Ога из Горных Кулаков

      Карок уселся на лежанке и протёр глаза. Племя пробуждалось ото сна, и вождю не пристало разлёживаться. Пора было приниматься за свои обязанности. Тем более, что Арадар ниспослал такую чудную погоду!       Дети Иедиль подбросили дров в костры, и почти умершее пламя вновь воспряло, с треском облизывая чёрные поленья. Становище наполнялось жизнью. Вождь откинул спальное одеяло и, поприветствовав пару просыпающихся рядом с ним соплеменников, осмотрел оружие, всю ночь лежавшее подле него наготове.       Пройдут ещё бесконечно долгие тридцать тысяч лет, прежде чем человек додумается до такого, казалось бы, простейшего военно-охотничьего приспособления, как лук. Сейчас же самым совершенным оружием дальнего боя на планете были метательные дротики. Даже после изобретения лука они не исчезнут ещё очень долго, и некоторые малые народности — например, аборигены Австралии — будут охотно пользоваться ими и в двадцать первом веке нашей эры.       Сегодня такое оружие наиболее известно под именем, которое дали ему некогда ацтеки — тоже, к слову, его активные пользователи. Атлатль состоял из двух частей — собственно дротик, похожий на гигантскую стрелу, и метательный рычаг.       Первый представлял из себя древко из крупного стебля речного тростника, тонкого и упругого, длиной порядка 2- 2,5 метров. На одном его конце красовался хвостовик с пышным оперением, а на другом находилась круглая укреплённая втулка. В неё туго вставлялся небольшой деревянный стержень, на котором, в свою очередь, размещался уже непосредственно наконечник. Такое модульное строение снаряда позволяло быстро адаптировать оружие под нужды охотника, а также облегчало ремонт и обслуживание. Например, для рыбалки применяли вилкообразные или зазубренные наконечники из кости, птиц и зайцев били тяжелыми тупыми, а на крупную дичь устанавливали уже каменные острия. При этом надо было носить с собой только маленькую палочку с нужной функцией, а не отдельный двухметровый дротик.       Всё это чудо первобытной инженерии отправлялось в полёт при помощи метательного рычага. Чаще всего его вырезали из оленьего ребра или другой длинной кости. На концах этого инструмента находились рукоятка и крючок. Им нужно было зацепиться за хвостовик дротика, чтобы рычаг как бы удлиннял руку метателя и придавал броску дополнительную резкость и силу.       На первый взгляд такое оружие, может, и не выглядело опасным, но в руках мастера атлатль нёс смерть. Стрела-переросток преодолевала в полёте до 50 метров. Всего одно правильное попадание убивало бизона, пусть и не наповал. А если учесть, что абсолютно все Сыны Иедиль учились обращать с атлатлем почти с младенчества, носили с собой до пяти дротиков и почти никогда не ходили по одному, то можно получить грозную боевую силу, тягаться с которой мало кто отваживался.       Кроме атлатлей воины тундры использовали небольшие каменные топоры и ножи для разделки туш или ближнего боя. У Карока имелись оба этих орудия. Топор лежал возле атлатля, а нож с рукоятью из половины песцовой челюсти вождь всегда держал при себе даже во время сна. Странствие вынудило выработать привычку быть готовым к битве всегда.       Поднявшись со своего нехитрого ложа, вождь оправил одежды и подвесил к поясу топор, нож и рычаг, взял пару дротиков. Койка Дены рядом пустовала. Карок вздохнул. Сколько раз он говорил сестре не быть такой беспечной? Особенно в новых землях. Надо бы её найти.       — Доброе утро, Карок! Как спалось? — обратился к вождю один из соплеменников, когда сын Харата проходил мимо его костра.       — Привет, Левор. Неплохо, благодарю. Дену не видел?       — Нет, не попадалась. Да ты не бойся! Тучки в лагере нет, значит они вместе — две подружки. Без защиты твоя сестра не останется, будь уверен.       Левор потрепал по шее своего волка Бурана. Он вместе с хозяином добросовестно отстоял смену в карауле, и теперь, посапывая носом, топтался с лапы на лапу и ждал, не перепадёт ли ему что-нибудь съестного.       Среди Детей Иедиль Левор слыл образцовым крепким семьянином. Его семья была одной из немногих удачливых, которые без потерь пережили войну с Налётчиками Полудня и последующие годы странствия. Все в племени налюбоваться на них не могли и в тайне завидовали Левору белой завистью.       Вокруг костра среди вещей расположились койки супруги Левора Сулы, тёщи Насины и сына Тасена. Они тоже проснулись. Сула отправилась к ручью за водой для матери, а Тасен ворошил палкой угли. Этот юнец — младше Дены на два года — совсем недавно вырастил отдельные островки волос на щеках и под носом, но лицом всё ещё напоминал недавнего ребёнка. Однако это не мешало ему усиленно стремиться встать в один ряд со взрослыми мужчинами племени. И, к его чести, парень делал успехи. Тасен был ловок, разумно осторожен, мастерски рыбачил и великолепно управлялся с пращой. Правда, атлатль он пока метал неважно, но его рвение вскоре должно было подарить ему необходимый опыт и навык. Швыряться дротиком просто - непросто попадать.       Семьи Карока и Левора во время странствия крепко сдружились. Отец и мать Тасена были хорошего мнения о новом вожде, сам юноша относился к Кароку, как к старшему брату, а также завязал хорошие приятельские отношения с Деной. Бабушка Насина умильно улыбалась, глядя на их беседы. Она, как и почти все в племени, не сомневалась, что Дена и Тасен составят хорошую пару, несмотря на старшинство девушки. Однако сами молодые люди от непрошенных сватов упорно открещивались.       — Я могу сбегать поискать её! — вызвался юноша, споро поднявшись на ноги.       — Не волнуйся ты за неё. Ничего с твоей невестой не будет! — хохотнул Левор.       — Да папа! Сколько раз говорить?! Не невеста она мне!       — Ишь, развоевался! — улыбнулся Карок и потрепал Тасена по голове — Ладно. Завтракайте, а я схожу с дядей поговорю. Глядишь — а там и Дена вернётся.       Севед расположился на отдалении ото всех. Он любил по возможности спать один, наедине с отдельным костром и своими мыслями, подальше от шума соплеменников, мешавшего слушать возможные ночные загадки Иедиль.       По пути к дяде Карок бросил беглый взгляд на группу костров, где расположились ветераны с Шедаром во главе. Пользуясь ясным утром, охотники решили сотворить общую молитву сияющему в небе Арадару. Они стояли лицами к востоку, воздев руки ввысь. Рослый темноволосый Шедар своим зычным голосом нараспев произносил восхваления Солнцу и предкам, что вновь победили тьму, и сильные голоса охотников вторили ему дружным хором.       — «Наверное, таким и должен быть настоящий вождь нашего племени. Вожак табуна.» — с долей грусти подумал Карок — «Вот чем Шедар плох? Он вполне смог бы вести нас к новому дому…»       Пять лет блужданий по бескрайним и неприветливым равнинам для Детей Иедиль бесследно не прошли. Племя набило немало шишек, постигая основы жизни в новой для себя среде.       Приходилось жить налегке и в любое время дня и ночи быть готовым вскочить и идти. В этом Детям Иедиль очень помогали волокуши — примитивные салазки из двух жердей. В своём оседлом прошлом племя применяло такие для перевозки тяжёлых грузов, в основном добычи. Теперь же на волокушах люди тащили свои скромные пожитки, запасы еды, а иногда — стариков или больных.       