Ога из Горных Кулаков

Гет
NC-21
В процессе
6
автор
Размер:
планируется Макси, написано 46 страниц, 6 частей
Описание:
Сорок тысяч лет назад Евразию сковывал мощный ледниковый панцирь. Его морозное дыхание обращало огромные территории континента в бескрайнюю тундру, на просторах которой кочевали и паслись стада первобытных титанов. То были времена, когда хозяйничал на планете совсем не человек. Когда всё ещё только-только начиналось. Когда на берегу бурной холодной реки жил в своей пещере одинокий, угрюмый и озлобившийся на весь белый свет Ога...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
6 Нравится 5 Отзывы 3 В сборник Скачать

Глава 6. Зверовид и Долговязые

Настройки текста
      Ога продирался сквозь кусты. Лоб, разбитый вчера в припадке о валун, распух, посинел и противно зудел под коркой запекшейся крови. Пока что расстояние позволяло оставаться незамеченным, не прибегая к каким-то хитроумным уловкам.       Дубинка на поясе зацепилась оголовьем за ветку. Неандерталец что-то зло проворчал себе под нос, резким рывком выдрал оружие из растительного плена и водворил к себе за пояс. Потряся ногой, — хорошо ли намотана обувь? — Ога двинулся дальше.       Дым отчётливо курился сизыми столбами в свежем воздухе, пропитанном золотым сиянием солнца. Палеоантроп время от времени сверялся с этим ориентиром. Вероятно, чужаки считали долину совершенно безлюдной, раз так откровенно и неприкрыто палили столько огней, не боясь привлечь чьё-то недоброе внимание.       Это ещё больше разжигало любопытство неандертальца. Ведь Ога и до этого знал, что Горные Кулаки — не единственные человеческие существа в мире.       На своём веку он стал участником межплеменной стычки лишь единожды и, что важно, как раз в наиболее северных землях кочевых угодий Горных Кулаков.       Это было лет пять или шесть назад — немалый срок в масштабах короткой неандертальской жизни. Племя продвигалось вдоль северных рубежей своих обширных владений, совершая традиционную миграцию между летними стойбищами. Повернув к востоку от грибовидных скал, Горные Кулаки в очередной раз преодолевали ежегодный свой маршрут от лагеря к лагерю. Ещё утром того дня они ощущали себя единственным оплотом человечества среди всех этих холодных долин и каменных плато. Но уже под вечер стала очевидна их неправота.       Первым недоброе почуял ныне покойный следопыт Той. Причём почуял в прямом смысле — своим нюхом Той вполне мог тягаться с прохиндеем-песцом. Он в своей обычной манере шарился по местности примерно на километр впереди основного каравана, вынюхивая по тундре следы возможной поживы. Обычно, если он и возвращался, то только с радостными вестями об оленьих следах или ягодной поляне. Но в тот раз Той выглядел встревоженным.       Аук знаком остановил соплеменников. Нюхач подошёл к вожаку с хмурым выражением на лице.       — Дым. Дым чуял.       Эта, казалось бы, простейшая для осознания новость вогнала Горных Кулаков в ступор. Неандертальцы, привыкшие жить согласно инстинктам и племенному распорядку, сейчас со скрежетом в мозгу пытались увязать А и Б — как Той учуял дым впереди, если покинутая племенем стоянка с кострищами осталось сзади? Им и в голову не приходило, что огни в тундре мог развести и кто-то другой…       Аук принял единственное верное решение, продиктованное опытом — в любой непонятной ситуации быть настороже. Солнце уже клонилось к западу, и отец Оги, перекинувшись коротким кивком с Фао, объявил ночёвку. Женщины и дети потащили отовсюду дрова, у подножья холма затрещали костры. Их звук, запах, свет и тепло внушили племени чувство защиты и безопасности. Быстрые сумерки сгустились в первобытно тёмную ночь. Где-то во мгле тяфкал песец. Сгрудившись у огней и почёсывая пустые животы, Горные Кулаки закутались поплотнее в шкуры и приготовились спать.       Той сам напросился в первую смену ночного караула. Видимо, его неведомый запах особенно встревожил. Хотя возле костров все тонкие ароматы глушились запахом копоти и главный навык нюхача был почти бесполезен, следопыт всё равно инстинктивно задирал свой толстый неандертальский нос и пытался нюхать. И не зря.       