Children of the River (Дети реки)

Утреннее пробуждение было ужасным. Должно быть, из-за того, что он плакал во сне, его глаза опухли. Он ощущал себя ужасно грязным с головы до ног, и не помогало даже осознание того, что он не снял свою одежду, перед тем как заснуть. Налобная лента казалась единственной вещью, которая по-прежнему была чиста и надета правильно. Но по какой-то причине он чувствовал, что это не так. Первую служанку, которая спросила, хочет ли он чего-нибудь, Сичэнь прогнал. У второй, постучавшейся в его дверь, попросил приготовить горячую ванну. Он почувствовал себя немного лучше после того, как закончил до красноты растирать себя горячей душистой водой, пока она не остыла. По крайней мере, он надеялся, что больше не выглядел как уязвлённый лютый труп, только что поднявшийся из могилы. Надев новый комплект одежды, более лёгкой, чем та, которую он носил днём ​​ранее, он почувствовал, как настроение ещё немного улучшилось. Обвязав пояс вокруг талии и воткнув в него Лебин, он, по крайней мере, смог снова почувствовать себя заклинателем, идущим по пути самосовершенствования. У него ещё не было столько уверенности, чтобы назвать себя главой ордена Гусу Лань, однако он был близок к этому. Попросив подать чего-нибудь завтрак, Сичэнь сел в своей спальне и стал медленно пить чай. Горячая ароматная жидкость и еда послужили хорошим восполнением энергии. Таким образом он позаботился о своём теле. Но он знал, что настоящая проблема как всегда находилась в его голове. У него не было желания медитировать. Тогда, возможно, прогулка и свежий воздух смогут помочь. Он отказался от сопровождения слуг. Выбрав путь наугад, он повернул налево, отдавшись на волю случая. Прошло немного времени, прежде чем он услышал звуки, которые очевидно доносились с тренировочного поля. Однако было бы грубо вмешиваться в учения другого ордена и наблюдать за их тренировкой и техникой меча без разрешения, поэтому он пошёл по другому пути. В следующий раз Сичэнь, поняв, где находится, пожалел, что не остался на тренировочном поле. По крайней мере, там его окружали бы молодые любопытные ученики, которые помогли бы ему отвлечься от грустных мыслей, или хотя бы воспользоваться их тренировочными мишенями и какое-то время оттачивать свою технику меча. Но нет, сейчас он шёл через сад, который явно был предназначен только для членов клана, ведь глава ордена Цзян сидел на разложенном покрывале на траве с ребёнком на коленях, а вокруг него бегали два мальчика. Их звонкий смех заставил Сичэня замереть, словно испуганный кролик. Он должен повернуть назад. Он должен уйти. В данный момент он вмешивался в личное пространство счастливой семьи. И всё же он остался, прячась за колонной, как вор. Тебе просто нравится, когда другие люди оказываются в долгу перед тобой. Слова главы ордена Цзян до сих пор звучали в его ушах. Он знал, что причина, по которой они так сильно задели его, заключалась в том, что… он уже думал об этом раньше. Одним из его самых больших страхов было проснуться однажды и понять, что он не был хорошим человеком. Что он был неправ всё это время. Так было ив тот день, когда он узнал, что... что Цзинь Гуанъяо сделал со своим старшим названным братом. Однажды произошёл такой случай. До всего этого, до того, как орден Вэнь захотел власти, до кампании «Аннигиляции Солнца». Тогда он был молод. Даже мысль об этом сейчас заставляет его чувствует себя таким старым и уставшим. Настолько давно это было. Дело касалось странной