Предел

{timeline: after two months of Vongola Ring Conflict} Дела Варии шли из рук вон плохо. Проблема заключалась не в тотальном контроле Вонголы — она, как сильнодействующий наркотик, вызывала ощущение сродни привыканию, а в рутинном процессе, где требовалось безукоризненно фиксировать малейшее действие и сопровождать немыслимыми отчётами, вплоть до скрупулёзного описания каждой секунды жизни. И самое отвратительное — согласовывать и обосновывать выбор миссий с прохождением бюрократической процедуры, устроенной CEDEF. Унижение сроком на год без возможности досрочного освобождения. Прошло всего несколько месяцев, а укоренившаяся нервозность вперемешку с ощущением потери контроля, даже над собственной жизнью, уже сигнализировала, обращая внимание на занимательный факт — так долго они не продержатся. Никто из них. Бельфегор с каждым днём принимался всё громче и всё более по-идиотски хохотать, бродить по замку, тревожа безумным видом офицерский состав первоклассных убийц, а байки, которые с успехом травил Маммон, собирали бешеную популярность у окружающих; дескать принц под воздействием лунных затмений превращался в бешеного, ловил младших бойцов в тёмных углах и кромсал тех без ножей. И в завершение — самое невероятное: его высочество имел карт-бланш на убийство кого угодно, любыми способами, какими заблагорассудится, без последующего наказания. Но справедливости ради, «весёлые истории» свели к минимуму процент ночных прогулок нерадивыми сослуживцами. Сам Маммон чаще отсутствовал. Естественно, когда миссии отбирались в угоду желаний Вонголы, расчётливости и выгоде здесь попросту не было места. Из-за потери друга сумасшедшему принцу-потрошителю становилось ещё скучнее, что в пору бросать стилеты в стену, что он с успехом и претворял в жизнь под аккомпанемент громкого возмущения капитана, уставшего бесконечно собирать ножи по всему замку. Бюджет на них урезали фактически вдвое, и Скуало действительно готов был взорваться, завидев в углу очередное призывно мелькающее острие стилета. Фран — новоявленный туманник, ученик Мукуро, безусловного доверия и неописуемой радости не вызывал, своим видом вводя в уныние. Похоже, тот плохо понимал цель присутствия в замке и что, собственно, от него требовалось. Что сказать: время подгадалось безупречное для вливания свежей крови в дружный коллектив убийц высшего звена. Однако без чуткого наставничества грозился родиться второй безумный элемент общества, а Скуало брать на себя роль няньки больше не собирался, сполна хватило и одного раза. Так что мудрый капитан оставил всё на самотёк, вверяя судьбу лягушонка в руки принцу, что, впрочем, считалось релевантным. Леви-А-Тан, в качестве демонстрации безграничной преданности боссу, брался за все миссии без исключения, попадающиеся на глаза, пускай и самые абсурдные, требующие вылетать за тридевять земель по нескольку раз на дню. Скуало несильно вдавался в подробности, как у того получалось вовремя оказываться в нужных местах. Не иначе где-то был замешан мухлёж, но раз на бюджете не сказывалось, то целиком и полностью считалось головной болью хранителя Грозы Варии. Явно усердная отдача собственных сил на всяческое дерьмо преследовала единственную цель — похвалу от босса. Капитан лишь возводил очи к небу с приятной мыслью: одним придурком меньше под ногами, и со спокойной душой отпускал Леви на все четыре стороны. Луссурия, не привлекая особого внимания, скрылся с глаз долой, и проводил большую часть времени на кухне. Сокращение бюджета не обошло стороной даже статью с питанием. А босс в излюбленной и запатентованной ублюдской манере и слышать не хотел, что австралийское мясо уже не по карману, а итальянское зернового откорма — прекрасная альтернатива, изрекая патетичную речь, сводящуюся к тому, что питаться этим дерьмом — ниже его достоинства. Скуало с грустью обнаружил, какой оказывается нежный желудок у Занзаса, когда в него в очередной раз летела злосчастная отбивная, впоследствии смачно врезаясь в стену напротив и гулко бухаясь вниз. Единственное, занимающее его мысли на тот момент, босс — совершеннейший мудак и мог с успехом преподавать курсы мудачества в университетах Италии, если таковые искусства существовали в природе. Он непременно бы стал кандидатом мудаческих наук и срывал всевозможные премии. Сам Суперби, не разбалованный различного рода излишествами, не испытывал какого-либо дискомфорта. Бывали времена и похуже, к примеру, когда босс застыл во льду на восемь чёртовых лет. Все остальные напасти меркли и выглядели невзрачными по сравнению с тянущимся ожиданием, ежедневно тающими обещаниями и надеждами на разморозку. Занзас же испытывал дискомфорт круглосуточно, точнее сказать — ежеминутно; не припомнить момента, чтобы он был когда-либо доволен. Мясо не то, отчёт сделан не так, ручка не того цвета (спасибо Франу, сделал её в шутку зелёной). Стол осточертел, кресло неудобное, окно грязное. — А что кусты не пострижены? — Почему такой уродской формы? — Руки из жопы у всех растут… И прочая нескончаемая волна недовольства в несуразных мелочах. Только виски не подводил, и на этом список радостей стремительно заканчивался. «Может, туалетная бумага не того цвета, чёртов босс?! Или белого фаянсового друга разукрасить, нет?!» — постоянно возникали мысли у капитана в критические периоды крайне острого психоза Занзаса. В последнее время у Скуало принимался дёргаться левый глаз. Он был готов ко всему, но на этот балаган определённо не подписывался. Отношения испортились, если те в принципе существовали в природе, диалог шёл из рук вон плохо. Босс часто уединялся, предпочитая времяпровождение в одиночестве, да и сам мечник не стремился его лишний раз тревожить. Уже и не припомнить, когда в последний раз был разговор без последующего скандала вперемешку со сломанными предметами мебели, огненными подпалинами и характерными отверстиями от пуль. Словно и не было их совместного прошлого, где Скуало являлся случайным свидетелем чужой тайны. Занзас твёрдой рукой перечеркнул решительно всё, что у них было, заново формируя историю. Они окончательно потеряли контакт, и стёрлись малейшие просветы понимания друг друга. Босс, будто загнанный зверь в клетке, рычал на каждого в своём окружении, уничтожая и вероломно растаптывая всё доброе и светлое. И капитану постепенно начало казаться, что ничего не изменится, ибо становилось только хуже. Вскоре вектор интересов сместился. Занзас принялся много пить, периодически и с размахом устраивая бурные вечеринки, вёл себя как некоронованный король, купаясь в предметах роскоши и вызывая элитных эскортниц. Крушил всё в округе с последующим властным требованием принести новое, и продолжал качественно есть, тем самым уничтожая все статьи бюджета под ноль. А Скуало осточертело еженедельно перераспределять средства, чтобы как-то дотянуть до окончания сложного года. И, естественно, в лучших традициях между развлечениями босс, попивая виски, пытался выносить мозг капитану, дескать всё криво и не так, как нужно. Не удивительно, что у уставшего вконец капитана от несоизмеримого количества дел, изрядно прибавившихся от самоустранения Занзаса и исчезновения Маммона, начали сдавать нервы. Казалось, он превратился в сплошную ходячую бомбу замедленного действия со сложным механизмом запуска. Когда рванет, сам мечник не мог предугадать, держась из последних сил. Лучше бы босс дальше продолжал вести разгульный образ жизни и, не отсвечивая, чинно пребывать в своих покоях. Ситуация переломилась, когда по рации известили о визите самого опасного киллера Италии. И вскоре машина Реборна въехала на территорию Варии. Проговорив с Занзасом буквально полчаса и ни с кем не обменявшись словом на обратном пути из резиденции, аркобалено гордо укатил в закат. Повезло, что тот попал именно в удачный промежуток жуткого похмелья, через пару часов грозящегося плавно перетечь в очередную пьянку. На некоторое время в замке наступила оглушительная тишина. Все варийцы, словно сговорившись, стали ниже травы, тише воды, и оставшиеся позавидовали тем, кто оказался сейчас на миссиях. Зловещая тёмная аура, исходящая из закрытого кабинета Занзаса, осязаема настолько, что впору было потрогать её руками. А если, не приведи случай, попасть под мрачное веяние, то