искренне ваша...

      Джозеф нервно поглядывал то на Эзопа, то на камеру, из отверстия в которой теперь медленно вылезала карточка. Он взял ее в руки и растерянно сел на пол, какое-то время рассматривая ее, но ничего необычного не происходило. Отложив фото в сторону, он поднялся, а потом неожиданно бросился обнимать удивленного бальзамировщика.  — Слава богу, ты здесь…  — Эй, ну чего ты? — тот усмехнулся, мягко похлопав по спине Джозефа, который выглядел так, будто вот-вот заплачет от радости.  — Прости, — пробормотал фотограф и неуверенно отпустил его.  — Как видишь, ничего не случилось. Если позже все также ничего не будет, то, похоже, люди пропадали по другой причине, — рассудил Эзоп, попутно задергивая шторы, когда за окном сильнее, чем раньше прогремел гром.  — Никто не исчезал сразу, но… если это не из-за меня, то каким образом? — Джозеф снова задумчиво посмотрел на непроявленную фотографию.       Бальзамировщик приподнял бровь, явно не будучи сильно взволнованным.  — Это мы еще узнаем. А пока, что если мы попробуем вместе?  — Ох, если хочешь, ладно. Стой там же, — негромко сказал фотограф, снова подходя к камере.       Включив ее, он быстро пристроился рядом с Эзопом до того, как сделался снимок, а тот явно выглядел довольным. Джозеф достал из камеры карточку и положил рядом с первой, решив, что проявит их завтра. Теперь у него будет еще одна фотография, напоминающая о чем-то очень важном, и он искренне надеялся, что хотя бы на нее не будет так больно смотреть. Фотограф и сам не заметил, что слегка улыбается, глядя в пустоту. Наконец в его жизни появилось какое-то новое чувство, он определенно хотел этого, пусть и не совсем осознавал это раньше.  — Наверное, давай спать? — тем временем предложил Эзоп, пожав плечами.  — Уже? А впрочем, мне неважно, — Джозеф снял с кровати валявшийся на ней комом плед. — Я могу поспать в кресле, так что…  — Ну уж нет, зачем это? Будем вместе, — бальзамировщик ухмыльнулся, легко потянув его за руку на кровать.       Джозеф густо покраснел, пряча лицо в скомканном пледе.  — Ладно… Спокойной ночи.  — Можно обнять тебя? А то как-то скучно, — когда они уже улеглись рядом, спросил Эзоп, забавно улыбаясь и повернувшись к фотографу, который смотрел в потолок, сложив руки на груди.  — М? Да, можешь делать, что хочешь, — прошептал тот и, повернувшись на бок, слегка сжал ткань его рубашки, все-таки боясь, что он вдруг пропадет. — Ты ведь не против? Просто мне так будет спокойнее…  — Конечно, только не заедь ногтем мне в глаз, — усмехнулся Эзоп, покрепче прижав Джозефа к себе, будто игрушку.  — Ты такой теплый… мне нравится, — как-то совсем открыто пробормотал фотограф, пропуская мимо ушей его слова.       Бальзамировщик сонно улыбнулся.  — Взаимно.       Через пару минут Эзоп уснул, а Джозеф продолжал тихо лежать в его руках, даже не двигаясь, чтобы не потревожить его. Этот человек, наверное, и не подозревал, что действительно стал его спасителем, хотя фотограф был уверен, что нисколько этого спасения не заслуживал. В конце концов, во всех отношениях он был бесчеловечным, не чувствовал ни стыда, ни сострадания к другим, только к Клоду он был привязан всем своим существом — тот был единственным. Теперь таким же стал Эзоп, вытащивший Джозефа из этой темной пропасти одиночества и скорби. Ради бальзамировщика он готов был на все, никогда бы не пошел против него, даже немного, а тот — это было видно — кажется, действительно хотел защищать его от всего, радовать и держать как можно ближе от себя. Ему так хотелось в который раз заплакать просто из-за своих собственных чувств, потому что он не был достоин этого, потому что сам не мог понять, пытался ли он на каком-то подсознательном уровне использовать его, просто чтобы хоть немного утолить свою боль, или же действительно любил его; но у него не получалось давать столько же, сколько готов был отдать Эзоп, а эта боль тоже вряд-ли когда-нибудь его отпустит. Да, Джозефу очень хотелось просто расплакаться, но это могло разбудить бальзамировщика, поэтому он только сжал зубы, одновременно сильнее сжимая в руке чужую рубашку. Разумеется, в эту ночь, как и в большинство предыдущих, он так и не сомкнул глаз; а за окном продолжала бушевать гроза и шумели деревья.

