пока дышу, надеюсь

      Сладковатый аромат горячих булочек трепетно щекочет ноздри, вызывая сильное желание вдыхать его снова и снова, пока послевкусие кулинарного изделия волшебным образом не останется на языке. Возможно, это влияние недоедания, ведь по молодому человеку нельзя сказать, что он чувствует каждую ноту запаха, витающую в воздухе. Глаза Чонхи же жадно сверкают, когда она водит ими из стороны в сторону, следя за тем, как аджосси за прилавком при помощи специального пресса оперативно придавливает несколько хоттоков для выкладки на витрину. Слышится только порывистое шипение масла, стоит лишь перевернуть пирожок с прожаренной стороны на ранее нетронутую. Чон-младшая произвольно проводит языком по губам, дабы увлажнить их и убрать скопившуюся во рту слюну. Как ни крути, а желание никуда не уходит, визуальное насыщение не наступает, а только ещё больше распаляет охоту откусить хотя бы малюсенький кусочек от любой из всех видов булочек. Девочка не произносит ни слова, только держит руки вдоль бёдер, сжимая подол своей школьной юбки и неосознанно дуя губы.       Чонгук знал, что примерно так всё и случится. Искушение — ужасная вещь, особенно тогда, когда ты делаешь это самостоятельно, но при этом прекрасно понимая, что такое удовольствие тебе недоступно. Нельзя назвать иначе как своего рода мазохизмом, потому что хочется, но ничего невозможно поделать. При виде такой сестры — отчаянной, но по-прежнему желающей хотя бы со стороны понаблюдать за приготовлением десертов, — у брата внутренности скручиваются в трубочку. Он всегда пытается дать ей всё, при этом лишая себя лакомств и каких-либо добавок, чтобы только младшая, да и старшая сестра по возможности поели, но в этой ситуации он абсолютно бессилен. Запретный плод был и остаётся непомерно сладким и притягательным, как бы ты ни пытался выбросить все мысли из головы насчет него.       — Чонха-я, пойдём! — подзывает к себе брюнет, разморённый припекающим солнцем. Он на пару секунд смыкает веки, из-за чего его ресницы дрожат подобно осиновым листьям, а затем подавляет очередной зевок при помощи кулака у своего носа. Будет гораздо лучше, если родственники погуляют в другой части парка, где нет манящих запахов или неуместных лотков ради заработка денег. Останется только отвлечь макнэ каким-нибудь разговором или дать обещание однажды купить ей тток, лишь бы не бросать ребёнка в расстроенных чувствах.       Молодой человек, что с минуту назад купил себе несколько штук красивых с виду инджольми, до сих пор стоял рядом с девочкой, пересчитывая все те купюры, что в кошельке были стопкой сложены в отделе под замком. Всё же выбирая между сладким блюдом и неизвестным мужчиной, Чонха отдала предпочтение первому. Именно поэтому она потеряла какой-либо интерес к покупателю уже тогда, когда продавец принялся лопаткой подцеплять булочки и выкладывать их на тарелку, чтобы сверху присыпать белым порошком, напоминающим муку. И только интригующее название «сахарная пудра», красующееся на пакетике, позволяло смутно представить, что же это такое. Должно быть, лицо школьницы, на котором застыло непонимающее выражение, казалось настолько забавным, что сбоку донёсся тихий смешок.       — Хочешь? — богатый мужчина с улыбкой вглядывался в милые черты девочки перед собой, натыкаясь на лёгкий испуг в чужих глазах. Он сразу уяснил, что ребёнок из малоимущей семьи: никаких видных безделушек или украшений поверх стандартной формы, безжизненные волосы, лишённые ухода хорошим шампунем, а также небольшие белые пятна на сгрызенных ногтях в качестве признака авитаминоза. И это только то, что лежит на поверхности и заметно всем, а сколько ещё неочевидных вещей и проблем как с физическим, так и с ментальным здоровьем? Страшно даже подумать.       Чонха растерянно делает шаг назад, в отместку не сводя встревоженного взгляда с человека перед собой. Она никак не отвечает на такое заманчивое предложение, замирая на месте как вкопанная. Совершенно непонятно, чего можно ожидать от имущих людей, ведь те абсолютно непредсказуемые: кому-то захочется поглумиться словесно, кто-то может задеть и физически. Зачем этому мужчине покупать незнакомому ребёнку пирожок за свои же деньги? Неужели у человека настолько их много, что он может позволить себе тратить их на прохожих? Девочка смущённо мнётся, продолжает хранить молчание, но при этом не уходит обратно туда, где её ждёт старший брат. Чонгук же выглядит заметно напряжённым, видя всю картину со стороны, хотя и тоже не спешит подойти и за руку увести младшую подальше отсюда.       — Ещё, будьте добры, один хотток, пожалуйста, — так и не дождавшись от малышки ответа, господин решает сам сделать ей небольшой подарок, чтобы она прекратила таким тоскливым взглядом изучать витрины. Хоттоки самые дешёвые из всех представленных видов ттока, поэтому и потратить сущие копейки совсем не жалко. В отличие от своих аналогов с юга, которые непременно начинены ароматной корицей и подсушенными орехами, в северных пирожках всего лишь сахар, что после плавки больше похож на приторную карамель. Сам мужчина не жалует такое убойное сочетание, но по его мнению, детям непременно нравятся такие булочки.       Школьнице кажется, что она точно ослышалась, либо же неверно истолковала мотивы незнакомца, отыскав в них скрытое желание порадовать её. Она обескураженно смотрит на аджосси, что взял из стопки одну салфетку, после чего осторожно обхватил горячее лакомство. Вновь обмен монетами, чей звон немного приводит в себя, и хотток мигом оказывается зажатым меж тонких пальцев богача. Чонха не успевает моргнуть, как тот уже протягивает ей хлебобулочное изделие, сверкая белозубой улыбкой, что по форме чем-то напоминает квадрат. Она изумлённо хлопает ресницами, не скрывая недоверия в своей мимике, но принимать презент не спешит. Мать всегда говорила о том, что нельзя брать ничего у незнакомых людей, но если то была речь о непонятном происхождении подачки, то как быть в этой ситуации, когда пирожок был приготовлен прямо при ней? Соблазн чертовски большой, учитывая растущую жажду наконец-то попробовать то, о чём раньше можно было лишь грезить в мечтах. Желаемое прямо перед тобой, стоит только лишь выставь руку. И макнэ уже решилась, порываясь наконец почувствовать мягкость свежеиспечённого десерта, как перед ней вырастает старший брат, закрывая собой её хрупкое тело и тем самым разрывая зрительный контакт с молодым человеком.       — Извините, но у нас нет денег, чтобы купить это, — в голосе Чонгука звучит предостережение, будто бы неизвестный вдруг прямо сейчас решит насильно впихнуть хотток в детские руки. Парень готовится было уже развернуться и уйти вместе с сестрой, однако остаётся на месте, вглядываясь в чужие, но такие знакомые глаза. Он пробегается по общим чертам лица, которые изначально сразу же запомнились, после чего сконфуженно смаргивает, припоминая вертящееся на языке имя. — Ам… Господин Ким?       — Похвально, — широкая улыбка сменяется на расслабленную, нейтральную эмоцию. Неясно, речь идёт об этакой попытке защиты, либо же о том, что этот внешне подросток смог запомнить его имя. Молодой человек выравнивается, распрямляет плечи, отчего Чон-младший выглядит на его фоне мелким мальчишкой, вышедшим против более внушительного оппонента. Дело вовсе не в росте, где юноша уступает лишь пару жалких сантиметров, а в комплекции: даже его худощавые руки с проступающими лучевыми костями выглядят гораздо мельче чужих, с проступающими венами и слабыми морщинами. Господин Ким заметно шире в плечах и бедрах, и это то ли потому, что сказывается стабильный заработок и плотные приёмы пищи, которые явно сытные и питательные, то ли потому, что проблемы с недостатком веса именно у темноволосого. Последний пускай и работает на лесопилке, оттого мышечной массой не обделён, но всё равно выглядит чуть лучше чем скелет, обтянутый кожей. — Мне не нужны деньги, я просто хотел угостить ребёнка.       