Самыми тяжелыми выдались первые две зимовки. Первый раз Дети Иедиль поселились в тесной и крайне неудобной пещере в обрыве под холмом. Благо, в окрестностях оказалось достаточно оленей и бизонов, чтобы племя не вымерло от голода. Но чего у Карока было не отнять — он быстро учился. На второй год в самый разгар лета Дети Иедиль уже начали подыскивать подходящее место для зимовки. Верхний слой вечной мерзлоты оттаял на максимум, так что люди довольно легко сумели отстроить землянки-зимовья и запасти немало топлива. Однако эта зима, напротив, выдалась совсем неудачной на дичь. От голода люди ослабели, стали уязвимы для болезней. Самой тяжелой утратой в тот год стала потеря Онхи.       Дена и Карок остались без поддержки. Севед тоже не мог нянчиться с ними постоянно — у шамана были и свои обязанности. Он лечил больных, проводил брачные обряды, помогал при родах и похоронах. А ещё старался развивать свой пророческий дар. После нескольких часов медитации и молитв Севед вдыхал дымок от тлеющего пучка засни-травы — сам Мавох советовал её для хорошего сна — и ложился спать. Но даже в этом случае Иедиль отвечала не всегда.       Табун мог просто скакать сквозь туман без всяких происшествий. Если же на его пути и попадались преграды или другие звери, истолковать это правильно было довольно сложно. Когда Севед различил, что вокруг коней ходят медведи и поедают что-то с земли, племя нашло обширные ягодные поля. Лошади встретили львов — и Дети Иедиль действительно попали в стычку с прайдом. А вот, например, топкие болота, в которые угодил табун, Водяная Кобылица показала уже после того, как племя их преодолело. Были и совсем необъяснимые образы — Севед так и не смог понять, что значило видение, в котором один из жеребцов отрастил крылья журавля и взмыл к небу. Видимо, не все промыслы Иедиль способен осознать человек.       Карок остался сам за себя. Шедар гнул свою линию и усиленно взращивал в молодом вожде комплекс неполноценности. И, в отсутствие Онхи, мнение охотника с каждым днём начинало казаться Кароку важнее его собственного. Дена пыталась повлиять на брата, но особого успеха не добилась. Шедар день ото дня всё ближе и ближе подбирался к фактическому главенству. Но ситуацию разбавила третья зимовка.       С каждым днём племя уходило всё дальше на восток, отклоняясь к северу. И впервые со времён исхода с берегов родной реки Дети Иедиль столкнулись с другими людьми.       Это тоже были кроманьонцы. Они жили посреди плоской холодной степи на берегу небольшого озера. Домами им служили землянки из дёрна, костей и камней, а оружием — тяжелые копья для ближнего боя. Здешнее племя, живя в суровых условиях севера, по развитию довольно ощутимо разнилось с Детьми Иедиль. Этот маленький и вполне мирный народ промышлял охотой, а мясо складывал внутри пирамидок из камней, увенчивая их черепами добычи.       Карок созвал племя на совет. Шедар немедленно предложил перебить всех «Камнекладов» и присвоить их жилища и припасы. Однако Севед, Дена, Левор и много кто ещё выступили резко против — Дети Иедиль уже были сыты войной по горло. Здравый смысл в этот раз победил. Голосом большинства было принято решение сотрудничать с местными. Шедар скрипнул зубами и был вынужден подчиниться.       Севед и Карок, пусть и не сразу, но нашли общий язык с Камнекладами. Однако от Детей Иедиль требовалась помощь в подготовке к зиме — у аборигенов стояли не самые лучшие времена. Условие вполне справедливое. Хочешь есть — поработай.       Местные не были знакомы с атлатлем, поэтому на крупную дичь рисковали ходить очень редко и лишь в случае крайней нужды. Ввиду малоэффективных методов их охоты зверья вокруг бродило море — охотиться с дротиками оказалось проще простого. Когда Дети Иедиль начали таскать в стойбище одного бизона за другим, восторгу Камнекладов не было предела. Дротики и рычаги они приняли на вооружение с преогромным удовольствием.       