He is my world.

— Итак. Главный вопрос, который возник у всех, я уверен — где мы, чёрт возьми? Этот вопрос и правда волнует теперь всех. Место, по цвету напоминающее Титан, не вызывает симпатии и положительных чувств. Но у них есть одно преимущество, что успокаивает немного. Они здесь оказываются вместе, хоть не в одиночестве. Только хочется знать, где это «здесь», а то кого-то уже даже на нервные смешки пробивает. — Камень Души. Мы мертвы для тех, кто остался целым там, но, по сути, живы, — запутанно говорит Стрэндж, сжимая кулаки и надеясь, что Питер справится. Он ведь сильный. Не зря всю жизнь прожил с Локи и чуть меньше с ним. — И?.. Отсюда можно как-то выбраться? — спрашивает Квилл, оглядываясь, и садится прямо на землю, наплевав на тонкий слой воды. — Для нас самих это невозможно. Нам стоит только ждать и надеяться, что Пит сделает правильный выбор, не опустив руки, — пожимает плечами Стефан и переглядывается со Старком, который задумчиво смотрит в горизонт. — Это вот тот парень? На вид пятнадцать лет. От него будет зависеть наша жизнь теперь? Тогда шансы малы. — Зря ты так думаешь, — усмехается Тони, подходя к Стрэнджу, и встаёт рядом с ним. — Твой ребёнок — нечто. Серьёзно. Никогда ещё не встречал таких шестнадцатилетних парней. И я собирался предложить ему стать официально Мстителем на семнадцатый день рождения. — Не думаю, что у тебя получится, — дёргает уголками губ Стефан, ощущая тянущее чувство в груди. Как там Питер? Добрался до Земли? Встретил кого-то из друзей? Не сломался ли? Справился ли с потерей? Живёт дальше? — Неужели сомневаешься в нём? — удивлённо поднимает брови Старк, поворачиваясь к нему корпусом. — Сомневаюсь, что мы застанем тот миг, когда ему будет семнадцать. Здесь время идёт по-другому. Для нас не пройдёт и часа, а там уже года четыре-пять, — вздыхает он, складывая руки на груди, хмыкнув. — И я уверен, что ребёнок вытащит нас. А вот в том, что согласится стать Мстителем, нет. — Из-за Локи? — спрашивает Тони и мысленно отвешивает себе оплеуху, после хмурясь. Вдруг их вытащат через десять лет? А если и того больше? У них с Пеппер только начало всё налаживаться и теперь из-за геройств придёт всему конец. — Ты серьёзно думаешь, что Лафейсон может что-то запретить ему? Да, Пит прислушивается к нему и, честно говоря, безумно привязан после всего, что они оба пережили, но запретить что-либо ни у кого из нас не получается. Этот паукообразный может извиняться и сотню раз говорить, что такого больше не случится, а потом прийти с пулевым или через пару дней вернуться и сказать, что был в Германии, — усмехается Стрэндж, махнув рукой. — Паркер не променяет Локи на Мстителей. Ему предпочтительнее свобода, чем запреты и договоры. — Я теперь даже не сомневаюсь в этом. После того, что увидел, я уверен, что они порвут друг за друга, — кивает Старк, наблюдая, как Стражи переговариваются между собой, сидя чуть поодаль от них. — Думаю, что за тебя тоже. Он без сомнения бросился за тобой, зная, что ничем хорошим это не закончится. — Он знал это ещё месяц назад. Только мы не в силах поменять что-либо.

