Children of the River (Дети реки)

***

Хотя шуфу ничего не сказал, Сичэнь мог слышать упреки, которые не были озвучены. Упреки по поводу его поведения и поступков. Его характера и излишней энергичности. Позорный. Непочтительный. Бесстыдный. Отвратительный. Непредсказуемый. Наглый. Непокорный. Он написал и отправил письмо Цзян Ваньиню из Юньмэн Цзян, не посоветовавшись сначала с шуфу, и, как только от другого главы пришёл ответ, Лань Цижэнь едва не заставил Сичэня вернуться обратно в уединение. — Ты понятия не имеешь, что натворил, — ругался Лань Цижэнь, его голос больше похож на рычание. — Отныне ты будешь докладывать о каждом своем шаге. Даже если ты хочешь всего лишь послать на кухню за чаем, то, что ты делаешь, должно быть сначала одобрено мной. И ты ни при каких обстоятельствах не будешь писать этому человеку снова. Очевидно, ты и сам не знаешь, что делаешь. Сичэню понадобился весь его самоконтроль, чтобы не сказать что-то дерзкое, например, «естественно, я ничего не знаю, ведь всё это время ты ничего мне не рассказывал». Он не мог выражать свое недовольство слишком явно. В конце концов, шуфу всё ещё был старше его, вне зависимости от того, насколько высокое положение занимал Сичэнь. К тому же, уединение было его собственной идеей. И, хотя в животе его разлилось неприятное кипящее чувство, он не посмел открыто бросить вызов своему дяде. Когда через несколько дней Сичэнь попросил встретиться с Вэй Усянем, шуфу долго смотрел на него, словно пытаясь выяснить, какой безрассудный план пришёл в его голову на этот раз. Но в конце концов ему пришлось сдаться. — Разве не могу я провести день за разговором с супругом своего брата? — увещевал Сичэнь, мягко улыбаясь за чашкой чая. — Я вижу его достаточно редко, они с Ванцзи всё время на ночных охотах вдали от Облачных Глубин. Я хочу услышать об их приключениях, вот и всё. Вэй Усянь появился, как обычно, в криво надетой одежде и со спутанными растрепанными волосами, такой же беспокойный и энергичный, как разгоравшийся снаружи ураган. — Лань дагэ! — воскликнул он, небрежно опускаясь на пол, достаточно близко к столу, на который Сичэнь планировал подать чай. — Чему я обязан таким удовольствием? Надеюсь, ничего скучного, брат, помилуй меня, мы только что вернулись. Дай мне хотя бы день-другой, чтобы привыкнуть ко всем этим правилам. С другой стороны, мы никогда не общаемся друг с другом, если только это не что-то скучное или важное. Сичэнь улыбнулся и успокаивающе поднял руку, чтобы остановить поток сознания своего зятя. — Не думаю, что это что-то очень скучное или важное. Брат, тебе известно, что я мало знаю о том, что происходит в мире на данный момент. Но вы с Ванцзи много путешествуете, поэтому я подумал, что было бы хорошо услышать немного информации из первых рук. — О, если это всё, что тебе нужно!.. Вэй Усяня можно было сравнить с механизмом, построенным специально, чтобы разговаривать; с бурлящим потоком, который никогда не уставал. Всё, что требовалось от Сичэня, чтобы он продолжал рассказывать, — это обеспечивать его необходимым топливом в виде чая и закусок. И он говорил. Он говорил о разных необычных проблемах, с которыми они с Ванцзи столкнулись во время своих приключений, и о незначительных проблемах сельских районов, в которых они побывали, и об обычных проблемах обычных людей, которые каким-то образом превращались в великие истории, едва слетали с его натренированного в ораторском искусстве языка. Слушать было очень интересно, должен был признать Сичэнь, внезапно осознавший, что полностью поглощён какой-то странной, чересчур запутанной семейной драмой, разразившейся вокруг невесты-девственницы, двух поросят и отрубленного пальца. Изначально он позвал сюда Вэй Усяня не за этим, однако в итоге всё равно оказался доволен. Раньше он не принимал Вэй Усяня за то, что тот разбил сердце Ванцзи. Теперь же он был счастлив. За них обоих. В конце концов, супругом его брата мог стать кто-то похуже, чем болтун с тягой к драматичности. — Кстати, — вмешался Сичэнь, когда Вэй Усянь в кои-то веки прервался, чтобы перевести дух. — Вы