Чонгук оборачивается на стоящую позади младшую сестру, которая находится в таком же замешательстве от всего происходящего, как и он сам. Его одолевают противоречивые сомнения насчёт такого рода угощения. Будет ли правильным отказать в таком любезном жесте, даже если тот выполнен из-за жалости? Больше всего парню не хочется лишать девочку, возможно, единственного шанса попробовать тток, дабы та стала хотя бы чуть-чуть счастливее. К тому же, если этот мужчина действительно хочет просто порадовать ребёнка из бедной семьи, то чем чёрт не шутит? Возможно, Чосон ещё не до конца погряз в нищете и эгоизме, раз находятся люди, готовые делать маленькие с их стороны радости для тех, кому эти самые радости покажутся огромной усладой. Парень надеется, что поступает правильно и что ему не придётся потом отдуваться за импульсивный поступок, когда убирает напряжение в мышцах, мнётся, отходя вбок:       — Чонха-я, — и вытягивает руку вперёд, чтобы макнэ подошла ближе к мужчине. Та, в свою очередь, не спешит выпутывать ладонь из братской хватки, со всей осторожностью поднимает глаза вновь на богача. Странный господин снова предлагает хотток, после чего проходят считанные секунды, — и вот уже пирожок зажат в детских руках, подвергаясь тщательному осмотру. Чонха ворочает его вокруг своей оси, до сих пор пребывая в неверящем состоянии, разглядывает белую присыпку сверху, но откусывать не спешит, сжимая и чувствуя нежность поднявшегося теста.       На лице незнакомца возникает заинтересованное выражение: он следит за каждым действием ребёнка, прокручивая в голове разного рода мысли — от изумления и до лёгкой насмешки. Для него пирожки были и остаются обыденным ритуалом, не значащим ровным счётом ничего такого, поэтому он не может понять и сотой части всего того, что сейчас приходится испытывать школьнице. Она впервые держит в руках сладкую выпечку, потому как до этого из десертов ей доводилось пробовать дубовые конфетные леденцы два раза в год. И то уже совсем скоро, через три года она будет лишена и этого, ведь такая щедрость со стороны лидера позволена лишь детям не старше десяти лет. Длинноволосая столько раз видела всё это изобилие хангва*, но одно дело смотреть, а другое — держать в руках, чувствовать запах и даже, о великий отец Ким Ир Сен, пробовать на вкус. Ей кажется всё это одним из лучших снов за всю жизнь, от которого отнюдь не хочется просыпаться. Чонгук сглатывает так некстати возникшую слюну, видя лакомство перед собой, но не отворачивается, выжидая, пока сестра наконец вкусит ранее запретный плод.       Хотток пахнет переменами и ощущается чуждой свободой. Сахарная пудра слегка опадает на девичью блузку, но из-за белого цвета их обеих не особо заметна, поэтому подолгу стирать вещь не придётся. Брюнет дёргает уголки губ кверху, глядя на такую младшую: её зрачки будто бы слабо подрагивают вместе со своей владелицей, предвкушая то, что собирается произойти; рот слегка приоткрывается, а нос морщится в попытке распознать весь спектр ароматов булочки. Чонха закрывает глаза, делает прерывистый выдох, а затем погружает зубы в эластичное тесто, прекращая двигаться. Когда вдруг раздаётся тихий всхлип, то и старший брат, и обеспеченный мужчина взволнованно переглядываются, но не успевают ничего предпринять.       — Мягко, — малышка распахивает веки, демонстрируя вмиг увлажнившиеся глаза, а потом отстраняется от хоттока, медленно пережёвывая пищу. По её исхудалым щекам скатываются первые слёзы, а уста изгибаются в искренней улыбке, счастье которой просто невозможно передать какими угодно словами. Она беззастенчиво плачет, продолжая раз за разом откусывать от булочки маленькие кусочки и облизывать губы, дабы убрать с них остатки пудры. Ко вкусу ттока на языке примешивается солоноватый привкус, но макнэ совершенно не обращает на это внимания, беззвучно всхлипывая. — Оппа, это… так вкусно.       Видя всё то, что испытывает сестра, Чонгук не может контролировать свои эмоции. Он пытается часто-часто моргать, дабы убрать возникшую резь в глазах, но с облегчённым вздохом срывается тихий скулёж, за которым следуют несдержанные объятья. Девочка обвивает братскую шею руками, в одной из них продолжая сжимать надкусанное хлебобулочное изделие, и утыкается в плечо старшего, приглушённо стеная. Брат и сестра совершенно не обращают внимания на гуляющих людей вокруг, на удивлённого аджосси и такого же господина Кима, стоящих за их спинами. Мир в очередной раз сузился лишь до их круга, ставя на паузу всё остальное, делая абсолютно незначительным и неважным.       — Я слышала, что объятья могут спасти! — от девочки сквозит любопытством, будто бы тем самым она пытается подбить собеседника на последующие объяснения смысла такой фразы. Она умилительно держит ладошку на подбородке, имитируя задумчивость, но при этом не отводя глаз в сторону.       — Иногда объятья говорят всё за нас, — легко отзывается юноша, не сдерживая широкой улыбки. Он нажимает подушечкой пальца на кончик носа младшей, наблюдая за её надувшимися губами. — Но да, я думаю, они правда спасают.       Молодой человек растерянно сжимает бумажный пакет с остывающими инджольми, не зная даже, как правильно повести себя в такой ситуации: стоит ли ему уйти прямо сейчас или остаться, сказать что-то? Может, купить ещё один хотток, чтобы и этому оппе перепало? Такие смешанные чувства можно сравнить с тем, что ты подглядываешь за чем-то ужасно интимным и приватным, отчего возникает непонятный дискомфорт в животе. Мужчине нечасто доводится наблюдать за чужими слезами просто потому, что никто в Чосоне не хочет показывать свою боль. Для всех граждан эта страна — утопия чистой воды, где все счастливы и довольны своей жизнью и где в повседневности нет места неудобным слезам и горечи. Именно поэтому все негативные эмоции с лица считываются разве что по чужим глазам, которые единственные не лгут и не пытаются выставить своего обладателя за бесчувственный камень. Темноволосый богач не уходит, продолжает в упор смотреть за развернувшейся сценой, только лишь сменив конфуз на прозрачный интерес. Он не мог и подумать о том, что некоторым для счастья хватит и жалкого пирожка ценой меньше воны.       Руки Чонгука мягко гладят сестринские плечи, пока сама она сильно дрожит, хрипит, но продолжает пережёвывать хотток уже в который раз из-за желания растянуть момент настолько, насколько это только возможно. Будь её воля и выдержка, то она точно бы занесла такой подарок домой и откусывала по маленькому кусочку каждый день, лишь бы он не исчезал так быстро. Чон и сам склонен растягивать удовольствие, но пошло это не из-за сладостей раз в год, а из-за банального голода. Тут уж хочешь не хочешь, а всё равно будешь урезать порции, отказываться от ужина в пользу раннего сна или принципиально не завтракать.       — Тише, крольчонок, — успокаивающий шёпот пробирает Чонху до самых кончиков пальцев, вследствие чего вскоре она послушно умолкает. О её рыданиях теперь напоминают только слабые подрагивания в теле и глаза на мокром месте, но в остальном она заметно угомонилась и продолжила смаковать пирожок в руках. Щёки пачкаются не только солёными дорожками, а также и каплями масла от выпечки, прежде чем девочка отстраняется от своего оппы, поправляет пионерский галстук и разворачивается к своего рода спасителю.       — Спасибо вам большое, — следует поклон чуть ли не в самые ноги, даже ниже чем на девяносто градусов, который заставляет торговца пирожками приложить руку ко рту и широко распахнуть глаза. В стране чучхе даже вождям кланялись разве что под таким углом, а тут простому, по крайней мере, в рамках всего государства, человеку отдают такое почтение. И это ещё не учитывая того, что за любую еду перед употреблением не была произнесена благодарность отцу Киму, а только после, и то не тому. У Чонгука нет никаких сил и желания ругать сестру за подобного рода наглость, ведь в глазах ребёнка мужчина правда выглядит самым настоящим героем и тем, кто подарил ей шанс на исполнение мечты.       — Не стоит, — господин Ким отвешивает лёгкий кивок головы, тем самым принимая благодарность. Он совершенно не жалеет о том, что решил купить хотток за свои средства именно этой девочке. Искренние, правдивые эмоции и чувства — редкие гости севера, поэтому видеть их и самому себе доставляет огромное блаженство. Взгляд молодого человека возвращается к парню, тут же сталкиваясь с его оленьими глазами. Даже несмотря на нездоровую худобу, юноша перед ним выглядит довольно-таки взрачно: на лоб спадают слегка сальные отросшие пряди; аккуратные и маленькие, будто бы кукольные черты лица вместе с большей щуплостью всего тела значительно преуменьшают реальный возраст; а больше всего цепляет миловидная родинка под чуть пухловатыми губами. Его скорее можно назвать ещё мальчишкой, но никак не взрослым парнем, который уже два года как переступил порог совершеннолетия.       