Children of the River (Дети реки)

***

К бесконечному удивлению и облегчению никто не напоминал Сичэню про Сахарок. Посещение Башни Кои уже было достаточным испытанием, но если бы люди ещё доставали его расспросами, это было бы совсем невыносимо. И ему нужны были силы, чтобы сделать ещё одну вещь. Именно для этого Сичэнь и задержался после обеда, чтобы поговорить с Цзинь Лином. Никто еще не ушел, хотя он хотел,чтобы это осталось только между ними. Не потому, что это было тайной. Просто, чтобы сохранить лицо. Он также чувствовал, что Ванцзи медлил позади него, либо он беспокоился о Сичэне, и хотел поговорить с ним, либо, возможно, он тоже имел дело к Цзинь Лину. Сичэнь не знал, но сейчас это было неважно. Только одно имело значение. Это то, что он должен был сделать. - Глава ордена Цзинь, я хотел бы попросить об одолжении, - сказал Сичэнь почтительно, кланяясь немного ниже, чем это необходимо. Он мог видеть, что это обеспокоило Цзинь Лина, но, тем не менее, он жестом предложил ему продолжить. - Я прошу, чтобы мне предоставили доступ к старым личным покоям Цзинь Гуанъяо. Тут же весь зал погрузился в тишину. - Глава ордена Лань. Они были разобраны и отремонтированы. Все ... имущество моего покойного дяди было изъято. Было ли что-то конкретное, что вы ищете? Сичэнь покачал головой. Он ожидал этого, конечно. - То, что я ищу, все еще должно быть там. Я не хотел бы вас беспокоить - я могу найти это сам. - Тем не менее, я буду сопровождать вас. Если вы готовы, мы можем идти прямо сейчас, - сказал Цзинь Лин, давая понять, что это было его окончательное решение. - Благодарю, глава ордена Цзинь. Когда они проходили мимо собравшейся семьи и друзей, Сичэнь опустил голову. Он не хотел найти в их глазах жалость или недоверие. Он мог видеть только взгляд Ванцзи и надеяться, что его брат поймёт, даже не зная, что хотел сделать Сичэнь. Как он и думал, его брат слегка кивнул, и крепче обнял мужа за талию. Иди. Делай, что должен, говорил он. - Как я уже говорил, комнаты были освобождены от всех личных вещей, отремонтированы и обставлены по новому, - сказал Цзинь Лин, когда они шли по длинному коридору, который вел к частным покоям клана Цзинь. Это был путь, по которому Сичэнь ходил много раз. В гостях у своего названного брата. - Никто не использовал комнаты с тех пор, хотя они выглядят совсем по другому. Конечно, они были очищены, но все равно никто не хочет ими пользоваться. Глупое суеверие. Сичэнь посмотрел на лицо Цзинь Лина, видя только легкое раздражение. Он задавался вопросом, как Цзинь Лин относился ко всему этому. Им никогда не приходилось говорить о том, как действия Цзинь Гуанъяо повлияли на него, как физически, так и морально. Они не были особенно близки, хотя Цзинь Гуанъяо был его дядей. А-Яо ... Он пытался, Сичэнь знал. Он пытался завоевать расположение Цзинь Лина разными способами. Но всегда, несмотря на его попытки, его второй дядя, Цзян Ваньинь, был на первом месте в сердце Цзинь Лина. И тем не менее Цзинь Гуанъяо пытался убить Цзинь Лина. Струной гуциня на горле, но, возможно, были и другие случаи. Кто мог знать? Возможно, время залечило эту рану молодого главы ордена Ланьлин Цзинь. Возможно, он не был так разочарован, так как не принимал все близко к сердцу и никогда не доверял двуличному дяде. В любом случае, его лицо никак не изменилось, когда он открыл Сичэню дверь в бывшие личные покои Цзинь Гуанъяо. - Мы пришли. Должен ли я подождать снаружи, пока вы сделаете ...