Children of the River (Дети реки)

Сичэнь вспомнил время после Аннигиляции Солнца, после осады Курганов. Время, когда он пребывал в блаженном неведении о тёмных подводных течениях, которые в конечном итоге привели к недоверию, предательству и смерти. Время, когда у него ещё было два названых брата, и, может быть, между ними и возникали трения — хотя на самом деле только между Минцзюэ-сюном и Яояо… Что ж, возможно, Сичэнь был слепым. Все знаки были налицо. Но он их игнорировал, вместо этого делая вид, что они трое всё ещё названные братья, и каждый из них в равной мере заботится о двух других и одинаково их поддерживает. Так или иначе, ему вспомнилась одна конференция по боевым искусствам или что-то в этом роде. В то время ордена так часто обменивались учениками и сотрудничали между собой, что воспоминания обо всех этих мероприятиях нередко путались между собой. Это собрание он, однако, помнил хорошо, потому что ни за что не смог бы забыть дружеский поединок, который устроили в тот день Не Минцзюэ и Цзян Ваньинь. Всё началось с самодовольного утверждения о том, что техника сабель ордена Цинхэ Не превосходит стандартный набор духовных практик для меча. Конечно, многие, включая самого Сичэня, совершенствовались через классические техники меча. Тем не менее, Гусу Лань специализировались не на них, а на использовании духовных инструментов, как и Ланьлин Цзинь, боевой стиль которых был больше сосредоточен на использовании духовных предметов. Поэтому Не Минцзюэ вызвал на поединок Главу ордена Цзян, чтобы определить, чья же техника лучше. В памяти Сичэня Не Минцзюэ всегда вздымался вверх ослепительным тёмно-золотым силуэтом. Сичэнь помнил его громкий смех. Надменную ухмылку. Не Минцзюэ как будто был на уровень выше, в прямом и переносном смысле. Тогда Сичэнь так сильно им восхищался, что смотрел только на своего старшего названого брата. Пока сражающиеся не вышли на поле. Если память ему не изменяла, со времён осады Курганов Сичэнь не видел главу ордена Цзян ни разу. Впервые с тех пор он столкнулся с молодым человеком лицом к лицу. И Сичэнь помнил, что первое, что он подумал, увидев того, было: он выглядит таким маленьким. Разумеется, кто угодно выглядел бы низким, стоя рядом с Не Минцзюэ. Но помимо роста было кое-что ещё. Что-то, связанное с пустым выражением его бледного исхудавшего лица. Или, возможно, со стеклянной пустотой его глаз. Из какого-то угла поля донёсся несчастный плач маленького ребенка, и на лице Главы ордена Цзян впервые с тех пор, как Сичэнь начал обращать на него внимание, появилось какое-то непонятное, горькое выражение. — Чифэн-цзунь. Давайте сделаем это быстро. У меня ещё есть дела, которыми следовало бы заняться, — жёстко произнёс он, обнажая Саньду. — Ха! — рявкнул Не Минцзюэ, поднимая свою саблю Бася в атакующее положение. — Значит ли это, что ты признаёшь, что моя техника сабли намного превосходит твою технику меча, и что мне не потребуется много времени, чтобы победить тебя? Сичэнь удивленно ахнул от громкого стального стука, когда сабля и меч столкнулись. Как фиолетовый удар молнии, Цзян Ваньинь рванулся вперед без предупреждения. Не Минцзюэ был вынужден отступить на полшага, но прежде чем он успел среагировать, окружённый вспышками искр Цзян Ваньинь уже был вне его досягаемости. Естественно, он осознал, что в битве чистой силы невозможно выиграть у Не Минцзюэ. Любое длительное столкновение неизбежно приведет к победе владеющего саблей. Поэтому ставка на его стремительность была единственным шансом Цзян Ваньиня. Как бы то ни было, но Не Минцзюэ тоже не был медленным, и его размах саблей был лучше. Пока