воображение живописно рисовало мучительную смерть незадачливому прохожему. У капитана Скуало чувство самосохранения отсутствовало напрочь; как-то с пелёнок ему не задалось им обзавестись. Поэтому мечник гордо шествовал по коридору в направлении кабинета босса, не замечая ровным счётом ничего вокруг. Всем видом олицетворял завоевателя, посягнувшего на вражеские территории и глубоко уверенного в успехе своей кампании. Без малейших колебаний он распахнул дверь в адскую комнату. — Вроой! Босс! — не успел продолжить, как стакан метко прилетел в голову Суперби, янтарная жидкость сразу попала на лицо, крупными каплями стекая за ворот формы и цепляясь за длинные волосы. — Какого чёрта?! — громогласно взвыл потерпевший. — Так и знал, это ты, акулий потрох. Какого чёрта прёшься ко мне в кабинет? — ярость в произнесённых словах осязаема. Скуало почудилось, как в кабинете вдруг стало нестерпимо жарко. «Как босс подолгу может находиться в столь непостижимых условиях жизни?» — удивился мечник и перевёл злой взгляд с испорченных волос на парня, встречаясь в ответ с полыхающим, совершенно диким, алым. Внезапно он замер, наблюдая, как Занзас стремительно терял управление над собственным гневом. Шрамы на теле змеились, словно живые, расползаясь, не предвещая ничего хорошего. — Ну точно не Реборн, — аккуратно закрыв за собой дверь, Скуало сделал пробный шаг вперёд, сложив руки крест-накрест на груди и тем самым отгородившись от чистой ярости, дышащей огнём и направленной сейчас исключительно на него. — Конечно, меня постоянно окружают одни отбросы, кого ещё ожидать? — задав риторический вопрос, босс приподнялся с кресла, достал икс-пушки из кобуры, что держалась на поясе, и выложил их на стол. — Я тебя не звал, исчезни, — низко прорычал, полыхая гневом, сжираемый собственной яростью, кипящей в венах. Капитану казалось, тот скоро заискрит. Скуало тоже осточертело: слишком долго он был на взводе и пришло время нажать на курок. — Я не уйду, — и в подтверждение своих слов мечник шагнул ближе к столу, лишь мимолётно, незаметным взглядом, провожая траекторию лежащих пушек. Словно Занзас на полном серьёзе готов сейчас убить капитана. — Тупой мусор, — процедил сквозь зубы босс и притянул к себе незаметный кожаный кейс, лежащий по другую сторону стола. С отвращением на лице открыл, набрав соответствующий код доступа, и небрежно развернул от себя, демонстрируя содержимое Суперби. — Только попробуй сейчас разинуть пасть, — холодно произнёс, жадно наблюдая за его реакцией. Однако его слова увязли в какофонии собственных мыслей с лихвой накрывающих мечника. Скуало недоверчиво вгляделся вовнутрь маленького чёрного чемодана. Не осознавая до конца, что перед ним предстало нечто, не имеющее право на существование в принципе, необратимое подтверждение — всё было не дурным сном, а самой настоящей реальностью. Жестокой и неприятной не только для Вонголы, но и для них в первую очередь. «Пусть это будет иллюзией» — отчаянно пронеслось в мыслях у Скуало. Расширившимися от удивления глазами он, не переставая, завороженно наблюдал за содержимым кейса, аккуратно выложенным на атласном светло-голубом пуфике. Вот ведь насмешка судьбы. Занзас сверлил капитана немигающим пронизывающим взглядом, а после, не выдерживая застывшего напротив облика, перевёл его на пуфик, словно пытаясь сжечь к чертям технологию, выдуманную сумасшедшим фанатиком. Он весь пылал, жар осязаемо возрастал, колебания воздуха усиливались. Сдерживаемая смертоносная энергия вызывала давящее чувство даже у рядом стоящего Скуало. Босс силился успокоиться, но выходило из рук вон плохо: тренироваться ограничивать свой гнев он, естественно, не пытался. Самоконтроль — слабая сторона Занзаса. Размышления о случившемся сейчас неминуемо возникали короткими вспышками, прорываясь через густую толщу ярости, без всякого на то разрешения. Он не обманывался иллюзиями, не верил в сновидения, особенно, когда было слишком много совпадений и состыковок. Только неожиданностью стало настолько скорое столкновение с действительностью, некогда увиденной из мелькающих картинок будущего, которое в том сценарии уже никогда не наступит. Занзас оказался не готов; он отложил размышления об увиденном на более благоприятное время, которое, впрочем, так и не наступило. А вскоре и вовсе они затерялись в ворохе отвлекающих мыслей о том, что ничего из этого не воплотится в жизнь. Какой смысл был думать о чём-то, что могло не произойти? Брюнет содрогнулся: чем дольше смотрел на кейс, тем сильнее страдало его самообладание. Ярость ревела, разрывая изнутри, зазывно предлагая выйти наружу и решить проблему известным способом. Он поднял взгляд, наблюдая за расширившимися зрачками нежданного гостя, вытеснивших привычную серую радужку. Скуало сейчас находился явно не с ним. Совершенно не хотелось интересоваться, помнит ли тот события, когда ответ лежал на поверхности. Капитан прекрасно держал всё в памяти, обладая почти феноменальной способностью к запоминанию мельчайших деталей, и теперь перед собой видел неотвратимое доказательство неоспоримого факта. Складывать и принимать простые истины мечник всегда умел на славу. А Занзас всячески откладывал момент принятия действительности, и так и не был готов предоставить ответ. Готов он отдать Вонголе, помимо места главы, ещё и Скуало? С момента посещения больничной палаты всё только усложнилось. Брюнет привык, что принадлежащее ему не достаётся никому. Даже если этот кто-то имел прямо противоположное мнение. Пойти против своих непоколебимых принципов он не в состоянии. Занзас верил, что со временем не столь коротким, вернётся к вопросу и непременно найдёт решение, от которого зависит их дальнейшее сотрудничество. На тот момент виделось два варианта развития событий: отпустить или оставить. Требовался простой ответ на необычайно сложный вопрос. Занзас всегда раздражался от жизненных дилемм, непривыкший лишаться своего и тем более отказываться самому. Зачем, если всё устраивало? Суперби молчал, словно язык проглотил. С него, впрочем, станется, руку то он собственноручно себе отрубил. Но сильнее заводило, что тот по неизвестным причинам не смел более поднять взгляд на босса, щедро подливая масла в огонь. Занзас стиснул кулаки — будто это могло поспособствовать сдерживанию рвущегося пламени Ярости. Больше, чем неопределённость, он терпеть не мог малейшее проявление сомнения, считая такое поведение непростительной слабостью. Неслыханно, но сейчас именно это он и наблюдал перед собой так отчётливо. Его мечник, отличающийся бесстрашием, что оголтело брался за самые провальные миссии и без оглядки прыгал в разинутую пасть акулы, в знаменательный момент просто окаменел. «Неужели он настолько себя обманывал?» — пролетела обречённая мысль в горящем сознании, и брюнет подавил утробный рык. Занял выжидательную позицию, словно дикий зверь, остро почуявший свою добычу. Достаточно малейшего запаха крови и он набросится, без зазрения совести раздирая тушку на куски. Однако жертва притаилась, слепо ожидая действий от самого хищника. «Борись, чёрт возьми, Скуало!» — кричал внутренний голос Занзаса; он не хотел наблюдать, как ломается его капитан. Пускай тот продолжал делать это наедине со своим разумом и сознанием, тем самым не вызывая в боссе бурю отвращения. Он не желал видеть, как его Акула, разрываемая противоречиями, никак не могла найти достойный выход, пойманная в собственном иллюзорном капкане. Чтобы отвлечься, Занзас дотянулся до опустошённой наполовину бутылки, проворачивая её в руках, бездумно посмотрел на этикетку. Однако в глазах всё было покрыто алым маревом, словно комната давно находилась в ураганном огне. Похоже, он и сам горел, полыхая как чёртов факел. Резко отвинтил крышку — та с грохотом отскочила, улетая на пол; сделал внушительный глоток из горла. Привычная горечь совершенно не чувствовалось. Виски, легко прокатившись по горлу, чудился обыкновенной водой. И в необходимую трудную минуту ничуть не помогало. Раздражённо, грубо ставя бутылку на место с характерным звоном стекла о дубовую поверхность стола, босс встал. Ловко подхватив с пуфика коробочку с голубым отливом, тяжёлой поступью приблизился к застывшему Скуало. «Всё равно это нужно сделать» — тихое напоминание неотвратимости судьбы. Занзас