то что вы хотите сделать? - Это не обязательно. - Сичэнь вздрогнул. Для него было даже полезно, если бы Цзинь Лин остался здесь. Просто, чтобы он не мог убежать, прежде чем он закончит это дело. Комнаты действительно выглядели совсем по-другому. Ни один из предметов интерьера или безликих украшений не были знакомы Сичэню. Это сбивало с толку, если не сказать больше. Образ этого места, который он так долго представлял себе, был разбит чем-то.. Чем-то пустым, холодным и безжизненным. Место, которое он помнил, исчезло. Воздух был спертым, пахло краской, и он почувствовал себя ... Потерянным. Сичэнь глубоко вздохнул с облегчением. Это хорошо. Он мог справиться с этим. Не теряя времени, Сичэнь вошел в одну из боковых дверей. Бывшие музыкальные комнаты. Когда он перешагнул через порог, живот скрутило от воспоминаний, которые пришли к нему. Это было то место, где он научил его. Отголоски Звука Ясности прошлись по его коже, но они были уже не такими. Ядовитыми. Подавив чувство тошноты, Сичэнь опустился на колени возле одного из углов, торопливо поддевая голыми пальцами одну из половиц, не замечая боли, когда один из его ногтей сломался. Наконец, паркетная доска поддалась и поднялась под его напором. Вздох сзади, напоминил ему, что Цзинь Лин все еще здесь. - Тайник? - он сказал, пораженно. - Как мы пропустили это? Есть ли там спрятанное оружие? Талисманы? Может быть, магические… Цзинь Лин замолчал, когда увидел, что Сичэнь вытащил из потайного места, задыхаясь от шока или удивления. Это был холст. Полотно, достаточно большое, чтобы Сичэнь с трудом распахнул его, даже вытянув руки вверх. И на нем была нарисована картина - та, с которой Сичэнь был до боли знаком. Потому, что это он написал ее. На полотне умелыми, плавными и осторожными мазками были нарисованы три фигуры, запечатленные в красках и чернилах, как призраки. Тени прошлого: Почитаемая Триада. Слева был Не Минцзюэ, Чифэн-цзунь, дагэ. Их старший брат. Он принял героическую позу - как только заметил, что Сичэнь сблизил их троих - стоя на одном колене, одной рукой подперев бедро, а другую вытянув так, что его локоть опирался на плечо Сичэня. Его улыбка была такой же широкой и ослепительной, как помнил Сичэнь, и свирепый блеск в глазах, пронзительный, как его сабля Бася. Справа был Цзинь Гуанъяо. Ляньфан-цзунь. A-Яо. Саньге. Его улыбка была более сдержанной, он сидел на коленях, скромно опустив руки с книгой, которая была открыта. От мазков он выглядел очень мягким и нежным, таким добрым, что Сичэнь даже попытался найти на его портрете следы, подсказки, что угодно. Но ничего не было. Потому, что его рука нарисовала это. И это было то, что он видел. Ничего. Только ложь. Между его двумя братьями был он сам. Цзэу-цзюнь. Их эрге. Было странное чувство, видеть собственную улыбку, достаточно широкую, чтобы прищурить глаза в закрытые полумесяцы. Должно быть, он был счастлив. Даже с тенью на руках с одной стороны, из-за того, что вес Чифэн-цзюня давил на его плечо. Даже с предателем по другую сторону. - Нет! Он проигнорировал испуганный крик Цзинь Лина, решительно разорвав холст на части. Каждый разорваный кусок, словно удар ножа в его сердце. Его руки дрожали, когда он уничтожил их. Этих троих. Их лживые, презренные лица, их фальшивые улыбки. - Глава ордена Лань! Цзэу-цзюнь! Он порвал холст на много мелких полосок. Куски бумаги, опустились на землю, как снежинки. Прежде чем они разлетелись повсюду, Сичэнь схватил их, сложил и сжал в своих руках. Затем он осмотрелся вокруг. Когда он не смог найти то, что искал, он прошел мимо Цзинь