серии убийств, причину которых, казалось, никому не под силу было найти. Сначала небольшому клану заклинателей было сказано расследовать это дело. Но всё оказалось безрезультатно, и трупы продолжали накапливаться, поэтому на помощь позвали орден Гусу Лань. Сам Сичэнь не входил в группу, собранную для решения этой проблемы, однако позже именно он услышал их доклад первым. Найденные ими тела были изуродованы до неузнаваемости. В процессе упокоения трупов они определили, что это сделало не дикое животное. Это не был духовный зверь или чудовище. Не похоже, что это были мстительные духи или лютые мертвецы. Они были в замешательстве в течение долгого времени, всё больше и больше людей умирало, и не было возможности остановить череду убийств. Никакие талисманы или обряды не приносили результатов, никакие заклинания и зелья. В конечном итоге оказалось, что всех этих людей убила жена одного из фермеров. Сичэнь не помнил, как её поймали. Он помнил только, что думал постоянно: «Как её муж мог не знать об этом?» Что ж. Видимо, он был в точности как этот муж. Он был неправ, снова и снова заявляя, что Цзинь Гуанъяо добр и невиновен и что ему можно доверять… Он был слеп. Наивен. Глуп. Глуп, глуп, глуп. Он был так рад, когда нашёл способ помочь Не Минцзюэ. Потому что, играя «Песнь Ясности», в частности «Очищение», он помогал усмирить его нрав, выровнять поток ци в его теле; старался если не предотвратить, то хотя бы замедлить искажение ци, которое неизбежно наступило бы в будущем. Как глупо. Он вручил Цзинь Гуанъяо самый лучший инструмент для убийства своего старшего названого брата. Словно передал нож мяснику. И он чувствовал себя хорошо от осознания этого. Тебе просто нравится, когда другие люди оказываются в долгу перед тобой. Цзян Ваньинь был прав. Сичэнь не был хорошим человеком. Так зачем же он пришёл сюда? Только для того, чтобы успокоить собственную совесть. Разве он не признался самому себе, что это был всего лишь план, чтобы убить время; оправдание, чтобы покинуть Облачные Глубины? Он думал, что ему нравится помогать людям, но на самом деле он никому не помогал – ему нравилось только то, как он при этом себя чувствовал. Цзян Ваньинь был прав, но вместо того чтобы извиниться и уйти, он подсматривал за человеком, который играл со своими детьми. Как жалко. Внезапно он услышал хлопки. Вздрогнув, Сичэнь поднял голову и прислонился к колонне, за которой прятался. Он застыл от удивления, направив взгляд на главу ордена Цзян, надувшего щёки, и на маленькую девочку, сидящую на его коленях. Затем пухлая маленькая ручка ударила, быстро и уверенно. Пух. Он моргнул. Неужели... Да, зрение не обманывало его. Глава ордена, которого все боялись, Цзян Саньду Шэншоу, строил рожицы для своей маленькой дочки, издавая при этом смешные звуки. Сичэнь боролся с желанием потереть глаза. – Диии! – Да, правильно, я твой A-Ди. Скажи это снова, Минь-эр, давай. – Дяя! Глава ордена Цзян громко засмеялся, прижимая свою дочь к груди, и, щекоча и целуя её щеки, заставлял её хихикать и беспокойно ёрзать. Звук их счастья настолько отличался от того смешка, который ранее вылетел из уст главы ордена Цзян в сторону Сичэня, что ему пришлось стыдливо отвернуться. Это не было предназначено для него. Он не должен был этого видеть. Радость, которая расцвела в его сердце от прекрасного звука, растворилась, оставив после себя только желчь. Он развернулся на каблуках, поспешно возвращаясь туда, откуда пришёл, не догадываясь, что его видели.

