Children of the River (Дети реки)

Сичэнь с удовольствием отметил, что ничего не изменилось в банкетном зале, являющимся одним из тех помещений комплекса ордена Юньмэн Цзян, с которым он был наиболее знаком по предыдущим визитам. Стол главы ордена находился по центру зала перед большим знаменем с фиолетовым символом лотоса с девятью лепестками, который был лишь немного приподнят по сравнению с другими присутствующими столами. Таким образом, слева был только один стол, предназначенный для членов клана, и один справа – для гостей. И снова ЦяоЦяо была той, кто пришла сопроводить его на ужин. Она молча подвела его к столу, нарушив тишину только чтобы сказать, что ожидание не будет долгим. – Спасибо, – сказал он ей, и она кивнула. Ему действительно не пришлось долго ждать, очень скоро он услышал голоса за пределами зала. Он быстро проверил, не съехала ли его лобная лента, не смяты ли его одежды, безупречна ли его осанка. Двери распахнулись, впуская не главу ордена Цзян, как он ожидал, а маленького мальчика в пурпурных одеждах с серьёзным хмурым взглядом на круглом лице. Он шёл к середине зала с решимостью генерала, идущего на войну. Затем он повернулся лицом к Сичэню, делая глубокий, безупречный поклон. – Приветствую, глава ордена Лань, – сказал он своим мягким молодым голосом. – Я – Цзян Чунь, первенец Цзян Ваньиня. – Приветствую, молодой господин Цзян. Мне очень приятно с вами познакомиться, – ответил он, чувствуя, как из-за улыбки голос звучал иначе. Мальчик сразу же немного расслабился, и скулы Сичэна напряглись, когда его улыбка сделалась ещё шире. Он был очень счастлив по нескольким причинам. С одной стороны, он был удостоен чести встретить одного из детей главы ордена Цзян, несмотря на то, что мало кому выпадала такая возможность. И хотя в зале они были одни, Сичэнь был абсолютно уверен, что в этот момент, в этой комнате за ними, должно быть, наблюдают десятки глаз. Он был очарован этим молодым мальчиком. Было ясно, что тот нервничал и очень старался этого не показывать. Вполне возможно, это первый раз, когда ему сказали самостоятельно поприветствовать важного гостя. И у него всё хорошо получалось, он стойко держался даже под таким давлением. Достойный наследник клана. Цзян Ваньинь должен был им очень гордиться. Как только мальчик расположился за своим столом, двери снова открылись. На этот раз они увидели главу ордена Цзян в окружении двух Пауков и полдюжины слуг. Сичэнь собирался встать, чтобы поприветствовать их, но глава ордена Цзян жестом указал ему оставаться на месте. – Всё в порядке, – произнёс он пренебрежительно, проходя мимо, чтобы сесть за свой собственный стол. – Нет нужды чётко следовать протоколу. Затем вошли слуги, принесли различные блюда и наполнили пустые чаши водой. Как только они закончили, и все присутствующие ощутили дразнящий ароматный запах еды, глава ордена Цзян призвал начать трапезу. Сичэнь не впервые пробовал кухню Юньмэн, однако резкие запахи удивляли всякий раз, когда он после долгого периода времени покидал Гусу и Облачные Глубины. Блюда, которыми славился Юньмэн, были не слишком острыми, даже по сравнению с привычной ему едой, но они были удивительно сладкими и, к счастью, совсем нежирными. Кулинария Гусу Лань была в основном вегетарианской, с добавлением редких кусочков рыбы, хотя сам Сичэнь наслаждался небольшим количеством мяса всякий раз, когда выходил на улицу. Здесь не было ничего особенного, поэтому он полностью наслаждался карамелизированными и тушеными сортами свинины, а также изобилием рыбных блюд благодаря непосредственной близости к реке. – Чунь-эр, – глава ордена Цзян нарушил молчание. – Как