они обменивались несколькими такими пробными ударами, напряженность среди зрителей усилилась. Они, казалось, были подобраны под стать друг другу. Это ошеломило Сичэна, который не считал, что один метод превосходит другой — но считал, что Не Минцзюэ превосходит любого другого соперника. Будь то умение или свирепость, он думал, что не было ни живого, ни мертвого противника, который мог бы противостоять Бася Не Минцзюэ. Видеть Цзян Ваньиня, намного меньшего телосложения и намного младшего возраста, чем названый старший брат Сичэна, держащего свою позицию против безжалостных ударов духовной сабли? Он был не единственным, кто удивился этому результату. Однако поединок еще не закончился. Предварительная первая фаза — всё ещё более взрывоопасная, чем то, что Сичэнь когда-либо видел в дружеской дуэли, — закончилась, и Не Минцзюэ начал терять терпение, решив пойти в наступление. И Цзян Ваньинь действовал аналогично, отбивая удары. Это заняло гораздо больше времени, чем ожидал любой из зрителей, и Сичэнь мог видеть напряженное концентрирование своей энергии на лицах обоих противников. То, что начиналось как молчаливый обмен тщательно контролируемыми ударами и выпадами, теперь стало настолько требовательным, что каждый удар и уклон сопровождались не только лязгом меча, встречающего саблю, но также и голосами их владельцев, кричащими и хрипящими от напряжения. Оба их лица были обвиты гневными масками, яростно вздымающимися грудными клетками, когда они танцевали по полю, омытые потом. Внезапно Сичэнь подумал, что все кончено. В рискованном выпаде, который, возможно, с таким же успехом мог бы привести к поражению в битве, Не Минцзюэ бросился вперёд в атаку на Цзян Ваньиня — и ударил его кулаком. В брызгах крови молодой глава ордена Юньмэн Цзян был отброшен через половину поля и приземлился на землю побитой кучей. Толпа молчала. Никто еще не осмелился аплодировать. Затем Цзян Ваньинь начал смеяться. Его беспрепятственное хихиканье поднялось и выросло в объеме, пока он не опустился на колени на землю, дрожа от силы смеха. Сичэнь, затаив дыхание, смотрел, как он присел на ноги. Вокруг него он слышал растущий шепот, с равным презрением и страхом. «Саньду Шеншоу действительно упрямый». «Он действительно Фиолетовый сумасшедший». «Тьфу. Братоубийца.» Сам Не Минцзюэ тоже упал на колени и с трудом поднялся на ноги, с почти безумной улыбкой на лице. — У тебя есть мужество, малыш, — крикнул он, заставляя всех замолчать. Цзян Ваньинь качнулся один раз, а затем выплюнул кровь на землю. — Я думал, что мы здесь, чтобы измерить технику меча и сабли. — Он почти мягко улыбнулся, демонстрируя окровавленные зубы. — Но если это так… Затем, под вздохи зрителей, он отбросил меч Саньду. Вместо этого его рука потянулась, сжимая пустой воздух — пока фиолетовый свет не закрутился, дальше проявляясь в виде кнута, потрескивающего с духовной силой. Цзыдянь. Семейная реликвия семьи Цзян. Фиолетовый отражался в темных глазах Не Минцзюэ, когда он с тревогой наблюдал. Сичэнь увидел момент, который означал, что, скорее всего, он получит только один шанс. Цзыдянь был чрезвычайно мощным духовным оружием, особенно в руках его законного хозяина. Но это был также кнут. Как только он материализовал оружие, Цзян Ваньинь держал его на расстоянии, где сабля была бы бесполезна, гарантируя победу молодому воину. Он должен был атаковать, прежде чем Цзыдянь смог набрать скорость. Сжимая кулаки, Сичэнь наблюдал, как Не Минцзюэ выпустил рык и начал атаковать неподвижного Цзян Ваньиня, чтобы ударить его с близкого расстояния. Бася вытянулась и готова попасть в зону поражения. Сичэнь ахнул, в