искренне ваша...

— Джоз? Эй, слышишь меня? Что случилось?... — проснувшись из-за его рыданий, Эзоп осторожно потряс фотографа за плечо, уже взволнованно повышая голос. — Клод… — отрывисто выдохнул тот, с каким-то необъяснимым ужасом глядя в одну точку. — До сих пор переживаешь о нем? — тихо спросил бальзамировщик, оставив руку на чужом подрагивающем плече. — Что значит «до сих пор»?! — неожиданно вскрикнул Джозеф, теперь уже повернувшись к нему, но сразу же пряча лицо на коленях и начиная плакать с новой силой. — Прости, я просто... — Все хорошо, это ты прости. Звучало очень глупо. Ну, тише, все в порядке, дыши, просто дыши, — Эзоп обнял его, погладив по спине, потом аккуратно опустил на кровать и прикрыл одеялом, чуть сжав руку. — Вот, побудь здесь, ладно? Ты так дрожишь… Я разожгу камин. — Мне не холодно, — прошептал фотограф, пока он зажигал спичку. — Знаю. Но это поможет, — негромко сказал тот, наблюдая за тем, как вспыхивают дрова, и возвращаясь к кровати. — Я ужасен, — Джозеф горько улыбнулся непонятно чему, голос дрожал. — Те люди... знаю, что не виноват, но разве мне не должно быть жаль их? И тогда, и сейчас, мне просто все равно... Но, возможно, если бы я ничего не делал, никто бы не... пропал... Да, мои сожаления никому не помогут, но я... я и не хочу... — Он был дорог тебе, больше, чем кто-либо, ведь так? Конечно, они не имели значения. Просто не думай об этом, ты не обязан. Все будет хорошо, — лежа рядом, Эзоп мягко гладил фотографа по волосам. — Да, был… Он был куда более достоин счастливой жизни, он был человечным. Он не стал бы поступать... так, как я, — он говорил сбивчиво, глядя в пустоту полными боли и слез глазами. — Не вини себя за то, что живешь. Лучше прожить чуть дольше и сохранить светлую память о тех, кто ушел, — тихо сказал бальзамировщик, на миг задумываясь о чем-то своем. — Меня наказывают, — сломленно прошептал Джозеф, будто даже не слушав. — Ты веришь мне? — Эзоп заглянул ему в глаза, гладя по спине и надеясь хоть немного унять дрожь. — Тебе — да, но... то, что ты сказал... — фотограф прервался, опустив взгляд. — Постарайся поверить, хорошо? У тебя получится, — мягко сказал бальзамировщик, продолжая гладить его через одеяло. — Что тебя так расстроило? — Всего лишь сон... — Джозеф всхлипнул, закрывая лицо дрожащей рукой и с ужасом смотря в никуда. — Мне страшно. Я с ума схожу... — Не думаю. Даже если так, я не перестану любить тебя, знаешь ведь, — Эзоп осторожно взял его руку и почти невесомо, нежно поцеловал. — Все хорошо. Я знаю, каково это, но также уверен, Клод в лучшем мире. Однажды, ты сможешь его отпустить. — Я... поверю, — тот аккуратно прижался к нему. — Хорошо, очень хорошо, — бальзамировщик слегка улыбнулся, повернувшись на спину. — Может, хочешь полежать на мне? — Хочу... — тихо пробормотал фотограф, позже устраиваясь на чужой груди. — Завтра можем погулять вместе. А сейчас спи, тебе стоит отдохнуть, — Эзоп получше накрыл их обоих и зарылся рукой в его волосы, мягко погладив. — Не могу знать точно, что тебя утешит, но... я здесь. Я с тобой, всегда буду. Все будет в порядке. Эти слова. Они создавали лучшее в мире чувство. Чувство, от которого плечи приятно сжимались, в груди разливалось какое-то тепло, будто бы становилось легче дышать. Только бы так было всегда, только бы он остался. Джозеф чуть сжал в руках чужую рубашку, наконец прошептав сбивчивое «спасибо». Осторожно прижимая его к себе, Эзоп своим телом чувствовал до сих пор оставшуюся легкую дрожь и тяжелое дыхание на своей коже. Дрова тихо потрескивали вместе с доносившемся с улицы стуком копыт и колес какой-то запоздалой кареты. По комнате постепенно расходилось тепло от камина, и действительно становилось уютнее. Согревшись и чувствуя чужую приятную руку на своем затылке, фотограф немного успокоился, теперь как-то отрешенно глядя на огонь. Мысли о Клоде и пропавших людях путались и переплетались между собой, вместе становясь еще мучительнее. Скоро окончательно выбившись из сил, он наконец уснул.