В какой-то момент ветерок буквально на полминуты поменял направление. Этого хватило, чтобы нюхач уловил целый шлейф скрытых прежде запахов.       — Медведь… — процедил сквозь зубы Той. Взгляды товарищей по караулу обернулись к нему. — Медведи. Много. Там.       Следопыт ткнул копьём в сторону сопок в паре сотен шагов к северо-востоку от лагеря. Все дозорные напряглись. Кто-то, не отрывая взгляда от темноты на северо-востоке, начал будить спящих. Все понимали, что стадо медведей здесь — это бред. Они толпами только на реках в нерест собираются. Но Тоя нюх не подводил никогда. И потому всё это было вдвойне странно.       Вновь переменившийся ветер опять спрятал все северо-восточные запахи под поволокой дыма — казалось, костры сейчас больше мешают, чем помогают. Тревога среди неандертальцев всё росла.       Гортанный рёв разорвал напрягшийся до предела мрак ночи. С десяток глоток подхватили его! Ночь огласил топот ног и стук оружия! Словно из ниоткуда на лагерь Горных Кулаков обрушилась свора завывающих дикарей!       Чужаки атаковали полукругом от севера до востока. Они были одеты в капюшоны из медвежьих шкур. Именно поэтому Той и учуял медвежий дух раньше человечьего. Видимо, они сумели вычислить караван Горных Кулаков и подготовили ночную засаду. И если бы не нюхач, вовремя учуявший нотки чужого дымка в воздухе, она бы удалась.       Помимо копий и дубин у чужаков имелись боевые рукавицы из медвежьих лап. Содранная вместе с когтями шкура надевалась на руку, превращая её в смертоносный кастет. Люди-медведи, хоть и являлись такими же неандертальцами, как и Горные Кулаки, явно задушевных бесед с сородичами вести не собирались. Скорее всего, их целями были банальные разбой и разграбление. Вот только и сами горцы оказались не пальцем деланные.       Люди-медведи потеряли главное своё преимущество — фактор внезапности. Их встретил сильный и слаженный отпор. Взревев не меньше противников, Аук, Той, Доа, Шом, Рэг и прочие богатыри племени бросились в контратаку. Отец Оги первым вонзил наконечник копья в горло одному из «медведей».       Сам Ога слегка замешкался. Стремительность произошедшего несколько ошарашила его, но он вовремя успел опомниться. Прямо на него, вытаращив сверкающие глазищи и завывая во всю глотку, летел здоровенный косматый детина сразу в двух медвежьих рукавицах. Он явно намеревался одним махом отделить лицо Оги от черепа, но Горный Кулак его опередил.       Держа на уровне пояса копьё — тогда ещё деревянное, а не из обсидиана и кости — Ога, словно на автомате, взял небольшой замах и усилием бицепса сделал короткий выпад вперёд. Брюхо нападавшего с ударом встретилось с кремнёвым наконечником. «Медведь» только глухо каркнул и уронил когтистые лапы вдоль торса. Ога нажал на оружие ещё сильнее, направляя его вверх. Копьё продрало диафрагму и рванулось к сердцу. Враг брызнул фонтанчиком крови из глотки и навеки затих с осоловевшими глазами.       Так Ога впервые убил человека.       Сбросив труп противника с копья, Ога заорал и бросился вслед за своими. Но победа была уже в руках Горных Кулаков. Первобытные войны редко длились дольше одной битвы, а битвы — больше одного столкновения. Штук пять-шесть выживших «медведей» отступали к своему каравану за сопки, а значительно превосходящие силы племени, вооружившись горящими головнями, преследовали их. Охотники и жертвы очень быстро поменялись ролями.       «Медведей» гнали до рассвета. Но прикончить из них удалось только одного. Это сделал тогда ещё довольно непримечательный Рэг со всей той звериной кровожадностью, которая в полной мере расцвела в нем на посту вождя. Подхватив с земли камень, он швырнул его вдогонку какому-то пареньку в хвосте убегающих «медведей». Булыжник вышиб колено, парнишка закричал и с размаху хлопнулся грудью на землю. Он попытался встать, но Рэг был уже рядом. Вырвав из торфа кусок сланца под сорок килограммов весом, Горный Кулак размахнулся и с рёвом обрушил его на спину поверженного противника. Позвоночник и грудная клетка сложились, как трухлявые палки — молодой «медведь» даже охнуть не успел. Так Рэг его и оставил — умирать под камнем от переломов костей и разрыва органов.       