не привык отворачиваться от правды. Мутный взгляд капитана плавно перевёлся на белую рубашку с расстёгнутыми несколькими пуговицами у воротничка, на пушистый хвост енота, перекинутого на левое плечо, словно задачей его было отвлекать внимание от ярко выраженного шрама на щеке хозяина. Спустился ниже: на небрежно накинутый на плечи форменный китель с двумя аксельбантами. Вечно ослабленный галстук отсутствовал, босс часто оставлял его сиротливо висеть на подлокотнике кресла. Пытливый взор задержался на величественной эмблеме, больше смотреть оказалось не на что. Он всячески избегал прямого контакта, интересуясь абсолютно никчёмными деталями, кроме самого Занзаса. «Я сделаю это» — отразившаяся мысль повторилась эхом, брюнету вдруг почудилось, как произнёс это вслух. Если другой отвернулся, то ничего не остаётся как… Ухмылка вышла гротескной — кривая усмешка неприятно исчертила каменное лицо. Занзас протянул коробочку, словно предлагая ядовитое яблоко: какая-то бездарная аналогия из пресловутой сказки. Возьми Скуало это, и он погрузится в вечный сон, где за ним будут хлопотать семь варийцев, а чудесный босс непременно разбудит поцелуем в конце. Гнетущая тишина затягивалась. Его капитан никогда не ведал чувства страха. Где тот невыносимо оголтелый мальчишка из прошлого? Внезапно миг забвения исчез. Скуало передёрнул плечами, скинув оковы оцепенения и вынырнув из собственных размышлений, дико оскалился и ловко перехватил коробочку. Умудрившись не соприкоснуться с раскалённой смуглой кожей, он вскинул серый, подёрнутый пеленой, мутный взгляд и с бешеным вызовом посмотрел прямо в физическое обличие огненной мощи. — Ты знаешь, виски иначе называется водой жизни, — хрипло (отчего-то горло стало нестерпимо саднить) и нарочито спокойно произнёс Занзас. А внимательные алые глаза олицетворяли иное, вовсе не то, о чем он говорил — испытывающий взгляд, предвещающий скорую смерть. И резко схватил Скуало за тонкую шею, не давая возможности ответить, с силой сжимая. Явственно наблюдая, как в глубине серых глаз плескалось безропотное принятие уготованной судьбы. Босс недовольно зарычал и с натиском, жёстко пригвождая к ближайшей стене, сильно приложил мечника головой, заставляя того на время зажмуриться. Пленнику на миг померещилось, как комната померкла в темноте. Острая боль вспышкой ввинтилась в череп, воздуха в лёгких становилось катастрофически мало. Он пытался шумно дышать через нос, продолжая смело смотреть в налившиеся глаза цвета крови. Инстинкты вопили об очевидном: босс его непременно убьёт. Тело рефлекторно боролось, но Скуало вовремя пресёк сопротивление, опуская взметнувшую от неожиданности железную кисть, полностью отдавая себя на откуп Занзасу. Если это окончательное решение, то мечник абсолютно согласен. Готов был принять любую боль от его рук независимо, чем это могло обернуться. — Ты чувствуешь жизнь? — Занзас наклонился ближе, опаляя жарким дыханием и пытаясь уловить хотя бы малейший проблеск чужой слабости. Знал, какое магнетическое свойство имел на капитана. По праву мог считаться изъяном заносчивой акулы. Только решимость в затуманенном взоре вещала об обратном, вынуждая задуматься о причинах. Скуало пребывал в забвении вовсе не из-за него, и злость накрыла взрывной волной, сметая на пути последние предохранители. Ладонь на шее медленно нагрелась, но его мечник и не такое мог стерпеть. Боль не являлась настоящей его слабостью. С неким садистским удовольствием Занзас свободной рукой прикоснулся к живой кисти и, зло оскалившись, стиснул ладонью, объятой пламенем. С удовлетворением вдохнул случайно вырвавшийся беззвучный крик жертвы. Пускай мысли мечника были заняты другим, он несомненно заставит обратить внимание на себя. Скуало непременно бы закричал, если бы не стальная хватка, обжигающе удерживающая шею. Рефлекторно раскрыв рот, он вновь попытался вдохнуть, получить хотя бы глоток раскалённого воздуха. Однако тщетно, чужие пальцы, сжимающие горло, постепенно стискивались всё сильней, сдерживая крик внутри. И всё же серый взгляд, недоумённо взирающий с проблесками невероятной боли, неотрывно продолжал следить за Занзасом. «Невероятная самоотверженность» — с восхищением подметил брюнет, прекращая терзать обуглившуюся кисть. Брезгливо отпустил, размазывая тёплую кровь по пальцам. С оторопью вгляделся в ярко-бурые блики и после приблизил полыхающую ладонь к лицу мечника. «Сжечь, испепелить…» — заманчиво билось в воспалённом сознании. Капитан и без какого-либо захвата безропотно продолжал бы стоять, выжидая и всматриваясь в яростные кровавые глаза напротив. Пасмурный взор смотрел в душу, откровенно пытаясь заглянуть глубже, во внутрь чужого безумия. Не выдержав, Занзас опустил взгляд ниже, любуясь контрастом невероятно белой молочной кожи мечника с собственной загорелой, шрамированной. Действительно — выглядело красиво и ошеломляюще. Бушующая ярость встретилась с тихим подчинением и, не находя ответные всполохи агрессии, принялась завывать внутри, беснуясь и разносясь по венам. Брюнету чудилось, словно он слышал нестерпимый звериный рёв. «Не могу» — резко возник тихий ответ, вмиг поглощаемый какофонией звуков, царствующей внутри головы. Осознание, словно током ударило по оголённым нервам. Моментально стало нестерпимо жарко, и кабинет накрыл шквал пламени, расползающийся жадными всполохами из-под ног Занзаса. Рука, горящая в опасной близости от лица, лишь опалила выбившие прядки длинных белоснежных волос, медленно опустилась и, небрежно мазнув по плечу, оставила глубокий обожжённый след. Сжимающая ладонь на тонкой шее вновь уловила вибрацию глотки. Скуало зажмурился, инстинктивно дёргаясь, но удерживающая хватка не давала права на сопротивления. Внезапно непрошенные слёзы принялись стекать по бледному лицу, физическое тело имело существенные ограничения, у каждого был свой предел. Стремительно стало нечем дышать, пламя ненасытно пожирало весь кислород в закрытом кабинете. И ни к кому не было милосердно. Стёкла окон одновременно и оглушительно лопнули, разлетевшись вдребезги, не выдержали огненного напора, на миг перекрыли гул в голове, тем самым заставив очнуться. В последнюю минуту Занзас разжал пальцы, наблюдая как мутные глаза мечника начали закатываться. Скуало, неожиданно теряя опору, повалился кульком в ноги боссу. Искалеченная рука отозвалась острой болью, и он хрипло вскрикнул, чуть ли не потеряв сознание. Шею до сих пор нестерпимо стягивало и воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Сквозь силу пытался сипло дышать, но что-то не давало глубоко вдохнуть, железным обручем сдавив грудь. Сильная асфиксия. Мучитель безмолвствовал, безразлично рассматривая оставленный кровавый след на стене и не замечая ничего вокруг. Наконец-то его внутренний мир сошёлся с реальностью. Снизу донеслись безудержные попытки вдохнуть, однако постепенно сгораемый кислород — не лучшее спасение, и сильный кашель раздался в районе высоких сапог. А вскоре вовсе затих; Скуало провалился в спасительный обморок. Признаться, Занзас знатно был удивлён потрясающей выносливости своего мечника. Только всё продолжал стоять, обводя безучастным взглядом кабинет, полыхающий в огне, наблюдал, как жадными всполохами пожирался роскошный интерьер вместе с дорогостоящей мебелью, стирая пережитки прошлого. Стол с треском повалился вниз, осел, придержавшись на нескольких резных ножках с раскрытыми в оскале львиными мордами. Кейс по инерции медленно съехал, но будто проклятый задержался на лакированной поверхности, так и не достигнув пола. Босс Варии на это только брезгливо хмыкнул и посмотрел себе под ноги. «Ни да, ни нет» — едкий ответ вгрызался в сознание, оставляя кислый металлический привкус во рту. Он не мог привязать мечника к себе и тем более — отдать кому-то другому. Как же его осточертели размышления мальчишки, пробывшего во льдах восемь чёртовых лет, преисполненных концентрированной яростью. Впервые он дал оценку собственным неутешительным мыслям. «Недостойно». Не в состоянии изменить будущее, оно исполнится, как предначертано, за исключением идиотских выходок Бьякурана. «Стоит смириться»  — а это размышления мальчишки после разморозки, уставшего и потерянного, без малейшего понимания, куда следовать дальше. Он устал анализировать