***

Месяц спустя От воды поднимался легкий пар, в небольшое окно светило солнце. Джозеф подтянул колени к груди и прикрыл глаза от удовольствия, сидя в ванне. Было слышно, как журчит вода, трубы изредка поскрипывали, возможно, из-за сквозняков тут и там. Особняк и в целом был довольно старым. Фотограф вздрогнул, когда в очередной раз громко скрипнула местами ржавая труба на стене. Говорят, призраки любят воду. Он старался не верить в такие вещи, хотя иногда других объяснений чему-либо просто не было. Время от времени в голову приходил вопрос — сколько людей умерло здесь за все время, как? Было ли тело в подвале настоящим или это была всего лишь галлюцинация? После того раза Джозеф больше не заходил туда. Что если часть произошедшего никогда не случалась вовсе? Ему действительно многое, принятое за реальность, могло показаться. С момента переезда к Эзопу, если можно было так это назвать, он ничего не принимал — по крайней мере, так он помнил, — но все же. Это пугало. Таких вещей было много, он пытался о них не думать. Набранная вода стала остывать, и фотограф аккуратно вылез. С волос капало, он завернулся в полотенце и подошел к высокому, запотевшему зеркалу, позже вытерев стекло рукой и глядя на свое отражение. Небольшие синяки под глазами от бессонницы почти пропали за последнее время. На шее и ключицах были розовые следы. Джозеф легко дотронулся до них; он любил каждый. Прошлая ночь была прекрасной. От воспоминания он невольно улыбнулся сам себе. Все было прекрасным. Пусть он и был уверен, что не заслуживает, Эзоп дарил ему все самое лучшее — от долгих вечерних прогулок у реки, где они часами смотрели на светлячков, до роз, дорогого вина, нежных ласок и жарких поцелуев. До сих пор боясь признавать это, он был счастлив, боже, так счастлив. Хоть и не было бога для таких, как он. Джозефа это более не заботило. Одевшись, он уселся на диван в гостиной, в очередной раз наливая себе вино. Отпив из бокала, он надеялся, что если немного напьется, то перестанет обращать внимание на звуки и скрипы из разных частей дома. Как бы фотограф не убеждал себя, что все это — ветер и, вероятно, старые доски, это каждый раз тревожило, а он порядком устал беспокоиться чуть ли не без причины. Разумеется, в присутствии Эзопа все постороннее попросту забывалось, но сейчас бальзамировщика рядом не было. Как же было хорошо, что тот просто работал и позже придет. Что он останется. На колени легко запрыгнула кошка и свернулась калачиком, прикрыв единственный глаз. — Что, подождем Эзопа вместе? — он привычно погладил ее, слегка улыбнувшись. — Я так скучаю по нему... А ты? Кошка только заурчала, устраиваясь поудобнее. Джозеф вздохнул, поднимая глаза на окно рядом. Скоро был закат. Без бальзамировщика ему и вправду было почти нечего делать. Нехорошо, но ему было все равно. Главное, что тот был с ним. Оставался с ним в его собственном рушащемся мире. Эзоп не уйдет, сейчас он верил в это. За их время вместе, он понял, что бальзамировщик любил, любил также безнадежно, как и он сам. Однако, почему безнадежно? Они были вместе, сейчас они были вместе. Не стоило думать о том, что произойдет позже. И все же замедлить время он бы очень хотел. Красные лучи заката наполняли комнату, пускали солнечных зайчиков на стены. Допив очередной бокал, фотограф налил себе еще. Закончив дела, Эзоп зашел домой, запер переднюю дверь. Было поздно, стоял полумрак. Странно, Джозеф мог бы зажечь свечи. Подумав, что тот наверху или где-то в саду, он пошел дальше, почти сразу понимая, что ошибся. Фотограф уснул, сидя на диване спиной к нему. Услышав чужие шаги, кошка спрыгнула с его колен и забежала под стол. Эзоп ухмыльнулся, подойдя ближе. Джозеф был таким расслабленным и, впрочем, как и всегда, красивым. Длинные ресницы чуть подрагивали, отбрасывая тени на его бледные щеки, и эти нежные, приоткрытые губы… Он мог смотреть на это вечно. Слегка наклонившись через спинку дивана, бальзамировщик погладил его мягкие волосы, распуская хвост, потом аккуратно приподнял его лицо за подбородок и еле ощутимо поцеловал в лоб, не прикрытый челкой. Позже Эзоп обошел диван и присел на пол перед фотографом, коснувшись сложенных на коленях хрупких рук и чуть сжав их, надеясь аккуратно разбудить этим. Тот тихо выдохнул. — Ну же, Джоз… — прошептал бальзамировщик, улыбаясь и теперь с нежностью глядя