Sweet boy

— Пиздец, — подытоживает Юнги и качает головой, а после складывает руки на коленях. Чонгук замолкает, смотря на разбитый асфальт под ногами. На улице уже стемнело: ночь опустилась на город ещё два часа назад, прохожих мало, где-то за спиной раздаются чужие шаги. Они сидят на крыльце дома Юнги: ещё со времён школы усаживались ночью на ступеньки, иногда пили пиво (когда у Юнги было особенно дерьмовое настроение), чаще просто разговаривали. Он оборачивается, замечая, что в окнах загорелся свет. Напрягается. Этот разговор должен остаться только между ними. Юнги говорит, что это мелкий ходит по дому — у него привычка на ночь выпивать пакет сока, вот и бродит от комнаты до холодильника в полуспящем режиме. Чонгук всё равно не может расслабиться: ощущение такое, будто рядом сидит ещё человек двадцать, и каждый из них смотрит на него любопытным взглядом, ожидая дальнейшего рассказа. Молчат всем кварталом, обдумывая, как так получилось, что Чонгук, правильный мальчик, у которого всё под контролем, оступился. На ноги-то встал, отряхнулся, только вот заляпался конкретно. Как теперь отмываться? Перед глазами до сих пор мелькает довольная рожа Тэхёна и его блестящие от слюны губы. И всё бы ничего, но слюна-то принадлежит Чонгуку… Если честно, очень хочется взмахнуть руками, зажмуриться и сказать: «Моя хата с краю, ничего не знаю!» или «Меня заставили, я не причастен к случившемуся!», — а потом положить ладонь на сердце и извиниться перед самим собой. Но он уже не ребёнок, оправдываться перед родителями за шалость не требуется, да и как бы не горела задница, виноват он сам. Самое обидное, что даже на Тэхёна нельзя всё смахнуть, мол, тот сам полез, я здесь не причём. Как раз таки проблема в том, что полез именно он. Формально, конечно, Тэхён заварил кашу, — Чонгук, вообще, рядом сидел, сопли жевал. Ну, здравствуй, детский сад, я по тебе соскучился. Да, ситуация и правда напоминает заварушку в детсаду. Один нехороший мальчик по имени Ким Тэхён обидел бедного Чон Чонгука, а он ему даже по голове не смог настучать! Так нечестно, это была провокация чистой воды. Если бы Тэхён не накинулся с тупыми обвинениями, не начал цепляться за одежду, то Чонгук бы сейчас не сидел с пустым взглядом, словно убил человека и теперь не знает, что делать с трупом. И Юнги в данном случае — хреновый соучастник. Может, всё-таки нужно было замочить обидчика?.. Надо вести себя по-взрослому, перестать дуть губы, проклиная Тэхёна по-всякому, но Чонгук не может. Честное слово. Вроде и пытается перестать злиться, только вот свою вину всё никак не хочет признавать. Сложно ведь сознаваться, что инициатива принадлежала ему, а не попугайчику. Представить только! Сам Чонгук, натурал, альтруист, святейший человек (ладно, опустим этот длинный список похвалы), поцеловал мерзавца. (Вы тоже заметили, как он себя выгораживает?) Нет, ну сами подумайте: жил себе парень, весь такой молодец, за справедливость и честность, никого не трогал, а потом в его жизни появился персонаж с платочком на шее, и та пошла по пиз… Разве вам его не жалко? Сидит теперь, хватается за голову, называя себя полным идиотом. Признать свою ошибку — что-то из разряда невозможного и приравнивается к великому свершению, а Чонгуку до него ещё далеко. Прошло уже несколько часов, а эмоции всё не утихли. Он весь дёрганный: ногами болтает, плечом двигает, ещё и пальцами раздражающе щёлкает. Юнги толкает его в бок. Тоже ведь думает над ситуацией, просит не мешать. Конечно, первым делом он пришёл к лучшему другу — один бы не вынес такого поворота событий. Рассказал в общем плане, не желая вдаваться в подробности (ему всё-таки стыдно), кто кого первым поцеловал — тоже не упомянул. Логично, что это был Тэхён: не просто так ведь он бегал за нашей Золушкой, всё клинья подбивал, а тут, значит, добился своего. Но как бы не так. Собрав всю волю в кулак (вернее, яйца), Чонгук, прикрыв глаза, почти шепчет: — Это был я. — И закрывает лицо ладонями, испытывая вселенское негодование. Сам не знает, как так получилось. Тэхён взбесил, а когда высунул язык, как дитё малое (ну или последняя псина) — тогда спусковой крючок и сработал. Будто мозги на мгновение выключились: пришёл в себя только тогда, когда под ним лежал Тэхён. С растрёпанными волосами, в мятой рубашке, с расплывчатым взглядом — ну прям воплощение греха, ещё и рот раскрыл, облизывая покрасневшие губы, которые, между