Поредевшие и напуганные люди-медведи бежали куда-то в сторону запада, а Горные Кулаки продолжили своё сезонное кочевье по направлению к востоку. Больше других людей они ни разу не видели. Да и желанием особым, честно говоря, никогда и не горели.       Преодолев полосу кустарника, Ога вышел на широкую каменистую осыпь. Поток камней разных размеров и форм замер на склоне сопки. Такой ландшафт современные геологи и туристы называют курумом, или курумником. По ту его сторону располагалась просторная травянистая луговина, покрытая ковром сочной зелени.       В густой летней флоре изобиловала фауна. Над цветочными головками пламенеющих жарков и нежно-розовой наперстянки торчали несколько другие лупоглазые серые головы — сусличьи. Выше по склону косила траву сеноставка. Зверёк срезал сочные стебли и аккуратно укладывал ладными рядками, на сорок тысяч лет предвосхищая появление газонокосилки. А еще выше из-за камней трусливо пялились несколько оплывших от сала сурков — байбаков.       Но не только безобидными грызунами изобиловал луг. Это было место, где обитал ещё один местный нелюдимый одиночка — матёрый степной бизон.       Когда меняются сезоны и стада вновь отправляются в путь, не у всех находятся силы следовать за своими. Старые или больные зачастую отбиваются от родни и остаются предоставлены сами себе. Так было и с этим быком. Наверное, в какой-то момент его просто всё достало. Этой весной он послал своё стадо к чёртовой матери и остался в долине, когда остальные бизоны ушли на пастбища севера.       Гигант в своём укорочённом летнем меху бродил сейчас где-то метров за четыреста от Оги, покачивая громадными растрескавшимися рогами — примерно в метр каждый. Неандерталец вышел с курумника на поле и, пригибаясь, двигался по склону, а бизон пасся ближе к реке. Суслики, сеноставки и прочая мелкая шушера постоянно сновали в траве, тряся стебли по всему лугу. Если не сильно отсвечивать, то вполне можно затеряться среди всей этой возни. Ога двигался настолько быстро, насколько это вообще возможно в скрюченном состоянии, и постоянно поглядывал на бизона. Конечно, охотиться в одиночку на такое чудовище он даже и не помышлял. Бык, оставшись один, не ощущал больше поддержки стада, а потому для профилактики заранее озлобился на всё вокруг. Попадаться ему на глаза было попросту смертельно опасно. Бизон мог забодать кого угодно тупо чтобы убедиться, что ещё может сам за себя постоять.       Колоссальный двухтонный зверь поднял бородатую голову. Ога упал в траву, не переставая следить за ним сквозь зелень. Выглядел бык, несомненно, более чем внушительно. Сколы на рогах и шрамы на шкуре, словно ордена, рассказывали историю бизоньего ветерана. В них были запечатлены его бесчисленные победы на яростных турнирах за дамские сердца и господство в стаде. За долгую жизнь бизону грозили и волчьи пасти, и когти львов. Но он преодолел всё. Так и оставшись непобеждённым, этот чемпион ушёл на покой и теперь словно бы ждал лишь одного — достойной смерти в хорошей схватке.       С этим бизоном Ога познакомился вскоре после того, как осел в этих местах. Он разведывал местность вокруг своей пещерки и чуть было не оказался нанизан на рог. Благо, ему вовремя удалось скрыться на курумнике, оставив бизона пускать яростный пар из ноздрей. Бык проваливался копытами между камней, и потому не мог преследовать Огу на россыпи. Больше на его территорию неандерталец с тех пор не совался. Но сегодня имелся особый повод.       Не увидев и не учуяв ничего примечательного вокруг, бизон снова наклонил голову к земле и вернулся к кормёжке. Ога, пригибаясь, продолжил пересекать луговину, стремясь поскорее добраться до противоположной её части. Там возвышались на пару-тройку метров над землей небольшие рощицы из скудной тундровой растительности, среди которой имелся шанс затеряться от гневного взгляда старого бизона. Петляя среди них, можно было при должной сноровке практически вплотную прокрасться к таинственным кострам.       