Чонгук смущённо тупит взор первым, когда видит то, насколько оценивающе на него смотрят. Даже после этого он кожей чувствует чужое созерцание, но на это только держит голову слегка наклонённой в качестве бессменного уважения к старшему. С губ Кима срывается развязный смешок, после которого тот проводит по ним языком и поудобнее перехватывает пакет с булочками, хотя и всё же решает не волновать парня еще больше и секундно прикрывает глаза. Чонха не удостаивает взрослых и каплей внимания, будучи полностью увлеченной вручённым презентом. Малышка слизывает сладкую пудру, перекатывает во рту пористые комочки, блаженно вздыхает от сахарной неги на языке и не забывает отправить липкие и маслянистые пальцы за щеку, дабы убрать остатки.       — Как твоё имя? — неожиданно заводит разговор молодой человек, отходя в сторону от ларька и тем самым намекая, чтобы и его потенциальные собеседники направились за ним. Он не видит ничего такого в том, чтобы немного поболтать с детьми и скрасить свой выходной, который и так намеревался провести в собственном доме наедине с самим собой.       — Чон Чонгук, господин Ким, — с незаметным поклоном отзывается брюнет, выполняя неозвученную просьбу и, взяв сестру за руку и переплетя с ней пальцы, следует за мужчиной. Чонха заинтересованно поднимает голову и непонятливо изгибает бровь, но ничего не говорит, из-за чего её оппа спешно добавляет. — Чон Чонха, моя младшая сестра.       — Честно говоря, не люблю формальности вне работы, — официально-вежливый стиль из уст кареглазого заметно напрягал и только усиливал пропасть между ними как в возрасте, так и в самом диалоге. — Как насчёт просто Тэхён-хён?       Чон-младший не скрывает своего настоящего удивления в ответ на такое предложение. Оно, конечно, очень заманчивое, но где это видано, чтобы люди с такое разницей в статусах, да и в годах, вдруг начинали общаться в нейтральном стиле? Киму ничего не мешает разговаривать так, как ему только заблагорассудится, но юноша не уверен в том, что мог бы спокойно обращаться к нему как к своему хёну. По крайней мере, в нём говорит отсутствие в этом плане опыта как такового, ведь ему не доводилось вести повседневные беседы со взрослыми мужчинами, если отмести все остальные ярлыки. Очень неловко и до жути смущает, хочется вернуться в дом — этакую зону комфорта, привычную и родную. Ещё и, как назло, Чонха выпускает руку брата из своей, устремляясь к гранёному фонтану песочного цвета, в котором с большой вероятностью ещё и плавают мелкие рыбы, выловленные в ближайших морях. Своим действием она ненарочно делает хуже, оставляет старшего один на один с сомнительной персоной.       — Не намочи форму! — успевает только и наказать вслед брат, а затем лишь негромко согласиться, адресуя одобрение странноватому Ким Тэхёну. У того на лице красуется одно из выражений высшей степени блаженства: опущенные ресницы и ровный нос красиво отбрасывают тени из-за предвечернего солнца, а губы слегка разомкнуты, из-за чего кажутся пухлее. Его походка собранная, но в ней невооружённым глазом видна беспечность, заявляя о том, что владелец этой походки наслаждается прогулкой и пребыванием на свежем воздухе. Чонгуку совсем не хочется прерывать такой завораживающий момент из-за острого желания как-нибудь запечатлеть такого мужчину, но он не может больше сдерживать такой волнующий вопрос. — Госпо… Тэхён-хён, а сколько вам лет?       Ким хитро приоткрывает один глаз, демонстрируя усмешку. Он уже думал, что мальчишка так и не соизволит спросить об этом, хотя, казалось бы, о возрасте принято спрашивать чуть ли не первым делом, иногда и без имён.       — Тридцатый год пошёл уже. Хорошо сохранился? — посмеивается Тэхён, прикладывая ко лбу ладонь в качестве козырька от слепящего солнца. Он прекрасно знает о том, что хорошо выглядит и что может дать фору в этом плане многим помладше. Может, тут дело в уходовых средствах, а может, и в невероятной генетике — однозначно сказать тяжело. Возможно, будь у Чона деньги, то он бы и сам выглядел ещё привлекательнее, хотя бы благодаря нормальному питанию. Парень, слыша чужой возраст, непомерно удивляется, пускай и в этот раз большого вида не подает. Он был уверен в том, что его собеседник гораздо младше, хотя бы лет на пять каких, просто выглядит строже из-за костюма. И теперь, зная детальную разницу, появляется ещё большее количество вопросов. — Ты сам-то в старшую школу ходишь?       — Я закончил её в этом году. Мне девятнадцать, хён, — сумбурно произносит темноволосый, мыслями всё ещё находясь в попытке понять смысл всего происходящего. Ким Тэхён явно тот ещё чудак, раз ни с того ни с сего решил вести светские беседы с нищими детьми, а точнее, даже с одним конкретным, пускай и не совсем ребёнком.       — Я предполагал это, — с неясным хмыканьем мужчина в очередной раз ловит чужой взгляд. Для него глаза всегда могут рассказать чуточку больше, чем того желает собеседник, даже если это в какой-то степени нечестно. В чонгуковых глазах цвета, чем-то слегка напоминающего падевый мёд, плескаются отчётливая зрелость и ответственность. Если в каких-то странах зарубежья люди его возраста ещё называются инфантильными и несерьезными, то в Чосоне уже без пяти минут совершеннолетние являются полностью сознательными личностями, которые готовы взять на свою поруку любое дело или даже заботу о ком-то. В случае с парнем это его младшие сёстры и в какой-то мере родители, также порой нуждающиеся в протянутой руке. Чонгуку бы обзавестись новыми знакомствами, возможно, даже найти себе возлюбленную, но он совершенно не располагает достаточным количеством времени на это. В нём всегда томится тёплая юношеская любовь, сравнимая с мягким одеялом, но пока он в силах отдавать её лишь родным людям.       Впереди Чонха завороженно любуется работающим фонтаном, сгибая руки в локтях и укладывая на ладони свой острый подбородок. Её брат не сдерживает слабого подрагивания губ, когда вспоминает о том, насколько же тот у нее заточенный, особенно когда девочка упирается им в плечо оппы. Обычно всегда брюнет беззлобно ворчит, а потом ласково целует сестру в небольшую ямочку на этом же подбородке, и весь дискомфорт мигом улетучивается.       — Скоро она вырастет, — доносится сбоку. Тэхён внимательно прослеживает то, с какой заботой парень смотрит на малышку, словно она является самым драгоценным в его мире, и сам чувствует умиротворение на пару с тоской. Он уже находится в том возрасте, когда давно пора бы жениться и обзавестись детьми для того, чтобы «было кому стакан воды в старости принести», прекрасно осознаёт, что не молодеет. Тем не менее существует одна весомая загвоздка, не позволяющая пойти именно по такому сценарию.       Ещё будучи несносным учеником старших классов, Ким осознал, что на самом деле является белой вороной. Пока друзья обсуждали то, как бы эффектнее произвести впечатление на девочек из параллели, сам подросток в гордом одиночестве своей комнаты перелистывал нелегальные журналы из Хангука, любуясь внешними образами популярных мужских певцов и актёров. Он понял, что, вероятно, с ним что-то не так, но как бы он не пытался разглядывать утончённые тела девушек из SNSD, стараясь отыскать в них хоть что-то привлекательное для себя, все попытки с треском проваливались. Смириться с этим фактом было очень тяжело в моральном плане, из-за чего вплоть до лет этак двадцати пяти пресекались любые мысли о своей «неправильной» сексуальной ориентации, оправдываясь достаточно просто. «На юге многие выглядят немного женоподобным образом, значит, я просто немного запутался», — стандартная схема, которая быстро убирала лишний груз с плеч парня. И совершенно не важно, что из-за полуобнажённых фотографий мужского торса и самого мужчины с отсутствием женских черт школьная форма отчётливо начинала давить в области паха. «Гормоны», — отмахивался Тэхён.       