то же время он увидел, что Не Минцзюэ пришел к тому же выводу. Это была ловушка. Цзян Ваньинь слегка оттолкнулся от земли и прыгнул в воздух, как только его противник ударил — но сабля встретила только пустой воздух. Это сделало его открытым и уязвимым со всех сторон. Особенно сверху. Это случилось так быстро, что казалось, что в один момент два противника застыли - один в середине удара, а другой безмятежно готовый нанести удар. И затем, в следующий момент, после громкого треска и вспышки света, Не Минцзюэ упал на землю, Бася выпала из его рук. Цзян Ваньинь стоял в нескольких футах от него, Цзыдянь вернулся в свое бездействующее кольцо. Аудитория шокировано молчала. Единственные звуки, которые они могли слышать, это продолжающийся плач ребенка и дыхание двух противников. — Кажется, — сказал Не Минцзюэ, торопливо поднимаясь на ноги, — наши методы равны. — Похоже на то. Именно тогда произошло то, во что Сичэнь до сих пор не мог поверить, чего он стал свидетелем. Чифэн-цзюнь, немного хромая, шагнул вперед, туда, где Цзян Ваньинь слабо покачивался на ногах. И протянул руку, чтобы вытереть кровь с нижней губы Цзян Ваньиня большим пальцем. Его рука обвивалась вокруг подбородка оппонента, почти удерживая вес его тела своей хваткой. — Ты грозный противник, малыш. Почти мне ровня. Затем молодой глава ордена Цзян, усмехнулся, ударив по руке Не Минцзюэ. — Почти как моя задница. Я выиграл. Теперь, извини, у меня есть дела поважнее. Через несколько минут плач ребенка прекратился.

***

Сидя сейчас в тени прохлады павильона с видом на Пристань Лотоса и реку, окружающую комплекс Юньмэн Цзян, Сичэнь был вполне доволен наслаждаться чаем и ждать реплики от главы ордена Цзян для продолжения разговора. Однако последний, казалось, не особо желал говорить, поэтому он с комфортом устроился на бамбуковом коврике под собой и устремил взгляд наружу, к лотосовым цветам, мирно плавающим в воде. Спустя некоторое время глава ордена Цзян подал голос. — В своём письме ты упомянул, что у тебя были различные причины, по которым ты решил посетить Пристань Лотоса первой в своем путешествии, дабы заново увидеть мир совершенствования. Я хотел бы знать эти причины. Сичэнь осторожно поставил чашку чая, собираясь с мыслями. — Ну, в первую очередь это было из-за нашей случайной встречи в тот день. Теперь я вижу, что у тебя снова безупречное здоровье, и это меня радует. Я также хотел поблагодарить тебя за твой совет. Просто покинув уединение, возможно, я был не совсем в трезвом уме, и ты напомнил мне о вещах, о которых я, возможно, сознательно забыл. — Да, ты так и сказал в своем письме. — Должен признать, — продолжал Сичэнь, отводя глаза, чтобы не видеть безразличное выражение лица главы ордена Цзян. — Я также довольно труслив, навязывая свое присутствие тебе и твоему ордену в это время. Я не буду делать из этого секрета; я весьма недоволен отношением, которое мне оказывают в Облачных Глубинах. Я хотел найти предлог чтобы уйти, а не просто пойти посетить некоторые деревни в Гусу, потому что это означало бы, что я должен вернуться в Облачные Глубины к вечеру. Итак, я решил, что хотел бы посетить и другие ордена. Но я признаю, что не знаю, смогу ли я еще раз посетить Башню Кои и увидеть место, где… все это произошло. Или смогу ли я встретиться с Не Хуайсаном в это время. Я не знаю, достаточно ли я силён. Итак, о Четырех Великих Орденах… — Никто не сказал тебе. — И да. И нет. — Сичэнь наклонил голову, рассматривая его. — Я прошу прощения за обман. Это должно быть оскорбительно для тебя. Я действительно знаю, что Юньмэн Цзян больше не считается одним из четырех великих