себя в плоскостях «что он не может». Слишком много событий, слишком много людей, вошедших в его жизнь, слишком много тех, кого он лично допустил близко к себе, слишком много всего. Пора жертвенным огнём души сжечь всю наслоившуюся шелуху. В полыхающем кабинете, щедро приправляя очередной порцией пламени, постепенно Занзас начинал ощущать некое безмятежное спокойствие. В просветлённом сознании возникло одно непоколебимое решение — здесь и сейчас он наконец избавится от утопической идеологии «что он не может». Испепелит в огне, стирая из памяти и сердца абсолютно всё, заставляющее вызывать отголоски непрошеных чувств. Решительно прогонит чистое пламя по венам, как уже проделывал в критический момент осознания собственного провала, в попытке избавиться из ледяного заточения и неважно какой ценой. Он умиротворённо закрыл глаза, видя стремительно проносящиеся картинки прошлого. В образовавшейся темноте среди мелькающих фрагментов почудился незримый наблюдатель. Занзас поднёс руку вперёд, словно скрепляя соглашение между ними, и в последствии отказывается от всего. Вмиг ощутив, как тяжёлый груз свалился с плеч, осев искрящейся пылью. Стало несравненно легче, все ограничители теперь сорваны и терялись вопиющие факты, становясь незначительными — неродной сын, старик, Вонгола и… «Скуало» — извечная проблема и по совместительству один из пунктов нерешённой дилеммы. Пора всё оставить, окончательно похоронив пережитки прошлого. Одним простым вердиктом моментально теряли силу несколько весомых проблем. Занзас жутко доволен собой, и его лицо расчертила кривая ухмылка. Он готов смеяться от всей души, каким был идиотом всё это время, не видя очевидных вещей. Пепелище ещё долго бесновалось и вскоре немного стихло, явив взору обугленные стены и полностью сожжённый кабинет — руины разрушенного привычного устоя — символ принятого решения. Оставило лишь одно единственное уцелевшее, новое, рождённое в союзе с самим собой — Вария. Вдоволь насладившись видом, Занзас развернулся и, ни разу не обернувшись, покинул развалины, оставив за собой открытую дверь. Следом в коридор вырвались клубы чёрного густого дыма. Особая точка невозврата пройдена. Задохнуться окончательно в огненном мареве капитану помешал вовремя подоспевший Луссурия: тот, едва уловив отчётливый запах гари, стремглав бросился к кабинету босса. Ранее, заслышав звук бьющихся окон на верхнем этаже, хранителя Солнца посетило плохое предчувствие, однако ситуация являлась более менее штатной. А пожарную сигнализацию они давно отключили, считая пустой тратой денег и нервов, ибо верещала та постоянно в силу взрывного темперамента босса. — Держись, Ску, — прошептал боец, пытаясь совладать с собой, преисполненный сожалениями, коря себя, что не подоспел прежде, чем случилась жуткая трагедия. Оценив плачевное состояние пострадавшего и не приметив никаких реакций, он перекинул безвольную руку через плечо и спешно вытащил бездыханное тело в коридор. Дым разъедал лёгкие, и хранитель Солнца зашёлся громким кашлем. Удивился, как удалось мечнику так долго продержаться в сущем аду, известно кем устроенным. — Что между вами произошло? — непонимающе произнёс в пустоту Луссурия, в то же время допуская, возможно, что ответ был даже им двоим неизвестен. Босс и капитан, схожие в своих противоречиях, являлись сложными личностями, не пытающимися настроить какой-либо диалог; и с каждым прожитым днём неосознанно отдалялись друг от друга. Хранитель Солнца, как следующий по рангу, обязан был предугадать трагедию, когда будет достигнут предел больным иссушающим отношениям. Заходя повторно в кабинет с целью удостовериться об отсутствии иных жертв, он заметил среди обугленных обломков мебели, чернеющих угольков и серого пепла призывно поблёскивающие коробочки. Вовремя подметил, как одну такую же в руках до сих пор сжимал Суперби. — Так быстро? — обеспокоено пробормотал боец и, опустившись на корточки, принялся отряхивать от грязной трухи каждую, внимательно разглядывая и ища свою. — Они ведь совершенно не готовы, — печально покачал головой. Отыскав нужную, резко поднялся, аккуратно забирая с собой остальные. Спешно вышел к распростёртому на полу капитану, опустил печальный взгляд на длинные волосы, скрывающие половину лица и обожжённые части тела. Подавил на корню возникающую из глубин сердца жалость. Сейчас она была никому не нужна. Прочь отгоняя отчаяние, Луссурия перебрал обрывочные воспоминания и попытался воспользоваться новой технологией в их времени. И с первого раза у него получилось открыть живительную коробочку Солнца. {timeline: three day’s after a week and 5 year’s of Vongola Ring Conflict} Скуало, толкнув дверь, выбежал наружу для оценки высоты маяка. Ветер немилосердно хлестал, пытаясь загнать обратно внутрь. Однако мечник отчаянно сопротивлялся и, достигнув середины островка, обернулся к зданию, вскинув голову вверх. Заметил расположившуюся площадку для регулировки фонаря. Победоносно оскалился, чиркнув остриём меча по гальке: внутри постепенно разливалось приятное чувство предвкушения скорой разгадки. «Это, чёрт возьми, должно что-то значить!»  — восхищённо подумал капитан. Однако следовало быть бдительным — время отмерено с точностью до секунды, медлить нельзя. В следующий раз Скуало не горел желанием оказаться тут вновь. Он неимоверно измотан, последние пробуждения начали оставлять неприятные отпечатки, отражаясь на физическом самочувствии. Сколько ещё мог продержаться — оценить было сложно. Но явно чувствовалось разрушительное действие сна, что добавляло веса к нервному состоянию и уже изрядно напрягало. Вода камень точит. Человеческая психика не безгранична, а острых эмоций ему сполна хватало и в реальности. За спиной громко хлопнулась входная дверь. Ветер, зазывно воя, словно одобряя, ударился о закрытые ставни. Скуало опустил взгляд на пол, подмечая, что воды пока не наблюдалось, значит время в запасе ещё имелось. Взметнув рукой с мечом и разрубив воздух, мечник с фирменным кличем стремительно понёсся ввысь по винтовой бетонной лестнице. «Скоро всё закончится»  — нетерпеливая мысль билась в уставшем сознании. «И не такое побеждали!» — ликующе в предвкушении скорой развязки. Суперби, преисполненный ожиданиями, молниеносно пропустил несколько лестничных пролетов, оставляя позади осточертевшую комнату смотрителя. Взлетел на следующий поворот и вовремя притормозил, натыкаясь на глухую стену. Ожидаемо, подметил про себя капитан. Подозрительно было бы получить столь простую разгадку. Возможно, сей вариант в самом начале он уже отрабатывал, просто запамятовал. Он не запоминал поведенческие стратегии по избавлению от дурных снов, пускай те и мучали однообразием довольно-таки продолжительное время. Проход дальше оказался качественно замурован, будто и не предполагался вовсе при конструировании здания. — Выходить на улицу прикажете? — буркнул про себя Скуало и ловко свесился с перил, чтобы проверить обстановку на входе. Серые глаза безучастно наблюдали, как вода на нижнем этаже робко подбиралась тонким ручейком к первой ступеньке бетонной лестницы. Своеобразный знак: с этого момента счёт пошёл на минуты. И мечник незамедлительно решил вернуться обратно в комнату, чтобы отыскать какие-либо чертежи сооружения. «Должен же быть план, чёрт возьми!» — кому должен, размышлять не хотелось. Только в итоге так ничего не нашёл. Чувствовалось жуткое раздражение, и с досады Суперби пнул разбросанный хлам. Покинул ненавистное помещение, вновь задерживаясь у тупика и удручённо всматриваясь в серую шероховатую поверхность. «Неужели снова одолеет какой-то чёртов сон?» — мысль вспыхнула, застилая праведным гневом глаза. Окончательно разозлившись, Скуало выставил искусственную кисть с мечом и со всей злостью без размышлений резко с механическим нажимом врезался в центр бетонной стены с предположительным проходом. Вопреки ожиданию остриё звучно вошло внутрь: в первые секунды шло тяжело, а после — с лёгкостью скользнуло дальше, да так, что, не рассчитав силы, рука впечаталась в само основание. — Что за хрень? — удивлённо и громко озвучил мысли Скуало, и его звенящий голос эхом разнёсся по пустому маяку. Присутствовали явные пустоты, значит действительно вход оказался замурован. Времени на раздумья особо не