искренне ваша...

      Джозеф посчитал разумным немного пополнить свой гардероб, если уж он собирался и дальше оставаться в образе девушки, и теперь возвращался из ателье, зайдя до этого и в ювелирную лавку. По пути была старая церковь, из которой доносилась холодящая душу музыка. На ее каменных серых стенах были подтеки, на верхушке башни стоял почерневший от времени деревянный крест, а у приоткрытых тяжелых дверей на ступеньке сидела древняя старушка в платке, то просившая милостыню у прихожан, то крестившаяся. К дверям из-за чего-то бежала взволнованная толпа людей. Джозеф попытался быстрее пройти мимо здания, которое до сих пор окружал утренний туман из-за леса поблизости. Раньше он и зашел бы в церковь, но в этот момент ему стало не по себе от нее, только он подумал о мистере Карле — интерес к нему был смертным грехом, а в таком случае фотограф чувствовал себя самим дьяволом.       Солнце давно уже встало, на улицах было полно людей, становилось жарко, поэтому Джозеф скорее направился к дому. Снова пройдя через сад, он поднялся в свою комнату и вышел на балкон. Приятный легкий ветер сразу же подул в лицо, чуть развевая мягкие волосы. Джозеф оперся на витьеватые перила и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, но тревожные мысли так и не покидали его. Будь Клод сейчас рядом, он точно помог бы от них избавиться и, наверное, дал бы совет о том, как поступить; но его не было. В уголках глаз неожиданно начали собираться слезы, и Джозеф закрыл рот рукой, чтобы сдержаться. — Мне так тебя не хватает… — он тихо вздохнул, убрав руку от лица. — Смогу ли я однажды действительно вернуть тебя?       Стоило всего раз вспомнить о брате, и Джозеф продолжал думать о нем еще очень долго. В груди что-то болезненно сжималось, тоска оставалась тяжелым осадком, не давая ни на секунду полностью забыть о себе — в такие дни было хуже всего, хотя это был только первый раз за последнюю неделю, в то время как раньше фотограф постоянно жил в таком состоянии, не зная, куда себя деть от боли, которая казалась почти физической. Ему нужно было отвлечься на что-то, что-то совсем другое — это должно было помочь хоть немного. В который раз за день Джозеф мял в руках визитную карточку мистера Карла. Глядя на нее и заново читая имя, он чувствовал себя слишком уж странно. В этом человеке было что-то необычное; достаточно, чтобы привлечь его, пусть он и часто ловил себя на мысли о том, что, быть может, не стоило заговаривать с Эзопом, но что-то подсказывало ему, что так и должно было произойти. Джозеф еще несколько минут пытался обдумать свое решение, но, как и раньше, интерес, а особенно сохранившееся с детства наивное любопытство взяли верх над ним.       Понадеявшись, что уже не так рано и его новый знакомый должен сейчас работать, он стал собираться, чтобы всё-таки встретиться. Декольте у нового светло-желтого легкого платья было чуть глубже, чем на предыдущем, рукава были тонкими, с разрезом на локтях, а подол, как и всегда, доходил до пола, даже оставляя небольшой шлейф. На этот раз Джозеф решил особенно не стараться над прической и просто собрал волосы в низкий хвост желтой ленточкой, надев поверх шляпу с бантом и широкими полями, чтобы немного спрятать лицо. Он вышел на улицу и начал осматривать дома один за другим в поисках нужного адреса.

***

      Работа бальзамировщика была не из приятных, но Эзопу оказалась весьма по душе хотя бы потому, что он мог заниматься своим делом в полном одиночестве, и большинство времени не приходилось ни с кем говорить. Сегодня к нему пришел запыхавшийся мужчина в деловом костюме, низко надвинутой шляпе-котелке и с большим мешком, который он волочил за собой. Аккуратные усы и дорогая одежда явно говорили, что посетитель имел достаточно хорошую должность, а отсутствие грусти и сожаления на его лице — что тело в мешке не принадлежало кому-то, кто мог бы быть ему дорог. Эзоп уже отлично понимал, в чем было дело на этот раз. Он был почти уверен, что это снова Джек избавился от конкурента или запоздалого должника. Одно было странно — чаще всего Эзоп слышал от него о каком-то имигранте-нелегале, производившем ранее вино, но именно с ним он до сих пор ничего не сделал, либо же Карл просто не знал об этом. — Чем могу помочь? — по шаблону спросил бальзамировщик, поглядывая то на своего клиента, то на потенциальную работу. — Сможете привести его в порядок? Так, чтобы выглядело, будто причиной смерти была остановка сердца? — Думаю, я должен сначала увидеть объем работы. Будьте так добры, положите тело на стол, мистер..? — Стивенсон. И… да, конечно, — мужчина быстро выполнил просьбу и вопросительно посмотрел на Эзопа.       