Шутки судьбы

— «Гарри Поттер и Философский камень. Глава первая. МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ.» Предсказуемо послышалось громкое насмешливое фырканье от Малфоя и точно такое же, но более издевательское, от Снейпа. «Это будет очень долгое чтение», — с ужасом думал Гарри, когда представил, что же там будет написано, и как на это будут реагировать вынужденные соседи. «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди.» — Эй, Гарри, — прервал читающую Джордж, доедая бутерброд с ветчиной, — скажи, а все маглы… — …И впрямь похожи на тех, что мы видели этим летом? Гарри нахмурился, пытаясь понять, каких маглов близнецы имели ввиду: его родственников или парочку ненормальных с Чемпионата? И если его родственников, то когда те… Поттер тут же вспомнил, что именно они «пришли» на Тисовую улицу, чтобы сопроводить Гарри на игру, а затем и забрать на оставшуюся часть лета в Нору. Очевидно, хорошего впечатления Дурсли на них не произвели. Да и они в долгу не остались, решив на Дадли проверить свои Вредилки… — Нет, ребят, есть и вполне нормальные, — почесал затылок Гарри. Не говорить же, что с «нормальными» маглами он и сам не знаком? Разве что родители Гермионы… А может ли он судить о людях, которых видел всего раз в жизни и в довольно формальной обстановке? — Но, Гарри, эти же утверждают… — …Что как раз они — самые что ни на есть «НОРМАЛЬНЫЕ ЛЮДИ», — последние слова Джордж буквально пропел. — Ну, знаете, если человек себя кем-то считает, то это далеко не значит, что так оно и есть, — Гермиона многозначительно хмыкнула, — а теперь я могу продолжить? — Без проблем, Грейнджер, — Фред ухмыльнулся ей, демонстративно поднял ворот своего свитера и натянул по самый нос, как бы говоря: «молчу-молчу». «Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Мистер и миссис Дурсль весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде.» — Довольно удручающий факт, мистер Поттер, что ваши родственники так предвзято относятся ко всему, что кажется им непонятным, — Макгонагалл не отрывала взгляда от чашки чая, который так и не допила, — надеюсь, они… более чем адекватно реагировали на ваши стихийные выбросы? Гарри не успел придумать ответ, как заговорила Гермиона: — Меня больше смущает, что здесь написано именно так: «Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию». У тебя же были стихийные выбросы? Просто всё здесь описывается так, что складывается ощущение, будто ничего подобного за эти одиннадцать лет с тобой и не приключалось. Конечно же выбросы были. Хоть убей, а причину тому, почему Дурсли как будто забыли о них, он найти не смог. В том, что в действительности всё иначе, он не сомневался. Те никогда ему не забудут ни загоревшийся ни с того ни с сего пиджак Дадли, когда тот сломал его, Гарри, очки, ни его перелёты на необъяснимые расстояния и места. — Может, Грейнджер, просто повествование ведётся до того, как Герой-всея-Магической-Британии, — Малфой нелепо пожимал плечами в такт каждому слову, будто пытался кого-то спародировать, — попал к этим маглам? Гарри не знал, сам ли к этому слизеринец пришёл, или просто успел что-то прочесть до того, как он забрал у него книгу, но это действительно казалось логичным. — Быть может, мы всё-таки продолжим читать? — терпение Снейпа из-за частых комментариев было на исходе. — А что не так, Северус? — декан Гриффиндора, похоже была иного мнения, — разве в записке не ясно было сказано, что выйти мы отсюда сможем лишь прочитав всё и обсудив? Гермиона решила не дать разразиться спору, который явно хотел начать профессор зельеварения, а потому затараторила: «Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на производстве дрелей.» — А.? — Джинни вопросительно посмотрела на Гермиону. Та, поняв причину, стала тщательно подбирать слова, чтобы всем волшебникам было понятно. — Ну… Знаешь, у маглов нет волшебных палочек, но ведь нужно как-то строить здания, разные изделия и так далее? И если очень коротко, то дрель — это строительный инструмент, позволяющий проделывать отверстия в разных материалах. Гарри по лицам большинства понял, что понятно им не было, но, дабы ещё больше не нервировать Снейпа, они не стали переспрашивать. Ему вдруг стало очень смешно. Опасаясь холодного гнева и неприязни профессора, к нему и на его собственных уроках иной раз боялись обратиться даже за помощью. Возможно, поэтому зельеварение так и осталась для гриффиндорца тайной за семью печатями. «Это был полный мужчина с очень пышными усами и очень короткой шеей. Что же касается миссис Дурсль, она была тощей блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при ее росте.» — Эм… не самое плохое описание, — оценивающе протянула Джинни, — в конце концов, главное — чтобы людьми были хорошими, верно? «Однако этот недостаток пришелся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени миссис Дурсль следила за соседями и подслушивала их разговоры. А с такой шеей, как у нее, было очень удобно заглядывать за чужие заборы.» — Вот же ленивые животные, — презрительный фырк Малфоя потонул под хохотом близнецов, — им действительно настолько нечем заняться, что те не нашли ничего лучше, чем подсматривать за соседями? Гарри хотел бы ответить ему, что конкретно их соседи отвечают им примерно тем же, но пока что решил упрямо хранить молчание. Ему определённо не нравилось, что здесь описывается всё довольно подробно, пока — ещё и ничего неправдивого. Это пугало. А ещё интриговало. В этих книгах, помимо