твои успехи сегодня? Ребёнок заметно подскочил, уронив палочки, которые были связаны на одном конце тканью и веревкой, чтобы помочь схватить их маленькой рукой. – Я… моё чтение улучшается. Сегодня я выучил несколько новых слов. И теперь я могу читать больше Священных Писаний, – послушно сообщил он, оправившись от шока. Круглые щёчки Цзян Чуня покраснели после того, как он начал говорить, и его взгляд продолжал метаться от отца, находившегося слева, к Сичэню, сидящему прямо напротив него. – Это очень хорошо, Чунь-эр. Тебе было весело сегодня днём со своим братом на лодке? – Да! Мы… мы видели некоторых рыб. – Вы поймали кого-нибудь? Цзян Чунь покачал головой, помахав своим коротким хвостом. – БайБай сказала, что мы не можем. Что у нас не было ра… розр-… – Разрешения,– мягко подсказал глава ордена Цзян. – Да! Разрешения. И она сказала, что у нас не было необходимых вещей для ловли рыбы. Поэтому наши попытки могли только нанести ущерб. А причинять вред животным нельзя. – Это действительно так. Ты делал что-нибудь ещё? – Хм. – Цзян Чуня слегка высунул язык изо рта, когда снова поднял палочки для еды. – Немного. А-Юн продолжал попытки обрызгать меня водой, но я не давал ему сделать это. Он чуть не упал один раз, но БайБай успела его вовремя поймать. – Не издевайся над своим братом, Чунь-эр. – Я не издеваюсь над ним! – ребёнок подпрыгнул, хлопнув по столу ладонью. Затем он, кажется, осознал, что сделал, бросив испуганный взгляд сначала на своего отца, а затем на Сичэна, который слегка улыбнулся, показывая, что всё в порядке. Так как никто не стал бранить его, мальчик продолжил угрюмо: «А-Юн издевался надо мной, а не наоборот». – Мне поговорить с твоим братом? – Нет. – Цзян Чунь ткнул палочкой в ​​еду. – Всё в порядке. Я могу поговорить с ним сам. Затем отец и сын снова погрузились в комфортное для них обоих молчание, нарушаемое только стуком палочек для еды по краям чаши и случайным небрежным грохотом или причмокиванием губ. –Лаоши, лаоши, мне нравится твоя лента! Сичэнь поднял глаза от особенно вкусной еды и увидел, что Цзян Чунь смотрит на него, прижав обе руки к своим покрасневшим щекам. Однако глава ордена Цзян вмешался прежде, чем он смог ответить мальчику. – Чунь-эр! Что я говорил тебе ранее? В ордене нашего гостя есть правила, запрещающие ему говорить во время еды. – Прости, A-Ди. – Нет, – спокойно сказал Сичэнь. Сначала он, улыбаясь, встретился глазами с главой ордена Цзян, а затем посмотрел на Цзяна Чуня, который стал ещё более красным от стыда. – Всё в порядке, молодой господин Цзян. В конце концов, здесь только мы втроём, да? Если вы не расскажете, тогда никто и не узнает, что я нарушил несколько правил. Затем он подмигнул. Цзян Чунь хихикнул, приглушая шум за своей рукой. – И спасибо, я очень горжусь своей лентой. – Это та же самая лента, что и у дяди ЦзиЦзи? – Дядя...ЦзиЦзи? – Да! Он супруг моего дяди Вэя, и у него есть такая же лобная лента. – Ой. Ошеломлённый, Сичэнь посмотрел на выражение лица главы ордена Цзян, который в тот момент был сосредоточен только на еде. Он не обращал на них никакого внимания. Либо полный рот был причиной, по которой он не вмешивался, либо он всё же не возражал против текущей темы разговора. – Вы имеете в виду Лань Ванцзи, супруга вашего дяди Вэй Усяня? – Сичэнь спросил осторожно. – Угу! – Цзян Чунь подтвердил, кивая. – Ну, тогда это имеет смысл, потому что Ванцзи, твой дядя ЦзиЦзи, мой младший брат. Он из того же ордена, что и я, и все наши члены носят лобную ленту, как у меня. Тут же глаза Цзян Чуня почти комично расширились, и это внезапно напомнило Сичэню Вэй Усяня. – Правда? Значит ли это, что