искренне ваша...

      Озлобленная толпа с вилами, топорами — с чем придется — почти полностью обступила дом спереди, особенно у дверей. Обедневшие фермеры, грязные рабочие, даже несколько детей во все горло кричали избавиться от дьявола во плоти и снять проклятье с города, кто-то ударял по дверям топором, грозясь пробить их. Людей было много, а шум был страшный; даже у Эзопа кровь стыла в жилах. По двери уже пошла трещина, рано или поздно они бы ворвались, и выхода не было. Джозеф осел на пол и дрожащими руками закрывал уши, задыхаясь от ужаса. Разъяренные люди снаружи продолжали выкрикивать оскорбления и обвиняли его в смертях своих детей, жен, знакомых, обещая сжечь заживо на площади. Он начал громко всхлипывать, хватая ртом воздух и отползая в угол. Эзоп оглянулся на дверь, потом аккуратно присел рядом. Они будто бы ждали конца вместе, но уж этого нельзя было допустить.  — Это неправда, неправда… — лихорадочно повторял фотограф, теперь сжавшись в дальнем углу и пряча лицо на коленях, притянутых к груди.  — Мистер Дезолье, — Эзоп нахмурился, чуть встряхнув его за плечо. — Пожалуйста, посмотрите на меня.       Джозеф наконец замолк и неуверенно поднял голову, немного придя в себя.  — Ч-что мы будем делать?...  — В конце коридора есть задний выход, точнее, самый близкий из них, — бальзамировщик указал на длинный проход. — Просто уходите, я с этим разберусь.  — Но, мистер Карл, это же из-за меня вы теперь в опасности, — виновато пробормотал фотограф, поглядывая на трясущуюся дверь.  — Быть может и так, но что вы сделаете, если останетесь? — вздохнул Эзоп. — …Идите, пока еще можно.  — Вы ведь будете в порядке? — тихо спросил Джозеф, но, так и не дождавшись ответа, все-таки побежал по коридору к выходу, пока бальзамировщик доставал ружье из сундука у двери.       Оказавшись на улице, Джозеф аккуратно пошел вдоль забора к воротам, мысленно благодаря бога, что участок большой и его не заметят издалека. Он приоткрыл калитку, наконец выбежал в город и, в последний раз оглянувшись, пошел в сторону набережной. У берега реки стояло древнее, полуразрушенное каменное здание — крепость или, может, храм, но сейчас уже было не понять, и оно служило смотровой площадкой или же местной достопримечательностью. Джозеф забрался по старой лестнице из больших камней на самый верх, встав у края того, что осталось от башни, и глядя вниз на мелкие волны. На высоте жары было меньше, и ветер приятно обдувал лицо. Он сильно волновался за Эзопа и сам был удивлен этому, не думав, что его чувства действительно так далеко зашли, но тот сам сказал ему уходить. Так он и поступил — спорить и злить бальзамировщика не хотелось, и он ему верил, поэтому, наверное, всегда бы сделал все, как он скажет. Джозеф вздохнул, положив руки на полуразвалившуюся каменную загородку. Эзоп сам не дал ему уехать, но он и правда навлек на него беду почти сразу. Значит, те люди были правы, но в то же время, если бы не они, все было бы в порядке. В очередной раз мысли путались, а фотографу очень хотелось выпить вина, хотя бы немного, но к себе домой он бы точно не пошел.