прочим, Чонгук все искусал. Да, стыдно. Да, жалеет, но где-то там внутри (он ни за что не признается в этом, — по крайней мере, не сейчас) ему понравилось. Это было определённо странно, возможно, даже дико, но крышу снесло знатно. Да он за свою жизнь ни с кем так не целовался, чтобы прям со злостью и одновременным желанием. Говорят, у молодых кровь горячая. Чонгук, судя по ощущениям, до поцелуя с Тэхёном был пенсионером, раз ничего подобного не испытывал. — Я поцеловал его, — ещё тише, в надежде на то, что лучший друг не услышит, не разочаруется в нём. Ох, Чонгук, кто-кто, а Юнги точно не станет презирать тебя, пускай у него сейчас глаза на лоб полезли. Потому что всё услышал. Услышал и… — Охуеть, — …слова не подбирает. Говорит по факту, и Чонгук с ним согласен. Если и приходить с раскаянием, то не скрывать такие значимые детали. Это ведь в корне всё меняет. Юнги думал, что Тэхён на него набросился, поэтому тот сейчас разозлён и растерян, но чтобы наоборот… В голове даже не укладывается. Чонгук не то чтобы парней до этого никогда не целовал, он и в сторону-то их не смотрел. Что у того замкнуло в голове — непонятно. Остаётся только догадываться, что творится на душе Чонгука. Юнги, просидев минут пять молча, кладёт ладонь на плечо. Говорит вдумчиво, спокойно, надеясь, что его слова хоть чем-нибудь помогут. — Ты всего лишь поддался моменту, ничего страшного не случилось. С кем не бывает? — Со мной, — заледенелым голосом проговаривает Чонгук. — Со мной такого не должно было случиться. — Ты слишком загоняешься, братан. Мы ещё молоды, зачем придавать значение таким пустякам? Воспринимай это как… новый опыт? — Юнги кивает сам себе. — Да, именно. Я понимаю, ты сейчас растерян… — Ни черта ты не понимаешь! — Повышать голос он не хотел. Чонгук дёргает плечом. Внутри до сих пор горит пламя, разбрасывая искры. Грудь то опускается, то вздымается, крылья носа раздуваются — до спокойствия ему ещё далеко. — Почему ты относишься к случившемуся так, будто это ничего не значит? Как можно просто взять и забить на что-то? Это не какая-то игра, Юнги, это моя жизнь! — Он вскакивает на ноги, смотря уже сверху вниз. Юнги смотрит на него в ответ, позабыв все слова, и даже не может пошевелиться. Чонгук выглядит по-настоящему рассерженным, и он совершенно не знает, как должен вести себя в данной ситуации. Почему Чонгук так зациклен на правильности? Мир не разрушился, ничего ужасного не произошло, он поцеловал другого парня, но разве это проблема? Даже если Чонгук поддался эмоциям, какой смысл злиться на себя? Нужно успокоиться и не придавать слишком много значения вещам, которые, по сути, никак не повлияли на его жизнь. Чонгук не умер, не подцепил заразу, чего он так разорался? Юнги сам начинает закипать. — Ведёшь себя как истеричка, — говорит то, о чём думает. Лучшие друзья и нужны для того, чтобы говорить правду. Пускай Чонгук сейчас зол, ему всё равно. — Успокойся! — Он тоже поднимается со ступенек, чтобы быть с ним на одном уровне. Хотя… вряд ли когда-то это произойдёт. Видеть, как близкий для тебя человек остро реагирует на обычный поцелуй между людьми одного пола — больно. Юнги чувствует, как внутри него разливается едкая обида, поэтому сцепляет руки на груди, сдерживаясь от того, чтобы не взорваться. Было глупо надеяться, что Чонгук примет его. Такого неидеального, жалкого, неправильного. Если уж тот не в силах смириться с фактом, что между двумя парнями тоже могут вспыхнуть чувства, будет толк с ним разговаривать? Юнги разочарован. — Что с тобой не так? Да, ты поцеловал Тэхёна, ну и что? Не развалился, как видишь. Даже не думай себя гнобить за это, понял? Если тебе так неприятно, постарайся забыть. И не кричи под окнами, — мелкий, наверное, уже спит. — Прости, — поджимает губы Чонгук. Плечи опускаются, он шумно вздыхает, прикладывая пальцы ко лбу. Юнги тоже замолкает. Взгляд прячет в сторону. Обидно до такой степени, что глаза начинают слезиться. Не хватало ещё, чтобы Чонгук увидел его в таком состоянии. Он заходит в дом, даже не попрощавшись, а Чонгук стоит ещё некоторое время на месте, крутит чужие слова в голове и снова думает о том, что натворил. Уже сейчас, сделав глубокий вдох и выдох, ему стало немного легче. Больше не коробит от злости, кричать не хочется. Хочется завернуться в одеяло и побыть наедине со своими мыслями. Тэхён даже сказать ничего не успел: Чонгук, нахмурившись, вытер губы и пулей выскочил из