ты тоже мой дядя? Мне придётся сказать А-Юну! – Чунь-эр! Прежде чем Сичэнь смог ответить, голос главы ордена Цзян пронзил воздух, словно Цзыдянь в грозовой день. Сичэнь не удивился бы, если из его пальцев полетели бы искры. С лица мальчика исчезла улыбка, и он удивлённо посмотрел на отца. Глава ордена Цзян строго нахмурился. Он даже отложил палочки для еды. – Чунь-эр, – повторил он более мягко. – Глава ордена Лань не твой дядя. Он не связан с нами ни браком, ни кровью. Не навязывайся ему. Он наш гость. Наказанный, Цзян Чунь сдулся и угрюмо вернулся к тому, чтобы ковырять свою тарелку палочками для еды. Сичэнь тоже пытался скрыть своё разочарование. Несмотря на то, что заявление главы ордена Цзян технически было правильным, казалось, что он всё ещё не считался действительно желанным гостем. – Ты уже поел? – спросил глава ордена Цзян, наблюдая за своим сыном в течение нескольких минут. – Ты едва прикоснулся к еде. Мы можем попросить БайБай принести тебе… – Нет! – Цзян Чунь чуть ли не плакал. – Мне не нужно… я закончил. Я больше не голоден. Сичэнь заметил, что и он, и глава ордена Цзян более или менее закончили трапезу, в то время как блюда на тарелках Цзян Чуня остались почти нетронутыми. Было ясно, что он боролся со своими палочками для еды, хотя их функция состояла именно в том, чтобы помочь ему без труда зажимать еду между палочками и подносить ко рту. Сичэнь задался вопросом о том, что собирается делать глава ордена Цзян. Его сын явно чувствовал себя униженным из-за неумения пользоваться палочками для еды, несмотря на свой молодой возраст, при этом отказываясь использовать другой инструмент. Заставит использовать что-то ещё, чтобы он мог продолжить есть, тем самым расстроив мальчика ещё сильнее? Или продемонстрирует своё своенравие, позволив ему остаться голодным на ночь? – Хорошо, – сказал через некоторое время глава ордена Цзян. – Если ты говоришь, что не голоден, это нормально. Наш повар оставит всё, что ты не съел. Если ты проголодаешься позже, он может снова это подогреть. Похоже, это удивило Цзян Чуня так же сильно, как и Сичэна, и они оба посмотрели на главу ордена Цзян. – Иди, иди. Кыш, иди поиграй со своими братом и сестрой, оставь взрослых поговорить, – проворчал он, махнув рукой на Цзян Чуня. Как только он это сделал, мальчик встал со своего места и как стрела метнулся к двери. – Чунь-эр! Мальчик остановился и поспешно совершил поклон в направлении Сичэна. – Спокойной ночи, Глава ордена Лань. Было приятно познакомиться с вами, – выдохнул он, а затем выбежал из банкетного зала. – Не бегать! – крикнул ему вслед глава ордена Цзян, но мальчик уже был вне пределов его слышимости. Со стоном он потёр лоб. – Я жалею о том дне, когда он научился ходить. Такой неугомонный ребёнок. Посмеиваясь, Сичэнь чуть откинулся назад, позволив слугам убрать посуду. –Я был уверен, что его воспитание не доставляет хлопот. Глава ордена Цзян только хмыкнул в ответ. Внезапно он расслабился и сел, вытянувшись и скрестив ноги вместо того, чтобы аккуратно сидеть на корточках, как раньше. – Сейчас я собираюсь выпить вина, – объявил он. – Надеюсь, ты простишь мне мою грубость, но тебе ничего не предлагаю. Нам не нужен ещё один случай с «пьяным Лань». Сичэнь поднял бровь. – Случай с "пьяным Лань"? – О да. – Он сделал паузу, поблагодарив слугу, который пришёл с глиняным сосудом, чтобы налить ему немного прозрачной жидкости. – Мы допустили ошибку, дав Лань Ванцзи выпить всего лишь один раз. Это больше не повторится. Сичэнь прижал кончики пальцев ко рту, чтобы сдержать смех. – Что именно произошло? Глава ордена Цзян выпил всю чашку, прежде чем ответить: «Я думал, ты