Children of the River (Дети реки)

***

Возвращаясь в Пристань Лотоса, Сичэнь надеялся, что спокойствие и умиротворённость, которые он обрёл за тот короткий срок, что находился здесь, тоже вернутся к нему. Конечно, эта безмятежность была нарушена поездкой в ​​Башню Кои и тем ажиотажем, что её сопровождал. Но безусловно, вернувшись обратно он вновь ощутит это чувство? Разумеется, он ошибался. Едва Сичэнь сошёл с лодки, его уже ждало письмо. На этот раз он знал наверняка, что это не от Ванцзи, с которым они виделись всего лишь днём ранее. Сичэнь снова сидел в кабинете Цзян Ваньиня, сжимая толстый свиток в руках и едва сдерживая дрожь. — Кто? — спросил Цзян Ваньинь. — Лань Цижэнь. Я должен вернуться домой. Некоторое время они сидели в тишине — Сичэнь смотрел на чернильные строчки слов, которые решили его судьбу, а Цзян Ваньинь смотрел на него. Сичэнь так и не осмелился узнать, что за выражение было на его лице. — Ты не рад. Вздохнув, Сичэнь свернул письмо и сложил его в рукав. — Нет. — Хммм. Знаешь, ты можешь оставаться столько, сколько пожелаешь. Но если тебе нужно уйти, я не обижусь. В конце концов, ты должен заботиться о собственном ордене, и я понимаю, что если вдруг появилось срочное дело… — Это не срочное дело, — перебил его Сичэнь. — А. Сделав глубокий вдох, Сичэнь закрыл глаза, чтобы всё обдумать. Почему он так не хотел отвечать на вызов шуфу? Он был непривычно зол и расстроен, и это его беспокоило. Не так глава ордена должен реагировать на письмо о том, что он нужен дома. Естественно, он держал эти чувства глубоко внутри, но не то чтобы от этого они просто… исчезли. Он снова открыл глаза и посмотрел на Цзян Ваньиня, который сидел со скрещёнными ногами, совершенно неподвижный и, казалось бы, довольный своим бездельем. Его поза выглядела даже слишком расслабленной, словно он специально хотел, чтобы она таковой казалась. — Ты говорил, что чувствуешь себя неуютно вдали от дома, — начал Сичэнь. — Что скучаешь по своей семье, когда ты не здесь. Это я понимаю. Но бывало ли у тебя такое, что ты… не хотел возвращаться? — Да. — Он ответил без колебаний. Не задумываясь, словно эта тема и так занимала главное место в его мыслях. — Почему? — Потому что, — он сделал паузу, сжимая руки, которые раньше свободно лежали на коленях, в кулаки, — я боялся встретиться с тем, что оставил здесь. — Могу ли я спросить… когда это было? — В месяцы до и после свадьбы моей сестры. Сичэнь пошатнулся, не ожидая такого ответа. Он мог предположить, что Цзян Ваньинь испытывал такое после разрушения Пристани Лотоса. Если бы Сичэню пришлось увидеть родной дом сожжённым и стёртым с лица земли, он бы определённо не спешил возвращаться. Он высказал эту мысль. — Конечно, — сказал Цзян Ваньинь. — Но я также хотел уничтожить всю грязь, оставленную Вэнями в этом месте. Те рубцы, что я увидел, не могли быть вылечены за короткий срок. С такой сильной мотивацией вернуться было не так сложно. — Тогда почему именно свадьба твоей сестры? — Потому что мой дом был там, где она. И она ушла. Она ушла от меня, — закончил Сичэнь предложение в своей голове. Он потихоньку начинал понимать. Цзян Ваньинь был вынужден отпустить свою старшую сестру, последнего и единственного родного человека, что у него остался, — в конечном итоге, независимо от того, насколько близки они были с Вэй Усянем, тот не был ему кровным братом. Он не был Цзяном. Цзян Яньли, в свою очередь… Когда она ушла, Цзян Ваньинь, должно быть, почувствовал, будто его