случайно не проходили через Юньмэн? Вэй Усянь стал непривычно тихим. — Юньмэн? Нет. Почему ты спрашиваешь, брат Лань? — О, просто кое-что показалось мне странным. На днях я писал в другие кланы, но позже шуфу отругал меня за письмо ордену Юньмэн Цзян. Есть ли этому причина? Когда Вэй Усянь так и не открыл рта, вместо этого заняв себя наливанием чая и вознёй с кусочками еды, Сичэнь начал беспокоиться. — Должен признаться, я не знал, что и думать, — продолжил он спокойно, поднимая уголки рта и застенчиво опуская глаза. — Как-никак, мы с Цзян Ваньинем не так давно столкнулись на совете кланов. Наконец-то он полностью завладел вниманием Вэй Усяня. Его сводный брат уставился на него с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью. — Ты видел его? — Да. Я только что закончил уединённое совершенствование и прогуливался, когда наткнулся на него. — Сичэнь остановился, взвешивая все варианты, а затем решил продолжить: — Он выглядел не очень хорошо. Я волновался, поэтому написал письмо. Вэй Усянь закрыл рот, его зубы громко клацнули. — Брат Вэй, — сказал Сичэнь. — Это ведь не что-то важное, так? Но тогда почему шуфу не хотел, чтобы я спрашивал? И Глава ордена Цзян ответил, что теперь он в порядке. Он даже пригласил меня в Пристань Лотоса. Мог ли шуфу быть обеспокоенным по другой причине? — Это… По тому, что Вэй Усянь, очевидно, не хотел рассказывать, Сичэнь понял, что шуфу, похоже, успел добраться даже до этого сплетника и балабола и запретил говорить на эту тему. Как же проблематично… — Это, ах, — Вэй Усянь потер рот, глаза его забегали по комнате, ни на чем не останавливаясь на слишком долгое время, и в особенности на Сичэне. — Возможно, старик Цижень счёл это неуместным… Я полагаю, ты также написал в Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не? Ну, быть может, он считает оскорблением ставить Юньмэн Цзян в один ряд с этими двумя. Просто может быть. — Что? Но они все входят в ряд Четырёх Великих Орденов, наряду с Гусу Лань. Разумеется, они должны быть равны, — сказал Сичэнь с недоумением. Вэй Усянь наконец посмотрел на него. — Не так давно было Пять Великих Орденов, брат. — Ты хочешь сказать?.. Ты же не имеешь в виду, что осталось всего Три Великих Ордена? Что случилось с Пристанью Лотоса? — Нет, нет, всё не так, Пристань Лотоса в порядке. Просто… было решено, что Юньмэн Цзян больше не будет считаться частью Большой Четверки. — Когда это было решено? Кто решил это? Не думаю, что это случилось на последнем совете кланов. — Кажется, это случилось примерно через год после того, как ты ушёл в уединение, брат. И… решение было принято единогласно. Они заменили Юньмэн Цзян на Мэйшань Юй. Отдали им территории, большую часть прав на ночную охоту и всё такое. Под контролем клана Цзян остались только Пристань Лотоса и город Юньмэн с прилегающими деревнями. Сичэнь был ошеломлен. Он и не думал услышать такое. Он не знал, чего ожидал, но точно не этого. Как будто кто-то показал ему карту мира, и он больше не мог её узнать. Юньмэн Цзян уже не один из Четырёх Великих Орденов? Это всё равно что сказать, что вода больше не является одним из пяти элементов! — Что случилось? — спросил он, поражаясь, насколько хрипло звучит его голос. А потом Вэй Усяня прорвало, как плотину, и его слова полились стройным потоком. — Это моя вина! Всё это было моей идеей! Я не ожидал, что он воспримет всё так близко к сердцу, но уже тогда я должен был понимать, что это всегда было очень важно для него, я должен был подумать, прежде чем говорить с ним о… Но потом он сделал это, и оно сработало, и мы были так счастливы! Ты должен поверить мне, никто из нас и не думал, что людям это так не понравится. И, возможно, всё было бы в порядке, но потом он сделал это снова, и люди начали злиться, говорить, что он сошёл с ума, или, может быть, я его испортил или что-то в этом роде и… — Вэй Ин, — перебил Сичэнь при первой же возможности, как только пришёл в себя. — О чем ты говоришь? Что он сделал? На этот раз, когда Вэй Усянь встретился с ним взглядом, Сичэнь был потрясён, увидев, что у того в глазах блестят