Sweet boy

Как ни странно, но всё возвращалось в норму. Конечно, до состояния полного спокойствия ему было ещё далеко, но голова уже не трещала от тягостных раздумий — в любом случае дела обстояли лучше, чем были до этого. Чонгук вернулся в реальный мир, начал слышать и слушать людей. Завсегдатаи Рэда, расположившись за барной стойкой, делились своими текущими делами, а он понимающе кивал в ответ. Порой необязательно говорить, чтобы как-то поддержать человека, можно просто выслушать, и тот, выговорившись, почувствует облегчение. За год работы барменом он уже привык волей-неволей становиться некой жилеткой для нытья. Знал все самые свежие сплетни: кто кого бросил, кто залетел от любовника, кто потерял работу. К нему приходили и рассказывали, делились подробностями жизни, а что ему оставалось делать? Качал головой, натирая столешницу, да время от времени хмыкал. Раздавать советы не любил, лезть в чужие дела — тем более. С Юнги, несмотря на старые недомолвки, было по-прежнему комфортно. Сегодня они договорились встретиться на баскетбольной площадке, покидать мяч в кольцо, словом — отдохнуть, пока настроение позволяло. Юнги, как и всегда, опаздывает: Чонгук уже успел изрядно вспотеть, пока друг ленивой походкой подошёл к лавке и скинул рюкзак с плеча. Лицо сверкающее, довольное, Чонгук щурит глаза, находя чужое поведение подозрительным. Приглядывается, замечает покрасневшие губы, поэтому и ухмыляется. — И от кого ты такой удовлетворённый пришёл? — Что? — Юнги искренне не понимает, что с ним не так. Улыбка ещё не сошла с лица, сознание поплывшее — трудно переключаться с одного дела на другое. Он ведь буквально только что выпрыгнул из машины Чимина. Да-да, вам не послышалось. Чимин сам позвонил, поинтересовался делами, намекнул, что у него образовался свободный часик, вот Юнги и быстро сообразил, что к чему. Сходил в душ, привёл себя в порядок, духами набрызгался и полетел, голубчик. Полчаса они просто болтали: Чимин рассказал, что вечером у него запланирован ужин в ресторане с родителями, на который он не особо хочет идти, ведь те поругались, а Юнги внимательно слушал, узнал причину ссоры. То, что мамаша Чимина — дама с характером, уже давно понятно; отцу, как выяснилось, надоело быть подкаблучником. Дело давно близилось к разводу. Чимин не выглядел расстроенным или подавленным, когда рассказывал о проблемах в семье. Про свою Юнги промолчал: а зачем Чимину знать, что по сравнению с ним, у того всё замечательно? Что отец пьёт уже который год и пропадает непонятно где, приходит вонючий и грязный, просит денег, ладно хоть пособие по инвалидности получает, так бы давно вышвырнули его на улицу; а мать уже устала от всей этой ситуации и частенько не ночует дома. Юнги не удивится, если та в скором времени окончательно исчезнет, оставив двоих сыновей на произвол судьбы. О младшем брате он обязательно позаботится — тут даже без вопросов. Когда разговоры прекратились и в салоне ауди стало тихо, оба посмотрели друг на друга. Чимин щёлкнул блокировкой дверьми, тогда Юнги и подался вперёд. Целовались долго, с паузами и без спешки, давали время отдышаться друг другу, а потом снова магнитились и ловили губами другие. Потому Юнги сейчас похож на ёлочную звезду — Чонгук аж щурится, чтобы не ослепнуть. Не один он целовался с парнем… но это секрет, тс-с! — Неужели с кем-то познакомился? — Обычно Чонгук особо не проявляет интереса к чужой личной жизни. Сегодня настроение хорошее: после встречи с Юнги собирается поехать в зал, а там, быть может, хорошенько попотеть. Либо поработает руками, либо языком — ещё не определился, хах. Вообще-то, в тот раз он говорил серьёзно. Целоваться с Тэхёном больше не планировал, но он ведь так и не разобрался в себе. Может, нужно чуть больше времени? И практики… — Ага. — Забавный факт: если Чонгук частенько умалчивает про свою личную жизнь, то Юнги рассказывает какие-то детали. То есть, вот даже сейчас: насчёт знакомства не соврал, просто не уточнил, с кем именно проводит свободное время. Получается, это не совсем ложь. Интересные у них отношения выходят. Вроде, лучшие друзья и всё такое, а вроде, оба что-то не договаривают. Но если Юнги боится чужой реакции, то Чонгук… не хочет упасть в глазах друга? Да, скорее всего. Всю жизнь ходил и кричал, что не хочет иметь ничего общего с другим парнем, а тут сам ввязался в мутную историю. И ладно Тэхён — Юнги не удивится, когда услышит, что у них какие-то тёрки до сих пор, а вот Ви — дело другое. Правильнее будет пока что не вытаскивать внутренние переживания наружу. Обмозгует всё сам, придёт к какому-нибудь решению, а потом, может, и поделится мыслями, но не факт, конечно. Признаться, что он немножечко ошибся в своей ориентации — стыдно. К тому же ещё ничего непонятно. Надо разобраться как можно скорее. Вот Чонгук и не задерживается. Прощается, похлопав по плечу, ещё