***

Питер проклинает будильник, звонивший этим утром. Просыпаться, откровенно говоря, не хочется, потому что сон всё ещё сидит в голове, а на губах фантомно ощущается мягкость кожи. Ему ведь так мало боли в жизни, раз теперь и подсознание решает добить, чтобы не мучился, видимо. Вздохнув, он выключает раздражающий будильник и идёт в ванную, где умывается и принимает душ. Увидев отражение в зеркале, парень морщится от вида и криво улыбается. Мокрые волосы, растрёпанные после мытья, бледное, осунувшееся лицо и синяки под глазами. Скоро, наверное, будет хуже, если ему продолжат сниться такие сны, из которых не хочется просыпаться. Переодевшись в джинсы и футболку, Паркер идёт на кухню, зевая по пути и потирая глаза. Оттуда слышатся неразборчивые голоса, кажется, Тора и Пеппер, из-за чего он слабо улыбается. Не только ему сейчас тяжело спать, но Мисс Поттс сейчас тяжелее. Ей нужно думать не только о себе, ведь малыш должен быть здоровым. За этим, конечно, следит Хелен, однако, большинство сейчас зависит именно от Пеппер. — Ты уже проснулся, Пит? — чуть напряжённо спрашивает она, стоит ему показаться в проёме. — Будильник зло, как и сон. Нужно всё-таки попросить у доктора Чо то снотворное, — вздыхает парень, снова зевая, и открывает глаза, встряхивая головой. — К-когда там Хелен вернётся? Кажется, у меня с головой всё плохо. — А я говорил Стефану, что общение с нами тебя доведёт. Даже не обнимешь, кроха? — усталая усмешка, но такой мягкий взгляд, из-за чего Питер делает шаг назад, прижимаясь спиной к стене. — Этого не может быть. Он сказал, что вы не выжили. Потом эти Стражи сказали, что выжил только Мистер Одинсон, — кусая губы до крови, бормочет Паркер и проверяет на дрожащих руках шутеры. — Это ведь не может оказаться очередной раз, когда ты притворялся? — Ребёнок, давай в этот раз без паутины, хорошо? У меня нет сил на то, чтобы убирать её. И, Пит, ты сам знаешь, что с тобой бы я так не поступил. С Тором, да, — спокойно говорит Локи, начиная медленно подходить к нему, и игнорирует возмущённый взгляд брата, которым тот сверлит его. — Я пытался быстрее добраться до Земли, но это оказалось не так легко. Поэтому ушёл месяц. — Мы сами добрались только неделю назад сюда, застряв на двадцать дней в космосе, — судорожно выдохнув, произносит он, заглядывая ему в глаза, и не сдерживается, подбегая к нему и прыгая, чтобы обнять руками и ногами. — Идиот. Я так боялся, что потерял тебя навсегда. Эти кошмары, потом космические пончики и похищение Стефана с проклятым Камнем, а ещё этот титан и их смерть. Не пугай меня так больше, я ведь не проживу без тебя. Никуда больше не отпущу. Доотпускался уже. Лафейсон крепко обнимает его, поддерживая одной рукой за бедро, и не может сдержать тихого смеха с последних слов. Ему и самому больше нет нужды уходить, потому что последние асы сейчас на Земле. Поэтому теперь он там, где нужен, и с тем, кто нужен ему. Тем более брат тоже здесь. — Ты решил меня задушить, кроха? Уже пытались. Не получилось, — нервно усмехается Локи, чувствуя, как вздрагивает парень, и начинает гладить его по спине. — Всё хорошо, Паучонок. Я больше никуда не уйду, честно. Если ты не выгонишь, конечно. Мне сказали, что у меня конкурент растёт там. — Что? — сначала непонимающе спрашивает Питер, чуть отстраняясь от него и переводя взгляд на Пеппер, которая сидит сейчас рядом с Тором и наблюдает за ними с улыбкой. — Да. Там подрастает твой конкурент. Знаешь, мои нервы не железные, поэтому нужен тот вариант, что точно не сбежит куда-то. — От тебя-то сбежишь. Как же. Десять лет уже не могу это сделать, — закатывает глаза Лафейсон и перехватывает его удобнее, посмеиваясь. — Пойдёмте в гостиную, потому что этот паукообразный с меня сейчас не слезет, а я не такой сильный. — В прошлый раз ты не жаловался, — бормочет Паркер, пряча лицо у него в шее, и фырчит, слыша смешки остальных. — Тогда тебе было тринадцать. Да? — Да. Тогда ты бросил меня на Стрэнджа, и всё. — И заметь. Я извинился. Раз двести. — Но мои нервные клетки это не вернуло. — Как и мои. Мы квиты, кроха, так что цыц. — Ты ужасен, знал? — Я тоже тебя люблю. — Я тоже. Себя, — улыбается Питер, прижимаясь к нему сильнее, когда