Культурный обмен шёл в обе стороны. Камнеклады, будучи неважными охотниками, сильно обскакали Детей Иедиль в области строительства. Безжалостные зимы севера вынуждали идти на уловки. Каменные пирамидки, словно холодильники, защищали запасы мяса от порчи и хищников. Укрепленные землянки не могли разрушить вьюги и оттепели или подрыть голодные дикие волки. А особая структура очагов в центре жилищ позволяла обогреваться самым крохотным огоньком и экономить дефицитное топливо.       От союза в выгоде оказались все. Детям Иедиль не пришлось мучаться с постройкой зимовий, а Камнеклады получили огромный запас продовольствия. Зимовка обещала быть тёплой и сытой. Даже Шедар вынужден был помалкивать. Он скорее бы удавился, чем признал свою неправоту. Севед не забывал регулярно напоминать об этом племяннику, вождь урок усвоил и сделал выводы. Даже «непогрешимый» Шедар оказывался прав далеко не всегда. Слепое следование вождя сторонней воле могло бы погубить Детей Иедиль окончательно.       Было у Камнекладов и ещё кое-что, что никак не могло остаться без внимания их гостей — ручные волки, совсем как у Налётчиков Полудня. Именно это и было главным аргументом Шедара в пользу полного истребления племени. Он отрицал саму идею дружбы людей с их заклятыми серыми врагами, и многие из старшего поколения были того же мнения. Но сторонники Карока решили попробовать. Больше всех за эту идею голосовала Дена.       Ручные волчицы зимой частенько вязались со своими дикими собратьями, рыскавшими вокруг становища. Несколько собак Камнекладов летом как раз принесли помёт, зачатый прошлой зимой. И местные с радостью подарили щенят всем желающим.       Когда Дена увидела это неуклюжее шерстяное чудо с блестящими серыми глазёнками, белой грудкой и улыбкой от уха до уха, сомнений быть не могло — любовь с первого взгляда. Пушистая девочка мгновенно получила имя Тучка и уже через несколько минут блаженно сопела у Дены на руках. Такой счастливой Карок не видел сестру уже больше двух лет.       В ту же зиму произошло и ещё одно событие — женитьба Шедара. Он уже не являлся потенциальным шаманом, и потому обеты безбрачия больше не связывали его. С таким видным охотником, мастером и воином мечтали бы видеть себя многие девушки племени, пусть даже жених был и не юн. Но выбрал он Анору — тихую безропотную красавицу с светло-русыми локонами, осиротевшую в ходе войны.       Согласно укладу Детей Иедиль провести свадебный ритуал полагалось шаману. Почтение Шедара к традициям перевесило его неприязнь к Севеду. Новобрачные, украшенные перьями лебедей — птиц, уже тогда известных своей супружеской верностью, — опустились перед шаманом на колени. Тот насыпал в маленькую каменную ступку сухую лебединую кровь, развёл её теплой водой и поставил на лбах молодых священные метки — солнечный круг жениху, и горизонтальную, словно водная гладь, полосу невесте.       — Брат Шедар и сестра Анора! Возьмитесь за руки. Сегодня, пред лицом Великих Духов, несущих жизнь, сочетаетесь вы нерушимым союзом. Отныне зовётесь вы мужем и женой. Пусть хранит Иедиль вас до самой смерти и Арадар после неё. Пусть дарят они вам семейное счастье, благое долголетие, обильную добычу и здоровых детей. И пусть же любовь ваша не угаснет, пока льется вода и сияет солнце!       Как только зима пошла на спад, Дети Иедиль снова засобирались в дорогу. Им пора было продолжать свой путь к обещанному духами краю. Они всегда выдвигались в дорогу самой ранней весной, когда волокуши хорошо скользят по снегу, а морозы уже не такие яростные. Камнеклады сердечно проводили своих новых товарищей. У них была уже своя жизнь и дом. А Детям Иедиль свой предстояло ещё найти. В этом всё племя было единогласно.       