прошлого и настоящего, по-видимому повествуется ещё и будущее. И что бы в нём ни происходило — у Гарри почему-то было твёрдая уверенность в этом, — добром это не кончится. Это тревожное чувство не отпускало его с начала четвёртого курса, а может быть и раньше — с самого Чемпионата по квиддичу. «У мистера и миссис Дурсль был маленький сын по имени Дадли, и, по их мнению, он был самым чудесным ребенком на свете.» — А Дадли это точно тот жирдяй, которого мы видели в прошлый раз? — Фред с сомнением поднял брови. — Да уж, тот, — Джордж выделил последнее слово и, посмотрев на брата, чуть склонил голову, — явно не походил на «самого чудесного ребёнка на свете». — Кхм-кхм, — Макгонагалл суровым взглядом из-под очков посмотрела на близнецов, — Мистер и мистер Уизли, давайте соблюдать хотя бы минимальные правила приличия. Внешний вид никак не должен отражаться на мнении о человеке. Но даже если его поведение далеко от идеала, это не даёт нам никого права говорить о нём в подобном ключе. Это просто неэтично. «Семья Дурсль ей имела все, чего только можно пожелать. Но был у них и один секрет,» — здесь пусть и посыпались предположения от близнецов и Рона на тему того, чего же такого они могли скрывать со своей-то, «нормальной» жизнью, но изначально Гермиона остановилась сама, будто споткнувшись о слово, хмуро и с сомнением посмотрела сначала на Гарри, а затем на своего декана. — Что? — почуяв неладное, спросил Гарри. Затем тряхнул головой, — что бы это ни было, Гермиона, нам нужно дочитать, поэтому… Что бы это ни было… Просто читай. — «Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись вот уже несколько лет. Миссис Дурсль даже делала вид, что у нее вовсе нет никакой сестры, потому что сестра и ее никчемный муж были полной противоположностью Дурслям,» — тихо, немного медленней обычного, прочитала Гермиона, но в ответ ей была лишь тишина. Удивительно, но даже Малфой и Снейп умудрились промолчать. Если честно, Гарри был им даже немного благодарен. Совсем чуть-чуть. — «Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры.» — Хо-хо! Слу-ушай, Гарри… — …А не хочешь навестить своих родственников на каникулах? Мы, так и быть, тоже придём… — Да, не каждый день выдаётся шанс протестировать Вредилок… — Каких ещё «Вредилок»? — цепкий взгляд декана Гриффиндора заставил близнецов замолчать, но тут же расплыться в совершенно одинаковых и очень честных на вид улыбках: — Совсем никаких, профессор. Гарри буквально чувствовал, как братья Уизли цеплялись за возможность хоть как-то разрядить обстановку. Губы против воли дрогнули, расплывшись в немного нервной улыбке. «Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но они никогда его не видели. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли общался с ребенком таких родителей.» Раздался звук, очень похожий на скрежет зубов, прямо со стороны преподавателей. Гриффиндорец не мог объяснить почему, но в этот раз он не мог определить, от кого он исходил. От Макгонагалл? Не похоже. Как ни крути, а она пусть и смотрела довольно прохладным взглядом на книгу в руках Гермионы, но… Не в её, так сказать, стиле. А вот Снейп… Гарри придирчиво осмотрел его лицо. Как всегда, ничто не выдавало его эмоций, только вот сжатые в тонкую полоску будто обескровленные губы и рука, крепко сжимающая чашку всё того же пресловутого чая, говорили о его настоящих чувствах. О каких? Это Гарри пока не знал, но должна же быть причина, по которой Снейп так ненавидит его, а при каждом упоминании его родителей попеременно то крайне странно себя ведёт, то почти захлёбывается собственным ядом. «Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром…» — Кто бы сомневался, — буркнул Рон, и, поймав взгляд Гарри, одним укусом доел свой сэндвич и повернулся к Гермионе, демонстративно сложив на груди руки. «…А именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи,» — подруга прервалась и обратилась к Макгонагалл: — Профессор, а если Малфой прав… — Конечно же я прав, — не без самодовольной усмешки отрезал парень, даже не удосужившись дослушать, в чём же он прав. — …И события книги действительно происходят прямо перед… — девушка осеклась, — ну, там же говорится… что… Гарри непривычно было видеть, что всегда собранная и начитанная, знающая что сказать, Гермиона путается в собственных словах. — Ты имеешь ввиду, — решил он помочь, — что повествование ведётся, будто мои родители ещё живы, а на дворе Хэллоуин? — Да, это я, — Гермиона смущённо кашлянула, — и имела ввиду. — Скорее всего так и есть, — пожал плечами Гарри, пытаясь принять более незаинтересованный вид, хотя внутри всё будто переворачивалось от желания поторопить подругу в надежде, что там будут описываться события того самого дня, — возможно скоро прольётся свет на события моего становления национальным героем, — он криво усмехнулся. — О да, Поттер, не знаю как всем, — Малфой неприятно оскалился и развалился в кресле, подобно королю, — а лично мне очень интересно узнать, что же такое на самом деле, — эти два слова он особенно выделил, — там случилось, что помогло тебе одолеть сильнейшего волшебника столетия. Гриффиндорец читал в выражении лица Рона и Джинни поспорить с последним заявлением, но Гермиона, продолжив чтение, пресекла эту попытку. Что-что, а спорить с Малфоем сейчас — последнее дело. «Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих галстуков. А миссис Дурсль, с трудом усадив сопротивляющегося и орущего Дадли на высокий детский