***

      Джек тихо усмехнулся, как бы невзначай разглядывая свою фарфоровую чашку с чаем, потом приподнял бровь, посмотрев на Эзопа, который сидел перед ним на диване, немного нервно сжимая обивку.  — Забавно. Наш сотрудник, который не убивает, а только заботится об умерших, убил целую толпу. Мистер Карл, я вижу, вам дорога та милая леди, раз вы готовы пасть ради нее.       «Значит, он не знает. Тем лучше, пожалуй,» — сразу же подумал бальзамировщик, хотя слова Джека все же обеспокоили его по многим причинам сразу.  — Разумеется, мне не составит труда все уладить, к тому же, вы ценный работник. Однако, это довольно неожиданно — неужели, она и есть то, что вы хотели? — он слегка наклонил голову и ухмыльнулся, отведя глаза в сторону, будто был в предвкушении чего-то весьма интересного.  — Сэр, вы ведь обещали не упоминать, — негромко сказал Эзоп, нахмурившись и сильнее сжав край дивана.       Джек отпил чай и только прищурился.  — Конечно-конечно, мистер Карл. Так уж и быть, я унесу с собой в могилу ваш секрет.  — Что ж, благодарю. Я могу быть свободен? — спросил бальзамировщик, на что получил только кивок, и покинул помещение.       Он направился на улицу, чтобы немного проветриться. Обещание, которое он дал самому себе, было безвозвратно нарушено. В то же время его давнее желание — почти что выдуманная идеальная мечта — казалось бы, теперь исполнилось. Эзоп и сам сначала не заметил этого, но стоило Джеку только намекнуть, и ему показалось, что все действительно могло быть так, и он нашел это, то самое. Подходя к набережной, он заметил очень уж знакомую фигуру. Интуиция? Бальзамировщик особо ей не славился, но сейчас, кажется, повезло. Забравшись наверх, он подошел к Джозефу.  — Как думаете, мистер Дезолье, это судьба?       Тот вздрогнул от неожиданности, переставая витать в мыслях, потом вздохнул и мягко улыбнулся.  — Кто знает?  — Сильно испугались тогда? — тихо спросил Эзоп, облокотившись на загородку.  — Ну… да, — фотограф смущенно опустил взгляд.  — Думаю, они об этом пожалели. Если, конечно, успели, — голос бальзамировщика вдруг стал ниже и мрачнее, как когда-то раньше. — Кстати говоря, вам больше нет нужды переодеваться в девушку.  — …Мистер Карл, но, почему? Разве вам обязательно было это делать, вдруг вас найдут? — Джозеф ошарашенно распахнул глаза, осознав, что тот имел ввиду.  — Потому, мистер Дезолье, что ни у кого нет права причинять вам вред, — все также низко произнес Эзоп и, сделав шаг в сторону фотографа, еле ощутимо погладил его по плечу, на что тот на миг затаил дыхание, удивленно глядя на него.  — У вас кровь, — нервно пробормотал Джозеф.       Заметив чужую разбитую губу, он аккуратно стер кровь своим платком. Пришлось встать на цыпочки, из-за чего щеки опять покрылись легким румянцем. Он медленно опустил руку и отвернулся, а Эзоп только усмехнулся, наблюдая за всеми этими действиями, потом вздохнул. — Ничего страшного, поверьте. Знаете, мистер Дезолье, я всю жизнь думал, что не буду никого убивать, но вот, это произошло. Пожалуй, действительно забавно. — И вы сделали это из-за меня, — немного хрипло сказал фотограф, опустив голову. — Вы сентиментальны… — Эзоп ухмыльнулся, подходя ближе и легко смахивая большим пальцем выступившую у него слезу, которая быстро впиталась в ткань перчатки. — Это упрек? — полушепотом спросил Джозеф, на миг касаясь чужой руки. — Отнюдь, — задумчиво произнес бальзамировщик.       