орденов, и я знаю почему. Но мне официально не сказали, и поэтому мой дядя должен был позволить мне уйти, предполагая, что я все еще не знаю об этом факте. Я уверен, что он думал, что это будет глубоко унизительно для нас обоих, если ты будешь объяснять мне все, и я прошу тебя простить мою самонадеянность в любом случае. Последовавшее за этим молчание обрушилось бы на него, как вес горы, если бы не сладкий аромат лотоса в воздухе. Сичэнь закрыл глаза, сосредоточившись на тихих, далеких голосах Пристани Лотоса. Это была какая-то приглушенная тишина, которая сильно отличалась от Облачных Глубин. — Ты знаешь. — Да, я знаю. — Кто сказал тебе? — Вэй Усянь. Глава ордена Цзян фыркнул, и Сичэнь почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы снова взглянуть в его сторону. — Болтливый идиот, — пробубнил под нос. — В его защиту, — мягко сказал Сичэнь, — я могу быть довольно убедительным. И он не самый… молчаливый из людей, что делает его легкой мишенью для получения информации. — Я думаю, что это самое тактичное из всего, что я когда-либо слышал, когда кто-то говорил о Вэй Ине и его склонности никогда ни при каких обстоятельствах не закрывать свой большой, чертов рот. Сичэнь поджал губы. Он знал, что глава ордена Цзян пытается отвлечь его внимание и направить их разговор в другом направлении. На мгновение он позволил ему это сделать. — Глава ордена Цзян. С уважением, я не Лань Цижэнь. То, что он решил, пока я находился в уединении, не обязательно отражает мое собственное мнение и суждения. Это, безусловно, так. Я не согласен с решением Мэйшань Юй занять место Юньмэн Цзян среди Большой четверки. Я особенно не согласен с причиной, почему или как это было сделано. Он сделал паузу, немного для эффекта, но в основном, чтобы оценить реакцию главы ордена Цзян. Он должен был знать, что человек останется с каменным лицом. — Глава ордена Цзян, — повторил он мягче. — Я бы очень хотел встретиться с твоими детьми. Это был не тот ответ, которого он ожидал. Цзян Ваньин сидел, молча уставившись на него, пока длинная тень не упала на них обоих. — Цяо Цяо будет сопровождать тебя в гостевую комнату, — наконец сказал он, не выражая никаких эмоций. Сичэнь молча вздохнул. Возможно, он попросил слишком много, чтобы удовлетворить его просьбу на этот раз. Он спокойно допил свою чашку чая, а не спеша поправил несколько невидимых складок на мантии. Затем он поднял подбородок вверх, встретив вздрогнувший взгляд Цяо Цяо. Она почти незаметно сжала меч на талии. — В этом нет необходимости. Я с удовольствием уйду. — Сичэнь грациозно поднялся, кивая в сторону главы ордена Цзян. — Спасибо за чай. И за беседу. Отвернувшись, глава ордена Цзян проворчал: «Кто-то пригласит тебя на ужин». Это было ощущением словно его выставили. И оно балансировало настолько на грани между грубостью и раздражением, что скорее забавляло Сичэня, чем оскорбляло его. — Я с нетерпением буду ждать этого, — ответил он, низко кланяясь. Он знал, что глава ордена Цзян мог видеть его тень. Затем сказал Цяо Цяо: «Тогда ведите». Высокая женщина вышла на дорогу перед ним, явно привыкшая двигаться ровно. Сичэну пришлось немного вытянуть руки, чтобы сохранить равновесие, так как деревянные доски наклонялись вперед под их грузом. Затем Цяо Цяо повела его назад почти по тому же пути, по которому он пришел сюда раньше. Пока они шли, Сичэнь внимательно рассмотрел внешность женщины. Она явно была совершенствующейся, которая выбрала военный путь, как делали только некоторые женщины. Кроме того, казалось, что она была великолепно талантлива, носила меч не только с гордостью и уверенностью, но и с