здесь с целью узнать больше о том, что упустил в мире совершенствования, пока находился в уединении, а не для того чтобы заставить меня заново пережить самые унизительные моменты». – Возможно, они где-то пересекаются. – Нет. – Он наполнил свою чашу. – Спроси меня о чём-нибудь другом. Получив такую ​​возможность, Сичэнь был взволнован и встревожен. Он действительно хотел свободно и без всяких ограничений задать интересующие вопросы главе ордена Цзян и получить на них ожидаемые честные, прямые ответы. Но если сейчас он собирался напиться до беспамятства... – Если ты ничего не скажешь, тогда позволь мне сначала спросить тебя. Почему ты интересуешься Юньмэн Цзян? Нет. Почему ты интересуешься моей семьёй? Возможно, он должен был знать, что алкоголь не сможет притупить острый язык и остроумие Саньду Шэншоу, подумал он с иронией. Ему следует быть более внимательным в будущем. – Я сказал тебе об этом сегодня днём, – медленно произнёс он. – Я пока не могу заставить себя посетить Цинхэ Не или Ланьлин Цзинь. – Мм. Тогда ты должен был отправиться немного дальше на запад, к Мэйшань Юй. В конце концов, они теперь четвёртые из четырёх великих сект. Не Юньмэн Цзян. И это не объясняет причину твоей просьбы о встрече с моими детьми. Сичэнь пожал плечами и понадеялся на то, что это выглядело как лёгкий беззаботный жест. – Я никогда не был в Мэйшань, и сейчас мне не до этого. И я люблю детей. – Чушь. – Прости? Глава ордена Цзян сделал ещё один глоток вина. – Я не сомневаюсь, что тебе нет дела до Мэйшань Юй. Не сомневаюсь, что ты любишь детей. Ты, похоже, на самом деле такой. Но это ещё не всё. – Он сделал взмах рукой, вероятно, пытаясь охватить всё. – Ты мог бы послать кого-то другого. Ты мог бы попросить кого-нибудь написать подробный отчёт. Ты мог бы попросить меня написать тебе подробный отчёт. Тебе не было нужды плыть сюда с огромным количеством бесполезных вещей и слуг только для того, чтобы познакомиться с моими детьми. Есть ещё одна причина, и я хочу, чтобы ты её озвучил. Сичэнь прикусил губу, внезапно почувствовав прилив разочарования, сжавшего его горло, уничтожившего приятное, ясное выражение, которое он стойко держал на лице всё это время. – Ты прав. Я мог послать кого-то другого или прочитать отчёт. Но я уже говорил тебе: этого было бы недостаточно. Это не дало бы мне ощущения реальности. – Он закрыл глаза. – Я мог прочитать отчёт, в котором всё было бы структурировано и чётко описано. Но это ничего бы не значило для меня. Я бы смотрел на эти страницы, чувствуя себя пустым и разочарованным, словно читая отчёт о погоде. Я ненавидел сидеть в Ханьши, один, читать свитки о жизни, которую люди вели за те пять лет, что я… сидел в Ханьши в уединении. Ничего не делал. Я хотел сделать что-то на этот раз. Как только он открыл глаза, чтобы встретиться взглядом с необыкновенно насыщенными голубыми глазами главы ордена Цзян, ему снова пришлось отвести их. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди так, будто он бежит от толпы лютых мертвецов. – Хорошо. Тогда я спрошу по-другому. Что ты собираешься изменить здесь? Сичэнь сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он представил, как пахнет жасмином его ладан, вообразил, как галька катится по холму, наполненному голубыми горечавками. Только когда галька достигла подножия холма, он встретил взгляд главы ордена Цзян. – Я пришёл сюда, чтобы помочь тебе вернуть Юньмэн Цзян на своё законное место среди четырёх великих орденов. Последующее за этими словами молчание было достаточно напряжённым, из-за чего Сичэню даже стало трудно дышать. Глава ордена Цзян всё смотрел и смотрел, ни один мускул