они садятся в кресло, а следом за ними на диван опускается Пеппер и Тор, чуть удивлённо поглядывающие на них. — Ну и тебя самую малость. — Малость? Хорошо. Я могу возвращаться обратно? — наигранно серьёзно спрашивает Локи, поглаживая его по волосам, и позволяя себе расслабиться. Теперь всё будет нормально. Не хорошо, ведь потери в этой войне были огромными. Хотя бы нормально. И так сойдёт. — Да, конечно, — кивает Паркер, но, противореча своим же словам, крепко прижимается к его боку, не собираясь отлипать. — Ты никогда не сделаешь этого, потому что знаешь, что значит эта «самая малость». Лафейсон качает головой, утыкаясь носом в макушку парня, и переводит взгляд на Тора. Они какое-то время сидят в тишине, занимаясь, кто чем. Поттс работает в планшете, закатывая глаза на каких-то моментах. Одинсон ведёт безмолвный разговор с братом, на что-то намекая. Только Локи отмахивается, потому что намёки совершенно глупы. Не любит он Питера. Точнее любит, но совсем в другом смысле. Это не какая-то там банальная любовь, а что-то такое, ставшее совсем родным за годы. Два совершенно разных понятия. Так ведь? Вдруг Паркер дёргается, садясь рядом, и вглядывается в лицо Лафейсона, пытаясь что-то найти или понять. Когда тот вернулся? Ведь вернулся, да? Его можно коснуться, остальные ещё не бьют тревогу из-за отклонений всяких, и это не сон, ведь удар в ванной о дверцу шкафчика был более чем осязаемым. Однако этот вопрос всё ещё заставляет нервничать, а кончики ушей полыхать. Благо хоть волосы скрывают их. — Когда ты вернулся? — спрашивает он, теребя его пальцы своими. Вдруг ночью был не сон? Там ведь такое случилось. Нет, в принципе, ничего такого, потому что поцелуи в макушку и лоб являются частыми явлениями в их жизнях, но этот был в щёку. Его же могли неправильно понять. Только… как правильно? Ему самому даже это непонятно. Или понятно. — Сегодня утром. Меня встретил брат с Пеппер, — честно врёт Локи и приподнимает уголки губ, замечая алые кончики ушей среди кудряшек. Иногда у него из головы вылетает, что, при всей своей дерзости и уверенности, Питер остаётся невинным парнем, который ночью шептал то, что не хочет искореняться из памяти. Отбросив ненужные мысли, Лафейсон нагло переводит тему, глядя теперь на брата: — Нет, Тор. Нет. И вообще, Пит тебя не любит. Неужели я встретил такого человека? — Что?! — в один голос сливаются их вскрики, а парень дёргает его несильно за прядь волос, утыкаясь носом в бок. — Я и не думала. Ты ведь тогда спрашивал про него, Пит. Объяснишь? — интересуется Поттс, откладывая планшет, и не может сдержать улыбки с возмущённого ребёнка. Всё-таки слишком заметен этот контраст изменений, произошедших после появления здесь Локи. И это радует. — Я не «не люблю» вас, Мистер Одинсон. Просто… злился и очень раздражался, когда из-за вас ему приходилось исчезать раньше, да и возвращался он часто не в лучшем виде, — вздыхает Питер, испепеляюще взглянув на самого Лафейсона. — Особенно последние три года с лишним. А спрашивал я про него, Пеппер, потому, что на вопрос: «Здесь не появлялся Локи?» была бы неоднозначная реакция. И вообще, Тор мой любимый Мститель. — Это предательство, кроха, — охает Лафейсон, кладя руку на грудь, и закатывает глаза, видя высунутый язык, направленный ему. — Мелочь ты. — Я забирал его, потому что не знал, что здесь есть ребёнок, о котором он заботится. Мог бы сказать, братец, тогда бы всё могло быть по-другому, — хмурится Одинсон, глядя на них, и всё же понять не может. Кажется ему или нет? — Ой, да брось. Ничего не было бы по-другому, и ты это знаешь. Ведь даже твою избранницу хотели из Асгарда выкинуть, пока не наткнулись на Эфир, — передёргивает плечами Локи и машет рукой. — Всё так, как и должно было быть. Это всё равно бы случилось, поэтому нужно действовать по ситуации. Прошлого не вернуть, как бы нам этого ни хотелось. — К сожалению, это так. Но одно я знаю точно, — грустно улыбается Паркер и продолжает, когда все взгляды скрещиваются на нём. — У меня будет лучший братик. — Боже, какой ты ребёнок, — и гостиную впервые за долгий месяц наполняет слаженный смех. Смогут ли они все преодолеть потери? Никто не знает точно, но очень надеются на это.