Лина и выбежал наружу. К его удивлению, Ванцзи стоял с внешней стороны покоев, а Вэй Усянь спрятался за его спиной. И Цзян Ваньинь стоял, нахмурив брови при виде Сичэня. - Жаровня? - спросил Сичэнь, задыхаясь. Никто не двигался. - Есть ли поблизости жаровня? Открытый огонь. Наконец, Цзян Ваньинь указал рукой по коридору. Не колеблясь ни минуты, Сичэнь пошел в том направлении, обнаружив зажженную жаровню в конце пути. Он бросил куски бумаги на горячие угли, с удовлетворением наблюдая, как они горели, чернели и превращались в пепел. - Глава ордена Цзинь. - Д-да? - Я хотел бы попросить холст. Такого размера. - Он показал руками. - И кисти, и чернила, и пигменты. Наступила пауза, и Сичэнь обернулся, чтобы посмотреть на Цзинь Лина, Ванцзи, Вэй Усяня и Цзян Ваньиня, стоящих позади него. Затем Цзинь Лин кивнул. - Я распоряжусь принести эти вещи в ваши комнаты, глава ордена. - Спасибо. Поправив рукава, Сичэнь направился в сторону своих гостевых комнат. Ему показалось, что он летит, поэтому он быстро проверил, надежно ли сидит в ножнах Шоюэ. И Лебин. Это не обьяснило странное ощущение легкости. Вдали, он слышал идущие за ним шаги. Множество. Ванцзи скорее всего, и его супруг. Он не хотел думать придет ли Цзян Ваньинь, и тем более не хотел размышлять о том, почему эта мысль его так напугала. Почти как в трансе, Сичэнь достиг своих комнат, найдя там все о чем он просил. Затем он приступил к работе. Он знал, что ему нужно было сделать это во время его посещения Башни Кои. Сначала он был в ужасе от мысли даже находится здесь. Затем он набрался смелости и встретился лицом к лицу со своими воспоминаниями и чувствами, о которых это место напомнило ему. Страх, прежде всего. Гнев и ярость. Теперь пришло время отпустить все это. Чтобы двигаться дальше. Он едва видел, куда движется его рука, когда он держал кисти, которые ему предоставили, как будто они были смертельным оружием. Конечно, его техника рисования страдала. Не было никакого контроля над цветом вообще, но он не обращал на это внимание. Он не мог заставить себя переживать об этом. Это просто нужно было сделать. В конце концов, он был измотан и запачканный пигментами от кончиков пальцев и до локтей. Рисование было безумием, и это было подтверждением. - Брат? Он поднял голову, чтобы встретиться с встревоженными глазами Ванцзи. Там был страх, который он видел только несколько раз. Однажды, в тот день, когда Сичэнь сказал своему брату, что он собирается уйти в уединение. - Теперь я в порядке, - выдохнул Сичэнь, чувствуя, что это правда. Он опустил руку с кистью и впервые посмотрел на то, что нарисовал. Это снова они. Почитаемая Триада. Чифэн-цзунь, Цзэу-цзюнь и Ляньфан-цзунь. Но на этот раз это было то, как он их видел. Никто из них не улыбался. Цзинь Гуанъяо все еще сидел аккуратно, его ноги были спрятаны под ним. Но из его плоского закрытого рта вытекала ярко-красная струйка крови, стекавшая с подбородка на узор «Сияния средь снегов» на его груди. Книга, которую он держал в своих руках на старой картине, была заменена гуцинем, его струны и пальцы на нем были окрашены в красный цвет. Слева Не Минцзюэ стоял на ногах, возвышаясь над ними всеми. Сичэнь нарисовал его тело в профиль, отвернувшись от своих братьев. Только его лицо было обращено к зрителю, показывая им страшное выражение. Его левая рука покоилась на рукояти Баси, привязанной к его талии. Его правая рука тянулась за ним, паря в воздухе, создавая впечатление отступления. Он не протягивал руку. Он уходил. Между двумя, как и