зала. Даже вещи не забрал, убежал как последний трус, после — два часа гулял, пытаясь переварить произошедшее. Мыслей в голове так много, что та начинает раскалываться. Юнги прав: ему надо успокоиться. Ничего страшного, правда, не случилось. Он жив-здоров, передвигает ногами, но… Юнги действительно его не понял. Причина злости заключалась не в том, что он совершил ошибку, позволив себе поцеловать другого парня, а в том, что он окончательно запутался. В себе самом. Тэхён его спровоцировал, но ведь Чонгук мог подняться с пола, уйти в раздевалку, отодвинуть от себя, в конце концов. Он даже не попытался оттолкнуть. Да и отталкивать было некого — не Тэхён был инициатором поцелуя, а он. Винить остаётся только себя, — следовательно, и признать свою неправоту. Это было наваждение, яркая вспышка, что угасла так же быстро, как и озарилась. Проблема в том, что этот огонёк никогда не загорался, и свет его совершенно незнаком, оттого и кажется ослепляющим. Он растерян и напуган, ноги не перестают нести вперёд — нужно освободить голову от лишних мыслей. На улице прохладно, а он идёт в одной тонкой футболке, спрятав ладони в карманы, и не чувствует холода, зато чувствует нечто другое. Смятение. Потому что поцелуй не был секундным порывом, он хоть неразборчиво, но осознавал, что делает. Нести ответственность за свои поступки для него в порядке вещей, но сейчас он без понятия, как должен поступить. Можно всё свалить на эмоции, но кому от этого станет легче? Чонгук гуляет так долго, что кожа на руках становится ледяной. Пальцы уже не шевелятся, зубы начинают стучать, и единственное желание — оказаться дома. Закрыть глаза и забыть о прошедшем дне. Желательно навсегда. За пару часов пешей прогулки он, кажется, вынес себе мозг ровно семнадцать раз — столько же назвал себя идиотом. Изначально было понятно, что Тэхён не просто так крутился вокруг него и не из добрых побуждений вызывался помогать. Он преследовал определённую цель, а Чонгук, вместо того, чтобы пойти в противоположную сторону, пошёл навстречу. Как наивный ребёнок полагал, что сможет держать ситуацию под контролем, что Тэхён не выкинет ничего странного. Ага. Он и правда дурак, раз понадеялся на чужое здравомыслие. И вот тут как раз и возникает много вопросов: если он прекрасно знал, что Тэхён к нему неровно дышит, зачем оставался с ним наедине? Зачем приходил, сидел напротив, не участвовал в разговорах, но давал надежду? Внутренний голос вопит от возмущения, смеётся, и Чонгук, сомкнув губы, старается дышать ровно. Ничем он не лучше этого Тэхёна. Хотел облегчить себе жизнь? Усложнил вдвое. Какой молодец! Задвинув все мысли подальше, он заставляет себя вернуться в зал. Нужно забрать вещи, телефон, хлопнуть дверью и больше никогда не возвращаться. Так будет правильнее. Остаётся надеяться, что у Тэхёна хватило ума не закрывать зал. В окнах горит свет, он выдыхает, увеличивая скорость шага. Дверь не заперта, пускай и прошло уже порядком пяти часов. Чонгук мысленно готовит себя к возможной встрече. Вряд ли Тэхён просидел всё это время внутри, но не мог же он оставить дверь открытой, зная, что в раздевалке остались его вещи? Детские игры закончились. Чонгук отошёл, перестал чувствовать себя бедным и несчастным. На свежем воздухе мозги быстро встали на место. Увидев Тэхёна на всё том же полу, он изо всех сил старается сохранить спокойствие. Притворяться серьёзным не нужно — его лицо и так не выражает ничего, кроме усталости. Чонгук действительно устал и хочет отдохнуть. Ему не до разговоров, поэтому он сразу же проходит в раздевалку, молча собирает вещи, а когда поворачивается, видит Тэхёна перед собой. Тот, вопреки всем ожиданиям, не светится как лампочка. Тоже хмурый, руки на груди, встал в проходе, не давая пройти. — Поговорим? — Разумное решение, только вот Чонгук не хочет разговаривать с ним. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. — Я больше не приду, и ты не смей показываться мне на глаза, — голос чертовски уставший. Тэхён, смотря на него, почему-то чувствует себя виноватым. Первое время он даже радовался. Долго сидел посреди ринга, беззвучно шевеля губами, которые совсем недавно целовали другие. Ничего подобного от Чонгука он не ожидал, вот и проглотил язык. После эйфория спала. Прошёл час, два, Чонгук не вернулся, и он чувствовал себя так жалко, ведь сидел и ждал как преданный щеночек. Надеялся, что тот придёт, они поговорят как взрослые люди, обозначат свои позиции. Он даже вещи порывался привезти домой — адрес знает, — но в последний момент решил, что будет правильнее предоставить выбор. И вот Чонгук стоит перед ним. Даже в глаза не смотрит, голову опустил, вцепился в рюкзак, будто его кто-то заберёт, и ничего не происходит. Тэхён поджимает губы. — Ты серьёзно? Просто уйдёшь и сделаешь вид, что ничего не было? — Обидно до скрежета зубов. Чонгук ведь так кичился своей правильностью, а что теперь? Сбегает, поджав хвост, подобно трусу. Это низко. Тэхён просидел здесь почти пять часов, хотя мог плюнуть и уехать домой, но дождался Чонгука, чтобы он забрал свои вещи. И кто из них ведёт себя как мудак? Тот вжимает голову в шею, делая шаг вперёд, собираясь уйти. Тэхён раскрывает рот, не веря своим глазам. Чонгук реально уходит, и от этого осознания взгляд становится стеклянным. Тэхён смотрит в пол, когда его толкают в плечо и проходят мимо, а после чувствует, как тело начинает трястись от злости. Перед глазами всё темнеет, он сжимает ладонь в кулак и с силой бьёт в дверцу металлического шкафчика. Удары ссыплются не переставая, пока он не обмякает. Прислоняется к вмятине затылком, прикрывая веки, но на пол не оседает, заставляя себя держаться на ногах. Вихрь эмоций постепенно уменьшается в размерах, остаётся только одно — обида. Колючая, горькая обида, которая застревает где-то в глотке. Тэхён поднимает тяжёлый взгляд. Чонгук обязательно пожалеет об этом.

✘ ✘ ✘

— Прости, что пришлось ждать. — Юнги, кидая рюкзак на стул, садится напротив Чимина и виновато смотрит в ответ. В кофейне мало людей: многие столики пустые, а тот, за которым они сидят сегодня, занят одним симпатичным парнем. Смена закончилась на час позже планируемого, вот Юнги и неудобно перед Чимином — тот и так с трудом выкроил время для встречи. После долгих уговоров и двух недель переписки всё-таки удалось вытащить Чимина из дома. Неудивительно, почему Юнги улыбается как дурачок и потирает ладони, явно что-то замышляя. На самом деле ему волнительно — это их первое свидание, если можно так сказать, — конечно, у него уже мокрые ладошки. А ещё большие планы на этот день. — Всё в порядке, я как раз ответил на все сообщения в директе, — отзывается тот. Он серьёзно целый час отвечал на сообщения? Сколько у него их там было… — Классно выглядишь, кстати. — Они встают из-за стола. Юнги забирает рюкзак, оглядывая Чимина с ног до головы. На брюнете чёрные укороченные брюки, коричневая рубашка в полоску и… солнцезащитные очки. На улице солнца не видать уже который день, поэтому Юнги хмыкает, но ничего не говорит по этому поводу. На комплимент Чимин реагирует странно: сначала даже не понял, что слова адресованы ему, а после вопросительно поднял брови. — Я специально надел стрёмные вещи, чтобы не привлекать много внимания, — тише обычного говорит он. Юнги не сдерживает смешка. — Окей… Но зачем? — И глупо улыбается, придерживая дверь. Убедить Чимина, что ставить крест на их общении было рано, он смог, хотя это и была миссия со звёздочкой, а вот доказать свою значимость пока что не получается. Чимин, может, и согласился встретиться, но ведёт себя так, будто они незнакомы. Держится на расстоянии, очки зачем-то напялил, будто… стесняется его. Юнги больше не улыбается — уголки губ опускаются вниз. — Не хочу, чтобы нас увидели вместе, — честно говорит Чимин. Вонзает ещё одну стрелу прямо в сердце. А потом наклоняется к уху и шепчет: — Пускай это свидание останется в тайне. У Юнги пульс подскакивает с такой скоростью, что в глазах аж темнеет. Он сказал свидание? Ему не послышалось? Юнги сам обозначил их встречу совместным времяпровождением, чтобы его не смущать, а Чимин, оказывается, воспринял предложение серьёзно. — Как скажешь. — Лицо снова загорается. Тайное свидание? Без проблем, так даже интереснее! Поначалу им крайне неловко. Темы для разговора никак не подбираются, болтать о хмурой погоде — не вариант, вот и Юнги несёт какую-то ерунду, а Чимин почему-то улыбается в ответ. Интересно, ему и правда весело, или он из вежливости ведёт себя так? Юнги мимолётом смотрит на него, изучая реакцию на свои слова. Чимин в основном молчит, видимо, тоже чувствуя себя неловко. И выглядит он так… мило? Растягивает губы в улыбке, пряча ту в рукава рубашки, которая, вообще-то, Юнги нравится. Если для Чимина собственная одежда плохая, то что уж говорить о нём. Юнги всеми руками за простоту и