***

      Наступило утро, Эмма только начинала расставлять свои цветы по местам, когда у нее необычно рано появился посетитель. Точнее, посетительница в пышном платье и с короткими светлыми волосами, закрученными на концах. — Доброе утро, мисс Вудс, — с мягкой улыбкой сказала Мэри и наклонилась через прилавок, продолжив уже чуть тише. — У меня есть к вам просьба.       Девушка подвинула к цветочнице достаточно внушительный мешочек с деньгами, на что у той заметно расширились глаза и она уже с явным предвкушением посмотрела на Мэри. — Я вас слушаю, мисс. — Вы ведь знаете мистера Карла, бальзамировщика? Судя по всему, он в отношениях с некой мисс Жозель, которая, кажется, появилась здесь недавно; такая хорошенькая девушка с белыми волосами, ее ни с кем не спутаешь. Так вот, с этой парой связано одно обстоятельство, из-за раскрытия которого я определенно окажусь в большой опасности и… думаю, достаточно подробностей. Я хочу, чтобы вы понаблюдали за ними немного, — та продолжала доброжелательно улыбаться, похлопав рукой по мешочку. — Если выполните, будет вашим. — Конечно, конечно, я все выполню! — радостно воскликнула Эмма и уже потянулась за деньгами. — Это — когда закончите, — Мэри приподняла бровь, подвинув мешочек обратно. — Удачи вам.       С этими словами она вернулась к Джеку, ждавшему ее на краю улицы. Тот с подозрением посмотрел на нее, когда они продолжили идти. — О чем вы говорили? — Ни о чем особенном, — Мэри пожала плечами, чуть ускорив шаг. — Но ты предлагала ей деньги, — не унимался Джек. — Не за цветы ведь?       Девушка глубоко вздохнула и остановилась, отведя взгляд. — Хорошо, хорошо. Хотела, чтобы она немного последила за мистером Карлом. — О, не стану отрицать, он человек неоднозначный, но ни разу еще не подводил. Что же вызывает у тебя такое желание? — тот слегка усмехнулся, поправляя галстук. — Я… боюсь, как бы он не рассказал Жозель лишнего, — быстро соврала Мэри, надеясь, что это подходящий предлог.       Джек пару секунд прищурившись смотрел на нее, потом оторвался и неопределенно повел плечом. — Что ж, может, это и правильно. Ты ведь поделишься со мной? — он многозначительно изогнул бровь. — А? Да, конечно… — кивнула девушка, обреченно посмотрев в сторону; кажется, теперь ей конец.

***

— Не знаю, точно ли я все сделал правильно, но вот завтрак, — фотограф улыбнулся, аккуратно ставя поднос с яичницей на небольшой столик около кровати, на которой сидел его гость. — Ох, спасибо, — Эзоп улыбнулся в ответ. — А ты? — Я уже поел, — привычно соврал Джозеф, хотя это могло быть и правдой, если считать пару бокалов вина пищей. — Хм, ладно. Кстати, вполне вкусно, — с этими словами бальзамировщик в шутку взъерошил его пышные волосы на макушке, снова заставляя смутиться. — Ты молодец. — Тогда я пока проявлю те фотографии, — пробормотал он, выходя из комнаты, но потом остановился и неуверенно продолжил. — Ты только… м… не исчезай, пока меня нет… — Не волнуйся, я буду здесь, — усмехнулся Эзоп, попутно съедая еще кусочек яичницы.       Закончив, он пошел к фотографу в мастерскую. В комнате было темно, Джозеф аккуратно подвесил те самые две фотографии на веревку и тихо вздохнул, глядя на последнюю. Он обернулся и вздрогнул от неожиданности при виде бальзамировщика, но сразу же улыбнулся. — Они должны высохнуть, потом сможем посмотреть. Хочешь выйти на улицу? Пока что еще рано, хотя бы не будет много людей. — Пожалуй, да.       Покинув поместье, они решили пойти к более диким полям и лугам — там было уединенно и красиво. По дороге, как ни странно, никто на них не оглядывался, или, по крайней мере, куда меньше, чем раньше. Сначала фотограф недоумевал, но скоро понял причину. Видимо, после того, что сделал Эзоп, все стали их побаиваться; но тем лучше. В это время тот в очередной раз приобнял его за плечи, с довольной улыбкой притянув к себе и продолжив идти. Джозеф к такому уже почти привык, поэтому только тихо вздохнул и взял бальзамировщика за руку, обнимавшую его. Людей встречалось совсем мало — все же рано утром очень хорошо. Немного расслабившись, фотограф даже прильнул к чужому плечу. Эзоп чувствовал себя абсолютно счастливым, хотелось бы ему всегда вот так прогуливаться, держа того совсем близко. В его глазах Джозеф был самым прелестным созданием на свете, как прекрасный нежный цветок, который он должен был оберегать. К слову о цветах, их аромат уже доносился, потому что они шли мимо лавки Эммы, и первый раз в жизни бальзамировщик был действительно этому рад, как и сама мисс Вудс, в особенности сегодня. Странно, но она даже смотрела на них издалека. — Доброе утро, мистер Карл! Не знала, что у вас есть друзья. Вам случайно не нужен букет? — цветочница, как и всегда, горела желанием продать что-нибудь. — Поговори с ней сам, ладно? — пробормотал фотограф, отходя в сторону, на что Эзоп отпустил его и все-таки подошел к Эмме. — И вам, мисс Вудс. Думаю, на этот раз да, — бальзамировщик кивнул в подтверждение, а девушка чуть ли не запрыгала от радости. — Хочу выбрать что-то особенное для… кое-кого.       Пока он присматривался к цветам, Джозеф сел у стены поодаль, снова заметив уже знакомую им кошку. Мяукнув, она запрыгнула к нему на колени. Тот стал гладить ее, и она довольно замурчала, потершись об его руку. Эзоп смотрел то на фотографа, то на цветы на прилавке, а потом наконец приметил подходящие — розы, почти белые, но ближе к серединке все же нежно-розовые. Бальзамировщик еле сдержал улыбку. Отчего-то именно они так напоминали ему Джозефа. — Этот, пожалуйста, — он указал на букет, попутно кладя деньги на прилавок. — Конечно, — Эмма радостно протянула ему цветы.       Увидев, что тот возвращается, фотограф аккуратно опустил кошку на землю и встал, еще раз почесав ее за ухом напоследок. — Еще увидимся. — Для тебя, — подойдя ближе, Эзоп протянул ему букет и улыбнулся краем рта. — Благодарю… — негромко сказал Джозеф, пряча покрасневшее лицо в пышных, благоухающих розах.       Чуть опустив цветы, бальзамировщик заглянул ему в глаза. Тот растроганно смотрел на него и, тихо выдохнув, прильнул к его руке, когда он нежно коснулся его щеки. — Идем?       Дойдя до заросшего поля, Эзоп уселся в тени от толстого дерева, одиноко растущего где-то посередине. Солнце начинало пригревать, золотистые колоски поблескивали, а роса на высокой траве и цветах почти высохла. Фотограф со счастливым видом покрутился среди зарослей, потом остановился, поднимая взгляд на ярко-голубое небо и легко улыбаясь чему-то. Вокруг никого не было, их будто закрывало невесомой стеной из тонких, высоких былинок. Бальзамировщик подошел к Джозефу и, положив руки на его хрупкие плечи, поцеловал в лоб, на что тот покраснел, смущенно приложив руку к губам, и Эзоп усмехнулся, открыто умиляясь этому. — Если честно, у меня какое-то нехорошее предчувствие, — пробормотал фотограф через пару минут, нервно сжав край камзола. — Ох, не переживай, с чего бы чему-то плохому сейчас случиться, — бальзамировщик мягко улыбнулся, снова приобняв его одной рукой. — Ты прав... наверное, я просто слишком боюсь, что ты исчезнешь, — вздохнул тот, глядя куда-то в сторону. — Знаешь, я бы тоже не хотел, чтобы ты исчез, — с этими словами Эзоп все-таки обнял его и зарылся носом в его мягкие волосы. — Куда же я денусь? — как-то почти обреченно сказал Джозеф, уткнувшись в плечо бальзамировщика.       Тот только ухмыльнулся. — Правильно, никуда.