прежде на первоначальной картине, сидел сам Сичэнь. По сравнению с другими, он мало что изменил в своей внешности. Одним из изменений было отсутствие улыбки. Другим - его лобная лента теперь закрывала глаза, делая его слепым. - Вот это правда. Ванцзи ничего не сказал, только осторожно протянул руку к локтям Сичэня. У него не было сил протестовать, поэтому он позволил своему брату поднять его на ноги - отнести его, в действительности - и довести к дивану, где он положил Сичэня. - Одеяло. Сичэнь улыбнулся, взяв за руку своего брата. Это остановило Ванцзи, который уже собирался вставать. Сразу же он опустился обратно, едва не врезавшись в бок Сичэня. -Я в порядке, диди. Теперь все хорошо. Было понятно, что Ванцзи не поверил ему. Его губы плотно сжались, он взял одеяло, растянул его на Сичэне и заправил по бокам. Затем, к его удивлению, вошел Вэй Усянь, неся то, что не ожидал увидеть Сичэнь. - Ванцзи, - пробормотал он, непонимающе глядя, когда его брат положил свой гуцинь на колени. - Отдыхай. И тогда он начал играть. Сначала Сичэнь начал нервничать, переживая, что Ванцзи сыграет «Песню Ясности - Очищение». Но, конечно же, его брат знал о трудностях, связанных с этим произведением. Вместо этого Сичэню потребовалось немного времени, чтобы распознать музыку. Как только он это сделал, он начал смеяться. Затем пришел в себя. - Ванцзи. - повторил Сичэнь. - Диди, посмотри на меня. Он протянул руку, положив кончики пальцев на вибрирующие струны гуциня своего брата. Янтарные глаза спрашивали, полные страха и заботы. - Это не так, - он попытался успокоить. Наконец Ванцзи прекратил пытки продолжить играть песню. Это была мелодия, с которой они оба были очень хорошо знакомы, хотя Сичэнь не слышал и не исполнял ее в течение очень долгого времени. Ему потребовалось время, чтобы узнать мелодию, потому что, обычно, это Сичэнь играл ее для Ванцзи, когда старший брат успокаивал младшего. Эта была та песня, которую он играл для своего младшего брата в то время, когда Ванцзи тяжело переживал смерть их матери. Когда слова не могли помочь, эта мелодия смогла достучаться до него и сказать ему, что он не одинок. Что А-Хуан всегда будет рядом с маленьким А-Жаном, чтобы защитить его. - Разве это не так? - спросил Ванцзи. - Нет, диди. Я обещаю. Послушай меня. - Он немного привстал, садясь на диван. Сразу же руки Ванцзи кинулись вперед, забыв о гуцине у него на коленях, когда он успокаивал Сичэня. - Спасибо. Но брат, позволь мне объяснить тебе. Эта картина, память о ней, она преследовала меня. Я должен был уничтожить ее и переписать. Перерисовать это, на самом деле. Ты не должен беспокоиться обо мне сейчас, когда все ушло и я сделал это. Тени прошлого ушли. - Это было причиной, - продолжил Сичэнь, - почему я должен был покинуть Облачные Глубины. Мне нужно было встретиться с людьми, с которыми я должен был встретиться. Я должен был столкнуться с воспоминаниями, которые настигнут меня здесь. Это одна из тех вещей, которые мне нужны чтобы исцелиться. - Исцеление. - Ванцзи опустил глаза, казалось, глубоко задумавшись. Сичэнь терпеливо ждал, зная, что его брат всегда должен все обдумать. Ему потребуется время, чтобы полностью понять все, что сказал и имел в виду Сичэнь. Но как только он обдумает это, это всегда будет честно и правдой. Итак, через некоторое время он поднял голову и кивнул. - Ты исцеляешся. Слегка смеясь, Сичэнь протянул руку, чтобы погладить большим пальцем по щеке своего брата в редкой, открытой демонстрации любви. - Да, Ванцзи. Я исцеляюсь.