раз хмыкает, бросая взгляд на щёки, и забирает свой рюкзак. Уже по пути пишет Тэхёну, не чувствуя угрызений совести. Он просто проявляет любопытство, хочет удостовериться в своих догадках — в этом же нет ничего криминального? Если и брать свою жизнь под контроль, то нужно в ней разобраться. Уладит маленькие несостыковки, наведёт порядок и наконец успокоится. Да, хороший план. Тэхён в этот раз приезжает не под конец. По всему залу разносятся глухие удары: Чонгук в перчатках для смешанных единоборств передвигается вокруг мешка, делая шаг вправо каждый раз после нанесения удара и сохраняя расстояние между ногами. Стойка уверенная, удары точные — Тэхён какое-то время просто наблюдает за ним и лишь после показывается на свет. Снова не здоровается, лишь подмигивает, когда Чонгук замечает его и прекращает колотить грушу. Ну и как после такого вообще к нему подходить? Шея и виски уже мокрые — сколько Чонгук отрабатывает удары? На нём боксёрские шорты и футболка чёрного цвета, волосы убраны назад, чтобы не мешались, поэтому лоб открытый. Тэхён почему-то заостряет внимание на маленьких колечках в ушах. Взгляд медленно ползёт на тату, расположенное на шее. Языки пламени облизывают молочную кожу — Чонгук из-за своей бледности похож на вампира. Можно попросить высосать из себя всю кровь или ещё рано? — Перчатки в углу, — бросает Чон и вновь отворачивается. Тэхён поднимает брови. Зачем ему эта информация? Он, вообще-то, тут в качестве наблюдателя (вернее — залипателя), шевелиться не планировал, а уж тем более потеть. В рубашке от Пола Смита, ага, мечтай больше. Всё равно зачем-то проходит в указанном направлении, обнаруживая боксёрские перчатки и эластичный бинт. — И что мне с этим делать? — Похож на маленького ребёнка, которого попросили принести нужную вещь. Он так и делает: несёт всё Чонгуку, не особо понимая, для чего тому менять амуницию. — В прошлый раз ты сказал не приравнивать тебя к тёлке, — хмыкает бармен и берёт бинт, чтобы размотать его. С таким же спокойствием вытягивает чужую руку и принимается забинтовывать её. Тэхён смотрит на его манипуляции и до сих пор не догоняет, что происходит. — Вот и докажи, что у тебя есть яйца. Слабо? — Закончив, Чонгук поднимает насмехающийся взгляд. Он издевается или да? — Я не в той одежде, чтобы потеть, — звучит как оправдание. Чонгук оглядывает его с ног до головы. Действительно. В рубашке и брюках особо не попрыгаешь, но это ведь не проблема. — Могу одолжить что-нибудь. — Чужое спокойствие напрягает. Чонгук словно валерьянки обожрался, даже речь подозрительно тихая. Или Тэхён просто привык ждать какого-то подвоха. Чонгук уходит в раздевалку и приносит свою толстовку и спортивные штаны, вручает в руки и хлопает по плечу, мол, так пойдёт? Тэхён, честно говоря, в лёгком шоке. Чон и правда хочет, чтобы он позанимался с ним? Вроде, не спит, головой не ударялся, так что за странные желания? Он уже хочет отвертеться, но словив на себе взгляд а-ля «я так и думал, что ты ссыкло», задирает подбородок. Переодевается в раздевалке на всякий случай, чтобы не показывать забитые татуировками руки (Ви уже успел засветить их), проблема в другом — что делать с шеей. Как-то странно оставлять платок, когда на нём широкая толстовка и штаны на размер больше. Вещи Чонгука ему великоваты, что неудивительно: он по сравнению с барменом доска, а тот — шкаф. Смотрится смешно, а ещё… мило? Ну знаете, когда парочки меняются одеждой и футболка парня висит на второй половинке, и он умиляется с этого? Так вот, сейчас Тэхён чувствует себя подобным образом. От чужих вещей пахнет смесью дезодоранта, ненавязчивого одеколона и собственного запаха тела. Приятно. Тэхён принюхивается к толстовке, не брезгует, наоборот, прикрывает глаза и втягивает аромат, желая его запомнить. Похож на мешок с картошкой, — наверное, из-за этого Чонгук, увидев его, не сдерживает смешка. — Будешь смеяться, я тебя покусаю, — бурчит Тэхён, шлёпая босыми ступнями по полу — свою обувь несёт в руках, подумав, что лучше уж босиком, чем в лодочках. А пол, вообще-то, пыльный и холодный — вон, на какие жертвы идёт ради прихоти Чонгука! Надеется, это как-нибудь учтётся. Чонгук сидит внутри боксёрского ринга: руки за спиной, ноги в разные стороны, а лицо какое весёлое, будто сейчас Тэхён станцует перед ним макарена. Он, конечно, не боец с чёрным поясом, но на месте Чонгука глупо думать, что тяжелее своего кошелька он ничего не поднимал. В спортзал тоже ходит, просто не так часто, как хотелось бы. Стоит только вспомнить их заварушку на этом самом ринге — уже тогда стало понятно, что Тэхён не тюфяк. Он оставляет обувь возле ступенек и перелезает через канаты. Только сейчас замечает чёрные лапы для бокса. Чонгук его ждёт уже минут пять: что тот делал так долго? Утонул в одежде? Не, просто нюхал её, ха. Но ему это знать необязательно. Тэхён тянется