Сейчас, ровно как и все года до этого, молодой человек не рассказывал о себе всей правды, не искал способов «пригласить на рамён*» каких-либо вероятных партнёров по бизнесу. Он придерживается простой позиции: те, кого тоже интересует сильный пол в качестве возлюбленного, найдут способы подобраться ближе и заявить о своих намерениях. В Чосоне факт нетрадиционной ориентации существует в относительно нейтральном отношении со стороны общества, ведь он не нарушает идеологию чучхе и не подразумевает собой уничижение социализма. Своё дело мужчина передаст близкому другу и коллеге Пак Чимину, поэтому волноваться об этом не приходится. Одинокая старость и такая же одинокая смерть не пугают его от слова совсем. Лучше ведь так, чем тешить какую-нибудь девушку иллюзиями, после чего растить нежеланных детей.       — Вы о чём? — через несколько мгновений спрашивает Чон-младший, не совсем понимая смысл произнесённой фразы о скором взрослении Чонхи. Он и так знает об этом, да и все люди в курсе, что время не стоит на месте, а неумолимо движется вперёд и вперёд. Для чего было лишний раз напоминать об этом?       — Забота и поддержка — это всегда хорошо. Но сможет ли девочка справиться без твоей помощи, Чонгук? — задумчиво отзывается собеседник, проводя пальцами по совсем слабой щетине и наблюдая за тем, как героиня разговора поправляет значок у самого сердца, после чего вновь отворачивается к воде.       — Она ещё маленькая для этого, — кареглазый хмурится и настороженно закусывает внутреннюю сторону щеки.       — В Чосоне нет места такому понятию. Ты либо прощаешься с детством как можно раньше, либо в ближайшем будущем ломаешься под гнётом системы, — сталь в чужом голосе звучит слишком явно и даже как-то резко, из-за чего младший едва вздрагивает. — Знаешь, что-то типа естественного отбора.       Воцарившееся молчание между ними погружало обоих в своеобразный вакуум, из-за чего каждый сосредотачивался на своих мыслях и ощущениях. На таком фоне меркли и птичьи голоса, и тихое журчание воды, и топот детских ног вдалеке, и негромкие переговоры прохожих. Чонгук позволяет себе досадливо прищёлкнуть языком, не понимая, почему он вообще вынужден обсуждать какие-то философские вопросы вместе с этим человеком, который в первый раз появился из ниоткуда, а теперь делает это снова. Только лишь во второй раз решил выставить себя филантропом, исполняющим мечты детей. Ещё больше в нём удивляет то, как именно он разговаривает. И если сначала юноша был не уверен в том, не подводят ли его собственные уши, то сейчас только убедился в этом.       — Извините, вы ведь не местный? — брюнет ловко меняет странную тему для разговора в более нейтральную. К тому же его действительно интересует происхождение своего хёна, ведь в его речи присутствует слышимый диалект.       — Я родом из Кэсона. Ах, черт, иногда совсем забываю о сатури*, — тяжелый вздох опережает мысли в голове. Тэхён, очевидно, не совсем планировал вести такие сокровенные беседы, но в них нет абсолютно ничего противозаконного или пропагандистского, поэтому напряжение быстро сходит на нет. Чон в свою очередь весь обращается в слух, впиваясь взглядом в расслабленные черты лица подле себя. — Когда я заканчивал старшую школу, моя семья переехала в Пхеньян, так как президент подарил им квартиру там за особые заслуги в рабочей сфере. В Пхеньяне я отучился в педагогическом университете, благодаря чему знаю английский*. Родные остались в столице, но я поселился здесь, в Чхонджине, потому что тут нехватка преподавателей и переводчиков. Платят достаточно, условия хорошие, да и столичный шум меня совсем не привлекает.       Чонгук вслушивается в короткий рассказ старшего, будто читает вырезку из некой увлекательной книги, периодически испуская несдержанные охи. Всё же жизнь Кима, оказавшегося ещё и учителем, в отличие от его собственной, пестрит красками и богата разного рода событиями. Они колоссально разные люди, у которых из общего разве что одинаковое гражданство в паспорте. Парню не понять и сотой части того, какая рутина у мужчины, и вполне возможно, что деньги не играют в этом деле ключевую роль. Судя по всему, у Тэхёна нет братьев и сестёр, он — единственный ребёнок в семье, которому никогда не узнать, какого же делить одну тарелку рисовой каши ещё с двумя маленькими голодными ртами, при этом самому оставаясь сытым только за счет тепла блюда. Он и представить не может, что значит уметь и иглой орудовать, и ранки дешёвой алкогольной настойкой промывать, и кое-как рисовать по заказу Чонхи, и декламировать школьные стихи нараспев вместо колыбельных. Не зря ведь говорят, что «бедный богатому не товарищ», так есть ли смысл с того, что они разговаривают о своих колоссально различных историях?       — Я и моя семья живём в Чхонджине всю свою жизнь. Сейчас я работаю у отца на лесопилке, пока моя омма из года в год занимается выращиванием риса. В институт не поступал, потому что это далеко не главное для меня. Возможно, сделаю это, когда Чонён — моя младшая сестра, но онни для Чонхи — сможет полностью перенять на себя всю заботу о ней. Они обе сейчас учатся в школе, а после учёбы помогают омме на плантациях, — темноволосый по привычке защипывает кожу на своих щеках, пока повествует о своём быту. Разговор не ведётся о деньгах от слова совсем, но уже этих речей хватает, чтобы найти главное отличие в их жизнях. Недолгая пауза позволяет юноше провести языком по губам, увлажняя их, прежде чем с них срывается неподдельное восхищение. — Хён, вы правда невероятный человек. Учителем быть так почётно…       Малышка Чонха, будто бы на подсознательном уровне слыша, что о ней недавно говорили, подбегает к своему старшему брату и крепко обнимает за талию, удовлетворённо мыча. Кажется, хотток и вправду зарядил её хорошим настроением и положительными эмоциями, из-за чего девочка беспричинно сверкает яркой улыбкой во всю полость зубов. Пускай они и не такие белые, какие должны быть по стандарту, но всё дело в особой ауре, исходящей от улыбающегося ребёнка. Её чуть выпирающие два передних зуба заставляют даже Тэхёна дернуть уголками губ кверху.       — Я люблю тебя, оппа, — бормочет сестра, утыкаясь в синтетическую ткань, а потом поднимает сверкающие глаза. Чонгук беззвучно шепчет ей «я тебя тоже», а затем треплет по угольно-чёрной макушке. Когда школьница разворачивается к человеку, подарившему ей пирожок, то она ещё раз застенчиво кланяется, только уже на сорок пять градусов, и хватается за братскую руку, все же не сводя глаз с высокого господина.       Ким запускает пятерню в волосы, откидывая их назад, отчего солнечные зайчики беспрепятственно проникают сквозь каждую прядь. Его волосы действительно светятся неким тёмным нимбом, тем самым в какой-то мере делая ещё более добрым и светлым человеком. Молодой человек присаживается на корточки перед девочкой, устанавливая доверительный контакт, и в первую очередь демонстрирует квадратную улыбку, которая положительно влияет на обоих Чонов.       — Хочешь, я буду покупать тебе хотток каждое воскресенье? А ты будешь чаще улыбаться, идёт? — большая протянутая ладонь, как и в случае с пирожком, выглядит безобидно. По сравнению с девичьей, она широкая и крепкая, будто бы гарантирующая своё слово. Чон-младший широко распахивает глаза, но ничего против не говорит, позволяя сестре сделать выбор. Ким Тэхён не производит впечатление сурового и опасного человека, скорее простого доброго учителя, у которого уж точно в мыслях нет как-то задеть или навредить ребёнку. Чонгук решает рискнуть второй раз за этот день, искренне стараясь сделать в будущем всё, чтобы не пожалеть об этом.       — Идёт, — Чонха довольно жмурится и охотно обхватывает чужую ладонь своими двумя. Этот дядя пахнет вкусным ненавязчивым парфюмом и стиральным порошком, а его милая улыбка сумеет предрасположить каждого, поэтому отказаться будет слишком сложно. Да и глупо, особенно если речь идёт о таких вкусных и слишком аппетитных хоттоках.       Мужчина довольно кивает головой, любуясь настоящими детскими эмоциями. Ради того, чтобы заставлять это маленькое солнышко улыбаться и заодно чувствовать её старшего брата разливающееся тепло в груди, ему не жалко будет тратить копейки, которые и так пошли бы на что-нибудь бесполезное. Господин Ким раньше никогда не замечал за собой таких альтруистичных наклонностей, но, возможно, это только потому, что он не знакомился с такими непосредственными и открытыми детьми. У него в голове нет никаких предрассудков, связанных с социальными статусами или финансовыми состояниями, поэтому ничто не помешает просто почувствовать себя человеком рядом с Чонами.       Главное — найти то самое солнце, которое будет светить даже в хмурый пасмурный день.