сердце разбилось на две половинки, и одну из них увезли в Ланьлин. — Знаешь, она ведь восстанавливала Пристань Лотоса наравне со мной. Сичэнь задержал дыхание. Насколько он знал, Цзян Ваньинь никогда не говорил о своей сестре. Она упоминалась вскользь, между делом. Как мать Цзинь Лина. Иногда как любимая шицзе Вэй Усяня. Та Цзян Яньли, о которой говорили люди, была… зыбкой, как призрак. Не женщина, а, скорее, образ. Кто-то добрый, нежный и умевший любить. Кто-то, кого безумно любили в ответ. — Разумеется, это я тренировал новых учеников и разбирался с военными делами. Я также руководил восстановлением главного зала, семейных резиденций и зала предков, где мы похоронили то немногое, что осталось от наших родителей, и поставили памятные таблички. Но именно А-Ли вновь сделала Пристань Лотоса тем, чем она является, а не просто… кучкой домов. — Он слегка улыбнулся, печально и горько, опустив взгляд в землю, но даже так Сичэнь почувствовал, как сила этой улыбки пронзает его сердце. — Пристань Лотоса была совсем не та без запаха приготовленной ею еды. Знаешь, именно она запомнила все эти дурацкие мелочи. Я никогда не задумывался о том, какими узорами были украшены ширмы у нас дома, или из какого дерева были сделаны столы. Но она помнила. И она всегда была рядом, всегда улыбалась и встречала нас после битвы. Всегда встречала. — И когда она ушла, она словно забрала всю Пристань Лотоса с собой. А я снова остался один. Тогда я скорее отправился бы на ночную охоту и убивал монстров, лишь бы не находиться здесь, где не было слышно звуков её смеха и не чувствовался больше запах её духов. Он замолк, но Сичэнь мог представить, сколько ещё осталось невысказанным. Насколько хуже он, должно быть, чувствовал себя после её смерти. Зная, что даже полёт в Ланьлин не смягчит тоску по дому. Что он никогда больше не сможет поговорить с ней, никогда не сможет коснуться её. Очередной кусочек дома, который отобрала и поглотила смерть. — Почему ты не хочешь возвращаться? Ну конечно же, теперь Цзян Ваньинь захотел задать в ответ тот же вопрос. Сичэнь колебался, беспомощно варясь в собственной неуверенности. Его сердце болело, но у него не было ответа. — Я не знаю. К его удивлению, Цзян Ваньинь кивнул, словно этого и ожидал. — Знаешь, ты ведь многого достиг. Ты отправился в Башню Кои, хотя боялся этого. Возможно, пришло время вернуться домой, чтобы всё обдумать. Или встретиться лицом к лицу с тем, что именно пугает тебя в Облачных Глубинах. Сичэнь слабо усмехнулся. — Как всегда мудрый совет, Глава ордена Цзян. — Хм. Внезапно раздался стук в дверь, напугав их обоих. — Господин? A-Минь только что проснулась, не хотели бы вы?.. — Да, пожалуйста, принеси её. Сичэнь смял рукава, внезапно почувствовав себя очень неуместно. Вошла Байбай — единственная из Пауков Юньмэна, с кем Сичэнь не был по-настоящему знаком, поскольку они ни разу не разговаривали лично, — с маленькой Цзян Минь на руках. Она без особых церемоний положила маленький извивающийся свёрток на колени отца. Сразу же девочка схватилась за Цзян Ваньиня, тихо бормоча и агукая, когда он целовал её в щеки. — А мальчики, господин? — Чунь-эр уже закончил свои занятия? — Да, Гуань-лаоши отпустил его на сегодня. — Тогда ты можешь впустить и их тоже. — А-Де! Ещё до того, как он закончил своё предложение, дверь открылась, и внутрь ураганом ворвались два маленьких мальчика. Они боролись между собой, и каждый из них стремился добраться до отца первым. В спешке один