к перчаткам, но его бьют по пальцам. — Десять кругов для разминки, — командует Чонгук. Тэхён щурит глаза. — Я тебя личным тренером не нанимал. — Да он вообще не собирался двигаться, если на то пошло. Чонгук тянет уголок губ наверх. — Смеяться не буду, обещаю. Бегать-то хоть умеешь? Тэхён смотрит на него, типа: ты сейчас серьёзно или прикалываешься? Нет, не прикалывается. Чонгук и правда думает, что его физическое развитие как у десятилетки, вот и издевается. Ну, сам напросился. Странно наматывать круги под прицелом угольных глаз. Чонгук, сидя в центре ринга, наблюдает за ним и периодически хмыкает: не из-за того, что Тэхён пошёл у него на поводу, а потому что тот выглядит смешно. Очертаний фигуры совсем не видно, ещё и этот синий платочек на шее… Неужто снять было тяжело? Или он даже при таких обстоятельствах пытается выглядеть хорошо? И всё же прекрасное чувство: сидеть и смотреть, пока другие работают. Смотреть как Тэхён работает — вдвойне приятнее. Когда он тормозит напротив него, Чонгук протягивает руку, как бы прося помочь подняться на ноги. И улыбается, подлец, кивая для убедительности, словно за минуту стал беспомощным, раз без чужой помощи не обойдётся. Задница тяжёлая, наверное. Тот смотрит с подозрением и не зря: как только цепляется за ладонь, его тянут на себя. Чонгук тихо смеётся, потому что Тэхён чертыхается и в отместку бьёт кулаком в плечо. — Воу, полегче. — А удар-то неслабый. Удивлён. Как бы снова не поцапаться. Хотя... какая драка? Тэхён, глядя на него сверху вниз, может думать только об одном: как привлекательно смотрится Чонгук в этот момент. Он, оказавшись на нём сверху, вдруг замирает. Смотрит в глаза, переставая поливать матом. Ракурс хороший: Чонгук под ним, даже не пытается встать или поменять положение, всё ещё улыбается, видимо, не осознавая, в какой опасной близости они находятся. Наивный мальчик, эх. Когда до него наконец доходит, Тэхён уже прижимается к его губам своими. Попался, так сказать. Для начала целует аккуратно, не как в прошлый раз, упирается коленями по обе стороны от него, чтобы оказаться ближе, уже после высовывает язык, пробираясь им в чужой рот. Чонгук никак не отвечает: лежит смирно, позволяя сминать свои губы, а после всё-таки тянется к лицу ладонями и сдаётся. Это всего лишь эксперимент, да? От него не убудет. Тэхён буквально вжимает его в пол своей грудью — давит рукой, упиваясь временной властью. Теперь его очередь руководить процессом. Не стоит ему давать столько воли… Мажет губами и по носу, и по щекам, и на шею спускается. Кожа солоноватая от пота, а ему хоть бы хны — целует пылко, с нескрываемым удовольствием, больше не осторожничает. Он всегда заводится с полуоборота, а тут Чонгук совсем не сопротивляется — грех не воспользоваться ситуацией. Слюна смешивается, воздух словно становится тяжёлым. — Тэхён… — Чонгук открывает глаза и смотрит в потолок, улыбаясь из-за щекотки. Тэхён ведёт носом от подбородка к уху, попутно целуя, и даже не думает останавливаться. — Ты остынешь. Тот чуть хмурит брови, отстраняясь всего на секунду. — Я, наоборот, стал горячее. — Да не в этом смысле, — усмешка. Лежать звёздочкой на полу и подставлять лицо под поцелуи — конечно, классно, но внезапные домогательства не входили в сегодняшние планы. Тэхён совсем уж разошёлся: ладони скользят по груди и плечам, щупают, изучают, будто кто-то давал на это право. Чонгук отодвигает его от себя и мотает головой. — Разминай руки. — Может, потренируем другие части тела, м? — Взгляд уже поплывший. Он снова наклоняется к лицу, дотягиваясь до губ, но его поднимают за талию и усаживают на пол. Побалдели и хватит, как говорится. И когда Чонгук стал таким добрым? Позволил себя не только поцеловать, но и потрогать, так ещё и говорит спокойным тоном, усмехается, видя чужие надутые губы. Кричать на обиженного Тэхёна, тем более когда тот в его одежде, почему-то не хочется. В чём причина — неизвестно, может, и правда настроение хорошее? Или понимает, что личная неприязнь давным-давно прошла. Попугайчик в последнее время не злит, и это странно. Если раньше ладони чесались его ударить, то теперь… а что теперь? Он смотрит на расстроенного Тэхёна и ловит себя на мысли, что тот даже выглядит милым. Тут же хмурится. Так, что-то он увлёкся. — Давай-давай, поднимай свою задницу и разминайся, а то потом будешь ныть. — Чонгук прочищает горло, чтобы звучать более-менее строго. Сегодня совсем не хочется повышать голос. Бывает у него несколько раз в году такие дни: напоминает плюшевого мишку, сам ластится, просит внимания. Соён всегда дразнила его из-за этого и называла котиком, предлагая почесать за ушком. Интересно, как она там? Давненько они не переписывались. Чонгук невольно вспоминает моменты, когда они заказывали пиццу с большим количеством сыра и устраивались на диване. Им было хорошо вдвоём. Память зачем-то