***

По меркам Сичэня семья имела сложную концепцию. Не потому что он не понимал смысл этого слова. Как бы то ни было, он даже слишком хорошо знал о том, что семья представляет из себя. Возможно, лучше, чем кто-либо ещё. Он знал, что семья имеет не одно значение. Для него семья была долгом и ответственностью. Это была общая кровь, общие секреты, общее бремя, общая боль. Это был дом на холме, усеянный голубыми горечавками. Это был маленький мальчик, стоящий на коленях у порога этого дома, зная, что никто не откроет ему дверь. Семья была печатью, которую нельзя было сломать. В семье царила тишина. По крайней мере, это было его представлением о семье. Конечно, его семьёй был Ванцзи. Обнимая дрожащего мальчика своими слабыми руками, изо всех сил пытаясь подарить ему тепло, хранящееся в глубине своей души. Желая уберечь его от боли, он знал, что обречён на провал. Было радостью видеть свет улыбки в его глазах даже после всего, что он пережил. Ванцзи. Ох, он скучал по своему диди. Он почти забыл то время, когда они оба были маленькими и мир казался ему огромным, но, по крайней мере, тогда он чувствовал себя старшим братом Ванцзи. Тогда он всё ещё думал, что сможет защитить его, понести на себе всю тяжесть его бремени, чтобы оно не погубило его младшего брата. Каким он был дураком. Какой глупый старший брат. Какой глупый сын. Какой глупый племянник. Он лежал неподвижно в постели, не понимая, день сейчас или ночь. Закрыв глаза, он увидел счастливую и в то же время гордую улыбку отца и его весёлую дочь на руках. Он не знал причину. Почему ему было так сложно вздохнуть. Стук. – Цзэу-цзюнь? Глава ордена Цзян здесь, чтобы увидеть Вас. Он открыл рот, чтобы… прогнать служанку? Он сам не знал, что хотел ответить. Не то чтобы это имело значение. Собственный голос оказался ему неподвластен. – Глава ордена Лань? Господин? Через некоторое время он услышал тихие шаги, отступающие от его двери. – Цзэу-цзюнь в настоящее время занят, – услышал он голос той же служанки, приглушённый и далёкий, но всё ещё отчётливо слышимый. – Правда? Чем таким важным он занят, что не хочет видеть меня прямо сейчас? Он игнорирует меня? – раздался голос главы ордена Цзян, громче и резче, чем голос бедной девочки. Сичэнь представил, как она испугалась и задрожала перед великим Саньду Шэншоу. – Я не могу знать, Глава ордена. – Хммм. Тогда ничем важным... Отойди в сторону. – Глава ордена Цзян! Через мгновение дверь задрожала от многочисленных и довольно сильных стуков. – Глава ордена Лань? Открой дверь. – Пауза. – Это я. По какой-то причине Сичэнь подумал, что это прозвучало очень смешно и не смог удержаться от смеха. Это придало ему сил, чтобы сесть на кровати, а потом встать, чтобы открыть дверь. – Наконец-то. Я пришёл сюда, чтобы принести… Небеса, ты в порядке? Недовольство на лице главы ордена Цзян быстро сменилось шоком. С широко раскрытыми глазами он шагнул вперёд, но остановился, когда понял, что собирается пересечь порог в спальню Сичэня. Руки Цзян Чэна замерли в нескольких сантиметрах от его одежды. – Я в порядке, – мягко сказал Сичэнь. – Ты хотел поговорить? Давай пройдём в гостиную. Они вдвоём сидели, не нарушая молчание, ожидая, пока слуги принесут чай. Сичэнь рассеянно потёр руки, ощущая дискомфорт. Или, возможно, ему было неуютно от пристального взгляда главы ордена Цзян. Наконец чай подали, и Сичэнь пытался успокоиться, потягивая горячую жидкость. – О чём ты хотел поговорить? – он нарушил тишину. – Мм. Как я пытался сказать раньше, я пришёл… чтобы извиниться. – было заметно, что глава ордена Цзян колебался; он всё же отвёл взгляд. Однако это не