опытной легкостью. Помимо меча, на ее поясе также висел серебряный колокольчик и свернутое тело цепного кнута. Ее волосы были заплетены плотно, украшены только нефритовой шпилькой. Ее шаг и тип телосложения также соответствовали его заключению, что эта женщина была хорошо обучена и опасна. Фиолетовые одежды не делали ничего, чтобы скрыть ширину ее плеч, и мускулы на ее руках и ногах, когда она двигалась. Это заставило его задуматься. — Если я могу спросить, — крикнул он ей, заставляя ее немного замедлить шаги, чтобы продолжить разговору. — Вы, кажется, довольно высокого уровня совершенствования, но вас просят отвести меня в мои комнаты. А раньше одна из ваших сестер принесла нам чай. Нет ли других слуг, чтобы выполнять эту черную работу? Цяо Цяо засмеялась удивительно красивым голосом. — Я и мои сестры, мы Пауки Юньмэна. Мы выполняем приказы наших хозяев. Мы охраняем резиденции, моем полы, отправляемся на ночные охоты и проводим наших уважаемых гостей обратно в их комнаты. Сичэнь удивился, и был заинтригован. Ее ответ все еще заставлял его задуматься, почему вокруг не осталось больше слуг для выполнения менее важных задач, таких как уборка. Но хотя она выглядела дружелюбной, он не был уверен, сможет ли она рассказать больше. — Редко можно увидеть, как женщины совершенствующиеся выбирают этот путь и следуют ему достаточно долго, чтобы достичь высокого уровня способностей. Почему его выбрали вы? На этот раз она не ответила так же охотно, внимательно рассматривая его в течение нескольких долгих мгновений. Хотя обычно поступать так по отношению к главе ордена и старшему совершенствующемуся было бы довольно грубо, но он позволил этому произойти. Он искренне хотел знать. — Позвольте мне сначала задать вам вопрос, — наконец сказала она. — Вы знаете, почему не так много женщин выбирают этот путь или отказываются от него рано? — Хм. Я считаю, что для большинства женщин менее привлекательно тратить всю жизнь на охоту на монстров, в основном жить в пути, усердно трудящихся за такое маленькое вознаграждение. Это слишком требовательно, возможно, слишком жестоко. Она покачала головой. — Это неправда. Возможно, это ваша точка зрения, но, с уважением, вы мужчина, Цзэу-цзюнь. Многие женщины не хотели бы ничего больше, чем жить так, как мы. Но нам говорят, что наша роль заключается в том, чтобы быть вежливой и учтивой. Что наша задача — рожать и воспитывать детей. И многие из нас тоже хотят этого. Однако вы не можете одновременно иметь детей и совершенствоваться на высоком уровне. Например, время ограничено. И в основном это мужья, которые не соглашаются. Вот почему женщины жертвуют своим совершенствованием, чтобы выполнить их желания и обязанности. — Так почему же вы не сделали этого? — он спросил. Цяо Цяо снова изучила его. Возможно, она увидела, что он был искренен в своем любопытстве, и поэтому решила продолжить. — Потому что я люблю нашего хозяина, — просто сказала она. — Я верю в нашего хозяина. Я считаю, что служить ему с моими умениями и боевыми навыками — это обязанность, важнее, чем рождение и воспитание детей от человека, который, вероятно, не будет любить меня. Я люблю нашего хозяина, потому что он это понимает Он не хотел быть частью этого. Он не хотел быть таким мужчиной. Человеком, который берет жену только для того, чтобы она могла дать ему детей. Он предпочел бы иметь наши мечи, чтобы мы могли защитить наш орден и людей под нашей сферой защиты. -Но это только моя причина. У всех нас, сестер, у нас одинаковые мнения. Но наши причины посвятить свою жизнь нашему хозяину разные. Если вы хотите узнать их, вы должны поговорить с моими