на его лицо. Он привстал и мягко коснулся чужих губ своими всего на пару секунд как раз в тот момент, когда Джозеф медленно открыл глаза, теперь удивленно моргая, но позже улыбнулся, проснувшись окончательно. Оторвавшись от него, Эзоп легко погладил большим пальцем его щеку, позже проскользив рукой по бледной шее. Все в нем было прекрасным. Бальзамировщик терялся, только отрешенно рассматривая мягкие черты лица, чувствуя кончиками пальцев гладкую кожу и пульс под ней. — Пойдем? — негромко спросил Эзоп, наконец оторвавшись от своего занятия, на что тот только кивнул. Улыбнувшись в ответ, уже в следующий момент бальзамировщик подхватил его на руки. — Я могу и сам, — смущенно пробормотал Джозеф, взглянув на него снизу вверх. — Знаю, — тот усмехнулся, продолжая идти в сторону выхода в сад. — Но ты разве против? — Разумеется, нет, — фотограф вздохнул и прикрыл глаза. Этот момент тоже был одним из лучших. Впрочем, он запомнит все. Эзоп опустил его на землю, когда они зашли в глубь сада. Здесь Джозеф точно еще не успел побывать, не помнил этого места. Длинные ряды виноградников поблескивали росой на листьях, в мелких каплях отражался лунный свет. Тонкие стебли обвивали резную изгородь, кое-где висели уже созревшие грозди, за густыми листьями почти не было видно ничего вокруг. — Красиво… Дома у нас были похожие, — фотограф осмотрелся, продолжая улыбаться. — Да? — оторвав взгляд от ночного пейзажа и повернувшись к нему, Эзоп приподнял бровь. — Да, мой отец делал вино, — Джозеф задумчиво отвел взгляд, потом снова легко улыбнулся. — Когда началась революция, дела пошли очень плохо. А позже мы приехали сюда. Кстати, в то время я был еще ребенком и не думал об этом, но... до сих пор не понимаю, где он тогда взял деньги на дорогу и дом. — Действительно странно, — негромко сказал бальзамировщик, после ловя чужой недоуменный взгляд. — Говоришь, ты не был знаком с Джеком раньше? — Нет, узнал его после встречи с Мэри, — фотограф пожал плечами. «Но, кажется, Джек упоминал что-то об этом…» — Эзоп вздохнул и слегка свел брови, явно на миг погружаясь в свои домыслы, но быстро прерывая это. Вновь улыбнувшись, он присел на корточки перед зарослями винограда. — Смотри, — бальзамировщик протянул Джозефу большую улитку, которую поднял с земли и теперь держал на ладони. — Ох, — тот почти что восторженно смотрел на нее, широко улыбаясь. — Красивая... На темном панцире было довольно большое белое пятнышко. Фотограф подумал, что можно было бы придумать ей имя и запомнить. Однако, это он, пожалуй, сделает позже. Сейчас хотелось чего-то другого. Эзоп тем временем отпустил улитку, посадив на лист, и вернулся к нему, с нежностью взяв за запястье. Джозеф тихо вздохнул и прикрыл глаза. Одно простое касание было таким прекрасным. Вновь открыв глаза и встретившись с чужим взглядом, он все же не выдержал. Впрочем, и не пытался. Обняв удивленного в первый момент бальзамировщика за шею и заставив его слегка наклониться, он прижался к любимым губам своими. Эзоп с явной жадностью стал отвечать, сжимая его талию одной рукой и хрупкое плечо другой, притягивая настолько близко, насколько это было возможно. Фотограф горячо выдохнул в поцелуй, проскользив рукой до чужого лица и положив свою небольшую ладонь на щеку. Они навсегда останутся вместе. Иначе он просто не выживет. Продолжая нежно целовать бальзамировщика, Джозеф сморгнул слезу. Мысленно он старался списать свои резко появившиеся сильные эмоции на то, насколько прекрасным был поцелуй. На миг приоткрыв глаза, он вздрогнул. Рядом с одним из виноградников стоял человек. Точнее, он видел силуэт. Фотограф отпрянул от Эзопа, испуганно вглядываясь в темноту за его спиной. — Там… — голос дрожал, а человек сразу же ступил за виноградник. Джозефу хотелось кричать. — Что такое? — Эзоп проследил за его взглядом, но, разумеется, уже ничего не увидел. — Там кто-то был, точно был, — отчаянно прошептал фотограф. — Откуда ему тут взяться? Хорошо, я проверю, не бойся, — бальзамировщик пошел туда же, потом зашел за виноградник. — Здесь никого, все в порядке. — Но... он был там... — Джозеф вздохнул. — Неужели показалось?... — Просто не думай об этом, не нужно. Я... беспокоюсь за тебя. Пойдем домой, ладно? — Эзоп взял его за руку. — Ладно... — слегка сжав руку бальзамировщика в ответ и уходя, он еще раз оглянулся на то самое место.