Следует, однако же, сказать несколько слов и о местности, где развёртывались все эти палеолитические драмы, ибо природные условия тогда имели, пожалуй, решающее значение в жизни каждого существа. Ведь это была уникальная, ни на что не похожая среда обитания. Биотоп, занимавший в ту эпоху наибольшую территорию суши на планете, а ныне сохранившийся лишь точечно на просторах Сибири и Канады. Автор для простоты называет его то тундрой, то степью, но на деле же он являл собой нечто среднее, и в то же время абсолютно самобытное. Это была ледниковая тундростепь, суровая родина монстров и титанов.       В её формировании поучаствовали две движущие силы. Первой был титанический ледниковый панцирь, неровным фронтом нависший с севера. В одних местах он достигал широт средней полосы, в других заканчивался лишь чуть южнее заполярных полуостровов Евразии. Этот фронт был неравномерен и переменчив. В разные отрезки эпохи ледник то отступал, то вновь возобновлял свою холодную экспансию на юг. Однако его влиянию был подвержен практически весь континент. Именно он и превратил обычные природные явления в губительные, почти очеловеченные сущности, что из года в год бродили по землям неандертальцев — Зиму и Мороз.       Второй, но не по значению, силой было Солнце в сочетании с широтой. Угол наклона планеты сорок тысяч лет назад обеспечивал совершенно иное падение солнечных лучей. Именно оно и благоволило ледниковому щиту зимой, одновременно посылая при этом за короткий теплый сезон троекратную дозу ультрафиолета.       Понять, что светило окрепло, можно было по флоре. Весенний рост в тундростепи больше напоминал одномоментный биологический взрыв. Считанные дни нужны были, чтобы мертвая оттаявшая пустошь, напитав в себя талую воду, во всём своём диком неистовстве разразилась тысячами растительных пород.       Именно эти травы, мхи, лишайники и злаки и были залогом процветания исполинской мамонтовой фауны. В их побегах и плодах содержались ударные дозы белков и жирных масел. Питательность древних растений наголову превосходила все современные виды и практически была сопоставима с мясом. Только такая палео-флора и могла предоставить нужные калории бесчисленным легионам огромных травоядных, населявших сорок тысяч лет назад равнины Евразии.       Глобальное вымирание, что грянет через тысячи лет после описываемых событий, убьёт не только мамонтов — это будет полная и поэтапная гибель всего сущего древнего мира. Сперва исчезнет прежний режим чередования времен года и солнечной активности, растает ледник, вымрут сытные растения, не пережив новый климат. Вслед за кормовой базой канут в небытие сперва исполинские травоядные, а затем и величественные хищники…       Но пока тундростепь находилась на пике своего неоспоримого планетарного господства. Ветра были её дыханием, почвы — плотью, воды — кровью, а животные и растительные организмы — клетками внутри громадной живой экосистемы.       Разнообразие ландшафтов поражало. Тундростепь упрямо не желала ложиться в скучные рамки своего будущего академического наименования, сухого и неромантичного. Она — господствующий биотоп этого мира, и потому баловала себя украшениями на свой прихотливый вкус.       Степь, плоская как стол, могла вздыбиться холмами, сопками или даже целыми горами с ледниками на вершинах. Мёртвая полупустыня, где сухие ветра ни зимой, ни летом не оставляли ни капли влаги, сменялась топкими моховыми болотами — ворчливыми природными котлами, где бурлила жизнь. Реки, озёра, ручьи лазурным кружевом опутывали тундростепь. За стеной Урала великая Обь и могучий Енисей, преграждённые ледником, разливались у его подножья по Западно-Сибирской равнине, порождая одноименное пресноводное море. Его сопровождали множественные болота и озерца помельче. Именно оно год назад отрезало Детям Иедиль путь на восток. Океаны травы перемежались с участками кустарника, карликовыми рощицами, а ближе к югу, где горы и долины укрывали от зимних ветров, даже имелись очаги настоящей хвойной тайги.       