***

      Кто-то настойчиво барабанил в дверь, и Мэри пошла открыть, уже догадываясь, в чем дело. На пороге действительно стояла запыхавшаяся Эмма, которая торопливо поздоровалась и забежала внутрь. Как и все простые люди, побывавшие здесь, она пораженно оглядывалась по сторонам на дорогие картины и украшения, пока шла за хозяйкой дома в гостиную, где Джек попивал чай, удобно устроившись в кресле. — Уже есть, что доложить? — он с интересом поднял бровь, посмотрев на двух девушек. — Полагаю, да, — Мэри вопросительно взглянула на Эмму. — Да! Я видела их сегодня и даже осторожно пошла за ними, но, кажется, ничего особенного не произошло… Однако, есть одна вещь: мистер Карл был с мужчиной, но выглядел он точно также, как вы сказали, мисс. Кажется, та девушка, о которой вы говорили, — совсем и не девушка! — быстро затараторила цветочница, переводя взгляд то на Джека, то на Мэри, на лице которой отразился явный ужас. — Что вы сказали?... Мужчина!? То есть, молодой, невысокий и с такой же странноватой внешностью, вы уверены? — Джек вдруг начал шокированно осыпать ее вопросами. — Д-да, именно так, — слегка испуганно пробормотала Эмма. — Отдай ей то, что обещала, — сказал он Мэри, а потом с резким звоном поставил свою чашку на блюдце. — Я должен убедиться. Джозеф Дезолье… быть того не может!

***

      Понемногу вечерело, и Эзоп собирался проводить Джозефа до дома, за что тот был признателен, хоть и смутился. На песчаных дорожках, как и с утра, почти никого не было, только пожилой священник и еще несколько джентльменов в черных костюмах и шляпах шли в сторону кладбища. Не сложно было догадаться, зачем. В одном из окон неподалеку погас свет, в другом наоборот кто-то, кажется, зажег свечу; из салуна доносилась музыка и чья-то ругань. Однако, не успели они дойти до поместья фотографа, как навстречу вышли мужчина и женщина, знакомые им обоим.       Мэри стыдливо опустила глаза, стоя чуть позади, а Джек, увидев своего коллегу и Джозефа, как-то нехорошо ухмыльнулся. — Какая, однако, приятная встреча, джентльмены.