Эзоп чуть наклонился к фотографу и, заведя руку за его шею, прильнул губами к его собственным. Джозеф в последний момент охнул, на секунду замирая с распахнутыми от удивления глазами. Все лицо залилось краской, он зажмурился, поджав плечи и приподняв руки, почти непроизвольно сжатые в кулаки. Где-то в глубине души он хотел этого, но запрещал себе даже думать о таком особенно после того, как Эзоп узнал, что он мужчина. Однако, сейчас чужие горячие губы ощущались невероятно, он был немного напуган и смущен таким неожиданным поступком, но одновременно готов был растаять от эйфории, накрывшей его в этот момент — в конце концов, это был еще и первый раз за всю жизнь. Эзоп совсем мягко сжимал его шею сзади, положив вторую руку на талию. Сердце бешено стучало, и фотографу казалось, что он вот-вот задохнется от эмоций, но все же он стал осторожно отвечать на поцелуй. Позже бальзамировщик отстранился с довольной и отчасти хищной улыбкой, а Джозеф опустил голову, шагнув назад и тихо пытаясь отдышаться. — Думаю, после этого… вы, наверное, можете обращаться ко мне на «ты»… — не найдя, что еще сказать, и слегка заикаясь пробормотал Джозеф. — Тогда и ты тоже.       В такие моменты, как этот, фотограф всегда смущался и нервничал, из-за чего акцент становился более заметным, и Эзопу нравилось, очень нравилось; он не мог упустить такую возможность, но это было не единственным. Он снова взглянул на Джозефа. Несколько волнистых белоснежных прядей развевалось на ветру, и его вечный грустно-тревожный взгляд в никуда — стоило только об этом задуматься, и бальзамировщик понимал, насколько мало он все еще знал о нем, но, кажется, он был тем самым прекрасным, что он так долго искал.       Решив, что это лучший вариант, так как у Эзопа в поместье был небольшой ремонт после утреннего происшествия, меньше чем через полчаса они уже сидели на немного нагревшейся каменной скамье в саду Джозефа. Тот встал и потянулся к веткам пышной белой сирени, чуть опуская одну и с блаженной улыбкой вдыхая аромат цветов. Эзоп наблюдал за этим и, мысленно подметив, что фотограф, видимо, любит сирень, подошел к нему сзади. Он аккуратно развернул Джозефа к себе за плечо и на его вопросительный взгляд только забавно улыбнулся, вставив желтую розу в его мягкие волосы. — Ну вот. Великолепно, как я и думал. — Правда? Спасибо, — смущенно отведя глаза, фотограф легко коснулся цветка в своей прическе. — А все-таки, чем предлагаешь заняться? — Хм, мы можем… ну, просто почитать что-нибудь вместе? Никогда раньше этого не делал, — сказал Эзоп, не переставая улыбаться.       Джозеф слегка наклонил голову, на миг задумавшись. — Но у меня нет книг на английском, хотя, наверное, я смогу переводить для тебя… — Не стоит, — бальзамировщик прервал его. — Так даже лучше, просто прочитаешь, хочу послушать, как это звучит. — Ну, раз так, я схожу за всем, — напоследок улыбнувшись, Джозеф направился к дому.       Эзоп уселся на скамейку, провожая того взглядом. Большой желтый бант на его волосах забавно подпрыгивал при ходьбе, а роза в них смотрелась и правда отлично. Он даже, кажется, продолжал улыбаться. Быть может, на этот раз он действительно был рад, но доконца точно бальзамировщик не мог знать, а хотелось бы. За его яркими глазами определенно крылось многое, возможно, даже то, о чем Эзоп сам побоялся бы узнать, но все же Джозеф выглядел таким хрупким, милым и невероятно красивым — все, что когда-либо привлекало Эзопа в одном человеке. Другого такого, как он, бальзамировщик вряд ли бы однажды нашел. Все-таки, он принял правильное решение. Еще раз взглянув вслед заходящему в дом фотографу, Эзоп вздохнул и усмехнулся своим мыслям. — Что за чертовщина? …Я хочу жениться на нем.       Вернувшись через пару минут с толстой книгой, бутылкой вина и бокалами в руках, Джозеф сел рядом и грациозно положил ногу на ногу, пока его гость с предвкушением поглядывал на него. Он налил себе вино и, отпив почти половину перед этим, начал с выражением читать вслух отрывок из своего любимого трагичного романа, как Эзоп и просил. Тот неожиданно обнял его за плечи одной рукой и слегка притянул к себе, одновременно покачивая свой бокал в руке и тоже делая пару глотков. Джозеф в очередной раз удивленно замер, а бальзамировщик еле сдержал довольный смешок, после чего уже спокойно попросил его продолжать. Так прошло несколько часов. Эзоп пару раз пытался угадать значение некоторых слов, начинало темнеть, а вино заканчивалось. Будто уже предчувствуя это, Джозеф поднял голову, и почти сразу ему на лицо упала капля дождя. — Пойдем внутрь, ты можешь остаться, если хочешь, — предложил фотограф, когда дождь стал сильнее и даже где-то вдалеке грянул гром.       