искренне ваша...

      Ключ на удивление легко повернулся в скважине, — видимо, этим подвалом все же часто пользовались — и дверь открылась со скрипом, отдавшимся негромким эхом от покрытых плесенью каменных стен. С красиво обустроенным остальным особняком это место явно не сочеталось. Однако, Джозефа не слишком это смутило. Он тихо зашел внутрь, уже ожидая, что откуда-нибудь вылетит стая летучих мышей, но таковых не было, и только дверь с грохотом захлопнулась, заставив вздрогнуть от неожиданности. Пройдя глубже в подвал, фотограф слегка осмотрелся — помещение было довольно большим и темным, стены, пол и потолок были такими же старыми и кое-где потрескавшимися, как снаружи. Было действительно сыро и холодно, однако никакой особой опасности ничто не предвещало, если, конечно, не обращать внимание на зловещую обстановку. Кое-где на полу были темно-красные пятна. Это что, была кровь? Нет, все же, наверное, просто грязь. По телу пробежались мурашки, но любопытство было сильнее, и, получше придержав полотенце у груди, он пошел дальше, к большому сооружению, напоминавшему невысокий колодец.       Аккуратно сняв деревянную крышку, Джозеф наклонился над ним и заглянул внутрь. Из-за странного запаха, донесшегося оттуда, он решил, что там, далеко внизу в темноте, все же была не вода. Значит, возможно, Эзоп хранил в этой странной нише свои средства, но, пусть фотограф в его деле и не разбирался, разве их могло быть нужно так много и, тем более, в таком месте? Это останется вопросом. Охнув от неожиданного шороха, он снова увидел бродячую кошку, которая устроилась среди каких-то тряпок и будто бы специально ждала его здесь. Он бы уже мог подумать, что она была плодом его больного воображения, иллюзией, появлявшейся время от времени в разных местах, но и бальзамировщик ее видел. Кошка мяукнула, слегка махнув черным хвостом, и обошла кругом каменный край. — Интересно, насколько там глубоко… — раз взглянув на нее, Джозеф стал искать глазами что-то, чем можно было это проверить, и скоро заметил длинную палку с небольшим крючком на конце, стоявшую у стены.       Недолго думая, он взял ее и стал осторожно опускать вниз, насколько было возможно. Скоро крючок скрылся под тем, что было налито в эту, казалось бы, бездонную яму. Фотограф наклонился через край, надеясь не упасть туда самому и опуская палку чуть дальше. На миг ему показалось, что ее конец коснулся чего-то твердого, и он попробовал слегка толкнуть это еще раз. На поверхности начало всплывать что-то довольно большое. Присмотревшись он явно увидел очертания человека, вернее, трупа, который будто поворачивался изуродованным лицом к нему.       Джозеф вскрикнул и отшатнулся, упав на пол рядом. В испуге отползая назад, он сжал дрожащими руками полотенце и пытался отдышаться, притянув колени к груди. Медленно поднявшись, фотограф снова подошел к хранилищу и, нервно сжав его край, осторожно посмотрел вниз, готовясь увидеть что-то еще более ужасное, но такового не последовало. Он быстро вернул крышку на место и выбежал из подвала, захлопнув за собой дверь. Прислонившись спиной к старой древесине, он глубоко вздохнул, вытирая выступивший пот со лба. — Да что же это было?... Просто галлюцинации, мне это показалось, точно показалось… — тяжело дыша, шептал Джозеф сам себе, быстро поднимаясь по лестнице обратно наверх.       Уже вернувшись на второй этаж и все так же глядя под ноги, он и не заметил Эзопа, пока не врезался в него, испуганно охнув и сразу же отходя на шаг. — Прости, — быстро пробормотал фотограф, на что тот в недоумении посмотрел на него. — Все в порядке, Джоз? Что ты тут делаешь, к тому же, в одном полотенце? Так и простудиться можно, — недожидаясь ответа, бальзамировщик легко обнял его за плечи одной рукой и повел назад в спальню. — Да, я был в ванной, и… просто привиделось что-то, — переведя дух, пробормотал он, попутно торопливо подбирая с пола свою одежду. — Выглядишь встревоженным, это что, из-за вчерашнего? Или ты каждое утро будешь сбегать? — Эзоп усмехнулся, следя за ним взглядом: чужое стройное тело в одном только полотенце и оставленные им же следы на шее все же выглядели по его мнению абсолютно прекрасно. — Все хорошо, правда. Вспомнил, что у меня есть одно дело — я схожу в город и скоро вернусь, если ты не против, — не совсем уверенно сказал Джозеф, заходя за ширму, чтобы одеться. — Что ж, конечно, — бальзамировщик слегка улыбнулся.       Покинув поместье, фотограф вышел на уже оживленную улицу города. Какого-то особого дела у него, разумеется, не было. Был только определенный вопрос к одному человеку. Хоть его грызла совесть за ложь, ничего лучше в тот момент он попросту не смог придумать. Джозеф вздохнул. Когда-нибудь он признается. Дойдя через большой двор до двери нужного дома, фотограф тихо постучал. Ему сразу же открыла молодая служанка и, как-то неоднозначно улыбнувшись, пригласила внутрь. — Приветствую, мистер Дезолье. Что же привело вас ко мне? Присаживайтесь, — Джек оторвался от какой-то книги и слегка улыбнулся, указав на диван. — Благодарю, — негромко сказал Джозеф, аккуратно садясь и решая перейти сразу к теме. — Прошу прощения за неожиданный визит. Я хотел спросить у вас об одной вещи, сэр. — Что вы, я рад вас видеть. Ну же, спрашивайте, — тот заинтересованно приподнял бровь. — Даже не знаю, почему я решил, что будет лучше пойти к вам… Вы работаете вместе с мистером Карлом, так? Я только хотел узнать, с чем это связано, если можно, — фотограф слегка отвел взгляд, нервно водя пальцем по предложенной чашке с чаем. — Не то, чтобы я собирался где-то распространяться об этом, но, кажется, я видел мертвое тело… — Вот, как, — задумчиво хмыкнув, Джек продолжил с неопределенной, легкой улыбкой. — И что же вас так напугало? Наш общий друг, мистер Карл, ведь бальзамировщик, и трупы в его доме — обычное дело.       Джозеф чуть не подавился чаем, сразу же отведя взгляд. — Да… действительно. — Впрочем, вам могло и померещиться, с вашей-то чувствительной натурой, кто знает? — он слегка пожал плечами, как ни в чем не бывало размешивая сахар в своей чашке. — Откуда вы знаете о моем характере? — фотограф недоуменно поднял глаза на него. — Ну что вы, это отлично видно, — слегка усмехнулся Джек. — Кстати говоря, значит, вы уже побывали у мистера Карла дома? Забавно, никогда ранее не замечал, чтобы он приглашал кого-то к себе... — Ох, это... да, — густо покраснев, пробормотал Джозеф и медленно встал с дивана. — Я, пожалуй, пойду, спасибо вам, сэр. — Что ж, как пожелаете, а я всегда буду рад видеть вас снова. Ах, да, если мистер Карл о чем-то вас попросит, вам лучше бы его послушать, — тот улыбнулся краем губ, многозначительно подняв брови. — ...Разумеется, — неуверенно произнес фотограф, всего на миг опустив глаза.       Он коротко кивнул, слегка нервно улыбнувшись, и покинул помещение, а затем и широкий сад. От чужих слов было не по себе. Где-то в груди особенно ощутимо поселилась тревога — он чувствовал себя так, будто тот откуда-то знал о нем все, это знание буквально сверкало в его глазах и сышалось в размеренном, низком голосе. О том, что он делал, и даже, казалось бы, о том, что думал и чувствовал. Возможно, Джек просто был проницателен, но об этом Джозеф вряд-ли узнает. Он будто невзначай указывал на то, как фотограф должен поступать, чтобы ему, возможно, позволили жить. По телу пробежались мурашки, он даже слегка вздрогнул. Все же стоило забыть об этом, должно быть, все эти опасения были виной его собственной фантазии. Джозеф знал, куда пойдет теперь.