было, уровень воды уже проворно поднялся на один лестничный пролёт. Собравшись, Скуало пропорол мечом несколько дополнительных отверстий и в конце, развернувшись, от всей души ударил ногой. Бетонная преграда с оглушительным треском развалилась, расчищая путь дальше, наверх. Решительно вскочив в образовавшийся проход, он обернулся назад, окинул взглядом унылый интерьер в последний раз и, залихватски хмыкнув — показал средний палец осточертевшей обстановке. Впереди ждала железная винтовая лестница, но мечнику плевать на архитектурные издержки. Он стремительно взобрался наверх, лихо перескакивая через полуразрушенные ступеньки, по пути скрежеща мечом, задевая железные перила. Постепенно лестница принялась сужаться и наконец закончилась, являя взору зияющий темнотой провал проёма выхода на площадку. Внезапно в это же мгновение Скуало ослепил нестерпимый свет фонаря. По инерции он вскинул руку с мечом, однако луч настолько ослепительно белый и невыносимо яркий, что невозможно было открыть глаза; мучительно сжигало сетчатку. Полностью дезориентировавшись, он спешно пытался вернуть остроту зрению. Тщетно моргая, мечник не видел ничего кроме уродских пятен. И вскоре злость трансформировалась в нечто большее — в чёртово сожаление. Так глупо подставиться, какой же он идиот… Суперби вдруг замер с закрытыми глазами, весь подобравшись, почувствовал чужое присутствие. Здесь он явно был не один. Инстинкт убийцы и безупречный слух безоговорочно вопили — за ним кто-то всё это время зорко наблюдал. — Вроой! — разнёсся раскатистый рык на всю округу. — Кто ты, чёрт возьми? — Скуало развернулся на пути к предполагаемому незнакомцу, но зрение до конца не было восстановлено. От переизбытка новых ощущений затуманивалось сознание, но всё же получилось отключить окружающие звуки разбушевавшейся стихии и сконцентрироваться на неизвестном. Всё теряло важность; опрометчиво забывался и счёт оставшегося времени. И в награду он услышал еле различимые уверенные шаги ночного гостя, явно приближающегося и идущего по направлению к нему. Однако неизвестный так и не успел дойти хотя бы до расстояния вытянутого меча. Скуало предчувствовал: даже будучи ослеплённым он в состоянии был оценить разделяющую их дистанцию. Запоздалое озарение отмеренного конца вспышкой накрыло сознание, наказывая за непозволительную забывчивость. Стремительно вернулись окружающие звуки, немилосердно ударили по беззащитному слуху, полностью оглушая. И на ослеплённого мечника обрушился многотонный водяной шквал. Скуало резко вскочил с развороченной постели, шумно и глубоко дыша. Сердце бешено отбивало ритм. Взгляд бездумно прошёлся по мирной обстановке, жадно вгрызся в малейшие детали интерьера, отмечая изобилие цветовых решений. «Как же чертовски хорошо, когда есть зрение», — с наслаждением заключил про себя мечник, чувствуя в груди некоторое спокойствие. Только учащённо бьющееся сердце не давало расслабиться окончательно, заставляя гадать: он был на пороге разгадки или уже на грани безумия?

***

Стадион оглушительно взорвался аплодисментами после удачно проведённого укороченного удара. Скуало тем временем философски размышлял, какого чёрта он здесь делает, и пропускал мимо все демонстрируемые фишки бейсбола. Безучастно, серым, подёрнутый дымкой, взглядом разглядывал бегающих на поле балбесов с бейсбольными битами по периметру из угла в угол, отбивающих при этом мячи. В терминологии игры всё звучало не настолько вопиюще грубо и не филигранно: игроки ловко просчитывали удары, позволяющие добраться намного раньше до базы, чем соперники доставят туда мяч. Или как сейчас, закинув снаряд через всё поле, они пробегали по всем базам, где можно было получить даже больше очков, чем в сравнении с остальными ударами. И почему эта игра столь популярна в Японии, лениво перекатывал в голове мысль мечник. Лично его она совершенно не привлекала. Да и движений по сравнению с остальными спортивными развлечениями здесь было несравненно мало. А Скуало не переносил ощутимое напряжение, окутавшее поле и изрядно исходящее от игроков; в основном здесь работала мозговая активность, где следовало перебирать разнообразные тактические варианты для использования их в свою пользу. Арбитр снова взорвался восхищённым возгласом, явно отдавая предпочтение своей любимой команде, а установленные по периметру стадиона громкоговорители оглушительно ударили по барабанным перепонкам. Мечник неприязненно скривился: он терпеть не мог любительские матчи. В профессиональных, на его взгляд, было меньше субъективности. Сегодня на улице разыгралась ясная погода: ни единого облачка. Солнце нещадно палило, и Суперби, жмурясь от ярких лучей, задумался о солнцезащитном креме. Правда мысль о том, как ещё участники игры умудрялись успешно бегать в этой громоздкой форме, его волновала сильнее, чем собственное самочувствие. Жара стояла невыносимая. Он надел льняные бежевые шорты и красную футболку, и всё равно лёгкая одежда не сильно спасала ситуацию. Скоро непременно появится желание встать и уйти, а пока ноги в сандалиях мерно отстукивали по деревянному покрытию ритм ненавязчивой, но плотно засевшей в голове, мелодии. Скуало не знал, зачем согласился и пришёл наконец смотреть матч этого придурка. Другого приемлемого варианта времяпровождения не оказалось, и ноги сами привели на стадион. Эдакое красивое согласие с внутренними противоречиями. Он успел закончить все дела раньше запланированного, устранил давно мозолившего глаза сеньора Донателло, который, не стесняясь, под носом Варии успевал нарушать подписанные условия поставки оружия, и в довесок умудрился стать тайным организатором работорговли. Послужной список, не требующий личного присутствия Скуало. Ему попросту осточертело сидеть в Италии. Сверх того, его путешествие удачно совпало с пребыванием Савады на родине. Конечно, лучшего места для встречи и не найти. Пришлось заскочить к Десятому в гости, обменяться парой слов, и вдоволь насладиться кислой миной Гокудеры, над последним издеваться нравилось больше всего. Мечник же не был виноват, что динамитный мальчик оказался жутко вспыльчивым и заводился с пол оборота. И всё это за три дня пребывания в Японии. Весьма недурно. — Какая встреча, Суперби! — возглас, заставляющий вынырнуть из неспешных размышлений; этот голос он узнал бы из тысячи. — И тебе привет, Мустанг, — нацепив на лицо привычную ухмылку, Скуало повернулся к говорящему. Кто-то на поле в очередной раз бросил мяч за периметр, следом отчётливо послышался свисток судьи. — А я-то думаю, ты ли это, — Дино, оставаясь стоять изваянием, окинул любопытным взглядом мечника — сверху вниз. — Так неожиданно, в Японии, — добродушная чужая улыбка опалила не хуже знойного солнца. — Сколько времени мы не виделись? Скуало молча неопределённо пожал плечами, и вскоре задумчивым взором обратился к игровому полю. Смотреть на Каваллоне выше сил, особенно, когда до сих пор ему был обязан за своё спасение из аквариума, с находящейся там чудовищной акулой, пять лет назад. А быть должным кому-либо мечнику никогда не нравилось. И к сожалению, реальность такова, что если бы не давний школьный друг — он действительно стал бы отборным кормом для твари и здесь бы явно не сидел. В мыслях опрометчиво всплыли красочные картинки, как в хороших гангстерских фильмах, где предателей и слабаков скармливали морским хищникам. — Что-то произошло, раз ты решил посетить игру своего ученика? — разрушив волшебный миг затянувшегося молчания, Дино поменял неудобную тему разговора. — Ямамото рассказывал, как ему пришлось потрудиться, уговаривая тебя посетить хотя бы одну. Продемонстрировал прямо-таки нечеловеческое терпение, так долго ждать, — хмыкнул он и расслаблено развалился рядом, вытянув вперёд ноги. — Я ставил на то, что ты ни разу не появишься. Видимо теперь придётся раскошелиться, — обречённо вздохнул старый школьный друг. Удивительно — это до сих пор осталось болезненной темой. С деньгами в семье Каваллоне складывались сложные отношения и цену им Мустанг прекрасно знал не понаслышке. Пускай сейчас он вытащил семью из долговой ямы, однако остался тяжёлый осадок. Как оказалось, сложно в дальнейшем себя перевоспитать. Скуало неоднозначно кивнул в ответ, так и не повернувшись к собеседнику. Моментально игра стала