не дрогнул на его лице. Это было почти впечатляюще. А потом он разразился звонким смехом. – Ах, вот и всё. Теперь я понял, – выдохнул он, хохоча, согнувшись почти пополам. – Великий Цзэу-цзюнь! О, это так нелепо. За последние пять лет твой разум потерял ясность? Что ты собираешься делать? Ха! Какая же благотворительность, о великий глава ордена Лань, как же мы благословлены, раз ты сейчас здесь для того, чтобы позаботиться обо всём. Сичэнь почувствовал, как улыбка сходит с лица от разочарования. На его языке оно ощущалось почти горьким, что заставило зубы заболеть и сжать челюсть сильнее. – Ты не воспринимаешь это всерьёз, – выплюнул он, поправляя одежду и вставая. – Ты пьян, и я не буду больше продолжать этот разговор. Я не позволю тебе насмехаться надо мной за искреннюю заботу. Наконец глава ордена Цзян, казалось, немного успокоился. По крайней мере, он больше не дрожал от смеха. – Искреннюю? Заботу? Ты думаешь, что можешь просто заявиться как некий спаситель и изменить весь мощный устой орденов совершенствования и общественного мнения по одним взмахом руки? Нам не нужна твоя помощь. И я уж тем более не хочу быть в долгу перед тобой. – Конечно, я бы ничего не потребовал взамен. Вот что значит помощь. Это действительно твоё мнение обо мне, или ты не понимаешь концепцию человеческой доброты? Он пожалел о своих словах сразу же после того, как произнёс их – но было уже слишком поздно, чтобы вернуть всё обратно. Глава ордена Цзян наклонился вперёд, всё ещё сидя, указывая пальцем на Сичэня так, словно не он вынуждал Сичэня смотреть на себя. Как будто он всё ещё чувствовал себя так, будто находился у власти, и чувствовал себя комфортно там, где был. Тем временем Сичэнь почувствовал нестабильность, он как будто стоял на шатающихся досках. Это было очень странное чувство, особенно в сочетании с пронзительным взглядом главы ордена Цзяна. – Все думают, что ты такой хороший, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Лань Сичэнь щедрый. Цзэу-цзюнь благородный. Но никто так не поступает. Мне пришлось усвоить нелёгкий урок: ничего не даётся даром, и никто никому не помогает по доброте душевной. Тебе просто нравится, когда другие люди оказываются в долгу перед тобой; нравится чувствовать себя выше всех остальных. Здесь так не будет. Я не позволю тебе смотреть на меня свысока. Если ты не можешь принять меня как равного, то можешь не оставаться – я уверен, ты знаешь дорогу обратно в Гусу. И, возможно, у тебя есть помощники и для этого тоже. Каждое слово ощущалось так, словно стрела врезалась в его кожу и пробивалась сквозь его лёгкие до тех пор, пока он больше не мог дышать. Он стоял, покачиваясь посреди банкетного зала ордена Юньмэн Цзян, чувствуя себя так, будто его пронзили мечом. – Ты меня не знаешь, – сказал он. Сичэнь не мог узнать собственный голос – он звучал как разорванные струны гуциня, диссонансно и глухо. – Ты ничего не знаешь обо мне. Как ты смеешь? Не в силах больше ничего слышать, он взмахнул рукавами и ушёл, не оглядываясь. Его возвращение в гостевой дом прошло как в тумане. Когда он ворвался внутрь, все слуги подпрыгнули и разбежались по сторонам, словно разорванная нить жемчуга, испуганно от него убегая. Никто не остановил его, когда он зашёл в свою спальню и рухнул на кровать лицом вниз, лёжа почти неподвижно, за исключением быстрого, неровного подъёма и опускания его груди. Ему потребовалось очень много времени, чтобы заснуть. ------------ От автора: Имена детей Цзян и их значения: Цзян Чунь - 春 (chun), означающий весну (как в сезон). Цзян Юн - 勇 (yong), означающий смелость Цзян Минь - 敏 (min), означающий умный / острый.