вырисовывает забытые картинки. Он больше не улыбается, становясь задумчивым. — Эй! — Взгляд скользит по чужому лицу. Чонгук смотрит на Тэхёна и не сразу понимает, что обращаются к нему. — Готово, сэр! — Ещё бы господином назвал, ну. Приходится дёрнуть плечом, чтобы хоть как-то прийти в себя. Мысли о своей бывшей девушке задвигает подальше — не хватало ещё портить себе настроение ностальгией по старым временам. Соён уже не является частью его жизни, надо бы позабыть о ней окончательно, так почему же раз за разом он возвращается к ней? И когда же эта привычка пройдёт? — Будешь учить меня махаться? — улыбается Тэхён, делая несколько ударов по воздуху. — Покажи, как бить в морду всяким мудакам, а я потом на тебе и проверю. Чонгук не сдерживает смешка. Нашёлся тут Тайсон недоделанный. Так странно, что сейчас Тэхён не вызывает ни агрессии, ни презрения, ни злости, если только улыбку. Стоит с вытянутыми руками, ведёт себя послушно, дожидаясь, пока ему перемотают ладони и разрешат надеть перчатки. Чонгук поднимает на него взгляд. Неужели он бывает нормальным? Без всех этих замашек, тупых фраз, самодовольной улыбочки. В спортивной одежде Тэхён выглядит совершенно по-другому и ведёт себя непривычно. Чонгуку даже неловко общаться с ним на равных, объясняя базовые элементы, наподобие стойки. Если Тэхён не притворяется, не строит из себя клоуна, пытаясь сказать что-то глупое, то… сейчас он настоящий? Именно так выглядит Ким Тэхён, которого он не знает?.. Голова стремительно наполняется новыми мыслями, вытесняя старые. Соён забывается, Чонгук теперь думает только о том, что они с Тэхёном могут ладить. До друзей, конечно, вряд ли когда-то дойдут, но разговаривать без упрёков и колкостей — уже успех. А ведь раньше они и пяти минут наедине друг с другом не выносили. Что же изменилось? Чонгук надевает специальные лапы и поднимает руки на уровне головы. Показывает, куда надо целиться, нарочно улыбается, чтобы подзадорить. Тэхён сразу же бьёт со всей силы. — Работай всем корпусом, — ещё одно наставление. — Да, вот так. Ещё! Тэхён быстро входит во вкус. Ещё бы, с таким-то тренером. Удары, конечно, не точные, но Чонгук — внимание! — хвалит его. Представьте себе, не лает как бешеный пёс, а подсказывает, ещё и дразнится, меняя положение мишени. Тэхён, правда, пытается сосредоточиться на лапах, но взгляд цепляется за чужие улыбающиеся губы. Тёмные волосы упали на лоб, Чонгук сдувает чёлку с глаз, не отвлекаясь от процесса, и просит смотреть не на него, а на место, куда нужно бить. Сложно! Потом они меняются местами. Тэхёну, если быть честным, немного стрёмно ловить чужие удары, — слава богу, Чонгук бьёт вполсилы. Теперь оба потные и грязные, Тэхён неосознанно поправляет платок на шее, уже хочет его снять, но вовремя спохватывается и убирает руки. Ну уж нет, раскрыть себя по неосторожности будет глупо. От душа он ожидаемо отказывается. Чонгук настаивать не стал, — взял полотенце, быстренько разделся до трусов и ушёл. Наверное, даже хорошо, что не придётся мыться вдвоём — он ещё не готов делить душ с человеком, претендующим на его части тела. Быть голым рядом с Тэхёном опасно для здоровья и психики. Тэхён и сам понимает, что лучше подождать на лавке. Переодеваться не спешит. Во-первых, не хочется надевать свою одежду на вспотевшее тело, а во-вторых… кого он обманывает? Снимать с себя толстовку Чонгука хочется меньше всего. Их запахи уже смешались, и да, он чувствует себя полным дебилом, ведь сидит, уткнувшись носом в рукав, и смотрит на дверь. Наверное, Чонгук посчитает его придурком, когда увидит, ну и пофиг. Снимать не будет, пускай тот покупает новую, а эту оставит ему. Чонгук моется подозрительно быстро. Проходит буквально десять минут, и тот уже выходит с поднятыми бровями. — Ты собираешься отдавать мою одежду? Тэхён глупо моргает в ответ, мол, не понимает, о чём вообще идёт речь. И головой мотает, облизывая пересохшие губы — взгляд останавливается на голой груди бармена. Самое время построить из себя дурачка. — Я её запачкал. — Чем? А глаза-то бегают туда-сюда. Тэхён, сжав пальцами край лавки, выпаливает: — Чем, чем, пó‎том, бля! Постираю и верну. — Хе-хе, нет. — Может, лучше дам деньги? Зайдёшь в магазин по пути. — А до него пойду голым, что ли? — Что-то Тэхён мутит… Сидит с рассеянным взглядом, ещё и нервничает по неизвестной причине. Чонгук щурится. — Надень ту футболку, в которой был. — Ну да, на улице же жара, чтобы щеголять в одной футболке. — Я подвезу, — говорит вдогонку. Нет, ну а что? Все будут довольны: он останется с толстовкой, Чонгук купит себе новую, эта всё равно уже в катышках. Бармен хмурится, ещё несколько минут возникает, но в итоге сдаётся. Надевать одежду после кого-то он не любит: она уже несвежая и пахнет другим человеком, а у него своя помешанность на запахах. Тэхён выглядит подозрительно довольным: всё