искренне ваша...

Было еще темно, но с улицы изредка доносилось пение птиц, время шло к рассвету. Занавески, как всегда, колыхались от ветра, выглядя в полумраке слегка жутко. Мотылек все летал у стекла, быстро шелестя крыльями, и никак не мог найти такой, казалось бы, заметный выход. Джозеф приоткрыл глаза, сонно потерев их кулаками. Улитка вчера была такой милой. А тот человек… Наверное, он просто иногда слишком боялся, что за ними следят, вот и показалось в темноте. В конце концов, Эзоп не увидел никого, даже когда пошел проверить. Сам бальзамировщик спал рядом, так и оставив руку где-то под его плечами. Фотограф вздохнул, в очередной раз взглянув на мотылька, когда тот снова зашумел. Тихо встав с кровати, он подошел к окну и пошире открыл его, наконец выпуская бедное насекомое. Странно, это было чем-то естественным, а вот помочь другим людям у него никогда не было желания. С наслаждением вдохнув свежий ночной воздух, Джозеф вернулся к кровати и сел, уже собираясь снова лечь спать, когда его посетила неожиданная мысль. — Эзоп... — он аккуратно потряс бальзамировщика за плечо. — А? Что такое?... — проснувшись, тот сел на кровати. — Кажется, я действительно хочу есть... Давно такого не бывало, — тихо сказал фотограф, отчасти виновато поглядывая на него. — Ох, правда? Это же отлично, пойду принесу тебе что-нибудь, — Эзоп тепло улыбнулся, вставая и выходя из комнаты. Разумеется, он заботился о Джозефе вполне достаточно, чтобы нисколько не рассердиться на то, что его разбудили посреди ночи. Тот успел только благодарно улыбнуться в ответ перед тем, как бальзамировщик пропал из виду. Совсем не к месту в глазах собрались слезы, было так... хорошо? Время от времени фотограф ненавидел себя за свой избыток эмоций в некоторые моменты. — Думаю, не стоит сразу много, поэтому... — Эзоп тем временем вернулся с тарелкой печенья и поставил ее на тумбочку рядом с кроватью. — Спасибо, — потянувшись к печенью, Джозеф на всякий случай отломал половину от одного. — Вкусно? — негромко спросил бальзамировщик, слегка усмехаясь и отворачиваясь от высокой свечи, которую зажег. Фотограф только кивнул, забавно улыбнувшись, и взял вторую половину того же печенья. Ему действительно понравилось, плохо не становилось. Видимо, что-то все же поменялось. Это определенно было к лучшему. Эзоп улыбнулся — видеть того радостным и довольным было просто чудесно. Возможно, теперь Джозеф больше не будет таким бледным. Нет, бальзамировщику безусловно нравился оттенок, только вот ни о чем хорошем он не говорил. Подсев ближе к фотографу, Эзоп приобнял его за плечи. Это был еще один момент, который станет одним из лучших. Тусклый свет, тишина, они рядом — пусть даже никто ничего не говорил, было так спокойно и невероятно прекрасно. Привычно и по-родному, будто вот так было всегда. Бальзамировщик свято верил, что не придется однажды с грустью вспоминать, как было хорошо в каждый из таких моментов. Это будет безумно больно, ужасно. Словно почувствовав чужие мысли, Джозеф вздохнул, слегка прижавшись к Эзопу и положив голову на его плечо. Скоро печенье закончилось, вдруг подувший из приоткрытого окна ветер потушил свечу, и комната снова погрузилась в полумрак. Успев за это время расслабиться, фотограф вздрогнул и распахнул глаза, когда неожиданно стало слишком темно. На миг это показалось жутким. Нехотя поднявшись, Эзоп пошел отнести тарелку назад, хотя, впрочем, можно было сделать это и утром. Джозеф почти на ощупь отыскал спички и заново зажег свечу в подсвечнике. Дожидаясь бальзамировщика, он взял подсвечник и подошел к окну, надеясь разглядеть птиц, которые моментами пели там. Однако, вместо них было что-то другое. Рядом с воротами, у забора, стоял человек. Кажется, все тот же, но на этот раз фотограф смог разглядеть его чуть лучше. На нем было черное пальто и шляпа — ничего особенного. Кроме того, что он стоял с поднятой головой и явно смотрел в ответ. Не будь так темно, Джозеф бы мог встретиться с ним взглядом. Руки слегка дрожали, он быстро опустил свечу на подоконник, чтобы не уронить. — На что смотришь? — Эзоп вернулся и стоял сзади, с любопытством наклонив голову. Фотограф же вздрогнул, неожиданно услышав его голос, и отшатнулся от окна. — Там какой-то мужчина, — взволнованно вцепившись в подоконник, он на секунду повернулся к бальзамировщику, потом снова посмотрел на человека внизу, с досадой наблюдая за тем, как тот спокойно выходит за ворота и останавливается за широким кустом. — Где? — подойдя к окну, Эзоп вопросительно взглянул на Джозефа. — За забором. Он ушел, как только ты появился... — фотограф опустил глаза и вздохнул, понимая, насколько глупо звучали его слова. — Ты уверен? — бальзамировщик присмотрелся и подвинулся ближе к стеклу, вдруг озадаченно нахмурив брови, и позже отчасти не так уверенно продолжил. — Это ведь просто листья качаются. — Но он был здесь, а потом вышел за ворота... — Джозеф отчаянно ткнул пальцем туда, где предположительно стоял таинственный мужчина. — Как бы там ни было, сюда никто не зайдет. Я попробую разобраться с этим завтра, он мог бы оставить следы, если, конечно, все это правда. А пока что, пойдем спать, — Эзоп решительно закрыл окно и задернул шторы, потом сел на кровать, похлопав по месту для фотографа. — Ладно, хорошо, — тот тихо вздохнул, устраиваясь рядом. — Может быть, это и не правда...