***

      Прошел час, другой, и еще. Эзоп навел порядок в спальне, убрал оставленное Джозефом полотенце обратно в ванную, попутно взглянув на темную лестницу рядом. От скуки он подумал спуститься — давно не бывал там. Оказавшись внизу, бальзамировщик привычно достал из кармана ключи, только чтобы обнаружить, что дверь в подвал и не была заперта. Он ухмыльнулся, холодно посмотрев в сторону, потом со вздохом запер дверь и направился обратно наверх. При всей боли фотограф до сих пор оставался любопытным ребенком, забавно. Так было даже интереснее. Кажется, Эзопу никогда было не понять его до конца. Подождав еще немного, он решил выйти сам и встретиться, если повезет. Однажды ведь удалось. — А с твоим появлением моя удача вдруг сильно выросла, — он усмехнулся, дойдя до кладбища и глядя на знакомый силуэт чуть поодаль.       Джозеф сидел на прохладной земле, прислонившись спиной к могильному камню. Еще не до конца поднявшееся из-за деревьев солнце бросало блики на его бледное лицо, отражалось в глазах, играло мелкими искрами в волосах. Он слегка прищурился, положив голову на камень и тихо вздохнув. За вчерашнее было стыдно, или, нет, скорее страшно. Пусть ему и понравилось, слишком понравилось. Это даже помогло прийти в себя. Хорошо, но эгоистично. Возможно, не стоило этого делать, но он не мог отрицать, что и тогда, и сейчас знал, насколько эта связь порочна и неправильна. Однако, такой ли неправильной он ее теперь считал?       Взглянув на небо, фотограф сильнее зажмурился от солнца и устало выдохнул. Он надеялся, что в присутствии Клода будет проще разобраться в себе, пусть и находиться здесь было странно — он будто чувствовал его рядом. Холодные прикосновения на его щеках и подрагивающих плечах были подобны самому легкому ветру. Разумеется, это ветер и был, но Джозеф отказывался верить. Руки чуть дрожали.       Люди пропадали не из-за его камеры. Ему было плевать на людей. Зато последний шанс вернуть Клода больше не существовал. Впрочем, его никогда и не было. Думать об этом и снова ломаться не хотелось, но было поздно. Он сильнее сжал руки, чуть царапая собственную кожу на ладонях острыми ногтями. Через пару минут повернувшись, он заметил Эзопа на расстоянии. Тот смотрел на него, слегка наклонив голову. Смутно разглядев чужую легкую улыбку, фотограф отчего-то вспомнил главное, что его беспокоило. «Обычное дело..?!» — дрожь не проходила, и он не знал, почему именно.