улыбается, убирая свои вещи на заднее сидение машины, накидывает капюшон на голову (сказал, что так ему удобнее), а когда садится за руль и поворачивается к единственному пассажиру, так и вовсе чуть ли не блестит. Да что все такие счастливые сегодня? Один он не сияет звездой. Интересно, почему?.. На улице уже темно. Тэхён включает фары и выруливает на главную дорогу. Чонгук сразу же отворачивается к окну, чтобы избавить себя от разговора. Наивный. Не успевают они проехать пару метров, как чужой рот раскрывается — ну, началось. Можно уже выпрыгивать из тачки? Тэхён будто читает его мысли: блокирует двери, то и дело поглядывая на него — может, уже догадался о побеге. Кто вообще сказал, что этот фокус с блокировкой рабочий? Чонгук соскальзывает по сидению вниз. Не боится, конечно, что его изнасилуют, хотя, зная Тэхёна… От него можно ожидать всё что угодно. Ну не будет же он держать в своей машине насильно, в конце-то концов. Или будет? Чонгук переводит на него задумчивый взгляд. — Боишься? — хмыкает водитель. Он точно не телепат? — Не ссы, я с пятнадцати лет за рулём. — Дай угадаю: права ты, видимо, купил? — Попытка пошутить? Стёб? А хрен его знает. Чонгук не успел подумать, прежде чем сказать. Ох, знал бы он, как часто доверяет свою жизнь Тэхёну, сидел бы и помалкивал… — Как и ты мозги. На чувство юмора не хватило денег? Вот и встретились два шутника: один стряпает серьёзное лицо, переключая внимание на дорогу, другой закатывает глаза. Ха-ха, оборжаться просто. — Останови, я пешком пойду. — Выпендриваться будешь потом, ладно? А сейчас пользуйся моей добротой, пока есть такая возможность. Кое-кто буквально пару дней назад говорил, что не сядет в машину ко всяким долбоёбам, и вы только посмотрите на него сейчас. Фыркает, сцепляет руки на груди, но послушно сидит, решив, что попугайчик в кои-то веки прав. На улице прохладно, он после душа в одной футболке, организм, конечно, крепкий, но не хотелось бы подцепить простуду. Chase Atlantic — I never existed Дальше едут молча. Тэхён включает музыку: оказывается, в дороге он любит помолчать (вау, ого! Чонгук тоже офигел). Салон заполняется звучанием, он расслабляется, снова отворачиваясь к окну. Перед глазами мелькают рекламные вывески, Чонгук подпирает подбородок кулаком и медленно уносится мыслями далеко-далеко. Песня не напрягает, — кажется, Тэхён не особо придирчив к музыке. Будь у Чонгука своя тачка, он бы с дотошностью подбирал музыку, создавая отдельные плейлисты для поездок, а поскольку машина не его — претензий ноль. Он даже в слова-то не вслушивается, предпочитая погрузиться в свои размышления. В чём плюсы таких покатушек? Непередаваемая атмосфера. Ночь, приятная музыка, собственный мир в пределах автомобиля. Можно думать о чем-то отстранённом или же наслаждаться тихим гудением машины. Чонгук любит дорогу, любит долгие поездки и всё, что с ними связано. Разноцветные огни мажутся за окнами, когда они набирают скорость. Впрочем, длится это недолго: Тэхён не соврал, когда сказал, что бояться не нужно. Водитель и правда с опытом, судя по спокойному выражению лица и внимательному взгляду. Чонгук смотрит на него одним глазом и второй раз за день осознаёт, что тот дурашливый Тэхён — это только верхушка айсберга. Сейчас, видя его в другом свете, в груди поселяется странное чувство. Чонгук вдруг понимает, что они совершенно незнакомы, а уже успели не единожды поцапаться и обменяться слюной. Забавно. — О чём думаешь? — внезапно спрашивает Тэхён, не переставая следить за дорогой. Конечно, он заметил чужие гляделки — Чонгук отвратительно шифруется. То ли дело он… Бармен теряется от неожиданности вопроса. По привычке хмурится, смотря в окно, типа: ничего не было, я не пялился. Тэхён, не получив ответа, усмехается. Он сам крутит мысли в голове. Разные. Думает, что они с Чонгуком сегодня побили все рекорды — полтора часа взаимодействия и без ссор! День можно отмечать красным. Не только Чонгуку кажется, что они слишком мало знают друг о друге, но и Тэхён подмечает незначительные детали в чужом поведении. Например: привычку хмуриться, прикрывать нос кулаком во время зевоты, стучать пальцами по коленке, пока он о чём-то думает — он обращает на это внимание. Зачем? Кто бы знал, просто любопытно осознавать, насколько люди все разные. Они с Чонгуком не исключение. Есть ли вещи, которые их связывают? Маловероятно. Если только общий секрет, появившийся совсем недавно. Тэхён, заглушив двигатель, поворачивается к нему лицом, прислоняясь виском к кожаному сидению, и просто смотрит. Изучает вблизи, думает о своём, обнаруживая новые родинки на щеке и шее. Почему-то хочется помолчать. Просидеть вот так всю ночь, смотря друг на друга, и ни о чём не говорить, чтобы ничего не испортить. Тэхён очень боится сделать неправильный шаг. В который раз обещает себе прекратить встречаться с Чонгуком, закрывая