***

На следующий день погода была все такой же теплой, на улицах, почти как и всегда, было полно людей. Отправляясь работать на всякий случай вместе с Джозефом, Эзоп надеялся встретиться и с Джеком. Тот мог бы что-то знать, а если и нет, все равно это лишним не будет. По пути была лавка уже знакомой им обоим цветочницы, которая приветливо улыбнулась издалека и стала махать рукой, прося подойти. Будто ребенок. Впрочем, возможно, так и было. — Здесь один джентльмен ждет вас! — сразу же протараторила Эмма, указывая на человека в костюме, стоявшего рядом. — А, мистер Стивенсон, — бальзамировщик слегка улыбнулся, узнавая своего давнего знакомого. — Доброе утро. — И вам, — тот приветственно кивнул, обведя взглядом пару. — Кажется, Джек хотел видеть вас, сэр. — Как это кстати. Тогда идемте, полагаю. Ты тоже, — Эзоп взял фотографа за руку и повел за собой, на что тот почти незаметно смущенно улыбнулся, а мистер Стивенсон с сомнением взглянул на них, приподняв бровь, но продолжил идти. Как всегда пройдя через ворота и длинный сад, компания оказалась у высокой двери. Вместо одного из многочисленных слуг на этот раз им открыла Мэри и повела внутрь, при этом неоднозначно улыбнувшись Джозефу. Тот тихо вздохнул, сжимая собственные руки после того, как бальзамировщик отпустил его. Место навевало какую-то тревожность и даже угнетало, хотя, впрочем, за последнее время и других причин для этого было достаточно. Будто бы чувствуя то же самое, девушка шла довольно быстрыми шагами, а подол пышного платья грациозно развевался позади. — Мистер Карл, мистер Дезолье, рад видеть вас снова, — Джек улыбнулся, потом коротко взмахнул рукой, посмотрев на служанку и мистера Стивенсона. — Оставьте нас. Проследив, чтобы те ушли, он взглянул на Мэри и отчасти многозначительно кивнул, позволяя остаться. Та легко улыбнулась в ответ, задумчиво отведя глаза и садясь на широкий диван напротив. Джозеф нервно выдохнул, в очередной раз поймав странный взгляд Джека, потом мельком повернулся к Эзопу. Бальзамировщика же не сильно беспокоил Джек, но он был озадачен другой вещью. А именно, найденными утром следами у ворот.