уменьшило беспокойство Сичэна. – На самом деле, я не думаю так, как сказал прошлым вечером. Я был зол. И я обычно не контролирую, что говорю, когда злюсь. Так часто случается. Я собирался немного встряхнуть тебя, но как вижу, я слишком сильно тебя задел. – Нет, не извиняйся, глава ордена Цзян. Ты был прав. К его удивлению, Цзян Ваньинь довольно яростно покачал головой. – Нет, это ты был прав. Я не знаю тебя. Я не должен был думать, что знаю что-либо о тебе или о твоих мотивах. Единственное, с чем я согласен – это то, что нам не нужна твоя помощь. – Хорошо. Глава ордена Цзян снова поднял взгляд. – Так просто? – Конечно. Ты думаешь, что я собираюсь заставить тебя принять мою помощь? – Сичэнь засмеялся, но это прозвучало странно. – Я найду кого-то другого, чтобы самоутвердиться за его счёт. Лицо главы ордена Цзян перекосилось от этих слов. – Извини. Я не должен был так говорить. Я действительно не хотел это говорить. Пожалуйста, не принимай это близко к сердцу. – Как я могу не делать этого, если задаюсь тем же вопросом в течение последних пяти лет? Возможно, он был слишком честен. Возможно, это было ошибкой. Но по какой-то причине он не мог заставить себя замолчать прямо сейчас, чувствуя, как слова льются без остановки. – С детства меня учили придерживаться такой высокой планки, что иногда я забывал, что являюсь обычным человеком. Я должен был всегда выглядеть опрятно, быть элегантным, добрым, милым и послушным. Я должен был быть умным, сильным, талантливым и эрудированным. Я должен был внушать доверие, уверенность и давать утешение. Но это всё ложь, не правда ли? Я не такой. Я глупый, наивный и доверчивый. Я невежественен, эгоистичен, эгоцентричен и высокомерен. Я ничему не научился из всего, что произошло со мной, ничему, кроме сокрытия того факта, что я не тот человек, которого все видели во мне. Я даже не тот человек, кем я себя считал. – Боже мой, как ты можешь говорить такие вещи о себе? Сичэнь вздрогнул, внезапно заметив, что глава ордена Цзян больше не сидел напротив него в другой части комнаты. Сильной, тёплой рукой он обхватил Сичэня за локоть и с рвением, граничащим с безумием, устремил на него взгляд своих голубых глаз. – Это правда, – сказал он, несмотря на их внезапную близость, стараясь оставаться непоколебимым. – Нет, это неправда. Возможно, я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы критиковать, но я точно могу сказать, что ты добрый и хороший, опытный и сильный. Или ты хочешь сказать мне, что все те победы во время ночной охоты и в соревнованиях были достигнуты не тобой, а кем-то другим? Разве не ты первым приходил на помощь нуждающимся? – Наконец он отпустил его и немного отодвинулся назад. – Может быть, ты иногда слишком доверчивый. Но это не делает тебя плохим человеком. На самом деле, я бы сказал, что это делает тебя лучше всех, кого я знаю. Ты веришь, что в каждом есть что-то хорошее. И пусть мои неосторожные слова не огорчают тебя. Он не знал, что ответить, и немного рассердился из-за того, что глава ордена Цзян упустил суть – что он был прав и что никакие возражения не заставили бы его передумать, всё это он уже говорил себе раньше. И всё же Сичэнь был тронут. Цзян Чэн действительно думал, что сделал ему больно? О нет, он уже давно изранил свою душу, причём гораздо сильнее, чем глава ордена Цзян когда-либо мог. – Вставай, я хочу тебе кое-что показать. Внезапно Сичэнь почувствовал, что его поднимают на ноги. Однако не хотели слушаться, и он чуть не утащил главу ордена Цзян обратно на пол своим собственным весом. – Боюсь, я не совсем хорошо себя чувствую, чтобы выйти на улицу, – прошептал