподавателя. Я улыбнулся в ответ: кажется, это был первый раз, когда она спросила меня о финансах. Я уже было решил, что она вообще не в курсе, что нормальные люди живут в материальном мире и пользуются деньгами. — К сожалению, нет. Но можешь не волноваться, почку продавать мне тоже не пришлось. Мила хихикнула, оглядела небольшую, но очень уютную комнатку и плюхнулась на кровать. — Значит, ты ограбил банк? — Два, — стараясь звучать серьезно. — Одного бы не хватило. — Ага, это поэтому мы сбежали на край света? Чтобы тебя не поймали? — Мила тоже сделала вид, что всерьёз верит мне. — Именно. Теперь нам здесь придётся жить вечно… — С тобой — хоть в Антарктиду, — отозвалась Мила на этот раз совершенно серьезно. — Не переживай, ни один банк не пострадал, — я поцеловал Милу в макушку. — У меня есть кое-какие накопления. С голоду мы не помрём. — То есть ты богатенький буратино, а я и не знала? — с наигранным удивлением спросила она. — И никогда не пользовалась этим? Хм… Купишь мне… мороженое? Она рассмеялась, резко дернула меня за ремень брюк, отчего я потерял равновесие и грохнулся на кровать: Мила тут же залезла на меня верхом и поцеловала. В этот день мы из дома больше не выходили… Следующие несколько дней мы провели на пляже, и я был очень рад, что выбрал это отдаленное от привычных туристических скоплений место. Мы были практически одни. На пляже было только несколько семей из соседних, похожих на наш, домиков. И изредка появлялись местные, предлагая свои услуги. Основную часть времени мы были предоставлены сами себе и это было здорово. Мила была права: ей действительно не пришлось надевать ничего кроме купальника — милого бикини, который непонятно каким чудом держался на её груди. Такое количество обнаженной кожи, горячей от палящего солнца, конечно же, брало своё: то и дело мы возвращались в домик, чтобы закончить начатое на пляже. Или даже не возвращались, если это позволяло время суток. В конце концов, мы всё же огромными усилиями воли в последний день года выбрались в ближайший городок… Он был такой небольшой, что мы прошли его вдоль и поперек за несколько часов, заглянули, казалось, во все лавки с сувенирами, приобрели парочку на память. Когда начало смеркаться, появились уличные музыканты, и весь городок превратился в сцену. Музыка звучала со всех сторон: играли на каждой улочке, но мелодии не мешали друг другу, а дополняли, словно перекатываясь из одной в другую и снова обратно. В свете фонарей, люди танцевали, и Мила не осталась в стороне. Её искренняя радость была заразительна, и я позволил себе увлечься, танцевать босиком по горячим камням, наслаждаясь и происходящим, и моей спутницей — кажется, я не видел её никогда более счастливой. — Как я устала! — радостно заявила Мила, когда мы расположились в ресторанчике за столиком у окна. Она скинула босоножки, и я поднял её ноги себе на колени. — Проголодалась? — Очень?! Но тут меню на непонятном мне языке! — хихикнула она, собирая растрепавшиеся волосы в косу. Я лишь покачал головой: меню было на английском, с которым у Милы не было никаких проблем. В ресторане мы задержались: ужин был простым, но невероятно вкусным. Как и вино. Ближе к полуночи Мила разомлела от жары, еды и вина, на щеках появился заметный румянец, и она постоянно хихикала. Когда официант принёс сладости, Мила схватила сразу несколько шариков, похоже сделанных из шоколадного теста, и запихала себе в рот, от чего стала похожа на хомяка. Я рассмеялся, наблюдая за ней. — Чего? — спросила она, с заметным удовольствием дожёвывая свои «запасы». — Это безумно вкусно. — Я знаю, — согласился я. — Попробуй это. Я подал ей пальцами пирожное — безумно липкое, но очень вкусное. Мила схватила меня за запястье, аккуратно губами взяла пирожное. Зажмурившись от удовольствия, Мила облизала губы. — Боже, как вкусно! — сказала она, и неожиданно облизала мои пальцы. Немного подумала, хитро улыбнулась и взяла их в рот и, не оставляя сомнений, что думала совсем не о пирожных, тихо простонала. Вокруг нас были люди. Конечно, им было не до нас — каждый был занят чем-то своим, важным для него в этот момент, и всё же тот факт, что мы были не одни, добавлял пикантности в и без того возбуждающую ситуацию. В шортах стало тесновато, и я усмехнулся. — Ты играешь с огнём, — прошептал я, наклонившись к ней ближе. — Я знаю, — ответила Мила, и её рука бегло скользнула по моему бедру, остановившись там, где топорщились шорты. Я прикусил язык, чтобы не выдать пробежавшего по телу удовольствия. — Пойдём! — скомандовала Мила, резко поднимаясь. — Да погоди ты, чумная! — рассмеялся я, едва успев оставить на столике деньги — Мила тянула меня за руку, как будто мы куда-то опаздывали. Мы пробрались через толпу веселящихся