комфорт, любит носить широкие футболки, толстовки, кеды — всё, что не стесняет движений. И сейчас на нём привычный комплект: голубые джинсы, белая футболка и сверху оранжевая толстовка. Краска на волосах уже смылась, корни отросли, в одном ухе болтается серёжка, на запястье — тонкие ремешки браслетов. Они действительно будто из разных миров. Чимин весь такой сдержанный, внимательный, даже в движениях точный, а Юнги не стесняется глупо пошутить или рассказать смешную историю со времён школы, жестикулируя при этом руками, чтобы подобрать подходящие слова. Чимин постепенно расслабляется. Перестаёт держаться на расстоянии, подходит чуть ближе, слушая во все уши, даже возражает пару раз, называя чужие рассказы преувеличением. А что Юнги? Он всё отрицает и говорит, что на самом деле ночевал в кабинете биологии, потому что заснул после уроков и про него благополучно забыли. Улыбка Чимина становится шире. Он смеётся, прикрывая рот кулаком, а Юнги смотрит на него, и в мыслях проплывает: «Будь мужиком, держись!» Сложно строить из себя серьёзного парня, когда на деле ты та ещё вафелька. Но рядом ведь Чимин, а не Чонгук — можно побыть самим собой. Без всяких ужимок, опасений, что о нём не то подумают. И да, ему очень хочется озвучить следующее: — Пипец, ты милый. Я скоро растаю как мороженое на солнце, честное слово. Чимин, конечно, не краснеет, но очевидно, что смущается. — Я тебя старше, — напоминает строгим голосом, но маска сдержанности трескается, и он смеётся. — Да ладно! Прекрати уже на меня так смотреть. — Не могу, ты красивый. Будто из журнала вылез, ва-а… — На самом деле Юнги обычно прикидывается бездушным камнем. Так проще: делать вид, что тебе всё безразлично, скрывая истинные эмоции, а сегодня прям хочется швыряться комплиментами и видеть, что человеку приятно их получать. Вау, оказывается, быть откровенным — здорово. — Мне словно двенадцать, и я впервые пошёл на свидание. — Твоё первое свидание было в двенадцать лет? — Что, простите? Юнги обгоняет, чтобы повернуться лицом, и шагает спиной вперёд. Удивлён. Чимин, скромно улыбнувшись, кивает. — Я в двенадцать лет мечтал стать космонавтом и строил ракету на заднем дворе. — Чимин снова смеётся из-за его слов. — Серьёзно тебе говорю! А моё первое свидание случилось только в шестнадцать. Так нечестно. — Почему? — Почему кому-то достаётся милое личико, а кому-то вот это. — Он складывает ладони чашечкой и показывает на своё лицо, улыбаясь так, чтобы при этом были видны зубы. — По-моему, ты к себе придираешься, — хмыкает Чимин. — Или напрашиваешься на комплимент, — уже с улыбкой. Юнги отводит взгляд в сторону и тоже улыбается, решая не отвечать. Может, ему бы и хотелось услышать что-то приятное в свой адрес, но он никогда в этом не признается. Чимин с детства ходит по модельным агентствам (спасибо мамаше), он симпатичный, милый, даже женственный местами? Но не в плохом смысле. Его образ прекрасно гармонирует с внешностью, на него хочется смотреть, любоваться. Юнги же чувствует себя, мягко говоря, неуверенно. До модельной внешности ему далеко, кожа не такая гладкая и чистая, брови неухоженные — ему некомфортно. И это бросается в глаза. Когда они доходят до места назначения, Чимин выгибает бровь. — Парк аттракционов? — Имеешь что-то против? — проходя вперёд, спрашивает Юнги. — Если боишься высоты и скорости, так уж и быть, я подержу тебя за ручку. На входе размещён магазинчик с головными уборами. Юнги хватает шапку Микки Мауса и без раздумий покупает её, водружая на голову недовольного Чимина. — Очень смешно. — Тебе идёт, — подмигивает он, расплываясь в довольной улыбке. Не хочется портить столь замечательный вечер мыслями о своих комплексах, лучше уж повеселиться на славу. Когда они ещё смогут погулять вместе? Чимин не остаётся в долгу: покупает шапочку какашки, говорит, что в Корее они считаются забавными и даже милыми, на что Юнги щурится. Чуть было не говорит: «Я и так чувствую себя говном, ну спасибо», — но вовремя закрывает рот. Чимин очень доволен своей покупкой — сверкает, хитро улыбаясь, поэтому все возражения быстро забываются. Они идут дальше. Для разогрева выбирают детские аттракционы: сначала катаются на кораблике (это было желание Юнги), после — садятся в большую чашку, которая раскручивается быстрее, чем предполагалось. Приходится придерживать свою какашку на голове, чтобы она не улетела. (Шапочка Чимина завязывалась под подбородком.) Юнги