лицо шлемом, перестать обманывать. Если они могут общаться и так, без всяких Ви, он согласен больше никогда не садиться на байк — лишь бы Чонгук был рядом и не смотрел с неприязнью во взгляде. Разве его желания не осуществимы? — О чём думаешь? — возвращает вопрос Чонгук. Тоже поворачивается и смотрит в ответ. В салоне царит полумрак, если бы не свет уличных фонарей, они даже лица друг друга не разглядели бы. Темнота располагает к разговорам: когда ты не видишь собеседника и не можешь проследить чужую реакцию, говорить намного проще. — Что мы не с того начали, — совсем тихо, но без доли сомнения. И почему нельзя вернуться в момент их знакомства? Тэхён бы не стал преследовать его на машине, не попытался бы склеить прямо на улице. Протянул бы просто руку и представился, как сделал это Ви. Первое впечатление о человеке оседает надолго, так или иначе от него многое зависит. К тому же, если ваша первая встреча прошла не совсем гладко. С Чонгуком не надо быть резким — он начинает защищаться, также не стоило включать этот дурацкий режим весельчака. Так странно, ведь все любят весёлых людей: с ними легко найти общий язык, нескучно говорить и посмеяться можно; Чонгук единственный, помимо отца, кто не принял эту сторону в нём. Чимин, может, и хотел бы, чтобы его лучший друг не притворялся и не строил из себя клоуна в то время, как внутри него сидит отчаяние, но сказать боится — дорожит дружбой. Думаете, Чимин не пытался убедить его в том, что рядом с близкими он может быть самим собой? Миллион раз. Не сработало. В Тэхёне словно что-то замкнуло ещё в детстве: понял, что придуриваться и играть чужие роли — это весело. Все вокруг смеются, все счастливы, и он, видя редкую улыбку родителей, решил, что хочет всегда поднимать людям настроение. Если не показывать того, что тебя беспокоит, никто не будет за тебя волноваться. Если говорить, что всё в порядке, друзья не станут забивать себе голову чужими проблемами. Почему бы не облегчить всем жизнь? Кроме своей. Сколько страхов прячется за маской беззаботного человека? Сколько шрамов он скрывает под одеждой и сколько болезненных воспоминаний хранится в его голове? Никто никогда не узнает. Если для кого-то Чонгук — это закрытая книга, то Тэхён запечатанный со всех сторон железный ящик. Подобрать ключ невозможно, заглянуть внутрь — подавно. Он слабо улыбается, зажимая сложенные ладони между ног. — Жалеешь о нашем знакомстве? — Почему должен? — вопросом на вопрос. Чонгуку не до ребусов — он не понимает, к чему ведёт Тэхён. — Ну как… Я же был тебе неприятен. — «Был». Чонгук удивляется утвердительной интонации. — А сейчас? Ничего не изменилось? Ещё недавно ему врезали из-за неудачной попытки поцелуя, а сегодня ответили взаимностью. Прошло не так много времени с того момента, а их отношения кардинально изменились. Как-то быстро они перескочили с одного уровня на другой, даже для Тэхёна странно осознавать, что Чонгук наконец перестал вести себя как баран. И к чему упрямился? Поцеловались бы раньше, возможно, уже давно сблизились бы. Будь всё так просто... Чонгук опускает взгляд. Если бы не произошедшее в зале, то они, скорее всего, окончательно перестали бы трепать друг другу нервы. Тэхён рано или поздно вывел бы из себя своим поведением, возможно, дело даже дошло бы до драки. После такого чужая гордость обязательно бы проснулась. Причина второго поцелуя заключалась в собственном сомнении, на которое его натолкнул Ви. Получается, он использует Тэхёна? Посмотреть в глаза стыдно. И, вроде бы, они никто другу другу, ничем не обязаны и всё в таком духе, но совесть-то не дремлет. Чонгуку становится противно от самого себя. — Лучше тебе не знать правду. Тэхён не сводит с него глаз, пытаясь понять смысл его слов. Это ведь он подтолкнул к начавшимся недо-отношениям. Вернее — Ви. Может, Чонгук и проявил желание возобновить их общение, но оба понимают, что ему было совестно из-за своего ухода, вот и чувствовал себя виновато. А не приди тогда Тэхён в бар, поговорили бы они? Нет. Тэхён трёт лицо пальцами. И почему всё так сложно? Он уже сам запутался в происходящем. — Выпусти меня, — просит Чонгук. Тэхён смотрит на него и изо всех сил старается не показывать, насколько ему не хочется с ним расставаться. В голову даже ударяет мысль обо всём рассказать. Прямо здесь и сейчас. Они ведь могут нормально разговаривать, Чонгук не станет злиться, да? — Тэхён, — зовёт уже строже, — я хочу выйти. Тэхён почему-то не шевелится. Тело окаменело, и слова все позабылись. Он наблюдает за чужими попытками разблокировать дверь: Чонгук начинает по-настоящему раздражаться и нажимать на кнопку не переставая. Лицо мгновенно меняется: взгляд сердитый, рот раскрыт, готовясь произнести что-то грубое. — Ты, блять, слышишь или нет? Я сказал: открой эту чёртову дверь! Чонгук его точно не поймёт. Ни сейчас, ни потом, возможно, даже и слушать не станет — сразу же развернётся и уйдёт. Странная штука, эта правда: все жаждут её услышать, но не каждый готов её принять. Тэхён убирает блокировку, и тот вылетает из машины, со злостью хлопая дверцей, а он так и сидит неподвижно. Вспоминает, что на нём одежда Чонгука, но сейчас его запах кажется чужим. Совершенно незнакомым.