людей, почти бегом преодолели площадь, по мощеной набережной и оказались в небольшом парке. Или скорее под кронами деревьев на берегу. — Куда ты меня тянешь? — стараясь не смеяться, спросил я. — Сюда, — Мила резко остановилась. Мы были в самом центре города, вокруг нас были люди — чуть поодаль, на освещенных улицах. — И что ты собираешься делать? Собственно вариантов было не много — Мила уже расстегнула мои шорты и опустилась на колени. Я резко выдохнул… Так же резко Мила взяла член в рот: почувствовав горячую влагу, он тут же напрягся, очень скоро поднялся на всю длину и уткнулся в горло. Схватив Милу за волосы, я старался не издавать никаких звуков: это было не просто — Мила заглатывала член так интенсивно и глубоко, что хотелось рычать. Прикусив губу, я попытался контролировать темп, и Мила послушно замедлилась. Её движения стали не такими интенсивными, но чем реже член скользил внутрь, тем интенсивнее становилось давление. — Тиши, тише, хорошая моя, — выдохнул я. — Тебе не нравится? — Мила выпустила член изо рта, продолжая ласкать крепко сжатой ладошкой. Я потянул Милу к себе, заставив её подняться на ноги, развернул к себе спиной и задрал юбку. — Мне очень нравится, — Прохрипел я ей на ухо, стягивая с неё мокрые трусики. — И я бы с удовольствием кончил тебе в ротик. Но еще с большим удовольствием я хочу… Я вошел в неё легко — она была так возбуждена, что мокрыми были даже бедра. Мила громко выдохнула и сама прикрыла рот ладошкой. Подмахивая бедрами, Мила и теперь задавала темп. Я обожал эту её особенность: она полностью забывалась в сексе, так что переставала думать о приличиях, о том, как это могло выглядеть со стороны. А выглядело это очень… Внизу живота стало горячо, и я пытался не выпустить напряжение наружу. Мила, с трудом сдерживая стоны, задрала майку, оголив груди. Прижав её к себе одной рукой, я обхватил второй грудь и сжал сосок — сильно, как она любила. Мила тут же заскулила — тихо, едва слышно, её рука скользнула вниз, и я почувствовал, как она прижалась задом еще сильнее, когда пальчики коснулись клитора. Она кончила первой — крепко зажав свободной ладонью рот и сжав бёдра. Почувствовав пульсирующее давление, я выдохнул, позволил себе расслабиться и бурно кончил… Где-то рядом звучала музыка и громкие голоса… — Что ты творишь? — с довольной улыбкой и натягивая шорты, спросил я. Скорее для проформы. Мила поправила юбку, засунула мне в карман свои мокрые трусики, схватила меня за руку и хихикнула: — Пойдём, там Новый Год без нас начнётся… Уже стоя на мостике, чуть поодаль от толпы, но всё еще на площади, я обнял Милу сзади, она положила голову мне на плечо и совсем невиновато извинилась. — Прости. Я не сдержалась. Иногда я просто тебя хочу, так, что сил нет сдержаться. — И не надо, — хмыкнул я, целуя её в макушку. — Но я честное слово не маньячка, — беззвучно рассмеялась она. — Я просто… Она замолчала, и я уже хотел, было, спросить, что она хотела сказать, но тут на площади начали зажигать огромные бенгальские огни, и Мила радостно завизжала: — Смотри-смотри, красиво как! Ух ты! Она по-детски радовалась, чуть подпрыгивая. И я вспомнил… — Мил… — А? Чего? Мила не отрывала глаз от происходившего на площади, и потому от неожиданности вздрогнула, когда металл коснулся её шеи. — С Новым Годом, — шепнул я на ухо. Словно забыв, что еще секунду назад её интересовали только цветные огни на мощеной улице, Мила повернулась ко мне и с удивлением и восторгом стала рассматривать подарок: небольшую подвеску — кольцо, и в нём цветок, лепестки которого были из драгоценных камней — ярких, разноцветных как сама Мила. — Спасибо, — выдохнула Мила. — Ты… ты меня балуешь. — Я знаю, — улыбнулся я в ответ и добавил: — Потому что люблю. Мила замерла, выпустила из пальцев кулон, подняла на меня глаза и едва слышно переспросила: — Что? — Я люблю тебя, — не переставая улыбаться, повторил я еще раз. Мне кажется, она даже не моргала. Долго, пронзительно смотрела на меня, словно пыталась понять, не шучу ли я, а потом неожиданно уткнулась мне в грудь и… заплакала. — Эй, ты чего?! — испуганно спросил я, крепко схватил её за плечи и заставил её посмотреть на меня. Мила шмыгала носом, пытаясь перестать плакать, но получалось у неё это плохо. В конце концов, она звучно втянула воздух и, потянувшись на цыпочках, обхватила меня за шею. Я обнял её в ответ. На сердце было так легко и спокойно, как уже давно не случалось. Вот сейчас, в этот момент, я чувствовал себя счастливым. — Всё хорошо? — спросил я через какое-то время. — Лёшка… — едва различимо послышалось около уха. — Лёшенька… Если бы ты знал, как я счастлива. Если бы ты знал, как я тебя люблю! Над головой раздались взрывы фейерверков. И я улыбнулся. Счастье стало абсолютным.