вцепился одной рукой в перекладину, а другой прикрывал рот, из которого рекой лился отборный мат. Вообще, ожидалось, что морда кирпичом будет у Чимина. Юнги представлял, как будет водить того по парку, уговаривая прокатиться ещё раз, а Чимин бы хмурил брови, мотал головой, говоря, что не хочет. Как-то так получилось, что смеялся в основном именно Чимин, Юнги же семенил за ним с этой идиотской шапкой в придачу и старался не подавать вида, что у него кружится голова. С вестибулярным аппаратом у него всегда были проблемы… Но потерпеть один денёк можно, да? Главное, что Чимину весело, а его зелёная морда должна остаться втайне, как и их свидание. — Почему не сказал, что плохо себя чувствуешь? — Они сидят на лавке. Ну как сидят, Чимин-то сидит, Юнги больше похож на амёбу — вразвалочку, жмуря глаза и проклиная всё что можно и нельзя. Его чуть не стошнило, внимание… на детской карусели! Да-да, прямо на Человека-Паука. Он держался молодцом весь вечер, даже на американских горках помалкивал, а потом Чимин увидел любимого персонажа детства и потянул к очереди. Ну как Юнги мог отказать ему? — Не хотел всё испортить, — вздыхает, опираясь на локти. Чимин протягивает пакет, и он слабо улыбается. — Планировал произвести впечатление? — догадывается тот. — И это тоже. — У тебя получилось. Подождите… Чимин отворачивает голову в сторону, наблюдая за детьми вдалеке. Те радуются, громко кричат, утаскивая родителей на аттракционы; кто-то держит вафельный стаканчик с мороженым, кто-то мягкую игрушку, а третьи пачкают пальцы в сладкой вате. Уголок губ ползёт вверх. Вечер и в самом деле прошёл хорошо. Давненько он не гулял в приятной компании. Юнги старался развеселить его, разговаривал больше обычного, даже один раз купил билет (в остальные ему не позволили), Чимин оценил чужие старания. На душе осела приятная грусть. — Правда? — Да. — Чимин улыбается, опуская голову. — Когда я был ребёнком, мы часто с папой катались на каруселях, — предаваясь тёплым воспоминаниям, рассказывает он. Пытается отвлечь. Получается. — Я думал, ты в замке вырос, — сбоку раздаётся полуживой голос. Плохое самочувствие не отступило, но он всё равно шутит. Чимин хмыкает. — Ну знаешь, с драконом, злой мамашей-тираном, в высокой башне, из которой удалось выбраться только после совершеннолетия… — В пятнадцать лет я впервые напился и чуть не выпал из окна, — вдруг перебивает Чимин, и чужой рот образовывает букву «о». Юнги аж зависает, растерявшись от такого откровения. Приходит в себя только тогда, когда тот начинает смеяться. — Мы с Тэхёном вместе были, он меня и подбил попробовать отцовский коньяк, а я никогда не умел ему отказывать. Тогда я и пообещал себе, что никогда не буду пить. — А, ну тогда понятно. Тэхён уже с детства таким был? — Он не имел в виду ничего плохого, однако Чимин быстро прекратил улыбаться и нахмурился. — Каким — «таким»? — Уже по голосу становится понятно, что выражаться стоило аккуратнее. Юнги пожимает плечами. — Ты его совершенно не знаешь, — говорит строго, прямо в глаза. Как многое их связывает на самом деле? С первого взгляда кажется, что они не больше, чем друзья детства. Один уверенный в себе, другой — привыкший прятаться в его тени. Кого-то они напоминают… Чимина не назовёшь неудачником: у него прекрасное будущее, успешные родители, целый перечень достижений и всевозможных наград, множество увлечений — он явно не тот, кто втайне завидует лучшему другу и хочет быть на него похожим. Про Тэхёна известно мало: богатенький сын со своими замашками, весельчак, душа любой компании и… на этом-то, в принципе, всё. Что Юнги о нём знает? Ровным счётом ничего. Какие-то поверхностные факты, которые никуда не упёрлись. Вдвойне непонятно, почему Чимин о нём так заботится. Они как небо и земля — две противоположности. — Расскажи о нём что-нибудь, — просит осторожно, желая узнать, за что Чимин так держится. Проходит минута, две, десять. Головокружение отступает, Юнги принимает сидячее положение и до сих пор терпеливо ждёт ответа. Чимин смотрит куда-то вдаль, а после молча поднимается с места и идёт неторопливым шагом к выходу из парка. Пока они гуляли, небо стало тёмным. Аттракционы горят разноцветными лампочками, аж в глазах рябит из-за яркости. Неподалёку раздаётся чей-то смех. Юнги идёт рядом, засовывая ладони в передние карманы джинсов. — Тэхён всегда был озорным. Не любил сидеть на месте, придумывал какие-то