На четвёртый год окончательно сформировался порядок жизни, подразумевающий сочетание кочевья и осёдлости. С первых оттепелей и до самой макушки лета Дети Иедиль шли. Запас продовольствия с прошлого сезона позволял им не отвлекаться на охоту, а вкладывать всю энергию в путь к заветной цели. Когда Арадар обретал наивысшую силу, земля оттаивала на максимум, реки наполнялись нерестовой рыбой, а тундра — ягодами, племя подыскивало подходящее место, где приступало к строительству и заготовкам. Зимовье, отстроенное с учетом опыта Камнекладов, позволяло без страха и с комфортом переждать морозы, а заодно починить оружие, инструменты и одежду. В этот период племя кормилось охотой. Запасенная еда предназначалась для нового весеннего марш-броска.       Внутри первобытного социума установился относительно мирный баланс. Севед исправно и своевременно выполнял свои обязанности, так что многие, за исключением самых закоренелых консерваторов, наконец признали его, как нового шамана. Дена с появлением Тучки стала повеселее. Чувство одиночества в её сердце притупилось. Жизнерадостная девушка, которой невзгоды словно подрезали крылья, вновь стала оживать. Её даже завлекало это странствие. Пейзаж перед глазами никогда не застаивался. Дену интриговала такая чарующая неизвестность, за которой скрывался, ожидая её, прекрасный новый дом.       А вот Карок оказался на перепутье. С одной стороны на него исподолбья смотрел вечно осуждающий взгляд Шедара. «Ты не справишься, не осилишь. Времена непросты, а ты молод. Пока тебе везло. Но рано или поздно удача отвернётся, и ты заведёшь нас всех на погибель. Бремя вождя слишком тяжело для тебя. Его должен нести кто-то старший, опытный, уважаемый. Отдай его мне. Так будет разумно. Этого бы хотел твой отец.» — говорил взгляд.       Но с другой стороны Карок понимал — не для того Харат сложил голову в бою, не для того Онха до самой могилы пыталась сделать из сына лидера, чтобы он просто так взял и отдал свой законный пост другому. Что бы там ни говорил Шедар, а именно ему, Кароку, предстояло отвести свой народ туда, где Иедиль и Арадар танцуют в объятиях друг друга. Но сможет ли он?       Для четвёртой зимовки Дети Иедиль остановились на берегу огромного и холодного мелководного озера. Водная равнина простиралась на восток насколько хватало глаз, до самого горизонта. Просто так её было не преодолеть. Дети Иедиль застановались на зиму, но что делать дальше — не знали. Оставалось только два пути. Но идти на север было чистым безумием. Там среди тундры, болот и морозов племя ждала лишь смерть. Можно было, конечно, повернуть на юг, но что делать с наставлением Мавоха? Он же велел идти на рассвет, чтобы найти обещанную духами землю. Людей мучали сомнения.       Некоторые особо фанатичные Дети Иедиль, жаждавшие следовать напутствиям Мавоха вопреки любому здравому смыслу, хотели на пике зимы попытаться перейти озеро по льду, но их смогли вразумить. Ледяная пустошь без конца и края могла умертвить множеством способов — полыньи, волки, отсутствие укрытий, добычи и топлива для костра. Пути на восток для людей больше не было.       Севед медитировал, молился, ложился спать и снова по кругу. Пророчеств не было, Иедиль молчала. Ни единого путеводного огонька ни сияло во мраке неведомого грядущего. Но прозрение пришло.       В ту ночь Севед не видел ни табун в тумане, ни Огненного Льва, ни Водяную Кобылицу. Только бескрайнюю снежную степь и солнце в безоблачном небе над головой. Со стороны светила что-то приближалась. Из потока света вынырнул белый ворон. Он опустился на снег, встряхнул перьями, сбросил их, и перед удивлённым Севедом встал во весь рост учитель Мавох. Но не тот старый дряхлый Мавох, которого он знал, нет! Шаман окреп, выпрямил согбенную спину и выглядел мужчиной в расцвете силы. Лишь волосы и борода его остались белоснежными.       — Мой лучший и любимый ученик! Мой воспитанник и сын! — он положил руку на плечо потерявшего дар речи Севеда — Я не ошибся в выборе. Ты действительно достоин шаманского посоха. Мы смотрим на вас сверху и радуемся вашим успехам вместе с вами. Сейчас, когда наш народ на перепутье, Пресветлый Арадар разрешил мне дать тебе совет. Только одно прямое напутствие, без загадок. Хотя мёртвым и не пристало говорить с живыми. Думается мне, больше таких поблажек Огненный Лев нам не даст. Вы достаточно шли в сторону рассвета. Теперь пора повернуть на полдень, на юг. Идите и не отклоняйтесь. Там вы найдёте то место, на которое я вам указал. Там будет наш новый дом.       Шаман поднял взгляд, и посмотрел на солнце в зените, нисколько не щурясь от его света.       — Мне пора. Он зовёт меня обратно. Передай Дене и Кароку, что их мама и папа любят их, как и прежде, и гордятся ими. Прощай, дружок! Иди и не ведай страха!       Перья вновь облепили тело Мавоха. Белый ворон взмыл, вспышка солнца поглотила его, и видение растаяло.       Севед сидел у своего костра. Голову шамана покрывала песцовая шапка, а плечи — белый убор. Как-то Кароку попался в тундре на охоте сайгак чистейшей белоснежной масти. Добыть альбиноса и завладеть его шкурой у Детей Иедиль считалось знаком благосклонности от Арадара. Вождю понадобился всего один меткий бросок атлатля. Из шкурки этой ледниковой антилопы Дена сшила накидку. Череп с рожками стал причудливым наплечником. После этого Карок преподнёс обновку в подарок дяде, и Севед принял её с почтением и благодарностью.       Возле шамана лежал Сумрак — огромный волк, одним своим видом нагонявший неподдельный ужас. Он выделялся чёрным, как горелая смола, мехом. Лишь кончики шерстинок мерцали серым. На морде светились пронзительные жёлтые глаза. Никто не знал, откуда именно он появился. В отличие от Бурана или Тучки, этот гигант не был отпрыском собак Камнекладов. Он, уже взрослый зверь, прибился к их стойбищу, кормился отходами и пугал людей, вреда никому не делал, но и дружить не собирался. Тем более удивительно, что шаман сумел найти с волком общий язык. Сумрак позволял прикасаться к себе только Севеду и никому более. Впрочем, никто и не рисковал. Зато теперь шаман мог спокойно спать отдельно и слушать загадки Иедиль, не беспокоясь за свою безопасность.       — Привет, дядя.       — Доброе утро, мальчик мой.       Карок подсел к костру.       — Что говорила Иедиль тебе нынче ночью?       — Я видел табун. Но он просто бежал. Скакал сквозь пелену тумана. Я не заметил ничего ни впереди, ни по сторонам.       — Я думаю, нам пора начинать подыскивать место для зимовья. Лето в разгаре.       — Ты вождь, Карок. — голос Севеда излучал покой и уверенность — Ты ведешь наше племя достойно и не первый год. Уже можно не отчитываться мне о каждом добытом зайце. Ты взрослый и самостоятельный вожак, кто бы что ни говорил.       — Да, да, я знаю… — Карок почесал в затылке — Мне только... тревожно как-то.       — В чём дело, мальчик мой? Долина вполне хороша. Река по виду рыбная, на её берегах я видел дикий лук и тростник для дротиков, на склонах сопок можно найти ягоды и грибы. Животных, правда, маловато, но костей много.       — Да, я тоже заметил. Зимой здесь должны искать укрытие стада, так что голод нам не грозит. Я про другое.       — Про что же?       — Помнишь наш разговор с вождём Камнекладов?       