Самым же разительным отличием того мира от нынешнего, можно сказать, визитной карточкой, была, безусловно, его фантастическая мегафауна. Сегодня лишь жалкая тень её сохранилась на азиатских и африканских просторах. Миллионы, неисчислимые миллионы животных населяли тундру, и ни одна современная фантазия не способна передать величие этой звериной империи. О, любой нынешний собиратель трофеев отдал бы все пальцы правой руки, кроме большого и указательного, чтобы сделать хотя бы один-единственный выстрел в этом охотничьем раю. Но тундростепь не дожила до пороха. Она и до железа то не дожила. Дикий мир ушёл в прошлое, насмехаясь над новыми поколениями охотников и дразня их останками своих исполинов в вечной мерзлоте.       Гидрография так же не походила на нынешнюю. Вода вообще никогда постоянство не любила. Ручьи пересыхали и наполнялись вновь. Реки пренебрежительно бросали свои насиженные русла и прокладывали новые, чтобы тысчонку-другую лет спустя вернуться в прежние берега. Горное озеро могло просто взять и прорвать породивший его оползень, перегородивший реку в ущелье. И тогда чудовищный вал непокорной воды проносился по долине, сметая всё на своём пути.       Однако же общие геологические черты континента пребывали в том же состоянии, что и сегодня. Миллионы лет назад подземные силы вдавили Индийский субконтинент в тело Евразии, и по её просторам побежали десятки горных систем, будто волны от брошенного в воду камня. Кунь-Лунь, Памир, Тянь-Шань… Уходящий в небо Каракорум, грозный Гиндукуш, россыпи Алатау и Саян, Алтай Горный и Алтай Монгольский, наконец, сами великие Гималаи — половину Азии избороздили каменные морщины. Среди них были как и еле заметные холмики на участках плоской степи, так и высочайшие на планете гордые восьмитысячники.       Таков был этот почти никем не открытый мир. Полон тайн, загадок и секретов. Дикий, неведомый, непокорённый…       Порывы ветра принесли отзвуки голосов, и рыжие волосатые микрофоны, заменявшие неандертальцу уши, их не пропустили. Он ещё не видел само стойбище врага, но оно было близко. Об этом говорили и столбы дыма, и запахи на ветру, а теперь вот ещё и звуки. Очень-очень странные звуки.       Ога не понимал, что они ему напоминали. Как будто чужаки своими голосами пытались передразнить или журавля, или гиену, или какое-то другое животное. Вызывали они у Оги лишь недоумение и оторопь — зачем? Зачем впустую голосить? Да ещё и подвывать на разные лады. Впрочем, сложно его судить. Как ещё может отреагировать человек, впервые услышавший пение? Тем более — пение молитвенное.       Вслед за песней донеслись и другие звуки — уже более привычные, хоть и изрядно подзабытые звуки племени. Плач ребёнка, какие-то окрики, стук дерева и камня. У Оги на сердце шевельнулось что-то тёплое, но он отогнал это глупое чувство. Сейчас не до соплей — он на территории неприятеля. И теперь уже стоило быть осторожным.       Ога стянул с ног свою обувь и заткнул обмотки за пояс. Аук научил. Тише всего ступает босая нога. От лагеря чужаков Горного Кулака отделял лишь невысокий ивовый кустарник.       Ога двинулся сквозь заросли, стараясь ступать на самые большие камни. «Камень след не держит. Запах не помнит. Песок, галька помнят. Камень — нет.» Отцовские наставления снова отозвались в разуме. И большие ступни неандертальца уже будто сами по себе выискивали надёжную монолитную опору.       Все чувства напряглись. Ога принюхался. Его нюх был далеко не так остр, как у Тоя, однако гораздо сильнее обоняния «сапиенсов». В воздухе витали нотки дыма, человека и, почему-то, волка. Последнее удивило неандертальца, но не надолго. Он вспомнил, как «медведи» маскировали свой запах звериным. В его душе боролись осторожность и любопытство. И последнее перевесило. Он пересёк небольшой хрустальный ручеёк и, пригнувшись, пробрался как можно ближе. Отодвинув дубинкой ветку, Ога принялся наблюдать за чужаками.       