слёзы. — Это произошло сразу после того, как ты ушёл в уединение. После всего, что случилось с… ты знаешь… они заставили Цзинь Лина стать главой ордена Ланьлин Цзинь. Цзян Чэн был вне себя. Сказал, что Цзинь Лин ещё слишком молод и что он ни за что этого не позволит. Но Цзинь Лин настоял. И всё превратилось в бардак, — да ещё этот хрупкий новый баланс сил — и Цзян Чэн был зол на Цзинь Лина и Ланьлин Цзинь, а Цзинь Лин пытался разобраться с орденом самостоятельно; он сказал, что не нуждался в дядином вмешательстве, разозлился на Цзян Чэна и разорвал с ним все связи. — Так или иначе, всегда были люди, которые не считали Юньмэн Цзян достойным орденом. Что, раз уж клана больше нет… — Вэй Усянь сделал паузу, быстро моргая. — Они продолжали давить на Цзян Чэна, чтобы он женился и оставил наследников или ушёл в отставку и позволил руководить орденом кому-то другому, более способному. Кому-то, кто продолжит родословную, чтобы обеспечить стабильность. Но он не хотел ни того, ни другого. Он не хотел… В любом случае, именно тогда я размышлял, работал над этой идеей. Я думал, это может ему помочь. Но идея провалилась. Я имею в виду, она сработала, просто раньше никто не делал ничего подобного, а люди боятся новых вещей. Я подумал, что им может понадобиться некоторое время, чтобы привыкнуть к самой мысли, нам просто придется подождать, а затем было слишком поздно, они уже заменили Юньмэн Цзян на Мэйшань Юй и… вот и всё. Сичэнь сидел и тихо дышал, разбираясь в собственных мыслях, затем нарушил тишину. — Что конкретно провалилось? — спросил он, более спокойно, чем ощущал себя. Всё в этот день уже было таким странным, что он даже почти не удивился, увидев, как Вэй Усянь покраснел и заёрзал. — Мне не нравится говорить об этом, он мой младший брат! — воскликнул он, прикрывая щеки руками. — Он… Эм, что ж. У него, ну, появились дети. Сичэнь моргнул. — О. Что же. Я хочу сказать… Хорошо. Хотя я… я не понимаю, в чём тут проблема. Разве это не то, чего они хотели? На этот раз он ясно смог увидеть, как румянец окрасил щеки Вэй Усяня и даже спустился вниз по шее. — Да, но… Брат, ты и впрямь собираешься заставить меня произнести это? Было бы намного легче, если бы ты просто знал, как все остальные. Сплетни — это так удобно, не так ли? — Не меняй тему. — Ааа! Ладно! Цзян Чэн забеременел! Всё, я сказал это! Сичэнь задохнулся. — Что?.. — Просто нам казалось, что это так удобно! Он не хотел жениться, не хотел жить с женой, которая бы ненавидела его, просто чтобы получить наследника и сохранить орден — орден, который он восстановил с нуля собственными потом и слезами. И я уже подумывал о, ну, ты знаешь, — Вэй Усянь снова покраснел. — Естественно, это должно было быть для… Для меня. И Лань Чжаня. Но, эмм. Я рассказал об этом Цзян Чэну, и у него было такое выражение лица — ну, ты знаешь, когда тебе не хочется ему отказывать, ведь в таком случае он сломает тебе ноги или что-то в этом роде. Так что я объяснил ему, как всё сделать, и… оно сработало. Я не спрашивал его, кто… Я хочу сказать, однажды он просто появился, уже беременный; он кричал на меня и бил, как обычно, так что было ясно, что он в порядке, а затем через несколько месяцев у него родился мальчик. К этому моменту взгляд Вэй Усяня расфокусировался, и Сичэнь увлечённо наблюдал, как его улыбка сделалась глуповатой. — Ты бы видел его с новорожденным А-Чунем, это было так мило. У моего младшего брата был ребёнок, мой маленький племянник, и мы были так счастливы, понимаешь? Это сработало! Ему не нужно было беспокоиться о том, как бы не потерять свой орден снова, потому что кто мог бы возразить, что А-Чунь не был его плотью и кровью? Он буквально носил его в животе почти целый год, и все это видели. — Но людям это не понравилось, — тихо добавил Сичэнь. — Нет. — Блаженная улыбка исчезла с лица Вэй Усяня. — Им это не понравилось. Они обвинили его в применении тёмных техник, хотя к ним это явно не имеет никакого отношения. Это создание живого, а не использование мертвого. Ян, а не Инь. Как кто-то вообще мог прийти к выводу, что… Во всяком случае, Цзян Чэна это