игры, ставил спектакли, наряжался в разных персонажей, — Чимин говорит вполголоса, задумываясь о своём. — Я ненавидел спорт, а он постоянно звал меня с собой на теннисный корт. Притаскивал чуть ли не за руку, вручал ракетку и говорил: «Мне всё равно, нравится тебе этот вид спорта или нет, ты должен хотя бы попробовать, а ещё лучше — научиться играть и утереть мне нос!» — Чимин мягко улыбается, вспоминая шестнадцатилетнего Тэхёна: вытянувшийся после лета, ноги длинные, рот никогда не закрывается, осветлённая чёлка и целый список планов. Он, кажется, хотел перепробовать всё и сразу: бассейн, конный спорт, футбол, гольф, мотогонки. Однажды Тэхён притащил в кармане травку, накурились оба, а после Чимин не видел его два месяца, — мама, когда узнала об этом, запретила общаться; даже в интернат на лето увезла. Тэхён приехал прямо туда: уже на своей машине, с перекрашенными волосами и предложением свалить в другой штат. Конечно, он не осмелился, за что на него обиделись. Тэхён хотел увидеть мир своими глазами, Чимин же, наоборот, мечтал оказаться в маленьком городке где-нибудь на окраине страны. — И как успехи? — отвлекает от мыслей Юнги. — Я четыре года занимался большим теннисом, — ухмыляется он. — Мне действительно нравилось играть. Если бы не Тэхён, я бы ни за что не взял ракетку в руки. — Получается, он тебя заставил? Изначально ведь ты не хотел и всё такое. — Нет, — возражает Чимин, мотая головой. — Мне было интересно попробовать, но я боялся, а Тэхён… — Он задумывается на секунду, — …подтолкнул меня. Из нас двоих он всегда был смелее. Я не умею быть таким. Мне легче выполнить чью-то просьбу, нежели брать на себя ответственность. Знаю, иногда его поступки вызывают вопросы… — Почесав затылок, Чимин ухмыляется. — Много вопросов. Но сердце у него доброе, я в этом уверен. Он любит тишину по вечерам и старые фильмы, а ещё может съесть тонну клубничного мороженого, но ему нельзя клубнику из-за аллергии, поэтому он совсем отказался от сладкого. «Какое мороженое любишь?» «Я не ем мороженое. Не люблю сладкое» — Мы точно об одном и том же человеке говорим? Чимин не сдерживает улыбки. — Да. Тэхён по-своему ранимый человек, и он мне очень дорог, поэтому никогда не смей говорить о нём что-то плохое. Они возвращаются к кофейне — Чимину нужно забрать машину с парковки. Юнги, придерживая рюкзак за спиной, говорит, что доберётся до дома на метро. Конечно, его никто не отпускает. — Я подвезу. Отказываться как-то некрасиво, да и расставаться не хочется. Юнги, пристёгивая ремень безопасности, чувствует себя странно. Чимин занимает место за рулём, тоже пристёгивается, заводит двигатель — движения размеренные, уже привычные. И водит он, к слову, тоже спокойно. Юнги, наблюдая за ним, думает, что ещё никогда не встречал настолько внимательного водителя. В салоне пахнет ароматизаторами. Колёса беззвучно скользят по дороге, Чимин всего на мгновение поворачивает к нему голову. — О чём думаешь? Ты впервые так долго молчишь. — Юнги на такое замечание хмыкает. На чужом лице отражаются огни светофора. — О том, что это было самое странное свидание в моей жизни. — Он переводит взгляд на дорогу, улыбаясь краешком губ. — Прости, если было скучно. Я сто лет не был на свиданиях. — Ты шутишь? — Юнги снова смотрит на него. — Не знаю как тебе, но мне понравилось. Ещё бы не та дурацкая карусель… — Он морщит нос, съезжая по кожаному сидению вниз. Руки сцепляет на груди, а после не выдерживает и опять поворачивает голову, замечая на чужом лице улыбку. — Мне тоже. Юнги уговаривает себя отвернуться, но кого он обманывает? Этот вечер, нелепые разговоры, неожиданные откровения, улыбки, Чимин за рулём, чувствующий его взгляд — куда ещё лучше? Он даже и представить себе не мог, что когда-нибудь пригласит на свидание своего инкогнито и прекрасно проведёт время. Может, всё прошло не так гладко, как хотелось бы, но он точно ни о чём не жалеет. Когда Чимин останавливается у дома, прощаться никто не спешит. Юнги отстёгивает ремень и несколько секунд мнётся, не решаясь спросить. Руки сами тянутся к шее, чтобы как-то себя отвлечь. — Тэхён тебе ничего не рассказывал? Тот поднимает брови. — Нет, мы ещё не виделись, а что? — Ничего. — Юнги мотает головой. Он, вроде как, зарёкся больше не лезть в чужие отношения, но… На душе как-то неспокойно. Чонгук ещё никогда не был таким злым по отношению к себе — неизвестно, какие эмоции в нём преобладают при виде