из них врезался в Сичэня, из-за чего оба пошатнулись. — Ой. Сичэнь быстро выпрямился, чтобы не упасть на пол вниз лицом, и повернулся, чтобы посмотреть на ребёнка, который всё-таки упал. Очевидно, это был младший сын — Цзян Юн, тогда как его старший брат неуверенно стоял над ним, слегка вытянув руки перед собой, словно не до конца уверенный, помогать или нет. — Мальчики, что мы говорили о беге в кабинете? — Не делать этого, — послушно ответили они, хотя Цзян Юн ещё изо всех сил пытался подняться на ноги. — Правильно. Раз уж вы так сильно хотите побегать, завтра перед завтраком я заставлю вас нарезать круги вокруг поместья. — Не-е-ет, — простонали они, схватившись за подол мантии отца со слезами на глазах. — Мы будем послушными! Мы обещаем, больше так не делать. — Два круга по тренировочной площадке. И ещё, Юн-эр, извинись перед Главой ордена Лань, — настоял Цзян Ваньинь; голос его оставался безупречно строгим, даже когда он покачивал на коленях свою дочь, а она хихикала, совершенно не обращая внимания на бедственное положение, в котором находились её братья. Цзян Юн обернулся и сразу же поклонился Сичэню, пробормотав: — Прошу прощения, Лань-лаоши. Вы не ушиблись? — Я не пострадал, — мягко заверил Сичэнь. — Что насчёт вас? Вы не разбили коленки или не поцарапали руки? Мальчик молча покачал головой. — Тогда я спокоен. Очевидно, удовлетворённый таким извинением, Цзян Ваньинь переключил своё внимание на старшего сына, расспрашивая того об успехах, достигнутых им в учёбе. Это не было сделано специально или со злым умыслом, но Сичэнь заметил, что, пока Цзян Минь наслаждалась объятиями своего отца, а Цзян Чунь деловито рассказывал о своём обучении, Цзян Юн был исключён из беседы. Вероятно, зная, что ему не следует прерывать разговор отца и брата, и не имея возможности поиграть со своей младшей сестрой, Цзян Юн в конце концов уселся на землю, уныло теребя пояс. Это зрелище тронуло Сичэня, и он осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до плеча мальчика. — Второй молодой господин, — прошептал он, чтобы не мешать разговору отца и сына, — вы умеете играть на каком-нибудь инструменте? Цзян Юн покачал головой, глаза его были круглыми и блестящими. — Нет. Но мне бы хотелось. Дядя Вэй играет на флейте. Это красиво. — Вам нравится флейта? Хм, но знали ли вы, что существуют разные виды флейт? — Сичэнь широко улыбнулся и поманил мальчика ближе. — Вам повезло. Вот, смотрите. У меня тоже есть флейта, но она не такая, как у вашего дяди Вэя. У него дицзы, и при игре её держат горизонтально. Вы знаете, что это значит? — Нет. — Смотрите, на ней играют так. — Он поднял Лебин, держа её таким образом, чтобы конец смотрел в стену. — Вот что значит держать горизонтально. Но моя флейта — сяо, и, чтобы играть на ней, её нужно держать вертикально, вот так. — Он повернул флейту в руках, чтобы конец указал в землю. — Понятно? Лицо Цзян Юна просветлело, и он кивнул. — Да. Но почему вы перевернули её? — Хм. — Сичэнь коснулся пальцем своего подбородка. Он задумался, как бы попроще это донести. Было сложно объяснить такие тонкости настолько маленькому ребёнку. Но, с другой стороны, он был ненамного старше Цзян Юна, когда начинал играть, поэтому он решил попробовать. — Ну, дицзы вашего дяди обладает особым звучанием. Я уверен, вы это знаете, раз он уже играл для вас. Это особое звучание получается из-за крохотной детальки, которая, будь эта флейта дицзы, находилась бы примерно в этом месте. Эта деталь