необычайно интересной. — У тебя всё в порядке? — вопрос застал врасплох, и мечник слишком быстро обернулся, впоследствии коря себя за несдержанность. — Ты выглядишь непривычно, — подметил Дино и, отрезав всяческие пути к отступлению, отшутился. — И я не про форму. К слову, давно тебя не видел без набившего оскомину варийского обмундирования… — принялся рассуждать и, задрав голову к небу, мысленно подсчитал стремительно пролетевшие года. — Лет эдак тринадцать, если не ошибаюсь. Скуало вздрогнул, по телу пробежал холодок, возникший из ниоткуда. Он не испытывал особого желания окунаться в прошлое; сейчас были лишь настоящее и туманное будущее. — Ты словно потерянный кошак мечешься по дороге жизни. Не приручен и до сих пор остаёшься диким, — не дождавшись ответа, продолжил свой монолог Мустанг, уже внимательно глядя на оппонента. — Вроде есть цель, но самобытность и твердолобость в принятом когда-то решении мешают тебе видеть истинную суть вещей. — Как философски, Каваллоне, — саркастично отозвался Суперби, напрягаясь всем телом и разгоняя застывший холод в мышцах. — Неужели Реборн вернулся и продолжил обучение? — безумно оскалившись, весело подметил он, чувствуя, как теперь настала его очередь наступать на болевые точки собеседника. «И почему абсолютно всё по жизни рассматривается в призме поединка?»  — случайная мысль пронеслась в сознании. Мустанг демонстративно шумно вздохнул и, вновь откинув голову на деревянный поручень, оголил беззащитную шею перед одним из самых смертоносных убийц Варии. — И почему мы друг друга прекратили понимать, — риторически произнёс Дино. Получилось с горечью: он искренне жалел, что так глупо потерял друга, отдав Занзасу; тогда как последнему никто и никогда не был нужен по жизни. Почему не стал бороться за то, что ему дорого? Один из неразрешимых вопросов Каваллоне, он часто любил обращаться к удручающим размышлениям. Зачем было слышать очевидные вещи, когда тринадцать лет назад лично присутствовал и непосредственно являлся безликим свидетелем, как переворачивался мир Скуало на сто восемьдесят градусов? Таким мечник запомнился надолго, особенно его бесстрашный пронзительный взгляд с плохо скрываемым восхищением, направленный исключительно на самого опасного парня из молодого поколения мафии. Такой искрящийся восторг и необычно светящийся взор Дино видел лишь единожды, когда тот демонстрировал купленный меч, взахлёб рассказывая о невероятно крутом мастере. Каваллоне это правда мало интересовало, он не был силён в мечах, и не разделял трепетного восторга мечника. А показывать фальшь было ниже достоинства и являлось банальным проявлением неуважения к лучшему другу. Самого Суперби сей факт не сильно тревожил, при рассказе он вовсе не обращал на молчаливого приятеля особого внимания. И это жутко огорчало; Дино всячески пытался стать настоящим другом, но пропасть между ними заставляла его балансировать в плену самообмана и периодически обращать внимание даже на столь незначительные мелочи, расставляя всё на свои места. Занзас не был тем, кто восхищался мечами, но стал единственным, за кем Скуало решительно последовал. Неукоснительно выполняя любую прихоть, ради него был готов отдать свою жизнь. Что особенного показал этот страшный человек буквально за секундное знакомство заинтересованными взглядами, Дино знать не желал. Стыдно признаться, бывали моменты, когда он сравнивал себя с высокомерным брюнетом, искал вескую причину, почему у него не получилось вот так запросто всё провернуть. И неутешительные размышления сводились к единственному выводу — мечника притягивало всё опасное, граничащее со смертельным исходом. Не столь важен предмет. Это мог быть и заострённый смертоносный клинок, готовый изрубить своего владельца; точнее, неуклюжего друга, посмевшего прикоснуться к мечу. Тогда Скуало долго не прекращал смеяться и от души шутил над незадачливым одноклассником, распускающим руки. Или человек, о котором только ленивый не слагал легенды — о его невероятной агрессии и опасности, с которым лучше было не иметь дел напрямую, аккуратно обходя по касательной. Однако и без людской молвы было достаточно мимолётно посмотреть на наследника Вонголы, чтобы осознать катастрофический масштаб бедствий. Совершенно дикий и первобытный пламенный взгляд, полыхающий кровавым отблеском, не предвещал ничего хорошего. Такие рубиновые глаза никак не могли принадлежать обычному человеку. Занзас относился к типу проблемных парней, с которыми следовало не связываться без особой надобности. Опасный и неуправляемый. И Дино совершенно не удивлён, что у того вместо согревающего пламени Неба — обжигающее пламя Ярости — разрушающая, необузданная стихия огня. Представить, что могло бы быть иначе, Каваллоне попросту не в состоянии. Какая ужасающая сила находилась в руках этого безумца… Да они были созданы друг для друга. Дино поморщился от печальных мыслей, невесело подмечая, что даже в размышлениях молодой Вонгола принимал образ грубого деспота, не гнушающегося любыми способами ради достижения собственных целей. Тогда как лично он являлся полной противоположностью, олицетворяя физическое воплощение добра, спокойствия и благоразумия. Такой набор качеств хорошего мальчика и даром не нужен был Скуало. Каким образом активную натуру, опрометчиво увлекающуюся опасными авантюрами, могла завлечь подобная форма энергии? Друг непременно бы нестерпимо заскучал. Легко их дружбу разделить на периоды до и после, когда на горизонте возникло чёткое осознание — их пути разошлись окончательно. Тот самый момент решающего судьбоносного выбора: Суперби, отрубив себе руку, первым делом пришёл к Занзасу, а не к другу. Ничего удивительного, здесь и не существовало иного варианта. Третьим лишним в сложном уравнении являлся Дино, а всё остальное — выдуманные небылицы, постепенно исчезающие в неумолимом потоке времени. «Интересно, знал ли тогда Занзас, как легко и просто сломил волю мечника и вероломно переделал его под себя, в угоду собственным желаниям?»  — возникла подобно вспышке неприятная едкая мысль. Каваллоне вдруг зажмурился до пляшущих кругов под веками. Похоже, солнце немного его ослепило. А, может, чужое небо? — Делать тебе нечего, Пони, ты слишком заморачиваешься по надуманным проблемам, — Скуало положил руку на плечо приятелю и сжал в дружеском жесте, как в старые школьные времена. — Мы остались теми же, что и тринадцать лет назад, — и Дино почувствовал мрачное отчаяние, ему нестерпимо захотелось возразить. — Время вносит собственные коррективы, да и мы не стоим на месте, только и всего, — заключил капитан Варии, глядя сквозь парня. На миг Каваллоне почудилось, как время мгновенно обернулось вспять. И вовсе не было произошедших стремительных событий, судьбоносных клятв и неприятного разрыва отношений. А Скуало — всё тот же мечник, стремящийся победить любого, успешно доказывая первоклассное мастерство всему миру. Однако наваждение вскоре исчезло, и перед собой он увидел изрядно уставшего человека с наложенными обязательствами капитана элитного отряда убийц, связанного пожизненно сущим проклятьем, уже страшней предыдущей клятвы. Приоритеты его друга, похоже, вновь сместились на сто восемьдесят градусов, и теперь Дино окончательно отсутствовал в его сложном мире. «Неужели Скуало не отпустил свою навязчивую идею?»  — задумчиво подметил про себя, случайно замечая проблеск истинного состояния собеседника. Почуяв собственный промах, мечник рывком поднялся с места, меняясь в лице. Теперь Каваллоне всматривался в высокую фигуру, заслонившую солнце, на мгновение подумав, что сам готов сойти с ума: наблюдал привычный облик с насмешливым взглядом серых глаз и фирменным оскалом. И ни единого намёка на предательскую слабость. — До встречи в Италии, — кинув прощальный жест рукой, мечник развернулся, и, не задержавшись, лениво спустился по ступенькам вниз. Они оба не заметили, как игра закончилась, и одинокий знакомый игрок выжидающе стоял на поле, поигрывая мячом, ловко подбрасывая его и с лёгкостью ловя. Дино не собирался идти следом. Неспешно встал, растянул затёкшие мышцы и после приветственно махнул Ямамото. Японец одарил ответным жестом, и Мустанг поднялся вверх по лестнице, направляясь в противоположную сторону, где заждались его люди, его семья.