Тэхёна. Хочется верить, что они не убьют друг друга в следующий раз. — Тебе, наверное, уже пора. Спасибо за вечер, — поднимая взгляд, говорит он. Ждёт какого-либо намёка уйти, но Чимин просто смотрит в ответ. Не говорит «пока», не выгоняет, но и не пытается задержать. — Буду рад как-нибудь повторить… если ты не против, конечно, — он зачем-то кивает своим словам, чувствуя себя крайне неловко. — Можно тебя поцеловать? — выпаливает быстрее, чем прокручивает эту фразу в голове. Чимин молча отстёгивает свой ремень и пододвигается ближе. Вытягивает руку, укладывая тёплую ладонь на шее, у Юнги мурашки пробегаются по спине от такого лёгкого прикосновения. А когда Чимин наклоняется, прикрывая глаза, он окончательно теряется в мыслях. Подаётся навстречу с тихим вздохом, позволяя мягко поцеловать себя. Чимин касается невесомо, почему-то улыбается, выжидая несколько секунд, и только потом прижимается ближе, аккуратно обхватывая своими губами другие. И если бы у Юнги была возможность застрять в каком-нибудь моменте, он бы, наверное, выбрал именно этот. Поцелуй ненавязчивый, нежный, даже невинный в какой-то степени, но из-за него сердце ухает куда-то в пятки. Чимин напоследок чмокает в щёку и отстраняется. Юнги так и сидит с закрытыми глазами. — Спокойной ночи, — улыбаясь, проговаривает Чимин. Разве Юнги заснёт после такого?..

✘ ✘ ✘

Всё постепенно возвращалось в норму. Чонгук старался не думать о злополучном поцелуе, который навёл беспорядок в голове. Мысли всё равно периодически возвращались, напоминая бумеранг — чем сильнее запускал, тем быстрее тот возвращался. Отвлекала работа, утренние и вечерние пробежки, редкие разговоры с Хосоком и Намджуном. В зал он, как и обещал, не возвращался. Стивен звонил на днях, интересовался, будет ли он участвовать в предстоящем бое. Чонгук впервые отказался. Собственная рассеянность злила, он часто отвлекался на посторонние мысли, а ещё чаще проверял телефон. Будто кто-то должен был написать, он ждал сообщения, но не знал, от кого именно. От Ви или от Тэхёна? Ни с одним, ни с другим Чонгук не общался. Первый не отвечал на смс, второму он даже не писал, да и не видел больше. Попросил ведь не показываться на глаза. Тэхёна не было слышно и видно около недели, даже Юнги о нём не упоминал, словно и правда испарился. Но легче от этого не становилось. По какой-то причине Чонгук не мог выкинуть из головы их последнюю встречу. Что хотел услышать Тэхён в ту ночь? Разговор бы им ничего не дал. Чонгуку и сейчас нечего сказать — голова больше напоминает мусорное ведро, и копаться в нём нет никакого желания. Окружающий мир ни капли не изменился: всё те же люди, те же разговоры, те же пьяные лица по вечерам. Конец света не случился, никто не смотрел на него с отвращением, а ведь поначалу ему мерещилось, что каждый второй в баре шептался за спиной и ехидно улыбался. Чонгук не был бы самим собой, если бы не загонялся из-за всяких мелочей, но случившееся он не считал пустяком. В глобальном плане, конечно, тот поцелуй ничего не значил, а вот в пределах его мирной жизни данное событие навело много шума. Он начал сомневаться. В вечер среды он то и дело порывался написать Ви. Хотел встретиться, поговорить, но предыдущие сообщения всё ещё оставались без ответа. Причина внезапного игнорирования была неизвестна. Чонгук не злился, лишь разочарованно поджимал губы и ставил телефон на блокировку. Всё будто возвращалось на свои места: он знать не знал Ким Тэхёна, по ночам не катался с загадочным Ви, постоянно работал, чтобы хоть как-то отвлечься, даже с Соён время от времени переписывался. Надо же, он и забыл, какая у него скучная жизнь. Она всегда была такой? Или теперь, после расставания с новыми людьми, она потеряла краски. Как много эти два человека значили для него, раз теперь после их исчезновения возникает ощущение, что ему чего-то не хватает? Возможно, чьей-то дурашливой улыбки под носом, попыток завязать разговор, встречного ветра и чувства невесомости, ночных разговоров, хриплого голоса… — Бармен! Чонгук поднимает голову, растерянно смотря на пришедшего посетителя. А в ответ ему улыбаются. — Налей что-нибудь покрепче. — Одну минуту. Наблюдая за ловкими движениями бармена, Тэхён перестаёт улыбаться. Смотрит уже задумчиво, внимательно, замечая слабую улыбку на губах. И если раньше она согревала, то теперь хочется сделать так, чтобы та поскорее исчезла. Чонгуку тоже должно быть больно.