стульчик, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни.» — Знаете, — протянула Джинни, потянувшись, — а им, похоже, и правда заняться больше нечем. По тому, как часто это упоминается, можно представить, какую часть их жизни занимает перемывание косточек соседям. «Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая сова-неясыть. В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, клюнул миссис Дурсль в щеку и попытался на прощанье поцеловать Дадли, но промахнулся, потому что Дадли впал в ярость, что с ним происходило довольно часто. Он раскачивался взад-вперед на стульчике, ловко выуживал из тарелки кашу и заляпывал ею стены. — Ух, ты моя крошка, — со смехом выдавил из себя мистер Дурсль, выходя из дома.» Гриффиндорцы прыснули. — Какой избалованный ребёнок, — Минерва нахмурилась, как никогда задумываясь о том, подходили ли Дурсли к воспитанию Гарри Поттера так же халатно. Быть может, Альбус ошибся, и это именно они могли избаловать мальчика, нежели любая магическая семья? Но ведь в итоге Поттер не только не вырос избалованным, но и, на взгляд профессора, очень даже наоборот.  — Внимание, — прервалась Гермиона, — если кто не знает что такое магловская машина, — она выразительно посмотрела на Малфоя, который сделал вид что этого не заметил, — объясню. Это такие же машины, как у Министерства Магии, только не летающие по небу, а ездящие по земле. «Он сел в машину и выехал со двора. На углу улицы мистер Дурсль заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стояла кошка и внимательно изучала лежащую перед ней карту. В первую секунду мистер Дурсль даже не понял, что именно он увидел, но затем, уже миновав кошку, затормозил и резко оглянулся. На углу Тисовой улицы действительно стояла полосатая кошка, но никакой карты видно не было.» На этот раз все, не сговариваясь, перевели взгляд на декана Гриффиндора. — Да, это я, — степенно кивнула она, видя, что близнецы уже хотели что-то сказать, — продолжайте. «— И привидится же такое! — буркнул мистер Дурсль. Наверное, во всем были виноваты мрачное утро и тусклый свет фонаря. На всякий случай мистер Дурсль закрыл глаза, потом открыл их и уставился на кошку. А кошка уставилась на него.» На этот раз даже Гарри не сдержался от того, чтобы прыснуть в кулак. — Профессор, как нехорошо пугать и волновать магла… — …Да ещё и сердечника… — Мистер и мистер Уизли, я попросила бы вас… — Хорошо-хорошо, затыкаемся, — в доказательство честности в словах они синхронно подняли руки, мол, не будем больше. Но по хитрым и одновременно обманчиво честным взглядам всем было понятно: будут. — Профессор, — Гарри решил отвлечь женщину от шутников, — а вы правда были там когда… это случилось? — Смотря что вы имеете под словом «там», — она почему-то нахмурилась и тяжело вздохнула, — В Годриковой Впадине, когда случилось это, я вас уверяю, не была. Зато когда Хагрид привёз вас… А, впрочем, давайте слушать. Уверена, книга расскажет вам больше, чем я помню. «Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Он заметил, что кошка читает табличку, на которой написано «Тисовая улица». Нет, конечно же, не читает, поспешно поправил он самого себя, а просто смотрит на табличку. Ведь кошки не умеют читать — равно как и изучать карты. Мистер Дурсль потряс головой и попытался выбросить из нее кошку. И пока его автомобиль ехал к Лондону из пригорода, мистер Дурсль думал о крупном заказе на дрели, который рассчитывал сегодня получить. Но когда он подъехал к Лондону, заполнившие его голову дрели вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, мистер Дурсль заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. Мистер Дурсль не переносил людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодежь, которая расхаживает черт знает в чем! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде.», — пока Гермиона переводила дух и смачивала горло уже остывшим чаем, до Гарри вдруг дошла одна мысль. — Разве Статут секретности можно так просто проигнорировать? Помнится, когда однажды забрёдший на Тисовую улицу домовик стал колдовать, на это более чем оперативно среагировали, сразу же прислав предупреждение о возможном отчислении из школы. — Ты просто неудачник, Поттер! — Малфой так насмешливо окинул его взглядом, что Гарри даже вздрогнул. — Тогда всем было просто не до этого, — ответила Макгонагалл, — сначала прокатившаяся по Лондону и по всей стране серия убийств, затем опубликованные в газете заявления о том, что несколько магических семей чуть не прервали свой род. Причём практически везде писалось разное. Некоторые заголовки громко «говорили» о падении Тёмного лорда, кто-то, наоборот, заявлял, что он обрёл ещё большее могущество, сговорившись чуть ли не с самим Грин-де-Вальдом, — на этом месте профессор не сдержалась и фыркнула, — причём первое спровоцировало Его последователей проявить ещё большую активность. Они до последнего не верили в его падение! Вообщем, буквально за одну ночь всё Магическое сообщество от переизбытка новостей, причём довольно противоречивых, стало трещать по швам. «Мистер Дурсль забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на сгрудившихся неподалеку странных типов, оживленно шептавшихся друг с другом. Мистер Дурсль пришел в ярость, увидев, что некоторые из них совсем не молоды, — подумать только, один из мужчин выглядел даже старше него, а позволил себе облачиться в изумрудно-зеленую мантию! Ну и тип! Но тут мистера Дурсля осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… Так оно и есть! Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Дурсль въехал на парковку фирмы «Граннингс». Его голова снова была забита дрелями.» — Иногда кажется, что только этим у него и может быть забита голова, — признался Гарри, думая о том, что больше чем за десять лет дядя Вернон так и не изменился. Впрочем, как и тетя Петунья с Дадли. Разве что дядя с кузеном ещё больше набрали в весе. «Кабинет мистера Дурсля находился на девятом этаже, где он всегда сидел спиной к окну. Предпочитай он сидеть лицом к окну, ему, скорее всего, трудно было бы этим утром сосредоточиться на дрелях. Но он сидел к окну спиной и не видел пролетающих сов — подумать только, сов, летающих не ночью, когда им и положено, а средь бела дня! И это уже не говоря о том, что совы — лесные птицы, и в городах, тем более таких больших, как Лондон, не живут. В отличие от мистера Дурсля, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время. В общем, у мистера Дурсля было вполне нормальное, лишенное сов утро. Он накричал на пятерых подчиненных,» — Ну да, ну да, — ухмыльнулся Джордж, — ох уж эти утренние потребности… — …На людей покричать, на сов посетовать… — …Да на бедную кошку наговорить. «…сделал несколько важных звонков и несколько раз повысил голос на своих телефонных собеседников. Так что настроение у него было просто отличное — до тех пор, пока он не решил немного размять ноги… » «А не всё так плохо было тогда», — с долей удивления подумалось Гарри. «и купить себе булочку в булочной напротив.» Гарри засмеялся. Нет. Всё же, это точно хорошо ему знакомый дядя Вернон: тучный, ленивый и донельзя нервный. «Мистер Дурсль уже забыл о людях в мантиях и не вспоминал о них, пока не столкнулся с группкой странных типов неподалеку от булочной. Он не мог понять, почему при одном только взгляде на них ему становилось не по себе. Эти типы тоже оживленно перешептывались, и он не заметил у них в руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, мистер Дурсль вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал: —… да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали… —… да, их сын, Гарри… Мистер Дурсль замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал.» — Поттер, у вашего дяди явно паранойя, — сухо заметил Снейп. — Я знаю, профессор, и по всей видимости уже давно, — усмехнулся Гарри. Как нельзя кстати на ум пришёл тот случай, когда ему только пришло письмо из Хогвартса. Тогда дядя Вернон, перепугавшись тех самых их, не раздумывая ни о чём, схватил жену, сына и племянника и увёз жить на какой-то Богом забытый маяк, лишь бы его не достали они. «Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже набирал предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумал и положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал поглаживать усы, думая о том, что… Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсль легко убедил себя в том, что в Англии живет множество семей, носящих фамилию Поттер и имеющих сына по имени Гарри. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд.» — Ну, во-первых, — прервала Гермиона саму себя, — в Магическом мире, в Британии, действительно была только одна семья с такое фамилией, а во-вторых… Серьёзно? Гарри, тебе было на тот момент уже около года, а они даже не знали твоё имя? — Ну, зная, как они всё любят драматизировать, особенно когда дело касается слова на букву «М», нет ничего удивительного, — Гарри пожал плечами и развел руками, — они и сейчас с радостью забыли бы моё имя, да вот только нужно же как-то обращаться к такому неблагодарному ребёнку, как я. — Отрадно слышать, что вы знаете, что такое самокритичность. — Да, профессор, — многих сил стоило парню, чтобы не огрызнуться. Умом он понимал, что лучше не стоит. Особенно сейчас, когда они закрыты здесь, без возможности покинуть это место и сбежать подальше от разъярённого профессора зельеварения. «В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда ужасно огорчалась, когда речь заходила о ее сестре. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Дурсль, он бы… Но тем не менее эти люди в мантиях и то, о чем они говорили, — все это было странно. После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, он был настолько взволнован, что, выходя из дверей, не заметил проходившего мимо человека и врезался в него.» — Бедный человек, — протянул Рон, — твой дядя же огромный, как бегемот. Гарри посмотрел на друга, пытаясь понять не ослышался ли он. На его памяти, это первый раз, когда Уизли обратился к нему напрямую, с вечера, когда стали известны имена Трёх — четырёх — волшебников. Быть может, чувствует вину? Гарри внимательнее присмотрелся. Младший Уизли по-прежнему не отводил взгляда, в котором парень уловил что-то похожее на сожаление, но не более. Он тяжело вздохнул. Убедить друга в том, что он не бросал своего имени в Кубок Огня будет непросто, но ведь книги не должны это пропустить, верно? Он же действительно понятия не имеет, как его имя вообще попало туда, и тем более, почему Кубок выбрал именно его. — Да, Рон, — всё ж ответил гриффиндорец, — думаю, он определённо себе что-то сломал. Малфой, отчего-то внимательно наблюдающий всю эту немую сцену, снова громко фыркнул, но все оставили это без комментариев. «— Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старичок был одет в фиолетовую мантию. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться:  — Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день! С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел.» — Мерлин, неужели с секретностью всё было настолько плохо? — Гермионе так никто и не ответил, поэтому она продолжила, — ну разумеется, если уж сейчас в Министерстве творится непонятно что, куда ж говорить про «тёмные времена»? «Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек! Мало того, его назвали каким-то маглом. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что все происходящее сегодня — не более чем плод его воображения. Хотя мистер Дурсль крайне отрицательно относился к воображению и его плодам.» — Это уже, по нашему скромному мнению, — неожиданно с серьёзным взглядом протянул Фред, сунув в рот ещё один сэндвич, — совсем нездорово, да, Фордж? — Да, Дред. «Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у нее была та же окраска и те же странные пятна вокруг глаз. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его дом и сад от соседей.» — Мэм, вы правда сидели и смотрели на жизнь Дурслей целый день? — Гарри повернулся к декану. — Да, мистер Поттер, — закатила глаза Макгонагалл, — видите ли, Альбус почему-то решил, что вам будет лучше жить со своими, так сказать, кровными родственниками, а потому я просто не могла удостовериться, что они… при первом же удобном случае не отдадут вас в детский дом. Гарри, благоразумно промолчал и не стал говорить, что какое-то время ему пришлось жить в детском доме, пока оформлялись необходимые документы. Не говоря уже про то, что Дурсли после каждого его стихийного выброса всерьёз задумывались о том, не избавиться ли от паршивой овцы. Что-что, а упрекать профессора в недальновидности он просто не имел права. Кто угодно, попади в такую ситуацию, может решить, что едва осиротевшего ребёнка лучше будет оставить у ближайших родственников. «— Брысь! — громко произнес мистер Дурсль. Но кошка не шелохнулась. Более того, она очень строго посмотрела на мистера Дурсля, так что он даже подумал: «Может быть, кошки всегда себя так ведут?» Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует ни о чем рассказывать жене. Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно. Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, пожелал спокойной ночи и пошел в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости. «И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии. Хотя совы обычно охотятся ночью и практически никогда не показываются днем, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающих сов. Специалисты не могут объяснить, почему совы решили изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых дождей из сов?» «Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…» Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Падающие звезды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Поттеров… Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость ни о чем не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придется. И нервно прокашлялся.» — Как я поняла, в семье у них женщина — главная? — усмехнулась Джинни. Она всё ещё изредка поглядывала на Гарри, но стоило их глазам встретиться, тут же отворачивалась. — Маглы… — и снова презрительное выражение лица Малфоя. Гарри начинает казаться, что тот уже по инерции кривит его, как только слышит что-то о немагах. «— Э… Петунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры? Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость. Все-таки обычно они делали вид, что у нее нет никакой сестры. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне объяснима.  — Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь? — В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, он все же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. » На этом моменте ребята засмеялись, лишь профессора остались беспристрастны. Хотя Макгонагалл даже скривила губы в подобии усмешки. Вероятно, нечто большему противоречила педагогическая этика. «— Совы… падающие звезды… по городу ходят толпы странно одетых людей… — И что? — резким тоном перебила его миссис Дурсль. — Ну, я подумал… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она… Миссис Дурсль поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер… » — Ну-ка, ну-ка, — подались вперёд близнецы и сделал вид будто им плохо слышно. «…И решил, что не осмелится.» Гермионе пришлось выждать пару минут, пока все отсмеются, в том числе и она сама. « Вместо этого он произнес как бы между прочим: — Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно? — Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоден как лед. — Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется? — Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя.» — Э-э… — Гарри было не то, чтобы сильно обидно, но он если и не считал своё имя как минимум неплохим, то подходящим ему — так точно. А ещё он был совершенно точно уверен, что не хотел бы, чтобы его звали Дадли. Малфой, как будто увидев его внутренние метания, закатил глаза: — Да нормальное у тебя имя, Поттер, не хуже «Дадлика» так точно. У Гарри от удивления даже как-то сам по себе рот раскрылся. Это он сейчас сказал, что у него имя нормальное? Чтобы… что? Подбодрить? Утешить? Вот так дела. Видимо, осознав, как это выглядит со стороны, Малфой тут же ощетинился, буквально выплюнув его фамилию: — Чего вылупился, Поттер?! «— О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен. Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала. Мистер Дурсль спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого.» — Им правда так нравится создавать драму на пустом месте? Ладно, Гарри, можешь не отвечать, — Гермиона залпом допила свой чай и сказала, — главы действительно большие, если честно я уже устала, хотя это только половина. — Может, сделаем перерыв? — Не стоит, профессор, думаю, эту главу я осилю. «Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая всё, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся…» — Да если честно, только слепой и глухой не заметил бы, — Снейп хмыкнул. «Так что мистер Дурсль сказал себе, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом.» — Забавно, что теперь об этом знаем мы, — скучающе вставил свои пять сиклей Малфой.  — Довольно интересно, что повествование ведётся именно так, — Гермиона закрыла книгу и осмотрела ее, начиная от обложки и оглавления и заканчивая корешком, — автором представляется некая Джоан Роулинг. И вроде бы ничего необычного, только вот… С годом издания какая-то путаница. 1997. Этого же не может быть, так? — Грейнджер, конечно же, не может, — слизеринец неприязненно на неё покосился, — ты как будто забываешь, что живёшь — пардон, гостишь — в волшебном сообществе, где всё можно создать из ничего и наоборот? — Малфой! — Гарри не смог сдержаться и одёрнул парня за рукав рубашки. — Поттер! — одновременно зашипели двое присутствующих в зале слизеринцев. Тот, что помладше, как бы в отместку взял со стола тост с джемом и смачно впечатал его в рубашку Гарри, ещё и растерев его как можно больше. От наглости сего действия парень даже сначала не нашелся с ответом, зато потом схватил свой тыквенный сок и выплеснул на своего противника. Тот издал смешной вопль, полный досады, и рванул было на него, как их обоих, словно нашкодивших котят, схватили за шиворот их деканы:  — Поттер, вы совсем страх потеряли, — скорее с утвердительной интонацией процедил сквозь зубы Снейп, быстро приводя своего студента в порядок парой бытовых заклинаний. — Между, прочим, Северус, — примерно тем же сейчас занималась Макгонагалл, пытаясь вывести с его светло-серой рубашки ярко-розовое пятно, — именно студент вашего факультета первый начал эту… Эту… — Недопотасовку, — подсказал Фред, — «недо», потому что в реальной от павлина остались бы только пёрышки, да лапки. — Уизли! — Мистер Уизли! Гермиона устало вздохнула и перевела осуждающий взгляд на Гарри. «Что?» — одними губами спросил он, на что подруга только покачала головой. На самом деле, тут понятно и без слов. То, что они, по каким бы то ни было причинам, оказались заперты все вместе, не отменяет того факта, что все четыре года до этого Малфой брюзжал и будет продолжать брюзжать, всякий раз заводя свою старую шарманку на тему нетерпимости маглов, маглорождённых и снова маглов. — Ведите себя прилично, — раздражённо припечатала женщина, когда все снова взобрались на свои места, — и не смейте позорить оба старейших Дома, как Гриффиндор, так и Слизерин. Мисс Грейнджер, прошу, продолжайте и останавливайтесь как можно реже, иначе такими темпами мы и одну книгу за неделю не осилим, ей-Богу. — Неделю? — взвизгнул Малфой, всё ещё испепеляя взглядом гриффиндорца, — мы здесь спать собрались? — О, Моргана, — Макгонагалл зарылась ладонями в волосы, — а вы, мистер Малфой, правда думали, что мы шутили, когда говорили, что выбраться отсюда не можем, а по-настоящему полезные чары, которые помогли бы нам в этом, здесь не работают? На Малфоя жалко было смотреть. Ну да, спальня, приготовленная для них, особым комфортом не отличалась, но как для Гарри, несколько лет жившему в чулане под лестницей, всё было более чем приемлемо. Помимо кровати с балдахином у каждого имелась тумбочка, куда они могли положить личные вещи, и большой общий шкаф, видимо для одежды. Появится ли там одежда их размера, только пожелай они этого, как было с едой, парень не знал. Но в ближайшее время планировал проверить. — Но ведь… — слизеринец кажется не знал чем возразить профессору, — но ведь… — Мисс, Грейнджер… «Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над её головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила. В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек.» — И все мы, конечно же, догадались, что это наш Светлейший Альбус Дамблдор, — проиграв без боя предыдущий раз, Малфой решил отыграться хотя бы здесь, но если честно, мало кто обратил на него внимания, в том числе и сам Гарри. Ему куда более было интересны события, описываемые в книге. «Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дёрнулся из стороны в сторону, а глаза её сузились. Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемнёнными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. » На этом моменте Фред и Джордж встали, чудом не задев сидящего рядом Снейпа, и весело отдали честь книге, а затем отвесили друг другу поклон, всё-таки задев, только уже своего декана и так, что у той съехали очки. После братья громко ойкнули, столкнувшись лбами. Обратно их усадили профессора. Малфой же, презрительно оглядев окружение, остановил взгляд где-то на пустом пространстве и, как будто представив происходящее в книге, только с пеной у рта не сидел, настолько сильной у него была неприязнь к директору Дамблдору. И когда Гермиона дочитала следующий отрывок: «Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады » — А он в принципе мало когда понимает, когда и где ему не рады, — не удержался от комментария Драко. «…не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его.» В