***

В пабе шумно, но посторонние звуки не мешали разговору двум мечникам. Такеши увлечённо рассказывал о прошедшем соревновании, при этом его глаза бешено блестели. Он и предположить не мог, что именно сегодня Скуало посетит игру. Слишком много приятных событий за короткий срок, а японец верил в принцип сменяемости — это означало, что плохое и хорошее случалось соизмеримо, примерно. Однако пока капитан его внимательно слушал, вникал в сказанное и даже комментировал, интерпретируя на собственный лад. И Ямамото хотелось на миг забыться или хотя бы как можно дольше удерживать радостный момент. Всё-таки невероятное счастье было находиться в свободной форме и подальше ото всех обязательств, на время забывшись, кем они являлись в действительности. Если бы мечнику вздумалось устроить сейчас спарринг, и выпусти Такеши из коробочки Джиро — собака бы обязательно завиляла хвостом, полностью отражая отношение хозяина. Приятный самообман. Скуало, действительно, внимательно вслушивался в слова Такеши. И если бы тот не являлся слепцом, давно уже распознал бы явно неподдельный интерес. Японец вопреки всему всё же стал, в некотором роде, новой переменной, плотно вошедшей в его жизнь. И ещё важнее — не относился к Варии. Пускай при первом знакомстве Скуало было откровенно безразлично на мелких шмакодявок, исключительно путающихся под ногами, то по завершении битвы колец он почувствовал в Ямамото то, что успел разглядеть в своё время Реборн. Колоссальный потенциал первоклассного убийцы. И непременно стал бы им, если бы пересмотрел условные личные установки и наконец усмирил пацифистские наклонности. Вести бой тупым остриём меча — сверх глупости и беспечности. И Суперби ждал: со временем это должно было исчезнуть, само искорениться. Мир мафии диктовал единые и жёсткие правила, и легкомыслие могло обернуться смертельным исходом. Чего стоило вспомнить его, благородное до зубного скрежета — «мы выйдем вместе». Едва заслышав это из чужих уст, у капитана, на тот момент пребывающего в праведном гневе, нестерпимо свело челюсть. Неслыханная дерзость: его, Императора Мечей, одолели. В безуспешных попытках он пытался идентифицировать причины сокрушительного поражения. Правда кого хотел обмануть? Слепо следуя за Занзасом, он безрассудно начал терять хватку. Мечта, сбывшаяся единожды и, казалось бы, окончательно достигнутая, принялась рассыпаться в прах. Растворяющиеся эфемерные осколки — последнее, что видел Скуало перед собой, едва держась на ногах, обречённо склонив длинноволосую голову. Случайное отражение в постоянно пребывающей воде мазнуло безумным оскалом. Знаменуя, что он стремительно терял не только честь мечника, но и абсолютный контроль. Всё незыблемое оказалось пустышкой, искусственным неустойчивым настилом, ограждающим его от оглушительного провала. Не оправдал путь меча и предал Занзаса — двойной удар по самолюбию и собственной гордости. Тогда он смотрел без сожалений в открывшуюся надвигающуюся акулью пасть. Похоже, неизбежная гибель от воды навечно обеспечена хранителю Дождя. Какая ирония. Неприятные мурашки пробежались по телу, и Скуало вздрогнул, медленно опуская зависшую руку с сакэ на стол. Не заметил, как вектор внимания сместился вглубь себя, а сам он утопал в тягостных мыслях о прошлом. А неуместно возникшая аналогия из сна заставила и вовсе погрузиться в унылые размышления. Облик мечника моментально переменился, что не осталось не замеченным Такеши. — Скуало, что-то случилось? — обеспокоенный тон и рука, явно тянущаяся к лежащей напротив, в целях сжать в поддержке или просто прикоснуться. — Слышу второй раз за день, — недовольно буркнул Суперби, естественным жестом отнимая руку от поверхности стола, берясь за крошечную чашку. — Сговорились что ли? Такеши открыто засмеялся, подмечая — в этом весь его учитель. Даже после изрядного количества выпитого сакэ тот остался злой колючкой, демонстрируя тонкие, но острые длинные шипы. — Прости, мне показалось, — японец улыбнулся и, чуть приподнявшись с места, дал знак официантке повторить ещё порцию. Девушка в юкате — форма от заведения, послушно кивнула и спешно направилась передавать заказ бармену. Когда Такеши обернулся вновь, то наткнулся на плывущий блуждающий взор. Похоже, Скуало не привык к японской водке или от усталости не рассчитал нужных порций. Он давно подметил, как учитель в последнее время выглядел весьма напряжённым. Тем временем японка подошла с полным кувшином и аккуратно разлила горячительный напиток в чашечки, незаметно, из-под опушенных ресниц, кидая заинтересованные взгляды на Ямамото. Обаятельная улыбка, полученная в ответ, заставила девушку немного покраснеть, спрятать лукавые глаза за чёлкой и, пожелав хорошего времяпровождения, стеснительно удалиться. — Пригласи её, Такеши, займи свой вечер как настоящий мужик, — Скуало обратил внимание на развернувшуюся сценку и, естественно, не удержался вставить шпильку. — Не майся дурью. Чёрт возьми, это я тоже сегодня уже произносил, — заворчал он и придирчиво оглядел паб. — Не нанимался я в учителя двум идиотам. На этот раз стоило отложить возникшие интересные размышления и аналогии на лучшее время. Да и место не подходило, чтобы заниматься самоанализом психологических ловушек в собственном сознании. — Я не могу, — моментально отрезал японец, а на лицо его набежала тень. — И не хочу, — добавил после глотка сакэ, отводя отрешённый взгляд в сторону. Алкоголь обжёг горло. Такеши хотел как можно дольше находиться здесь и сейчас вместе со Скуало. Если бы Ирие Шоичи изобрёл возможность остановить время — всё отдал бы за возможность использовать технологию хотя бы раз. Суперби осуждающе посмотрел, отсалютовал чашечкой и одним махом опустошил её до дна. Впрочем, собеседник из Такеши выходил весьма интересный, и дело заключалось не в изрядно выпитом сакэ. Тот много знал о другой стороне жизни, которой у мечника никогда не было и не предвещало быть. Не сказать, что особо привлекало, но точно полученная информация становилась занимательной и неимоверно подогревала интерес. Безупречно отвлекала от насущных проблем. А после Скуало ловко вернул прерванную тему беседы в прежнее русло и следом раздражённо махнул бармену, чтобы тот поскорей нёс целую бутылку. Он никогда не любил размениваться по мелочам. Впоследствии они увлечённо провели в баре ещё пару часов и остановились на опасном моменте, когда Суперби попытался поднять кулак металлического протеза на паренька, случайно их задевшего и не извинившегося. Такеши вовремя поймал замахнувшуюся руку в воздухе, подметив, как механическая кисть вполне могла раскроить череп незадачливого парня. На мгновение почувствовал исходящий холод металла, облачённого в чёрную кожаную перчатку. Прикосновение обожгло, а в душе возникло стойкое желание согреть. — Пошли, Скуало, — прошептал Ямамото и, встав с места, потянул на себя холодную кисть, тем самым заставляя мечника подняться следом. Вскоре с сожалением пришлось отпустить его с целью расплатиться за счёт. Вытащив купюры из кармана, японец оставил парочку на столе. И напоследок подмигнув официантке, покинул заведение вместе с недовольным собеседником. Тот шёл вровень, чуть пошатываясь, однако держался весьма стойко. Оба выпили достаточно, чтобы натворить дел без последующего смущения и угрызения совести. Неважно, что эти два фактора вовсе неприменимы к ним, являясь, по сути, до смешного абсурдными. Следующий поворот за угол они не пропустили: Такеши сразу ощутил сильный толчок. Спина его вмиг прижалась к неприятной прохладной стене безликого жилого дома, полностью скрываемой от чужих глаз. — Бабу тебе