***

Снова ночь, маски сняты, открывая настоящие души и эмоции. Где-то вновь слышны всхлипы, где-то бормотания, вернувшейся с базы Небулы. Благо хоть молнии больше не сверкают в небе, ведь Тор больше не скорбит по брату. Теперь они сидят на крыше, о чём-то тихо споря и говоря. Питер не прислушивается, потому что ему банально не до этого. Сердце сжимается с невероятной болью, пока лёгкие горят от недостатка кислорода. Он снова на том корабле, только Кэрол в этот раз не прилетает. Воздух кончается, а парень принимает это, как должное, потому что не сберёг. Никого из близких не сберёг, хотя мог. И дядю Бена, и тётю Мэй, и Старка со Стефаном. Но оказался слабым. Таким слабаком, который ни на что не способен. Все, кто становился ему дорогим человеком, погибли. Кто сказал, что и с другими будет не так? Локи ведь уже столько раз чуть не умирал, спасаясь в последний момент. А кто дальше? Пеппер? Нет, так нельзя. Он не может подставлять их под удар. Особенно сейчас. Только не сейчас. Поэтому Питер вскакивает с кровати, стуча себя по груди и умоляя сделать хоть вдох, пока мозг, всё ещё находящийся частично в кошмаре, гонит его прочь, но сделать ему дают лишь шагов пять. Дорогу преграждает Локи, ловящий за плечи и пытающийся поймать взгляд. — Хэй, кроха. Далеко собрался? — М-мне нужно идти. Пусти меня, — просит Паркер, пытаясь скинуть с плеч его ладони, однако, ничего не получается. — Пусти. Ты ничего не понимаешь! — В этом ты абсолютно прав. Тогда объясни мне, и я с радостью тебя отпущу, — хмурится Лафейсон и пытается прочесть его, но сразу же откидывает эту идею, когда в голову врывается ворох беспорядочных и паникующих мыслей. — Они… они все погибли из-за меня! Я не могу больше подставлять никого. Нужно уйти, — шмыгает носом Питер, невидящим взглядом глядя вперёд, и снова предпринимает попытку выбраться. — Пусти! Ты обещал. — Я не сказал, когда и куда, — ещё сильнее хмурится он, перекладывая ладони на его щёки и слегка похлопывая по ним. — Очнись, Пит. Никто никогда не умирал из-за тебя, слышишь? Приди в себя. — Нет, это я виноват… — В том, что сейчас не приходишь в себя, — немного раздражённо бормочет Локи, понимая, что осмысленности не дождётся. Тогда придётся делать то, что он так яро сегодня отрицал перед братом. Никто не запрещает ему совместить нужное с приятным. Маленькая слабость, переросшая совсем не в то, что нужно. Некрасиво? Не то слово. Только для Бога коварства и хитрости это такая мелочь. Тем более на следующее утро Паркер ничего не вспомнит. — Последний шанс даю, Паучонок. Приди в себя. — Я и так в себе. А ты, чёрт возьми, ничего не понимаешь. Вы можете пострадать из-за… — Себя, — согласно кивает Лафейсон и склоняется к его лицу, прикасаясь к мягким губам. Тем, чей след до сих пор горит на щеке. Кажется, в глазах напротив мелькает осмысленность, но нет. Веки опускаются, и он ловит его перед тем, как тот упадёт, а после опускает на кровать, качая головой. — Ты виноват лишь в одном, кроха. В том, что десять лет назад ждал меня, не оттолкнув при встрече. Теперь спи, ребёнок. Завтра будет новый день. И уходит, напоследок оставив мимолётный поцелуй на лбу.