настоящем анимаг раздражённо повела плечом. Кому-кому, а ей точно не нравилось пренебрежительное отношение к себе. Гарри вдруг подумалось, что она так не первый год, работая вместе в подобном коллективе, где присутствуют и шарлатанка в лице Трелони, и любящий плеваться ядом Снейп, и Дамблдор, чьи заскоки, если признаться, порой бесили и самого гриффиндорца, должно быть, очень устала быть если не самой лучшей и понимающей, так самой серьёзной уж точно. Гарри не знал точно, есть ли у неё семья, но предположил, что нет, а потому по итогам у неё есть только Хогвартс, да их факультет, который и приходится ей семьёй. Ему вдруг по-человечески стало жаль профессора, но он поспешил отогнать подобные мысли прочь. Сам он жалость терпеть не мог. «Наконец во внутреннем кармане он нашёл то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щёлкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щёлкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло всё, кроме двух далёких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. » — Да-а, уж от кого-от кого… — …А от миссис Дурсль и муха бы не скрылась… «Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на неё, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо неё на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Её чёрные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у неё раздражённый. » — У вас, профессор, описание явно поприятней, — Джинни смущённо улыбнулась декану, очевидно разнервничавшись. Может быть, смутилась, представив какое описание будет у, тогда ещё более краснеющей, запинающейся, быть может даже немного писклявой, десятилетней девочки? «— Как вы меня узнали? — спросила она. » — Профессор, вас даже мы сейчас узнали, — ввернул Рон, вдоволь наевшийся и растёкшийся по всему креслу, подобно желеобразной массе. От такого сравнения Гарри про себя прыснул. «— Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. — Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок.» — Большое спасибо, профессор, что потратили этот день, чтобы удостовериться, всё ли у меня будет в порядке. «Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону тёмного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звёзды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья.» — Это не давало повода магическому сообществу так безалаберно относиться к Статуту, — скорее для них произнесла Макгонагалл, — если… если вдруг случиться нечто из ряда вон выходящее, надеюсь, у вас хватит благоразумия, не вести себя так, как ваши предшественники? — Конечно, мэм, — кивнула Гермиона и заправила за ухо лезущую в глаза прядь. «— Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор? — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку?» Снейп скривился, будто он одновременно проглотил кислый лимон, и у него вдруг очень разболелся зуб. «— Что? — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек. — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт. Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощённый необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта. » — Странно, почему профессор говорит так, — сказала Гермиона таким голосом, каким обычно проводят экскурсы в историю, — страх перед ним навеян тем, что на его имени было табу. В самом начале первой магической войны Британии многие довольно пренебрежительно относились к амбициозному юноше, пытающемуся объединить все чистокровные семьи в попытке изгнать из волшебного мира маглорождённых, что ему самому очень не нравилось. В последствии те, кто столь недальновидно пытались произнести его имя вслух, должны были быть готовы лицезреть… Пожирателей Смерти собственной персоной прямо посреди гостиной. «Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся. » Ребята перевели взгляд на профессора трансфигурации. Та, заметив это, поспешила отмахнуться: — Тогда я была молода и наивна. Впоследствии я ещё многое переосмыслила и поняла, что в этой жизни с обожанием нужно относиться лишь к самой себе. «— Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы. — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки.» Послышались смешки, но никто не решился перебивать девушку в этот раз. Как понял Гарри, не только ему было интересно послушать разговоры двух профессоров. «Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить? Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился.  — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы…» В комнате стало очень тихо. Замолчали даже перед этим постоянно и тихо переговаривающиеся между собой близнецы. Гермиона теперь одной рукой придерживала сползающую книгу, а второй нашла руку Гарри и без слов сжала. Парню почему-то сейчас стало стыдно. Ему было грустно от того, что детства, в котором были бы родители с ним, у него не было. Грустно от того, какие, по словам окружающих, хорошие люди погибли. И обидно, когда их поливали грязью его дядюшка с тётей, тётя Мардж и многие другие. Но он не знал их, как не знал и их любви, и просто не помнил. Поэтому, когда окружающие так старались поддержать Гарри, а он не мог найти в себе ничего, кроме этой грусти, он чувствовал себя гадко. Как будто недостойным поддержки и сочувствия друзей. У Малфоя и то наскреблось толики чести к врагу, дабы промолчать, а у Гарри не нашлось и той любви, которая должна быть у ребёнка в отношении людей, что подарили ему жизнь. «Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух  — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус… Дамблдор протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал:  — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез. Дамблдор мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри удалось выжить?» Всего лишь на мгновение Гарри показалось, что, вот, сейчас он узнает ответ на этот вопрос, который так часто волнует его самого, но… «— Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды.» …ему оставалось лишь устало откинуться на спинку дивана. Глупо было предполагать, что вот сейчас, в самом начале, он узнает причину свалившейся на него необоснованной славы национального героя. Пусть ему порой и казалось, что директор Хогвартса знает многим больше, чем говорит, но прозвучат ли ответы в этой книге? Действительно ли в ней расписаны все подробности той давней истории, да и расписаны ли вообще? «Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес:  — Хагрид задерживается.» — Серьёзно, профессор? — Малфой выгнул белёсую бровь, обращаясь к декану Гриффиндора, — Дамблдор… — Профессор Дамблдор, мистер Малфой, давайте не забывать о субординации. — …не нашёл никого лучше, кто мог бы доставить к магглам нашего Мальчика-который-выжил? — Малфой прав, профессор, — оторвалась от книги Гермиона, — не в обиду Хагриду, но иногда он может быть, скажем, несобранным. Рассеянным. Грубым. — Не поверите, мисс Грейнджер, мистер Малфой, но я была того же мнения тогда, при нём же осталась и сейчас, — женщина устала развела руками, — но Альбус может быть упрямым и никого не слушающим, когда ему это нужно. «— Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так не похожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?!» — Вы правда пытались отговорить Профессора Дамблдора? — Гарри даже с какой-то теплотой посмотрел на своего декана, — спасибо, буду знать.  — Не за что, мистер Поттер, — сухо ответила Макгонагалл, и ее обычно командирский голос сейчас почему-то не выражал ничего, — полагаю, стоило отговаривать лучше. «— Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя!» — И ведь написали же… — буркнул Рон. «— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научиться ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. —Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. » Дождавшись, пока смешки гриффиндорцев и полный отвращения фырк слизеринца смолкнут, Гермиона продолжила: «— Его принесет Хагрид.» — Знаете, это даже звучит несколько комично, — призналась Гермиона и Гарри, скрепя сердцем, вынужден был с ней согласиться. Каким бы хорошим другом он не считал Хагрида, но на роль няньки и сопровождающего для годовалого ребёнка лесничий подходил меньше всего. «— Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними.» — Воу, Гарри, — одинаково протянули близнецы, — не стукнул и год, а уже на мопеде разъезжал. — Повезло, — присвистнул Рон, должно быть припоминая, что самому ему на волшебном транспорте удалось прокатиться только в двенадцать, да и то, с плачевными последствиями в первую очередь для него. «Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял.» От такого описания Снейп скривился, а Малфой изобразил на лице гримасу, будто его сейчас вырвет. «— Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию.» Рука Гарри машинально потянулась к отросшей чёлке, которая скрывала шрам, но на полпути он одёрнул себя, и спрятал руку в карман. «— Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки.» — Какие потрясающие подробности, — шипяще выдавил из себя Снейп. «Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака.  — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо.» На Малфоя было страшно смотреть. Гарри даже на миг показалось, что его лицо действительно стало ещё бледнее и приобрело зеленоватый оттенок. «— Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи.» Фред прыснул: — На мопеде скрылся в ночи… — …Никак дальше побрёл спасать бренные жизни скучных магглов, — согласно и очень дельно кивнул Джордж, кинув оливку в брата. Тот поймал её ртом, при этом чуть не подавившись, что Снейпу, которого он случайно задел, когда в панике махал руками, пришлось с силой похлопать ему по спине. «— Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже…» По мере чтения у Макгонагалл брови поднимались всё выше и выше: — Странные у вашего кузена развлечения. — Не то слово, профессор, — Гарри оставалось лишь кивнуть, представляя что будет, если автор опишет все развлечения Дадли. «…еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос:  — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил!» — Юху! — Да, Гарри, мы поднимаем за тебя свой чай! — близнецы ликующе осушили чашки и, переглянувшись, запели гимн Великобритании. Когда фраза «славься, королева», прозвучала как минимум в третий раз, Гермиона положила книгу на стол и залпом выпила стакан воды: — Кто следующий? — А можно.? — Нельзя, мистер и мистер Уизли, — отрезала Макгонагалл, — ещё желающие? — Я, — неожиданно для всех протянул руку к книге Малфой. Гарри раздражённо на него глянул. Вот кому-кому, а ему уж точно удовольствия читать книги про него, Поттера, не доставляет. Так чего он добивается? — Что? — заметив его взгляд, выгнул бровь слизеринец, притягивая книгу к себе, — читаем же по очереди. Или ты боишься, что я первый узнаю о твоих скелетах в шкафу? Гарри отвёл взгляд: — Не боюсь. — Вот и отлично, — с довольным видом потянулся парень и открыл нужную страницу, — «Глава 2. ИСЧЕЗНУВШЕЕ СТЕКЛО»