представляет собой очень тонкую бамбуковую плёнку. Но иногда людям не нужно такое особое звучание, им нужно, чтобы флейта пела по-другому, поэтому необходимо что-то поменять. Например, то, как вы держите инструмент. Хотите послушать, как звучит сяо? — Да, пожалуйста! Повинуясь собственному капризу, Сичэнь выбрал для игры коротенькую мелодию, которую Ванцзи напомнил ему на днях в Башне Кои. Поскольку он играл её для своего младшего брата в те времена, когда они были детьми, он решил, что Цзян Юну тоже должно понравиться. Чутьё его не подвело, потому что мальчик наклонился вперёд в восхищении, а глаза его округлились и заблестели от радости. Когда Сичэнь закончил, он захлопал в ладоши. — Мне нравится! — засмеялся он. — Звучит совсем не так, как дицзы, правда? Вот, почему бы нам не попробовать кое-что. Сичэнь подвинулся к Цзян Юну так, чтобы сесть немного ближе и чуть позади него, почти позволив Лебин лечь на плечо мальчика. Когда он приблизился, мальчик откинул голову назад, чтобы его увидеть, и в тот момент произошло нечто странное… У Сичэня в голове словно что-то щёлкнуло. Словно две части, созданные специально друг для друга, соединились. Но это был лишь взгляд глаз Цзян Юна, уголки которых были самую малость опущены вниз. Их зеленовато-коричневый цвет. Изгиб его носа. Маленький кудрявый локон, выбившийся из хвоста и упавший на безукоризненно изогнутую левую бровь. Он что-то увидел. Только он понятия не имел, что это было. Избавившись от наваждения, Сичэнь улыбнулся и помог Цзян Юну поудобнее устроиться спереди. Затем он попросил мальчика показать ему свои руки. — Хорошо. Сейчас я сыграю ноту, и, когда вы будете готовы, я хочу, чтобы вы поставили этот палец, — он сжал костяшку указательного пальца Цзян Юна, — вот сюда. Видите, где находится углубление в флейте? Именно туда. Готовы? Он сыграл одну длинную ноту, распределяя своё дыхание так, чтобы держать её как можно дольше. Цзян Юн немного поколебался, прежде чем робко протянуть руку и положить палец на то место, которое Сичэнь указал ранее. Когда звук изменился, он вздрогнул и отдёрнул руку назад. — Ой! Сичэнь продолжал тянуть ноту, сдерживая желание улыбнуться, когда мальчик с энтузиазмом вновь прижал свой палец. — Меняется! — Да, — усмехнулся Сичэнь, останавливаясь, чтобы восстановить дыхание. — Хотите попробовать с другой нотой? И так, медленно, шаг за шагом, Сичэнь учил Цзян Юна играть несложную короткую мелодию в четыре руки с ним. Когда они впервые сыграли вместе, мальчик рассмеялся и захлопал в ладоши, светясь от счастья. — А-Де! — крикнул он, подползая к отцу, братьям и сестре. Похоже, в спешке он не нашёл времени, чтобы встать на ноги и подойти. — А-Чунь! Посмотри, чему я научился. Мы с Ланем-лаоши можем играть на флейте. — Хм, правда? Можешь сыграть ещё раз? — спросил Цзян Ваньинь с мягкой улыбкой. Очевидно, всё это время он слушал их, даже пока беседовал со старшим сыном и успокаивал свою маленькую дочь. Однако, когда Цзян Юн пополз обратно к Сичэню и занял свою позицию, он всё равно смотрел с большим вниманием. — Готовы? — Да. Во второй раз всё получилось ещё лучше, так как Цзян Юн уже был более уверен в своих движениях. Даже перед зрителями. — Я хочу играть на флейте, A-Де, — объявил Цзян Юн, как только они закончили и выслушали заслуженные аплодисменты от аудитории. — О? Я подберу для тебя учителя, если это действительно то, чего ты хочешь, Юн-эр. Или, может быть, твой дядя начнёт обучать тебя, когда придёт в гости в следующий раз. — Но, — в отчаянии сжал руки в кулаки Цзян Юн, — я хочу такую флейту. А не как у дяди Вэя. — Вы хотите играть на сяо? Не на дицзы? — спросил Сичэнь, желая уточнить, что имел в виду мальчик. — Да. Я хочу такую, — сказал он, осторожно ставя пальцы в позиции, которые они практиковали ранее. Он застенчиво улыбнулся Сичэню. — Мы можем ещё сыграть? — Второй молодой господин… — Юн-эр, — сказал Цзян Ваньинь, прежде чем Сичэнь смог закончить своё предложение. — Глава ордена Лань — занятой человек. Скоро ему придётся уйти, и неизвестно, когда он в следующий раз навестит нас. Очевидно, этого не надо было говорить, потому что Цзян Юн расплакался. Он цеплялся за рукав Сичэня, переводя умоляющий взгляд то на него, то на своего отца, несмотря на то, что из его горла вырывались тяжёлые всхлипы, не позволявшие мальчику нормально высказать всё, что он хотел. — Всё в порядке, Второй молодой господин. Видите ли, сяо не предназначена для игры вдвоём. А вы ещё слишком малы, чтобы играть на ней самостоятельно. Смотрите, она почти той же высоты, что и вы! Это значит, что сначала вам нужно будет подрасти, а потом, когда вы станете достаточно взрослым, обещаю, я научу вас играть. — О-обещаете? — Он икнул, небрежно утирая сопливый нос. — Обещаю. Если вы пообещаете вырасти быстрым и сильным. Цзян Юн кивнул, а затем отпустил рукав Сичэня, заваливаясь вперёд от усталости. Чисто рефлекторно Сичэнь протянул руку и придержал мальчика за спину, позволяя тому надёжно пристроиться к своему бедру. — Мне кажется, все мы здесь немного устали, не так ли? Как будто по команде Цзян Минь широко зевнула в объятиях своего отца, и даже Цзян Чунь украдкой потёр глаза. — Так я и думал. Пойдём, мои маленькие утята, нам пора вздремнуть. Так и вышло, что Сичэнь ввязался помогать Цзян Ваньиню укладывать троих детей для послеобеденного сна. Цзян Ваньинь прислонил свою дочь к плечу, надёжно спрятав в изгибе локтя, а с другой стороны держал за руку своего старшего мальчика; в свою очередь, Сичэнь удерживал у бедра сонное тело Цзян Юна. Мальчик, казалось, ничего не замечал, безвольно качая головой, пока они шли по коридору в детские комнаты. Первым делом Цзян Ваньинь передал свою дочь Фэйфэй, которая могла должным образом за ней присмотреть. После этого Сичэнь остался ждать за дверью комнаты Цзян Чуня; он отвернулся, но до него всё равно долетали тихие слова, которыми обменивались отец и сын. В конце концов, настала очередь укладывать спать Цзян Юна. После всех полученных впечатлений он уже спал без задних ног, и от Сичэня требовалось всего лишь положить его и аккуратно укрыть одеялом. — Спасибо, — прошептал Цзян Ваньинь, когда они закрыли за собой дверь в комнату Цзян Юна. — О, мне не сложно. — Не за это. — Он кивнул на дверь. — Я имею в виду то, что было раньше. А-Юн сейчас в том странном возрасте, когда ещё слишком мал, чтобы принимать участие в вещах, которым я пытаюсь научить его брата. И я надеюсь, что смогу ещё на некоторое время оградить его от всей этой ответственности. Но это также означает, что иногда он чувствует себя лишним. — Я видел. Я только надеюсь, что не доставил тебе больше хлопот, раз уж теперь он хочет научиться играть на инструменте, к которому ещё не готов. — Нет. Думаю, это может дать ему что-то, к чему стоит стремится. Цель. Сичэнь улыбнулся с облегчением. Их глаза встретились в тусклом свете коридора, где-то в уединении личных покоев семьи Цзян. — Тогда я рад, что смог дать ему это.