сестрами. Сичэнь кивнул. — Спасибо, что рассказали мне свои причины. Если мне позволят, я бы очень хотел поговорить об этом с вашими сестрами. — Тогда спроси их. — Я спрошу. Если я могу узнать, сколько вас там? — Восемь, на данный момент. Раньше было больше. Некоторые остались, некоторые умерли, некоторые присоединились, как новые ученики или перебежчики из других орденов. — Она махнула рукой. — Мы все свободны. Но те, кто уходят, обычно не имеют другого выбора. Большинство из нас счастливы там, где мы есть. — Даже подавать чай и разговаривать с чужими гостями? — Даже тогда, да, — сказала она дерзко, криво улыбнувшись. — Есть достаточно других обязанностей, чтобы отвлечь нас от тех, которые нам могут не понравиться. И не все из нас делают всю работу. — Например какую? — Некоторые менее подходят для охоты, например. Им поручено охранять семью. И, — добавила она, почти как запоздалая мысль, — наш мастер пытается все сделать сам, но есть некоторые вещи, которые он не может сделать. Например, Фей Фей также в настоящее время «няня» нашей молодой хозяйки. Это была особо интересная информация, так как это было первое прямое упоминание о детях главы ордена Цзян. Сичэнь старался не показывать свой интерес, просто соглашаясь в подтверждение. — Ваша преданность своему хозяину очень достойна восхищения. Цяо Цяо остановилась перед небольшим внутренним двором, который, как он полагал, привел к его гостевым комнатам. — Ты мне нравишься, — сказала она прямо. — Но если ты доставишь неприятности нашему хозяину или побеспокоишь моих сестер, будь готов встретить мой меч. — Я обязательно буду иметь это ввиду. Прощальным кивком Сичэнь вошел в здание перед ним, которое на самом деле состояло из нескольких смежных комнат и многоцелевых залов, составляющих гостевой дом. Внутри он мог видеть, что его спутники уже разложили вещи по вкусу Сичэна и в соответствии с обычаем Гусу Лань. Когда они заметили его, его управляющий немедленно подошел, чтобы освободить его от внешнего слоя его одежд, и двое слуг предложили ему чай и тарелку с фруктами. Он отказался от первого, но с радостью принял второе. — Я надеюсь, что Глава ордена Цзян, на этот раз правильно принял нашего уважаемого Цзэу-цзюня? — спросил его управляющий, пока он велел одной из слуг причесать волосы Сичэня. — Он был очень вежлив, — пробормотал Сичэнь, позволяя тянуть его волосы туда и сюда, пока она работала вокруг его лба. — Хм-м-м. По крайней мере, гостевой комплекс достаточно велик. Хотя, похоже, не так много рабочих рук. И эти женщины… они такие некрасивые. — Мы не будем говорить плохо о хозяевах, Сяо Хан. — Конечно, Цзэу-цзюнь. Он вздохнул, рассеянно выбирая кусочек сладкого фрукта из блюда. Он знал, что его управляющий действительно предложен шу-фу, и, несомненно, готов дать подробное описание встречи старейшинам клана Лань. Обычно он не возражал. В конце концов, очень редко можно было что-либо рассказать. Но здесь, выбравшись наконец из Облачных Глубин, подальше от Ханьши, даже этот маленький надзор ощущался как тиски, сжимающие его горло. Он отмахнулся от девушки, прерывая ее усилия по расчёсыванию его волос. Во всяком случае, ей там было нечего делать. Затем он попросил слугу зажечь немного ладана. — Сейчас я буду медитировать. Не беспокой меня, если только глава ордена Цзян не позовет. — Хорошо. Затем он положил руки на землю, осторожно выпрямляя спину и перекладывая вес, пока не оказался в идеально сбалансированной стойке на руках. Он вдохнул запах жасмина, позволяя своему разуму постепенно погружается в медитацию, словно галька, катящаяся по склону, усеянному голубыми горечавками.