он, пряча смущение за рукавом. – Ничего страшного. Дай мне несколько минут, я скоро вернусь. Ошеломлённый, Сичэнь мог только кивнуть и наблюдать, как глава ордена Цзян уходил быстрым шагом и вместе с тем полы его одежды развевались за ним. Как только он ушёл, Сичэнь вздохнул, и большая часть напряжения, держащего его тело в вертикальном положении, ушла. Он знал, что его нынешняя осанка, скорее всего, привела бы шу-фу в ужас, но сейчас у него не было столько сил, чтобы сидеть с прямой спиной, достойно и элегантно, как было привито ему с юных лет. Делать что-либо вообще, даже сидеть, в последнее время отбирало слишком много сил. Или не в последнее время. Разве его состояние не ухудшилось после… после того, как он убил Цзинь Гуанъяо? Разве не поэтому он ушёл в уединение? – Никто не должен знать, – сказал Сичэнь, игнорируя страдание на лице шу-фу. Но он думал, что ему стало лучше. У него давно не было таких головокружений. Именно это и придало ему уверенность для прекращения совершенствования в уединении. Тогда он снова почувствовал жажду, желание выйти наружу, азарт ночной охоты и тягу к работе. Итак, почему же…? Этот поток мыслей прервался, когда он вдруг ощутил присутствие рядом и внезапный вес чего-то извивающегося в своих руках. – А-да? – Нет, Минь-эр, – усмехнулся глава ордена. – Это не твой A-Ди. Посмотри внимательнее. Сичэнь моргнул, затаив дыхание. На его коленях сидела малышка. Он инстинктивно обнял её и мягко прикоснулся ладонью к её спине, чуть ли не охватывая всё её тело, если честно. Она была такая маленькая. – Привет, – прохрипел он. – О нет. Я забыл помыть её руки. Сичэнь посмотрел на крошечные отпечатки пальцев оранжевого цвета, оставшиеся на передней части его прежде белой одежды. Затем он улыбнулся, и тепло разлилось по его телу. – Всё хорошо. Это напоминает мне о том времени, когда Сычжуй был маленьким. Раньше у него всегда были чернила на пальцах, независимо от того, как часто Ванцзи вытирал ему руки, и независимо от того, как далеко мы ставили чернильницу. Цзян Минь что-то пробормотала, будто имитируя воображаемый ответ на то, что он сказал. – Да, верно. Он был намного больше тебя, когда попал к нам. Он уже мог ходить и говорить. – Я думаю, что все дети такие, – сказал глава ордена Цзян. Он вытащил платок, казалось бы, из ниоткуда и наклонился вперёд, чтобы очистить руки Цзян Минь от всего, в чём она могла их вымазать. Скорее всего, это была еда. – Я помню, что Цзинь Лин не очень любил вымазывать руки, но у него всегда был грязный рот. Это сводило меня с ума, я всегда волновался о том, не съел ли он что-то ядовитое. Отвлечённый пухлыми ручками Цзян Минь, пытающимися ускользнуть от усиленных попыток главы ордена Цзян сделать их чистыми, Сичэнь просто кивнул в ответ. Он забыл, какими тёплыми были дети. И какой приятный запах от них исходил. Он осторожно провёл пальцем по торчавшим во все стороны пушистым волосам на голове маленькой девочки. Сверху на них были две маленькие розовые ленты, вероятно, для того, чтобы приручить тонкие пряди, но это было напрасно. – Ты сегодня маленький ужик, – пробормотал глава ордена Цзян, цокнув.