✘ ✘ ✘

От столпотворения людей начинает болеть голова. Он снова не выспался, отработал смену в баре, хотел пойти домой и завалиться спать, но Юнги заявил, что вечер пятницы негоже проводить на диване. К тому же, давно они не проводили время в компании знакомых. Повсюду музыка и громкие разговоры: тачки, не участвующие в заезде, припаркованы возле бетонной стены. Багажники, как и дверцы, открыты, из некоторых валит густой дым от кальяна. Оживлённые диалоги мешаются со смехом, из сабвуферов валят басы — до начала ещё прилично времени, поэтому многие просто отдыхают. Чонгук тоже пытается. Стоит, слушая рассказы Хосока, а сам мыслями находится в другом месте. Руки спрятаны в карманах, чтобы скрыть небольшую нервозность. От осознания, что где-то поблизости находится Ви, замыкает в голове. Они не виделись, не разговаривали, даже сообщениями не обменивались, — с момента последней переписки прошла уже неделя, если не больше. Конечно, волнительно представлять их встречу: Чонгук ещё не придумал, что скажет, как себя поведёт, попытается ли поговорить. Вот и переминается с ноги на ногу, кивая каждому чужому слову. Юнги находится по правую руку: тоже молчит, пускай и слушает краем уха — занят телефоном. Кажется, у кого-то всё-таки появилась девушка. Ага, Чимином зовут. — Где ваше уважение к хёнам, мелочь? — возмущается Хосок. Оба переводят на него задумчивый взгляд. — Да что с вами такое в последнее время? Какие-то вы тухлые. Намджун-а, скажи им! — Из корейского в нас только кровь, и то во мне смешанная, прекрати себя так называть. — Намджун от недовольства скрещивает руки на груди. — А как же моё прекрасное личико? — Тот складывает ладони буквой «V» и широко улыбается. — Такой красавчик из меня получился благодаря генам. Намджун хмыкает — этого балбеса ничего не исправит. Взял в привычку называть себя хёном, хрен теперь убедишь в обратном. И всё равно на то, что он даже языка родного не знает, зато выпендривается за двоих сразу. Намджун стоит, помалкивает, время от времени закатывая глаза. Лично он и не скрывает, что не бум-бум в корейском, песни может послушать, и то — это максимум. — А ну-ка, младшенький, скажи что-нибудь крутое! — Внимание троих переключается на Чонгука — единственного, кто не растерял свои корни. — Я жрать хочу. Хосок почему-то взрывается от смеха: валится на Намджуна, хлопая того по плечу — реально не понял, что только что сказали. Юнги окидывает Чонгука подозрительным взглядом — пытается телепатически передать: «Ты опять какую-то херню сморозил?» — Давай ещё! — Картошка, — улыбается бармен. Хосок ржёт ещё громче. — Бензопила. Сороконожка. Горшок. — Прекрати, я щас лопну! — Сразу видно — развлечение восемнадцать плюс, вот как веселятся взрослые парни в свободное время. На самом деле Хосок частенько просит забацать что-нибудь подобное: то загорится изучением ругательств на незнакомом языке, то потребует рассказать анекдот. Чонгук в такие моменты с серьёзным лицом выдаёт набор рандомных слов и по-умному качает головой. Пока что никто и не заподозрил подвоха, Хосок иногда ляпает запомнившиеся слова: бывает, покажет пальцем на Намджуна и назовёт его салфеткой, или сидит спокойно, а потом как крикнет: «Сосок!» — и давай угарать, свято веря, что выдал что-то уморительное. Когда-нибудь тот прочухает, и придётся Чонгуку менять место жительства… — Вы не думали выучить корейский? — А ты нам на что? — Действительно. Чонгук пожимает плечами. Ну ладно, ему спокойнее будет. К ним подходят ещё двое: здороваются по очереди, пожимая всем руки, и вскоре завязывается новый разговор, поэтому про него забывают. Чонгук оглядывается. Сам не знает, почему ищет встречи. Хотя бы просто увидеть издалека — этого будет достаточно. С недавних пор гонки не приносят былого наслаждения. И дело даже не в том, что пропал интерес к наблюдению — трудно сосредоточиться на происходящем, когда голова занята совершенно другими мыслями. Да, физически он здесь: стоит рядом с друзьями, слышит их смех и нелепые шутки, а мысленно находится где-то на мотоцикле, несущемся по трассе. Кроме порывистого ветра и ощущения свободы, ничего он больше не чувствует. Вытягивает руку встречному потоку воздуха, прижимается к чужой спине щекой и прикрывает глаза. И не нужно ни о чём думать, терзать себя бесконечными вопросами — можно отдаться моменту и забыться. Рядом с Ви это всегда получалось. Когда взгляд цепляется за хорошо знакомый байк, кончики пальцев леденеют. Чонгук замирает, испытывая непонятное сожаление. Будто