Тот, тем временем, оглядывал труп. Это был молодой еще паренек, выглядевший достаточно хорошо, не считая сломанной ноги и, естественно, посиневшей кожи. Повернув его, Эзоп заметил запекшуюся кровь на его затылке. Судя по всему, погибшего сбросили с какой-нибудь башни или крыши. Бальзамировщик встречался со случаями куда более нелицеприятными, а преступными делами он и вовсе занимался почти всю свою карьеру. Раньше ему стало бы жаль этого вероятно невиновного ни в чем человека — сейчас же Эзопа совсем не заботила его судьба, потому как если он погиб, то этого уже не изменить, и всё, что должен был делать Карл — это отдавать умершим последнюю дань уважения. Он любил выполнять это в лучшем виде. — Что ж, возвращайтесь через три часа, мистер Стивенсон, заплатите в конце.       Клиент кивнул и быстро покинул его. Эзоп с головой погрузился в работу, пусть и ненадолго. От него требовалось только вправить перелом так, чтобы не выглядело подозрительно, отмыть кровь и обработать тело химикатами. Решив начать с самого неприятного, он повернул ногу трупа обратно, и к счастью кость с хрустом встала на свое место. Звук был не из лучших, но Эзоп привык. Солнце начинало припекать даже через окно, поэтому он задернул темные шторы на нем, потом сходил за склянками со средствами и начал уже более простую часть своей работы, а время пошло незаметно. — Возможно, когда-нибудь вы и мне окажете свои услуги, — неожиданно донеслось с порога.       Только после одной встречи Эзоп узнал бы этот мягкий, грустноватый голос с французским акцентом из миллиона. — Приветствую, леди Дезолье, приятно видеть вас снова, но… к чему это? — Всё ведь рождено, чтобы однажды угаснуть, и кому, как не вам, знать это, мистер Карл? — задумчиво сказал Джозеф, одновременно проведя рукой с длинными ногтями по краю гладкой крышки гроба, стоявшего рядом, и, на секунду взглянув в глаза бальзамировщику, улыбнулся. — Может, вам помочь с чем-нибудь? Кстати, маска на вас смотрится отлично. — Не стоит, я всегда справлялся сам. Почему вдруг предлагаете? — Эзоп легко улыбнулся в ответ и посмотрел на фотографа. — Наверное, хочу, чтобы вы побыстрее закончили, и мы бы смогли прогуляться; элементарно?       В дверь несколько раз постучали, и в кабинет Эзопа зашел мужчина, оставивший ему тело ранее. — Мисс, — он вежливо кивнул Джозефу, а потом обратился к бальзамировщику. — Это снова я, сэр. Надеюсь, вы успели закончить? Я принес деньги. — Как раз только что закончил. Если вас всё устраивает, можете забрать его. — Благодарю. Скажите, это ведь останется в секрете, так? — Разумеется, мистер Стивенсон. — Тогда, спасибо вам еще раз. Хорошего дня, — оставив пачку долларов на столе и подняв труп с него, мистер Стивенсон вышел за дверь.       Джозеф проводил его взглядом и снова повернулся к Эзопу. — Вы его знаете, мистер Карл? — Нет, не знаю, всего лишь клиент, — пожал плечами бальзамировщик. — О каком секрете он говорил?       Эзоп ухмыльнулся краем рта. — Как раз потому, что это секрет, я не должен рассказывать о нем вам, мисс. — И правда, — Джозеф отвел взгляд и тихо хихикнул, прикрыв рот рукой. — Теперь мы можем идти? — Полагаю, да.       Эзоп расстегнул свой серый пиджак и стянул медицинскую маску на подбородок, а рубашка из-за жары неприятно липла к телу. Он держал под руку свою «спутницу», а то есть Джозефа, который тайно был счастлив, что одет в платье. Вероятно, оба они хотели бы, чтобы сейчас пошел дождь, но ничего обычно не происходит тогда, когда это действительно было желаемо. Через несколько минут молчания Джозеф взглянул на Эзопа. — Так значит, вы — бальзамировщик? Этим и зарабатываете на жизнь? — Да, примерно так. А что же вы, леди Дезолье? Занимаетесь чем-то? — в свою очередь поинтересовался Эзоп, продолжая идти. — Хм, да… фотографией, — быстро ответил Джозеф, занервничав от упоминания его работы — в памяти сразу же начали всплывать те самые случаи. — Интересно… — Думаю, вы правы. Ох, боже! — фотограф испуганно отпрыгнул в сторону, когда прямо перед ними на дорогу выскочила непонятно откуда бездомная кошка.       Эзоп тихонько усмехнулся, наблюдая, как лицо Джозефа заливается краской. — Вы боитесь котов? — А… нет, просто так неожиданно… Простите, мистер Карл, — он смущенно мял в руках тонкий подол платья, а потом слегка улыбнулся, посмотрев на кошку. — Кстати, именно ее я здесь уже видела. Следит за нами, что ли? — Если посмотреть, так весь город следит за нами, — бальзамировщик улыбнулся в ответ краем губ.       