–Остановись на секунду. Цзян Минь, конечно, не могла понять уговоров своего отца. Следовательно, она была уверена, что имеет право делать всё наоборот; она суетилась и отчаянно тянулась вверх. Когда её цепкие ручки всё-таки удалось схватить, чтобы вытереть, она выразила своё недовольство громким воплем. – Осторожно, она пытается схватить твои волосы, – пробормотал глава ордена Цзян, но было уже слишком поздно. Цзян Минь перестала плакать, как только положила в рот длинную прядь волос. – О нет. Не ешь это. Внутренне запаниковав, Сичэнь попытался на руках отодвинуть от себя ребёнка, но это казалось бесполезно. Мало того, что он был слишком напуган, чтобы отпустить её – иначе она могла упасть, и тогда он бы поранил Цзян Минь прямо перед её отцом – но она ещё и на удивление сильно схватила. Его спасла игрушка-чучело в виде рыбки, повисшая перед лицом девочки. Она была настолько увлечена игрушкой, что открыла рот, и ловким движением руки волосы Сичэня были освобождены из её цепких кулачков. – Такая вот хитрость, – сказал глава ордена Цзян, перемещая рыбку в пределах досягаемости дочери и в то же время аккуратно расчёсывая растрёпанные волосы Сичэня. – Они не могут играться чем-то одним долго, надо предложить что-то другое. Сичэнь кивнул, словно соглашаясь, хотя на деле он был в изумлении от того, что в действительности незнакомец, который не был его слугой, трогал его волосы. Несколько раз руки главы ордена Цзян почти касались шеи Сичэня и линии его челюсти, и он содрогнулся, представив, насколько они могут быть тёплыми и мозолистыми. Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то, не являющийся его прислугой или ближайшим родственником, дотрагивался до него? – Да-да! Игрушка в виде рыбы была вырвана из рук главы ордена Цзян и поднята настолько, насколько могла поднять её над своей головой Цзян Минь, что, впрочем, было не так уж и высоко. Тем не менее, она посмотрела прямо в глаза Сичэню, показывая ему свою маленькую улыбку и, весьма вероятно, предлагая ему игрушку. – Это для меня? – он спросил. – Хм, спасибо, молодая госпожа. Теперь, когда в её руках больше не было рыбки-игрушки, Цзян Минь наклонилась вперёд, чуть не ударившись лицом о грудь Сичэня. Через несколько мгновений ей как-то удалось схватить кусочек его мантии и запихнуть в рот. Вещи наверняка испачкаются; этот комплект одежд, возможно, будет безвозвратно испорчен. Но Сичэнь спокойно сидел с ребёнком на руках, и с игрушкой в виде рыбы в одной руке, и ему было всё равно. – Я думаю, – глава ордена Цзян снова нарушил молчание, – что, возможно, тебе стоит остаться. – Я думал, что вам не нужна моя помощь, – ответил Сичэнь. – Нам не нужна. Но, возможно, ты решишь, что тебе нужна наша. Сичэнь встретил взгляд главы ордена Цзян, пытаясь найти какие-либо признаки того, что это была какая-то шутка. Глупая шутка. Но нет. Выражение его лица было совершенно серьёзным – и не то чтобы Сичэнь считал, что Саньду Шэншоу не может шутить, в отличие от своего сводного брата. Следовательно, это могло означать только то, что... он был совершенно искренним. – Понимаешь, – продолжил он. – Я хочу сказать, что ты пытался совершенствоваться в уединении и укрыться от всего и ото всех. И я не думаю, что буду неправ, если скажу, что ничего из этого не вышло. Теперь ты пытаешься вернуться в общество, но это тоже не получается. – Думаешь, пребывание в Пристани Лотоса решит проблему? – Возможно, нет. – Он пожал плечами. – Но ты пришёл сюда по какой-то причине, будь то из-за поддельной жалости или из-за чего-то ещё. Можешь остаться и попытаться выяснить, что это за причина. – Это не так просто. Я всё ещё глава ордена. – Я не прошу тебя присоединиться к моему ордену, – сказал глава ордена Цзян, закатывая глаза. Внезапно Сичэнь подумал, что он очень похож на своего сводного брата. – Просто останься ненадолго. Обними детей. Изгони своих призраков с помощью Пауков. Мне без разницы. Сичэнь взвесил свои возможности. Тяжесть малышки на руках реальна. Она всё ещё пропитывала его мантию своей слюной, совершенно довольная и спокойная. Затем он сказал: «Хорошо. Я останусь».