Его отделяли от лагеря несколько сотен метров открытого пространства. По ту сторону этой травянистой полосы уже находились первые костры и лежанки неведомого племени. Ога пригляделся. Его чёрные глаза только казались маленькими. На самом деле глубоко сидящее в черепе глазное яблоко по размеру намного превосходило наше. Такая оптическая система позволяла неандертальцу прекрасно наблюдать за Детьми Иедиль, оставаясь в надежной засаде.       Людей было несколько десятков. Мужчины, женщины, старики, дети. Они разительно отличались и от Горных Кулаков, и от «медведей»! Ога ожидал увидеть здесь таких же рыжеватых палеоантропов, как и он, но никак не этих странных долговязых пришельцев.       Однако, какое же у них всё... не такое! Сколько лишних и ненужных побрякушек! Горный Кулак сосредоточился на одной из женщин, сидевшей у костра и чинившей одежду для мужа. При помощи костяной иглы и волокон сухожилий дочь Иедиль штопала прореху в меховой куртке шерстью внутрь. Её супруг в это время устроился рядом и осматривал свой атлатль. Закончив, по всей видимости, с шитьём, женщина встряхнула курткой и протянула одежду мужу. Тот с довольным выражением лица облачился в своё одеяние и разгладил его, осматриая шов.       Ога смотрел на эту, казалось бы, простую бытовую сцену и не понимал. Откуда долговязые взяли такую «вторую кожу», повторяющую контуры рук и тела? Да и зачем она? Неужели нельзя просто обмотаться шкурой? Как много напрасных действий! Неандерталец понемногу приходил к мысли, что чужеземцы эти слабые, хилые и, судя по их пустой суете, не особо умные.       Или вот, например, оружие. Что это за тростиночки на коленях у чужака? Неужели это их копья? Они не в силах орудовать нормальными? Да как вообще охотиться такими тонкими палками? Они же сломаются, стоит их едва сжать! Ога вспомнил своё копьё. Короткое, тяжёлое и крепкое. Настоящая третья рука, сообщающая в цель всю сокрушительную силу неандертальца. Вот таким и драться можно! А этим мусором только ворошить угли в костре. Или задницу чесать.       Да и вообще Горный Кулак остался о долговязых людях не самого лучшего мнения. Как такие недотёпы вообще выжили в тундре? Они слишком высокие, чтобы спрятаться в засаде. Их хилые челюсти и мелкие зубы не прожуют мясо. Их тоненькие ручки и ножки треснут при первой же схватке с добычей. Не говоря уже о хищниках. Они слабые, медленные, неуклюжие и туповатые. Одним словом, заморыши. Оге они напоминали огромных комаров — таких же долгоногих, с тихими писклявыми голосами и длинной тонкой тыкалкой в качестве оружия.       Но вот ещё одна деталь поразила его куда больше. Среди чужаков сновали волки. Это уже вообще было за гранью добра и зла. Ога сидел в ступоре и напряжённо скрипел мозгами. Что в племени людей забыли звери? Причём не те лохматые серые монстры, с которыми слишком хорошо был знаком любой Горный Кулак. Эти были тоже какие-то тощие и мелкие. Если вычурную одежду и недокопья неандерталец ещё мог хоть как-то воспринять, то вот волки вообще никакой логике не поддавались.       Оге пришлось не на шутку призадуматься. Такие мозговые штурмы у него по жизни выдавались нечасто. Если вообще до этого выдавались. Наверное, долговязые в силу своей ничтожности просто примкнули к стае, чтобы подъедать за волками. Ну да, как ещё кормиться таким «охотникам»? Только на манер песца или гиены, будь она неладна. Если это так, то чужаки ещё более жалкие, чем кажутся на первый взгляд. Непонятно только, какой толк от таких соседей самим волкам? Хотя, вон, парнишка какой-то загривок волчаре чешет. Блох ему ловит, что ли?       Дети Иедиль тем временем продолжали заниматься своими делами. Кто-то ел, кто-то чинил оружие. Шедар и его охотники уже давно закончили свою утреннюю молитву и теперь собирались обследовать местность вокруг на предмет опасностей или добычи. Ога сразу понял, что означает совещающаяся группа мужчин. Скоро всё вокруг лагеря будет прочёсано. Драки с долговязым он не боялся — неандерталец на раз открутил бы башку любому из них. Но врагов было много, а толпой даже такие дохляки представляют определенную угрозу. Да и волки тоже могли вмешаться.       