искренне ваша...

— И вам того же, разумеется, сэр, — негромко начал Эзоп. — Как там поживает ваша кошка? — после паузы как-то невзначай спросил Джек, на секунду опустив глаза, будто думая о чем-то, и потом с легкой улыбкой взглянув на Джозефа, который стоял чуть позади бальзамировщика. — С ней все в порядке, кажется… — пробормотал тот и сразу же осекся, с ужасом посмотрев на мужчину. — Откуда… вы знаете о ней?... Откуда вы знаете?! Шокированно распахнув глаза и переходя на истеричный крик, фотограф отшатнулся от Джека. Ноги подкашивались, в глазах собрались слезы. За ними действительно могли следить в собственном доме. Он дрожал, все плыло, от испуга становилось плохо. — Тише, успокойся, пожалуйста. Пойдем, — Эзоп осторожно приобнял его, поддерживая, потом вывел за дверь и бережно опустил на диван рядом. — Подождешь здесь, хорошо? — Он… — Джозеф отчаянно посмотрел на бальзамировщика, немного придя в себя, но все же тихо всхлипнув. — Все будет хорошо, — снова заверил тот и присел на колени перед ним, ненадолго сжимая руку. Пытаясь отдышаться, фотограф медленно кивнул, на что Эзоп облегченно выдохнул и направился обратно к Джеку, перед этим еще раз обернувшись на него. Джек еле заметно ухмыльнулся, следя глазами за вошедшим назад бальзамировщиком. — Так что же вас привело, мистер Карл? Или, быть может, мне стоит начать? — Кто-то был в моем доме, сэр, и неоднократно. Я видел следы, — Эзоп слегка нахмурился, встретившись с ним взглядом. — Не думаю, что знаю что-то об этом, но вам, пожалуй, все же стоило бы завести охрану, — спокойно произнес Джек. — Значит, вы не причастны к этому? — с явным недоверием спросил бальзамировщик. — Зачем же мне за вами следить, мистер Карл? — тот слегка усмехнулся. Мэри тем временем прожигала взглядом то одного, то другого. — Кто знает, — Эзоп вздохнул, с досадой понимая, что почти бессилен. — Вы любите его, да? Вы и не заметили, а он впился своими острыми когтями в ваше сердце, глядя невинными, грустными глазами. Он вас не отпустит. Верите ему? Быть может, верите в любовь? Это для вас плохо кончится, мистер Карл. Я видел, как вы смотрите на него, — Джек почти что горько улыбнулся, будто притворно, но не до конца, неотрывно глядя ему в глаза. — Сэр… — бальзамировщик свел брови, напряженным голосом выдавая свою неловкость. Был ли Джек прав? — Мистер Карл, вы знаете, кто он? Не знаете ведь, — тот чуть дернул бровью, наклонив голову. Эзоп неуверенно взглянул на него. — О чем вы?

***

Начинало темнеть, сумеречное, серое небо виднелось в щели между шторами. Эзоп поставил бокал с вином обратно на стол и покачал головой, беспомощно отрицая свои мысли. Если ранее он мог находить выходы, подумав; то сейчас он оказался в тупике. Правда. Самая страшная и самая важная на свете вещь. Она так или иначе раскроется. Бальзамировщик не знал, кем был Джозеф. Никогда не знал и не пытался узнать, что делал. Опустив голову, он с тяжелым вздохом закрыл лицо руками, озадаченно и безысходно глядя в пол, как раз в тот момент, когда позади послышались шаги. — Что-то… случилось? — тихо спросил Джозеф, сев рядом. — Ничего особенного, не нужно волноваться, — Эзоп быстро убрал руки от лица и легко улыбнулся. — Но ты переживаешь, — фотограф задумчиво наклонил голову. — Да, возможно, — вздохнул бальзамировщик, потянувшись за бокалом. — Все… будет в порядке, — неожиданно и не слишком решительно Джозеф заключил его в объятия, осторожно прижавшись к плечу. — Я с тобой. — Знаю. Спасибо, правда, — не зная сам чему, Эзоп улыбнулся краем губ и в ответ обнял фотографа. — Ты сделал для меня куда больше, — прошептал тот, тихо вздохнув. — И продолжу делать, — бальзамировщик повернул голову набок, прикрыв глаза и с наслаждением вдыхая родной аромат чужих волос. Фотограф приподнялся и, положив ладонь на его щеку, легко коснулся его губ своими. Эзоп выдохнул в поцелуй, понемногу углубляя его и крепче сжимая узкую талию Джозефа. Чувствуя, как проклятье, называемое любовью, неизбежно растет, бальзамировщик все горячее целовал, кусал его губы, не давая дышать и не успевая сам; пока сердце разрывалось от боли. Вся жизнь была в нем. Эзоп был напуган и в адской боли влюблен. Джек был прав.

***

Веяло осенним холодом, то и дело снаружи доносился шум и скрип, отчего-то позвякивала серебряная ложка в чашке с чаем. Не выдержав, Джозеф встал с дивана и захлопнул окно, после чего то почти сразу же вновь раскрылось. Фотограф с раздраженным вздохом снова закрыл его и, укутываясь в плед, когда по телу пошли мурашки, уже собирался сесть назад и наконец попить давно заваренный чай, но шорох, однако, уже не из окна, как на зло опять его остановил. Джозеф обернулся, замерев на месте и вглядываясь в темноту со стороны выхода в сад. Зажигать свечи по всему дому он не стал, боясь, что забудет потушить, и теперь вокруг был полумрак, а в даль уходила гнетущая темнота. Возможно, все же стоило зажечь их. Движение в темноте, тихий скрип половиц, легкие шаги. В миг у фотографа сперло дыхание. Все будто похолодело, где-то в груди собрался мучительный ком из ужаса и тревоги. Хотелось кричать, но голос сейчас не поддавался. Он мог бы убежать, закрыться, но все также просто стоял. Было ли это правдой? — Вы заплатите адскими муками за произошедшее, — негромко произнес мужчина в знакомом черном пальто. — Что... кто вы, что вы здесь делаете?!... — еле выдавил из себя Джозеф. — Боюсь, нет, это вы, что делаете вы, мистер Дезолье? Сколько смертей у вас на счету? А он? Вы используете его, пытаетесь заглушить свою боль. Вам никогда не удастся этого сделать, вы — воплощение порока. С этими словами незнакомец бросил перед ним тяжелую книгу с заметным даже в темноте крестом на обложке. Фотограф вскрикнул, отшатываясь от нее и раз разом отчаянно все отрицая, снова срываясь на крик. Ноги подкашивались, он вжался в стену, потом медленно соскользнул на холодный пол, глядя бегающими от ужаса глазами то на мужчину, то на Библию. «Нет, нет, нет…» Все было слишком настоящим. Однако, насколько настоящими ему могли показаться свои собственные худшие страхи? Закрывая бледное лицо дрожащими руками и задыхаясь, будто его душили, Джозеф до сих пор не мог осознать то, что видел и чувствовал. Только было ли это правдой? Мысли путались, оседая мелкими, острыми осколками глубоко в сознании. Ему было не понять, он просто не мог. Тем временем от незнакомца не осталось и следа, но книга все также была перед ним. Настоящая. Фотограф был не в себе. Последняя мысль, которую он выдавил из себя, была всегда истязавшим вопросом. «…Почему?...»