И на самом деле, несколько перепачканных в саже рабочих исподлобья посматривали на них, проходя мимо, какая-то сгорбленная старуха — уж не та ли, что сидела у церкви, — завидев пару, начала хрипло бормотать что-то себе под нос, поспешно отходя в сторону и постукивая палкой по пыльной дороге. У Джозефа по спине побежали мурашки, и он почти случайно сильнее сжал локоть Эзопа.       Одноглазая кошка так и продолжала крутиться около них, подняв хвост и изредка мяукая, но потом побежала к лавке мисс Вудс. Продавщица цветов радостно стала ее гладить, и даже отдала кусок сушеной рыбы. Бальзамировщик тихо радовался, что Эмма отвлеклась, и они смогут пройти мимо без лишних странных разговоров. — Мистер Карл, может, зайдем ко мне не надолго? Угощу вас нашим лучшим вином; здесь так жарко, нужно же освежиться? — предложил Джозеф. — Если хотите, разумеется, я не против.       Через несколько минут они дошли до дома семьи Дезолье. Открыв калитку рядом с воротами на участок, Джозеф повел Эзопа через сад в заднюю дверь. Когда-нибудь они могли бы посидеть и снаружи, в гуще ароматных цветов; он уже с радостью представлял себе это, но сейчас погода была слишком уж солнечной и душной для прогулок днем, поэтому обоим куда больше хотелось зайти в прохладное помещение. К удивлению фотографа, Эзоп не стал задавать вопросов. Видимо, привык делать что-то в тайне. Джозефу это казалось еще более интересным — искоренить в нем романтичную натуру всё же было невозможно. Они тихо поднялись в комнату фотографа, и он отправился на склад за обещанным вином, попросив Эзопа подождать внутри. Бальзамировщик тем временем стал осматриваться. Комната была не слишком большой, но всё равно, по его мнению, выглядела вполне мило, особенно для недавно приехавшего человека. Большая кровать с белым кружевным балдахином, такие же кружевные занавески, большое зеркало у двери, мраморный камин с покрытым несколькими скомканными пледами и подушками креслом перед ним. Эзоп поймал себя на мысли о том, что, кажется, уже мечтал просто переночевать здесь хотя бы раз вместе с милейшей Жозель, пока снаружи непогода. — Я действительно хотел бы этого? С девушкой? Странно… Это слишком откровенно, — пробормотал бальзамировщик себе под нос. — Мистер Карл, я всё принесла, мне показалось, вы говорили что-что? — Джозеф радостно вбежал внутрь, захлопнув дверь за собой. — Нет-нет, ничего.       Джозеф поставил бутылку с красным вином и два хрустальных бокала на ковер, усевшись рядом так, что подол платья кружком осел вокруг него. Не ожидав, что его дама вот так просто сядет на пол, Эзоп сначала вопросительно наклонил голову, но в ответ фотограф только похлопал по месту рядом с собой, и бальзамировщик уже собирался сесть, когда за дверью послышались шаги. Джозеф вскочил с ковра, а его испуганные глаза заставили и Эзопа занервничать. — Кажется, отец меня ищет, интересно, зачем… Он не должен вас увидеть, мистер Карл! — И что же нам делать? — вкрадчиво прошептал бальзамировщик. — Тихо!       Быстро оглядевшись, Джозеф неожиданно толкнул его к стене рядом с дверью. Эзоп шокированно посмотрел на фотографа. Тот почти и не удерживал его, просто мягко положил руки ему на грудь. Шаги стали ближе, дверь открылась, одновременно закрывая их. Джозеф явно пытался не дышать, и Карл последовал его примеру. Дезолье старший осмотрелся, стоя в дверях, потом недоуменно хмыкнул и наконец вышел, прикрыв дверь. Фотограф облегченно выдохнул, а Эзоп покосил глазами вниз и усмехнулся. — Можете уже убрать свои хорошенькие ручки, он ведь ушел.       Джозеф возмущенно вскинул подбородок. — Мистер Карл!... — Леди Дезолье.       Эзоп говорил низко и негромко, от его голоса у фотографа вдруг по телу пошли мурашки. Он как-то смущенно опустил голову и отвел глаза, сняв свои ладошки с груди бальзамировщика. — Простите.       Взяв с собой бокалы с вином, они вышли на балкон. Джозеф сразу же отпил много, молча устремив взгляд куда-то в даль. Эзоп тихо наблюдал, как хрустальный край бокала касается чужих мягких, розоватых губ, потом резко отвернулся. Их обоих обдало легким ветром. Вино действительно было вкусным, и, наверное, крепким; хотя, возможно, дело было и не в нем. Он снова взглянул на фотографа и сделал шаг в его сторону, стараясь посмотреть на него поближе, будто хотел убедиться в своих мыслях. — Вы прекрасны, мисс.       Джозеф сделал еще пару глотков из своего бокала и грустновато вздохнул, на миг погрузившись в свои мысли, но снова забавно улыбнулся и повернулся к бальзамировщику. — Именно, могу вас заверить, я — лучшее из всего, что это место может вам предложить, мистер Карл! — Так уверены? — задорные искорки в глазах фотографа передались и Эзопу. — Значит, докажете мне это, леди Дезолье?       Джозеф тихо усмехнулся и сверкнул глазами, поднимая бокал, как для тоста. — Пари?