Севед помнил. Позапрошлой зимой они немало времени провели, беседуя с главой гостеприимных строителей. В первую очередь Карока интересовали земли, лежащие дальше к востоку — можно ли там пройти, много ли дичи и есть ли ещё племена? Вождь охотно отвечал, но на последнем вопросе внезапно нахмурил брови и понизил голос.       По его словам людей в той стороне не было. Но год назад зимой с юго-востока пришли ужасные зверообразные двуногие твари.       Он описал их как порождения мерзкой связи человека с каким-то животным. Низкорослые, но могучие зверовиды имели длинные руки и короткие ноги, а покрыты были жесткой рыжей шерстью. Вождь даже упомянул на их лапах когти, как у медведей. Их зубы были огромны, а лица вытянуты, словно морды. Язык их был груб, оружие и одежда — примитивны. Эти страшные существа стаей бродили вокруг становища и в одну из ночей, наконец, напали.       Одолеть их вышло лишь за счёт ручных волков, без них Камнекладов бы всех перерезали. Но битва выдалась страшной. Зверовиды с рёвом врывались в бой, словно ураган. Собак убивали голыми руками, ломая им черепа и отрывая челюсти. Одному из защитников раздробили дубиной голень так, что кости торчали наружу. Ногу спасти так и не удалось. Другому прокусили горло. Третьего забили камнем — вместо головы осталось месиво. Твари явно собирались победить или пасть, и Камнеклады, понеся ощутимые потери, в конце концов обеспечили им второй исход. Ни один зверовид не уцелел. Но именно из-за них племя и столкнулось с нуждой, выбраться из которой им помогли только Дети Иедиль со своими атлатлями.       — Так вот, что тебя гложет. — понял племянника Севед.       — Да… — Карок смотрел на огонь — Эта долина и вправду хороша. Слишком хороша, чтобы быть незанятой. Мы зашли далеко от известных нам земель, дядя. Одному Арадару известно, что за твари тут обитают. Какие ужасы могут ждать нас на пути?       Севед с минуту помолчал. Вождь, шаман и волк засмотрелись на пляшущие в кострище язычки. Из-за большого валуна, за которым устроился Севед, доносились звуки племени.       — «Иди и не ведай страха» — вот были последние слова Мавоха — произнёс шаман — Иди и не ведай страха… Духи не пошлют нам испытания выше наших сил, Карок. Они ведут нас к новому дому, а значит путь проходим. Надо лишь понять, куда именно ставить ногу, чтобы не потерять опору. А для этого племени нужен…       — …решительный вождь. Да, дядя, ты говорил. Я помню. Кстати. Ты не видел Дену?       — Я слышал её смех и ворчание Тучки в скалах выше по склону. А потом они, кажется, двинулись вдоль ручья, если слух меня не подводит.       — Ладно. Пойду найду её.       — Иди, мальчик мой. И не ведай страха.       Дена, перешагивая по камням и что-то негромко напевая, двигалась вдоль ручья. Его русло изгибалось и некоторое время тянулось параллельно реке, в которую потом и впадало. Галечная коса поросла ажурной зеленью ив, и ветер перебирал их узкие листья. Сверкающий речной поток позади них гордо шумел, осознавая собственную мощь.       Эта река впадала как раз в то бескрайнее озеро, преградившее Детям Иедиль дорогу на восток. Двинувшись на юг, племя обнаружило устье и продолжило идти по долине вдоль водной артерии. Путь длился уже больше трёх месяцев.       Внезапно лай Тучки привлёк внимание Дены. Волчица нашла что-то возле огромного выступа сланца на берегу. Дене было не разглядеть.       — Что такое, девочка моя? Ты кого это там вынюхала?       Девушка раздвинула ивняк и ступила на сыпучую береговую гальку.       В воде, зацепившись за угловатую скалу, брюхом кверху плавала чудовищная рыбина. Огромная голова раскрыла пасть и вылупила остекленевшие глаза, плавники торчали в стороны, из-под чешуй сверкали алые огоньки.       Тучка ухватила дохлого тайменя за нижнюю челюсть и рывками выволокла на берег. Из бока рыбы торчала грубая костяная палка.