Эзоп с радостью согласился и они скорее пошли к дому, оставив пустую бутылку и бокалы, которые теперь наполнялись дождевой водой. Джозеф запер заднюю дверь, решив, что дворецкий не забудет о входной, и они поднялись в его комнату. А ведь последний раз бальзамировщик здесь был, когда знал его, как Жозель. Снаружи вспыхнула молния и их обоих неожиданно осветило ярким, белым светом. Фотограф подошел к окну, пошире раздвинув занавески и завороженно глядя на то, как между темными тучами резко загорается оранжево-розовая щелка, а капли дождя с приятным шумом падают на траву и листья деревьев, заставляя их блестеть. Он легко улыбнулся, в кристальных глазах отражалось серое небо. — Так красиво… — Пожалуй, ты прав, — Эзоп встал рядом. — Кстати говоря, французский действительно звучит прекрасно. — А ты что, сомневался? — приподняв бровь, Джозеф тихо усмехнулся. — Конечно же нет. Я хочу спросить: из-за чего те люди все же пытались ворваться к нам? Они ведь говорили о тебе, — негромко начал бальзамировщик, повернувшись к нему. — Ох, это… — Джозеф вздохнул, опустив взгляд, а его голос резко стал каким-то подавленным. — Дело в том, что все люди, которые были на моих фотографиях, позже пропадали без вести. Не знаю, куда именно они исчезли, но меня обвиняют в колдовстве и считают, что я навлекаю несчастья на это место. Ты, наверное, слышал о том случае, когда кто-то упал с церкви — я был там тогда, видел, как люди бежали к ней; даже тогда мне показалось, будто что-то не так. Они хотели меня казнить, потому что считают, что все беды, происходящие здесь, из-за меня; и потому что винят меня в смерти своих близких. Думаешь, что я должен был просто сразу же перестать заниматься фотографией, да? Но у меня была одна причина продолжать. …Знаете, раньше многие хвалили меня за то, что мои фотографии выглядят более живыми, чем у кого бы то ни было. Я не могу представить других вариантов, к тому же, это и есть объяснение такой «живости»: души тех людей остались на фотографиях, — он взглянул на Эзопа, который внимательно все выслушал, но сейчас смотрел с неким подозрением. — Ты тоже мне не веришь, да? Никто не верит. — Почему же? Я верю тебе, ты ведь не стал бы лгать, так? — задумчиво ответил тот. — Просто я немного беспокоюсь. — А… звучит, как бред сумасшедшего, ты об этом? Что ж, тут я спорить не стану, — фотограф грустно улыбнулся.       Эзоп легко похлопал его по плечу, так и оставив свою руку там. — Не говори так. Вот что, давай просто проверим. Сможешь сфотографировать меня? — Что?! Я не могу, ни в коем случае, — вскрикнул Джозеф, отшатнувшись от него; как ни странно, даже желание как-то вернуть Клода не заставляло его согласиться на этот раз. — Чего ты так боишься? Куда же я денусь, если я прямо здесь? — бальзамировщик наклонил голову. — Я просто не хочу… чтобы ты, м… исчез?... — со вздохом пробормотал фотограф, сразу же смущенно опуская взгляд. — Это сейчас так глупо прозвучало. Прости, я иногда забываю слова. — Все в порядке, да и суть не в этом, — усмехнулся Эзоп. — Пожалуйста, попробуй, надо ведь узнать, что будет. Ну же, — уже мягче сказал он, заглядывая Джозефу в глаза и чуть сжав его холодную руку.       Тот отвернулся, закусив губу, и глубоко вздохнул. — Ладно.       Руки немного дрожали, пока он настраивал камеру, но бальзамировщик ободряюще улыбался, стоя напротив. Джозеф закончил и посмотрел в объектив. Делать это было страшно. Если Эзоп действительно мог исчезнуть, как все ранее, он бы просто не вынес этого. Однако, фотограф верил ему, и решил, что раз он сам так сказал, то стоит попробовать.       Яркая вспышка совпала со вспышкой молнии за окном.