всё не заботило. Он знал, что не следует тёмному пути, и этого ему было достаточно. Но потом они исключили Юньмэн Цзян из Большой Четверки, и он был так зол. Я думаю, если бы не А-Чунь… — Он прочистил горло. — В любом случае, он сделал это снова, и потом у него появился маленький А-Юн. Он как будто бы говорил: «Да пошли вы все!». Сичэнь поморщился от такой формулировки, но пока не стал акцентировать на ней внимание. В конце концов, он счёл её уместной. Глава ордена Цзян был не из тех, кто смягчает свои слова, и он, скорее всего, именно… так и выразился. — Если честно, я тоже этого не понимаю, — продолжил Вэй Усянь. — Ты бы их видел: такие очаровательные, и красивые, и умные, и уже такие талантливые — как они могут кому-то не нравиться? Обожаю своих племянников и маленькую племянницу. Поэтому, кстати, он и выглядел так ужасно. Во время совета. Он только что родил A-Минь, мою крошку-племянницу. Я говорил, что ему не следует приходить, что это слишком опасно и, раз уж Юньмэн Цзян и так больше не входит в Большую Четверку, ну и пошли они к черту, не так ли? Но он всё равно пришёл. Сичэнь с глубоким вздохом сел на место, собираясь с мыслями. Когда он приглашал Вэй Усяня, чтобы выудить из того информацию об ордене Юньмэн Цзян, он не ожидал ничего из того, что сейчас услышал. Он думал, что, быть может… Он ужасно боялся, что, возможно, Саньду Шэншоу поддаётся искажению ци. То, что он помнил о последних месяцах Не Минцзюэ и что знал о Цзян Ваньине, частично накладывалось друг на друга в его сознании, подчёркивая, насколько в некоторых отношениях эти двое были похожи. Оба были известны своими вспышками гнева, оба легко срывались — и то, и другое было признаками колебаний ци. Или, думал он, быть может, между Гусу Лань и Юньмэн Цзян произошла какая-то глупая размолвка из-за каких-нибудь охотничьих угодий или чего-то настолько же нелепого, и тем не менее, шуфу упрямо отказывался уступать. Но это? Это было беспрецедентно. Он знал, как быстро мир совершенствования поддаётся страху, сталкиваясь с неизвестными факторами. Он полагал, что Вэй Усянь тоже это понимает. С какой готовностью они объединились против Старейшины Илина, приписали ему всё зло в мире, хотя совсем недавно восхваляли его как героя «Аннигиляции Солнца»! И то, что старейшины Гусу Лань заняли твёрдую позицию против всего нового, нетрадиционного и непроверенного, тоже было неудивительно. Хотя дети. Как они могли оправдать демонизацию детей? Сичэнь глубоко вдохнул, сосредотачиваясь на успокаивающем процессе заваривания и наливания чая. — Спасибо, что сказал мне, брат. — Брат Лань, ты… — Вэй Усянь беспокойно задвигался. — Я знаю, что ты, наверное, ничего не можешь с этим поделать, но ты ведь, конечно, не согласен с тем, что произошло? Я люблю своих племянницу и племянников, они заслуживают всего в этом мире. И Цзян Чэн тоже… — Пока не могу сказать. — Сичэнь поднял руку, чтобы остановить возмущение Вэй Усяня. — Послушай меня. Я собираюсь отправиться в Пристань Лотоса и поговорить с главой ордена Цзян сам. Шуфу не сможет остановить меня. В конце концов, обо всём этом мне ничего не известно, не так ли? И, держу пари, он не собирается мне ничего объяснять в ближайшее время. Глаза его сводного брата почти комично расширились. — Ты собираешься обмануть Старика Цижэня? — Хм? — Сичэнь невинно потягивал чай. — Не знаю, что ты имеешь в виду. Конечно, это мой долг как главы ордена Гусу Лань — отдать дань уважения коллеге лично? От этого Вэй Усянь зашёлся в приступе хохота. Он катался по полу, как маленький ребенок, дёргал ногами и держался за живот, смеясь так сильно, что в уголках его глаз появились слёзы. — О, дагэ, Лань дагэ, да ты коварнее, чем я ожидал! — усмехнулся он, тяжело дыша. — Ты совсем не чистый и правильный, я был слеп. Мне это нравится! Сичэнь тихо наблюдал, как Вэй Усянь повторно разразился смехом, теперь уже над собственными словами, катаясь по комнатам Ханьши и бесконтрольно размахивая руками и ногами. Если он улыбался, глядя на выходки своего сводного брата, что ж. Поблизости не было никого, кто мог бы это увидеть.