нужно, придурок, — зло прошипел прямо в губы Скуало. Его взгляд — пронзительно пьяный, и всё равно в глубине плескалось истинное безумие, возникающее у отъявленных убийц. Инстинкты нельзя было притупить, они взращены в самом сердце. И никакой алкоголь не заставит забыться. Мечник не прижимался, оставаясь на достаточном расстоянии, стальным захватом удерживая японца рукой поперёк груди. — В моей жизни все почему-то знают, что будет лучше для меня, — Такеши аккуратно вытянул кисть и, задержавшись, робко притронулся к бьющейся жилке на шее Скуало. Чувствуя её спокойный и размеренный ритм, провёл пальцами по направлению к ключице, скрытой за белой футболкой. Окончательно дурел от сносящего разум желания, разыгравшегося внутри пылкого сердца. Не получив отказа, осмелел: отвёл длинные локоны, причудливо серебрящиеся при ночном свете, за спину, открывая взору тонкую жилистую шею. Нестерпимо захотелось большего. «Ведь это не просто длинные волосы, да?» — возникла шальная, бредовая мысль в пьяном мозгу. Пускай внизу живота уже закручивался спиралью горячий узел, однако рассудок не желал подчиняться, подсовывая неприятные картинки и сбивая неистовый пыл. — Я не лучшая кандидатура, — чуть хрипловато произнёс Суперби, одновременно подтверждая вьющийся в голове японца назойливый неприятный вердикт. — Неоспоримо — в том будущем мы чаще пересекались и больше времени проводили вместе, и ты в совершенстве знал мои лучшие атаки… — и следом закрыл глаза. Реальность начинала немного ускользать, заставляя по-тихому кружить фундаментальные элементы окружающей обстановки. Стена причудливо изгибалась, а уличный бетон хитро искажался. — Это вовсе не означает, что нужно следовать по избитому продемонстрированному сценарию, — внезапно огорошил Скуало, впервые заговорив на щепетильную тему. — Не слушай тех, кто велит как жить, следуй за тем, что диктует твоё сердце, — говоря это, он сильнее зажмурился, словно силясь остановить круговорот действительности под закрытыми веками. Похоже, он всё-таки стал учителем для всяких балбесов. Усмехнувшись пришедшей мысли, отошёл на шаг, одновременно забрав вместе с собой приятное ощущение от властного прикосновения. «Действительно считаешь, можно что-то изменить?» — предательский внутренний голосок всплыл в собственном сознании, звуча несвойственным, но весьма знакомым тембром. — Ошибочное суждение, — подметил японец, оставаясь неподвижным и внимательно вглядываясь лучистыми ольховыми глазами в бледного мечника. Нагло противопоставил своё мнение и предоставил исчерпывающий ответ на невысказанный вопрос. — Скуало, всё началось до альтернативного будущего. Опять эти грани: до и после, раздражённо подметил капитан и пропустил момент, когда Такеши ловко перехватил, сделав подсечку, поменял их позиции местами. Теперь к Скуало прижималось тело ученика. Ямамото помимо бешеной харизмой вперемешку с обаянием обладал весьма выдающимся ростом среди своей национальности. И какого собственно чёрта он выбрал его, внезапно задался вопросом мечник. Контраст холодной стены и горячего тела затуманивал сознание. Такеши прочно вошёл в ряды небезразличных — ещё одно приятное осознание, заставляющее расслабиться и соблазнительно отдаться пикантной ситуации. — Признаёшься мне в любви, возникшей со времён конфликта колец? — хрипло засмеялся Суперби, подметив про себя, вычеркнуть из списка употребляемого алкоголя сакэ — определённо не его напиток. Ему вполне было по силам оттолкнуть зарвавшегося ученика. Такеши склонился ближе, опалив прерывистым дыханием белоснежную кожу и восхитившись неестественным белёсым оттенком, вдохнул чуть солоноватый запах. Как тот умудрялся не загореть, в основном пребывая в солнечной Южной Италии? Его загорелая кожа золотистого оттенка сильно выделялась, вновь вынуждая задуматься об ином, щедро окуная в неприятные размышления чужих обязательств варийца. Он хотел прямо здесь — тело и душу, а Скуало лишь видел в нём нерадивого ученика, интересного собеседника и просто кого-то не из Варии. Если бы раньше мечнику сообщили, как его когда-нибудь прижмут к стенке — явно рассмеялся бы абсурдности ситуации. Какой ученик? Суперби не нуждался в обучении кого-либо, он был всегда одиночкой. Прижат к стене? Не смешите, его никто не мог загнать в угол. Скуало задумчиво рассматривал лицо напротив, пытаясь отыскать в себе отголоски ответного возбуждения. Впрочем, если закрыть глаза, абстрагируясь от прижимающегося чужого стояка, и представить в воображении, могло выйти вполне сносно. Они и целовались то от силы пару раз. Первый, от неожиданности, связан был с невероятным напором Ямамото, являлся личной инициативой последнего и свершился на родных землях мечника, а второй недавний — вовсе нетривиальным поддержанием упавшего духа японца и не более того. Видимо разбаловал он собственного ученика, и хреновый из него в итоге получился учитель. Перейти тонкую грань устоявшихся отношений особого желания не находилось. Для него секс не влёк моральных обязательств и ровным счётом не изменил бы ничего. Было и забыли — негласное правило в его сексуальных похождениях. А вот для Такеши знаменательное событие непременно бы стало губительным: тот точно укрепится в своём страстном желании. Достаточно удостовериться, глядя на невероятный лихорадочный блеск ольховых глаз напротив. Сейчас нельзя было допускать падения собственного ученика, он не простит самому себе опрометчивой ошибки. Не стоило давать ложных надежд на нечто большее. Ямамото по неопытности влюбился в учителя — это целиком его личная проблема. Скуало участвовать в ней не собирался, как и не желал совместно разбирать психологические основы её возникновения. И пьяное послабление в виде быстрого самоудовлетворения вмиг растворилось в подступающем изнутри гневе. Если капитан правильно всё расценил, то в данный момент японец отчаянно пытался найти нечто, позволяющее следовать дальше по выбранному пути. Он не был силён в эмпатии, но явственно чувствовал — сейчас одно неправильное действие могло сломать юного ученика. Тот не должен привязываться к нему ещё сильнее. Следовало любое проявление чувств отсекать на корню. Такеши выбрал не того человека. — Сакэ оказалось дряннее, чем виски, — беспечно произнёс мечник, метко поражая цель в самое сердце и действуя на Такеши безотказно. Тот ощутимо вздрогнул, словно его окатили ледяной водой, медленно отошёл, моментально опустив руки по швам, будто нашкодивший ребенок. Смотреть на возникшее пристыженное выражение лица и отразившуюся невероятную боль в глазах японца Скуало стало не выносимо. Не понаслышке знал, насколько душевная боль способна нанести непоправимый огромный урон, по сравнению с физической. Любая рана впоследствии затянулась бы, оставляя невнятный след в виде извилистого шрама, и вскоре благополучно забылась бы, а сердечная — никогда. Израненное сердце будет вечно истекать кровью, пока не остановится навсегда. Печальные размышления бездумно толкнули его вперед, предоставляя необходимый импульс действию. Суперби рывком сократил возникшее расстояние и слитным движением крепко заключил понуренного парня в крепкие объятья. Вмиг ощутил, как плечо постепенно стало намокать. Прижимаясь в ответ, Такеши тихо плакал. После затянувшегося молчания мечник поднял руку и замер, вглядевшись в пальцы живой кисти, и вскоре, решившись, успокаивающе погладил по вихрастой тёмной макушке нерадивого ученика. На краткий миг испытал зависть к открытой человечности и эмоциональности японца. Он не плакал в действительно страшные моменты, к примеру, когда отрубал себе кисть. Скуало просто не знал этих глубоких и сильных чувств.