Ога решил, что насмотрелся на чужаков достаточно. Сейчас пора спуститься вниз к реке и попробовать найти копьё. Он тихо отполз назад, отдалился от стоянки, снова пересек ручей. Намотав свою обувь обратно на ноги, Ога повернул к реке.       — Дена! Дена, ты где?! Ау, Дена!       Карок, нервно сжимая в руке дротики, двигался вдоль галечного берега. По левую сторону от него грохотал в своем русле поток, и шум воды заглушал зов юного вождя. Иначе он, пожалуй, уже давно бы докричался до сестры.       Первой Карок встретил не Дену, а неугомонную Тучку. Волчица с языком наружу вылетела из ивняка прямо перед охотником. Тот от неожиданности чуть было не всадил в собаку дротик. Всё таки непросто жить с друзьями человека, когда инстинкты сотен поколений велят непримиримо обороняться от таких, как Тучка.       Карок облегчённо выдохнул, наклонился и попытался потрепать волчицу по голове, как это часто делала Дена. Но Тучка увернулась от руки вождя, отскочила назад и припала на передние лапы.       — Ясно всё с тобой! — усмехнулся Карок — Ты, давай, к Дене меня сначала отведи. А уже потом поиграемся.       Словно поняв человеческую речь, Тучка фыркнула и потрусила вдоль реки. Хрустя галькой под своей меховой обувью, Карок двинулся за ней.       Шум воды приближался. Река была уже совсем рядом. Ога влез на камень, привстал на цыпочки и, едва выглянув над уровнем кустарника, осмотрелся.       На светло-серой гальке берега явно выделялось тёмное пятно. Ога прищурился, и сердце неандертальца заколотилось чаще. Возле выступа сланца у воды сидела на камне женщина из долговязых. Интересно, что она тут забыла, вдали от своих? Впрочем, неважно! У ног чужеземки валялась красноватая рыбья туша, а на коленях лежало — о, чудо! — короткое белое Огино копьё!       Палеоантроп повертел головой, оглядывая берег вверх и вниз по течению — кажись, никого. До чужеземки ему особого дела не было. Вреда он ей причинять не хотел. Огу волновало только его копьё. Его нужно вернуть! Вернуть во что бы то ни стало!       — «Напугаю.» — подумал Горный Кулак — «Бросит. Убежит.»       Он снова пригнулся, забыв даже снова снять обмотки с ног, и начал подкрадываться к Дене.       Девушка с головой погрузилась в изучение неведомого оружия. Любая бы другая на её месте взвизгнула и дала бы дёру обратно в стойбище, только пыль столбом! Но природное любопытство Дены вновь перевесило все те наставления, которые давали ей дядя и брат. Тучка, обнюхав тайменя со всех сторон, потеряла к рыбе интерес и снова унеслась куда-то ниже по течению пугать птиц. Оставшись одна, Дена принялась осматривать свою странную находку.       Какая необычная вещь! И совсем не похожа на тонкие изящные дротики её брата! Какой-то короткий криво-косо обструганный костяной кол. А наконечник? Да даже мальчишки Детей Иедиль смогли бы сделать лучше! Впрочем, его несуразные грани были бритвенно остры. Чёрный камень завораживал своим глубинным блеском. Как жаль, что чьи-то не очень прямые руки испортили такой замечательный материал!       Дена провела кончиками пальцев вдоль древка копья. Подушечки натолкнулись на витки плотного рыжеватого шнурка, который удерживал наконечник. А из чего он? Волос бизона или верблюда, наверное. Хотя… Не понятно. Дена непроизвольно пощупала локон в одной из своих кос. Нет, исключено! Это грубое жесткое волокно не имело ничего общего с мягкими человеческими волосами.       Хруст гальки за ивовым кустом рядом с Деной заставил её поднять голову.       — Это ты, Тучк… АААААААА!!!       На девушку бросилась жуткая тварь с окровавленным лбом! Выпрямившись во весь рост и страшно рыча, волосатый зверовид нёсся прямо на Дену, скаля клыки и размахивая лапами!       Девушка от ужаса завизжала во весь голос, отпрянула назад, повалилась спиной на гравий и прижала копьё к груди.       