бы он упустил кое-что очень важное, потерял ту тонкую нить, которая вела его по огромному лабиринту. Ви смотрит в ответ, между ними всего пару метров, но по ощущениям — целая пропасть. Чонгук очень хочет оказаться на другой стороне, вот только боится, что даже разбежавшись, может не допрыгнуть. А Ви и не протягивает руки: отворачивается, убирая ноги с земли, и трогается с места. Чужая спина исчезает так быстро, что Чонгук не успевает сделать шаг навстречу. Нужно ли? Иногда нам кажется, что собственная жизнь похожа на дурацкий фильм, снятый плохим режиссёром. Мы ругаем сюжет, действующих лиц, даже главного героя, которого играем сами. Думаем, почему в жанрах оказались драма и комедия, по какому принципу развиваются события? Всё недовольны локациями, диалогами, мечтаем о скором счастливом конце, и так получается, что тот всё никак не наступает. Фильм затянулся, актёры начали фальшивить, ты хочешь переключить канал, поставить что-нибудь другое, но ни черта не получается. Может, судьба у тебя такая? Или актёр из тебя никудышный? Наверное, всё вместе. Вот и миришься с происходящим, а что поделать? Сценарий ведь давно прописан — от тебя ничего не зависит. Любим мы корить в своих ошибках судьбу и того бездарного сценариста, который втянул нас во второсортное кино и заставил отыграть ненавистную роль. А импровизируем мы хреново. Пытаемся, конечно, вставить новую реплику, изобразить другую эмоцию, но выходит из рук вон плохо. Кто-то и вовсе не видит смысла вставлять своё «я», а те, кто плевать хотел на прописанный сюжет, делают совершенно другое кино. Авторское. Чонгук подрывается с места слишком неожиданно: Юнги, подняв брови, открывает рот. И куда он понёсся сломя голову? Какой-то Чонгук странный в последнее время: то задумчивый, то рассеянный, словно не понимает, что с ним происходит. Так оно и есть. Юнги так и стоит, вглядываясь вдаль и гадая о причине чужого поведения. Впрочем, она находится сама. Когда рядом с ним останавливается Ви, он нарочно переключает внимание на телефон — делает вид, что занят, потому что не имеет ни малейшего желания разговаривать с мотоциклистом. — Где Чонгук? — Без понятия, — равнодушно. Ви до сих пор является для него изгоем. Ну, не вписывается он в их компанию: слишком уж скрытный, непонятный, удивительно, что Чонгук поддерживает с ним общение. Юнги бы не протянул ни минуты наедине с ним, вот и сейчас всем своим видом показывает, чтобы тот свалил и избавил его от бессмысленного разговора. — Даже если бы я знал, то не сказал. — Вот ещё, помогать ему, много чести. Это Чонгук за ним бегает как щеночек, а ему совершенно пофиг. Тэхён вздыхает. Нет времени на уговоры: нужно немедленно найти Чонгука и поговорить с ним, пока у него хватает на это смелости. После вчерашнего разговора на душе скребут кошки. Для себя он уяснил кое-что очень важное: ему нужен Чонгук со всеми заморочками, вечными загонами, резкими словами. Пусть злится, ненавидит, со временем всё равно остынет, а там видно будет, что делать дальше. Так будет правильнее. — Это я, Тэхён. — Ага, а я Майк Вазовски, — хмыкает Юнги, пролистывая новые сообщения от Чимина. Тэхён без лишних слов снимает шлем и усмехается. Реакция у того забавная: аж телефон роняет, округляя глаза. Экран мобильника, встретившись с асфальтом, трескается, но на это никто не обращает внимания. Юнги даже сказать ничего не может: как рыба шлёпает губами, не издавая никаких звуков, и показывает рукой направление, куда умчался Чонгук. Тэхён, улыбнувшись в благодарность, надевает обратно шлем и тут же выкручивает ручку газа. Уже в спину прилетает: — Охуеть. Вот это поворот. В толпе трудно отыскать того, кого нужно. Беглый взгляд скользит по лицам, но быстро теряется. Лёгкие горят от бега, Чонгук тормозит, оглядываясь по сторонам. Ви нигде нет, и у него начинается лёгкая паника. А вдруг тот уже уехал? На звонки не отвечает, сообщения тоже игнорирует. Опоздал. Чужая ладонь, обтянутая перчаткой, ложится на плечо, и он, обернувшись, обмирает. Смотрит в чёрный блестящий шлем, пытаясь осознать, кто перед ним находится, а после, убедившись, что он всё-таки сумел найти его, улыбается уголком губ. И не нужно ничего говорить: Чонгук садится на мотоцикл, оборачивает руки вокруг чужого живота и наконец успокаивается. Мысли больше не вертятся по кругу — тоже прекращают движение, укладываются по полочкам, позволяя выдохнуть с облегчением. Не передать словами, насколько правильно ощущается момент. Словно всё так и должно было случиться: Ви должен был приехать за ним и увезти далеко-далеко, в неизвестное место, туда, куда он больше всего на свете желает попасть. Чонгук и не жалеет, что по своей воле изменил ход событий. В конце концов, мы сами решаем, в какой момент новые герои появятся в нашей жизни. Тэхён, ощущая тёплые ладони на своём теле, поджимает губы. Разговор будет непростым.