Чудище подскочило. Оно стояло прямо над Деной, орало и топало ногами! Схватив длинными толстыми пальцами древко оружия зверовид попытался вырвать его из рук обезумевшей от ужаса Дены. Но она вцепилась в древко, словно клещ, зажмурила глаза и верещала как резаная!       Вдруг раздался лай и уже иное рычание! Тучка, вылетев из-за глыбы сланца, бросилась зверовиду на грудь, повалила на берег! Белоснежные клыки уже готовились перегрызть взревевшему чудищу глотку, но пудовый кулачина прилетел волчице прямо в морду! Тучка завизжала, дикарь воспользовался этим и сбросил её. Подмяв врага под себя, он с каким-то остервенением обрушил на голову несчастной собаки град ударов! Тучка скулила и пыталась отпихнуть рычащую рожу лапой, но зверовид что было силы впился зубами в ногу волчицы. Тучка завизжала от боли, хлынула кровь.       Бледная Дена, парализованная от ужаса, смотрела, как её собаку голыми руками забивают насмерть.       Когда Карок услышал пронзительный визг, он сорвался с места вслед за Тучкой. Мир вокруг исчез, померк в небе Пресветлый Арадар. Вождь огромными скачками летел по берегу. На его побелевшем лбу проступил ледяной пот.       Волчица Дены убежала далеко вперёд. Проклятье! Почему у Карока не такие быстрые ноги?! Страшную картину он заметил издалека, как и расслышал жуткую смесь рычания и визга. Возле серого камня на берегу сидела к нему спиной рыжеватая тварь и кого-то методично избивала…       — ДЕНАААА!!! — заорал не своим голосом Карок.       Сознание охотника выключилось. Исчезло. Это была именно ты ситуация, когда мозг слишком медлителен, чтобы реагировать. Он просто отпускает контроль, и тело само делает то, что должно.       Это действие было столь же отработанным, как дыхание или ходьба. Уже не волевое, а рефлекторное. Правая рука срывает с пояса рычаг. Крючок цепляется за хвостовик дротика. Плечо отводится назад, берётся замах изо всех сил. Зрение сводится в ту самую точку, куда должна ужалить смерть.       Вся мощь разбега Карока ушла в этот бросок. Рука, словно пружина, разогнулась, и дротик, отдав в запястье легкой вибрацией, рванулся в середину волосатой спины. Точно между лопаток.       Дена не могла спокойно смотреть на смерть своей любимицы. Дрожащей рукой она подхватила круглый камень и, не переставая визжать, зарядила зверовиду прямо в голову.       Тот рявкнул, схватился за висок, и в тот же момент дротик по касательной зацепил его ребра. Кремнёвый наконечник сорвал с бока полосу кожи, заставив зверовида взвыть от боли. Тучка выкрутилась из его хватки и, визжа, отпрыгнула в сторону. Дикарь вскочил на ноги.       — Иди сюда, тварь! — орал где-то вне поля зрения Карок. В воздухе просвистел второй дротик. — Я убью тебя!!!       Нападавший, держась за раны, рванул наутёк. Ему уже было не до копья. Он, неажиданно для самого себя, получил крепкий отпор и теперь думал только о том, как бы спасти свою шкуру. Сильно наклонив корпус вперёд и сверкая короткими ногами, он, словно ураган, пронёсся по берегу и скрылся за поворотом реки.       Карок с разбегу упал на колени возле сестры, схватил Дену за плечи и посмотрел ей в глаза. Она была цела и невредима, только напугана до ужаса.       — Дена! Дена, о, великие духи! Как же я за тебя перепугался, Дена! Ты в порядке?! Оно тебе навредило?!       — Да… Нет, я цела… — оковы страха отпустили девушку, её голос задрожал, а из глаз потекли слёзы — Мы с Тучкой… хн… гуляли по берегу… а тут, вон, рыба… вот с этой штукой в боку… хн… я взяла, стала осматривать… а он на меня напааааал…       Дена совсем расплакалась. Тихо скуля, на трех ногах подошла к хозяйке Тучка. Ей самой, в отличие от девушки, крепко досталось. Но, несмотря на разбитую морду, волчица потянулась носом и принялась слизывать со щёк хозяйки слёзы. Дена обняла собаку за шею и расплакалась пуще прежнего.       — Идём в стойбище. Скорее. — Карок аккуратно поставил сестру на ноги — Надо собрать охотников. Я не ошибся. Мы в землях зверовидов…
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты