Children of the River (Дети реки)

Когда пришло время покидать Пристань лотоса и возвращаться в Облачные Глубины, Сичэнь всё ещё чувствовал, что не хочет уходить. Но после того, как он увидел всех тех, кто пришёл его провожать, ему стало немного легче. Эти люди не только напомнили ему о том, сколько новых знакомств он завёл, пока гостил в этом месте, но и помогли ощутимо умерить его нервозность своей искренней заботой. Не все пауки Юньмэна смогли прийти - кто-то из них занимался делами за пределами Пристани Лотоса, охранял территорию с помощью возведённых сторожевых башен или же был на ночной охоте. Но Цяоцяо, с которой они сблизились сильнее всего, была здесь, а с ней и Байбай с Фэйфэй, вместе с детьми, к которым они были приставлены для присмотра. Раз уж речь пошла о детях, вся семья Цзян пришла к пирсу, чтобы попрощаться с ним. Сичэнь не вполне понимал, как на это реагировать. С одной стороны, глядя на улыбку Цзян Юна и слушая, как тот умоляет его вернуться поскорее, он чувствовал себя теплее. Старший брат Цзян Юна тоже прелестнейшим образом пожелал Сичэню удачного путешествия, хотя большая часть его истинных чувств так и осталась скрытой за нахмуренными бровями. Конечно, Цзян Минь понятия не имела о том, что происходит, но выглядела довольной, пока жевала мягкую игрушку, и одно это зрелище уже было безумно милым. В то же время прощаться с Цзян Ваньинем было странно. Скорее всего, он пришёл сюда как глава ордена, чтобы проводить в дорогу другого главу ордена. Но Сичэню он стал близким другом. Странным, но всё же другом. Они так много раз открывали друг другу свои сердца, и это помогло Сичэню настолько сильно, что теперь он не знал, каким образом можно выразить всё, что он чувствует, и как показать этому человеку глубину своего уважения. Он впустил Сичэня в свой дом - неважно, хотел он этого вначале или нет, Цзян Ваньинь всё равно подарил ему нечто большее, чем просто избавление от душевного смятения. Он позволил Сичэню мельком заглянуть в жизнь своей семьи, в некотором смысле пошёл даже дальше, впустив его в эту жизнь. Жизнь семьи, не просто изолированной от остального мира из-за того, что тот её отверг, но и яростно оберегаемой её главой, который прошёл через невообразимые трудности, чтобы обрести этих троих замечательных детей. После того как он обменялся добрыми пожеланиями и любезностями со всеми, и уже не мог откладывать дальше, Сичэнь наконец-то повернулся к Цзян Ваньиню. Он не представлял, во что к тому времени превратилась его улыбка, но когда Цзян Ваньинь протянул ему руку, выражение на его лице было настолько добрым и понимающим, что смотреть на него было сложно. Замешкавшись на мгновение, Сичэнь в конце концов обхватил его руку своей и сжал в ответ, только чтобы вздрогнуть, когда Цзян Ваньинь начал смеяться. Его грубая, покрытая мозолями ладонь вывернулась из рукопожатия, поднялась выше по руке Сичэня, ухватила её у локтя и притянула ближе к своему владельцу. - Не смотри так, - пробормотал он, слегка ухмыляясь. - Ты ведь вернёшься к дню рождения Чун-эра, если не раньше, не так ли? Наконец избавившись от ступора, Сичэнь повторил жест Цзян Ваньиня и обвил пальцами чужое предплечье, тем самым завершая объятие. Как относиться к этому, он тоже не знал. Прикосновения такого рода были уместны среди друзей или братьев, однако, по правде, он не хотел вступать с Цзян Ваньинем в такие отношения, поскольку ни с друзьями, ни с братьями Сичэню в прошлом не везло. - Конечно, я бы ни за что его не пропустил, - несмотря на это ответил он. - Ловлю тебя на слове, Лань Сичэнь. Сичэнь помедлил в нерешительности, слегка сжав пальцы, чтобы собраться с духом. - Лань Хуань, - сказал он спустя мгновение. По небольшой толпе, окружавшей их, пробежали смешки, но для них двоих все остальные будто исчезли - не осталось никого, кроме их. Их и маленькой Цзян Минь, прижатой к отцовской груди, на которой отпечаталось влажное пятно от слюней. Сичэнь наклонил голову и улыбнулся шире. - Если только тебе не кажется, что пока мы ещё недостаточно близки. - Это... Нет - то есть, да - то есть... - Он шумно выдохнул. - Тогда и ты тоже зови меня Цзян Чэном. - Спасибо. - Раньше я говорил, что ты мой самый любимый человек, но теперь ты ещё и мой самый любимый брат. Намного лучше этого никчёмного Вэй Усяня. Сичэнь убрал руку и поджал губы, чтобы скрыть своё недовольство. Ему не хотелось заводить братьев, точно не таким образом. У него уже был Ванцзи, и этого было достаточно. Так было правильно. Ранее, будучи в такой же ситуации, он наделал ошибок и причинил своим братьям много боли. Он посмотрел на окружавших их людей, на детей у ног Цзян В-... Цзян Чэна. Если он сделает больно Цзян Чэну, это ранит и всех этих людей. - Мне пора идти, - выдавил Сичэнь. Затем, присев на корточки, он посмотрел Цзян Чуню и Цзян Юну в глаза и, вновь улыбнувшись, сказал: - Ведите себя хорошо, вы двое. Слушайтесь своих близких. - Мы будем, Лань-лаоши, - серьезно ответил Цзян Чунь, держа брата за руку. Меньший из мальчишек, хоть и не мог говорить из-за того, что в данный момент посасывал зажатый во рту краешек мантии, кивнул не менее серьёзно. - Тогда я буду спокоен. Прибегнув к помощи управляющего ордена Юньмэн Цзян, сопровождающий Сичэня подготовил те же лодки, на которых их делегация прибыла сюда, для того, чтобы отправиться обратно в Гусу. Однако на этот раз Сичэнь настоял на том, что сам будет добираться коротким путём - а именно лететь на мече. Поэтому теперь он вынул Шоюэ из ножен и запрыгнул на него, в очередной раз махнув рукой добрым людям, пришедшим его проводить. Путешествовать таким образом было не только намного быстрее и удобнее для заклинателя - особенно для заклинателя его уровня, - но и хорошо расслабляло. Прошло лишь несколько минут, а Сичэнь уже смог избавиться от той странной нервозности и мрачного настроения, что охватили его ранее, когда он прощался с людьми в Пристани Лотоса. Глубоко вдыхая обдувавшие его потоки свежего воздуха, он наслаждался чувством того, как его духовная энергия сопротивляется ветру и гравитации. Шоюэ под его сапогами был надёжным и устойчивым, как и всегда, и это тоже приносило своё, особенное удовольствие. По крайней мере, хотя бы это всё ещё было ему доступно. Чем больше увеличивалось расстояние между ним и Пристанью Лотоса, тем усерднее он пытался погрузиться в то душевное состояние, которое позволило бы ему достойно справиться с возвращением в Облачные Глубины. Ведь это было не просто возвращение. Помимо этого Сичэню было необходимо поговорить с шуфу, а это само по себе было испытанием. Его мог вызвать к себе Совет старейшин клана Лань. Ему предстояло определённым образом держать себя перед учениками Гусу Лань, и перед приглашёнными адептами из других орденов, и перед всеми теми, кто может ему встретиться. Ему придётся быть Цзэу-цзюнем, нежным и приветливым, готовым остановиться и продолжить общение с каждым, кто привлечёт его внимание. Однако времени, чтобы взять себя в руки, было немного. Поездка в Юньмэн заняла почти целый день, несмотря на то, что у них было лучшее оснащение и самые сильные талисманы, позволявшие плыть вверх по течению. С Шоюэ на дорогу ушло чуть меньше шести часов, при том, что Сичэнь не сильно спешил. Довольно скоро он заметил первые сторожевые башни, расположенные на территории Гусу Лань. Заклинатели, которые находились на них, узнали его - возможно, не как главу клана, но как кого-то, кто занимал высокое положение в их ордене - и жизнерадостно поприветствовали поднятием мечей. Он пронёсся над суетой города Цайи, слишком высоко, чтобы различить отдельных людей из общей массы или расслышать мягкий акцент Гусу. Это был последний кусочек цивилизации на его пути, заводившем его всё глубже в горы - туда, где были скрыты Облачные Глубины. Стояла уже довольно поздняя осень, и туман тяжело опускался на склоны гор, вынуждая Сичэня существенно снизить скорость, чтобы случайно во что-нибудь не врезаться. Но вместо этого он взлетел ещё выше, прорываясь сквозь толстый слой облаков, где его встретил вид родного ордена. Как только главные ворота пропустили его внутрь, его нефритовый жетон издал мягкий звон, который несомненно оповестил кого-то о его прибытии. Осталось совсем чуть-чуть, подумал он, наблюдая, как первые младшие ученики, едва завидев его, бросаются в разные стороны, вероятно для того, чтобы умчаться и разнести весть. Сплетни были запрещены в Облачных Глубинах. Но речь шла всего лишь о распространении информации. Цзэу-цзюнь вернулся. Наш глава дома. Он вложил Шоюэ в ножны и неспеша пошёл по дороге, которая должна была привести его в главный зал, расположенный в центре Облачных Глубин. Либо он найдёт шуфу там или где-то поблизости, либо шуфу придёт найти Сичэня сам. Оправдывая его ожидания, шуфу уже стоял на ступеньках, глядя вниз с непроницаемым выражением лица, одной рукой поглаживая длинную полоску своей бородки. - Шуфу, - сказал Сичэнь, кланяясь своему дяде, едва оказавшись перед ним. - Сичэнь. Я вижу, ты вернул себе здравый рассудок, - сказал Лань Цижэнь, осматривая его всего с головы до пальцев ног, и, очевидно, находя его внешний вид удовлетворительным. На данный момент. - В самом деле? - мягко ответил Сичэнь. - Не догадывался, что терял его. - Пф. Не произнеся больше ни слова, шуфу развернулся на каблуках и пошёл по направлению к клановым домам. А именно, к Аньши, своим личным комнатам. Прошло много времени с тех пор, как Сичэня приглашали сюда в прошлый раз, но, судя по тому, что он помнил, с тех пор ничего не поменялось. Идеальные чистота и порядок, ни единой лишней вещи. Жестом указав ему на место, шуфу налил им обоим воды, после чего сел и посмотрел на Сичэня. - Ты хотел о чём-то поговорить, шуфу? Сперва Лань Цижэнь лишь тяжело вздохнул, перестал гладить свою бороду. Затем сделал глоток воды, тщательно продумывая каждое движение и следя за тем, чтобы его одежды оставались ровными и без складок. Он просто был таким человеком. Любил всё просчитывать и упорядочивать, до тех пор, пока вещи не становились идеальными в соответствии с его стандартами. Часто Сичэнь задавался вопросом, почему его дядя так себя вёл, почему у него была такая сильная потребность следовать порядку, притом, что, Сичэнь был в этом почти уверен, его собственный отец, родной брат шуфу, был совсем другим. - Я ошибался. Сичэнь моргнул, замер на полпути, пока тянулся к чаше с водой. - Шуфу? - Когда вас с твоим братом отдали мне, я думал что воспитать вас не составит труда. Вы были очень послушными, полными воодушевления, но при этом достаточно спокойными. - Он снова вздохнул, глядя на Сичэня усталыми глазами, так похожими на его собственные, но в то же время совсем другими. Полными боли. И постаревшими. Внезапно он показался очень старым, хоть и всё ещё хорошо сохранился для своих семидесяти лет. - Вы оба выросли сильными и талантливыми, но затем Ванцзи пошёл и наделал глупостей ради этого мальчишки, который не заслуживал такой преданности. Тогда я подумал, что по крайней мере у меня всё ещё остался послушный и преданный сын в твоём лице. Что хотя бы ты будешь таким, каким должен быть истинный Лань. Но теперь я вижу, что ошибался. Сичэнь почувствовал, как у него перехватило дыхание, и непонимающе уставился на человека, на которого равнялся, которым восхищался и на которого стремился быть похожим больше, чем на собственного отца. Он открыл рот, его первым порывом было защитить Ванцзи и возразить против упрёков в адрес характера своего младшего брата. Но не смог вымолвить ни слова. Вместо этого в голове закружились мысли о том, что же его дядя должен был увидеть в нём, чтобы рассказать сказать такое именно сейчас. Где Сичэнь потерпел неудачу? Неужели всё стало настолько очевидно - то, что что-то с ним было не в порядке? В конце концов, единственным, что он смог выдавить из своего охрипшего горла, было: "Я разочаровал тебя, шуфу. Мне жаль." Глаза шуфу расширились, и он неожиданно наклонился вперёд, положив тёплую, нежную руку на щёку Сичэня. - Сичэнь. Чжицзы. Нет. Только тогда Сичэнь заметил горячие слёзы, которые лились из его собственных глаз и собирались на дядиной ладони, чтобы потом размазаться по коже. Его горло вновь перехватило, и оттуда вырвался всхлип, даже несмотря на то, что шуфу подошёл ближе и теперь утирал его слёзы рукавом. Сичэнь с ужасом посмотрел на потёки, украсившие безупречное ханьфу своего дяди. Ещё ни разу он не видел эти одежды в менее, чем идеальном состоянии. - А-Хуань, посмотри на меня. Ошеломлённый, услышав ласковое детское имя, которое использовалось впервые за несколько лет - даже десятилетий - он послушно поднял голову. - Я никогда не был разочарован. Я не смог бы разочароваться в тебе. Просто мне… грустно, что так вышло. - Шуфу покачал головой, медленно и устало. - Я всегда хотел лишь лучшего для тебя и твоего брата, и надеялся, что знаю, каким должен быть простейший путь к счастью для вас двоих. Но теперь вы оба показали мне, что я был неправ. Ни один из вас не идёт по лёгкому пути. Но это не значит, что я разочарован. - Тогда-…? - Я напуган, чжицзы. Мне страшно, потому что я должен смотреть, как вы боретесь и страдаете, пока я не могу сделать ничего, что могло бы вам помочь. Я не знаю, как идти в выбранном вами направлении; всё, что я могу сделать, это показать более лёгкий путь. Путь Ланя. В том, чтобы следовать ему, нет ничего страшного, но это решение не для вас. И... Возможно, это и к лучшему. Каждому здесь в какой-то момент придётся меняться - и, если двое моих сильных мальчиков станут первыми, возможно, получится и у нас. - Я не понимаю, о чём ты, шуфу, - тихо признался Сичэнь. По крайней мере, на тот момент его слёзы уже остановились, пусть ему и пришлось вытереть последние из них своим рукавом - чтобы не испачкать одежду дяди ещё сильнее, чем сейчас. - Я хочу сказать вот что: Лань Сичэнь, ты не тот человек, которым я хотел, чтобы ты стал. Я надеялся, что ты станешь им, потому что тогда твоя жизнь была бы лёгкой. Но теперь, когда я вижу, что ты не такой? Я не хочу заставлять тебя становиться тем, кем ты не являешься. Я могу лишь помочь тебе нести ту тяжкую ношу, которую ты выбрал. - После чего шуфу улыбнулся, и глубоко в душе Сичэня тут же что-то ёкнуло, настолько редким было это зрелище. Дядя был честен. - Никогда больше не думай, что я разочарован в тебе. И пожалуйста, не вини меня в том, что я жалею тебе счастья. - Я счастлив, - возразил Сичэнь, недовольный оттого, что его глаза вновь защипало от слёз. - В самом деле? Я ограничил тебя во всём, Совет тобой недоволен, но ты всё ещё счастлив? - Да, - настоял Сичэнь. - Единственное, было бы неплохо, если бы вы приняли, что сейчас глава ордена - это я. И пока я им являюсь, глава ордена Гусу Лань будет таким. Если вы желаете выбрать другого, возьмите любого из моих двоюродных братьев, который больше придётся вам по нраву. - Мгм. К его удивлению, шуфу кивнул. - Такое трудно принять для таких стариков, как я, но я попробую. И поговорю с Советом. Конечно, они были недовольны тем, что ты так много времени провёл в уединении, только чтобы в конечном итоге сбежать из Облачных Глубин, как только вышел оттуда. Однако сейчас ты здесь, и усмирить их будет намного проще. - Хорошо. Я здесь. Тем не менее, это значит, что некоторые вещи должны измениться. В течение довольно долгого времени у ордена не было главы, прямо как когда отец был жив. На вас с Советом была возложена большая моих обязанностей, а так быть не должно. Сейчас, когда я здесь, эти обязанности снова перейдут ко мне. - Он нахмурился, глядя дяде в глаза, чтобы передать всю серьёзность своих слов. - Как и право руководить орденом. Я не потерплю, чтобы люди принимали от лица Гусу Лань решения, с которыми я не согласен. Разумеется, я буду советоваться с тобой, как и со Старейшинами. Но сперва они должны снова признать меня как своего главу. Шуфу кивнул, задумчиво поглаживая свою бородку. - Я полагаю, ты говоришь о ситуации касательно Юньмэн Цзян. - Я... Да, так и есть. - Тебя там не было, когда было принято исключить Юньмэн Цзян из числа четырёх великих орденов и заменить его на Мэйшань Юй, поэтому я попытаюсь объяснить тебе, почему Совет решил поддержать это решение. - Шуфу вздохнул. - Теперь тебе известно о... сопутствующих обстоятельствах? - Если ты говоришь о сыновьях и дочери Цзян Чэна, то так и скажи. Быть может, удивлённый колким тоном Сичэня, шуфу на мгновение помедлил. - В самом деле, я имею в виду детей Цзян. Или, скорее, технику, которую использовали для их зачатия. Я полагаю, Вэй Усянь рассказал тебе о том, что это он создал эту технику после обширных исследований, в том числе и с помощью трактатов из комнаты Запрещённых Книг? - Он говорил, что придумал её сам, но я не знал ни о каких источниках, нет. - А. Ну, это одна из причин, по которым было принято такое решение. Во-первых, потому что замешан Вэй Усянь. Тот, кто, несмотря на то, что был освобождён от обвинений в многочисленных преступлениях и злодеяниях, которые ему приписывали, всё ещё остаётся тем, кто он есть. Во-вторых, из-за экспериментальной природы техники возникает много вопросов касательно негативных последствий её применения и других подобных вещей. И в-третьих, были использованы материалы из комнаты Запрещенных Книг, из-за чего можно предположить связь с опасными, если не вовсе вредоносными, методами. Сичэнь на некоторое время погрузился в раздумья. - Я понимаю, что из-за всего этого техника вызывает опасения. Но нельзя игнорировать результаты. Дети словно зачаты естественным путём. Неужели никто не принял это во внимание? - Принял, но в конце концов было решено, что это не имеет значения, когда речь идёт об использовании запрещённого метода. - Кто решил, что это не имеет значения? Шуфу на мгновение поколебался, и именно тогда Сичэнь понял, что нащупал что-то важное. Суть дела. - Это был Глава ордена Не. Откинувшись назад, Сичэнь глубоко втянул в себя воздух. Это всё объясняло. - Конечно же, - медленно произнёс он с закрытыми глазами. И с большой осторожностью начал излагать ход своих мыслей, глядя на дядю в поисках подтверждения. - Теперь, когда Ланьфан-цзунь мертв, он Верховный заклинатель. Очень немногие в принципе смогли бы не согласиться с Верховным Заклинателем, особенно теперь, когда выяснилось насколько Не Хуайсан хитёр, а его репутация качающего головой Незнайки сменилась на репутацию хитроумного лидера. Естественно, орден Цинхэ Не также сейчас является самым могущественным и имеет очень крепкую позицию. Этим можно объяснить, почему Не Хуайсану удалось склонить общественное мнение в свою пользу. Но почему он настолько против техники, которая, как я понимаю, никогда не использовалась до случая с кланом Цзян? Для того, чтобы найти этому объяснение, я могу использовать лишь то немногое, что мне известно об этом новом Не Хуайсане после того спора, который я услышал во время совета по боевым искусствам в Башне Кои. Не Хуайсан очень настаивал на сохранении традиций и выступал против нововведений и экспериментов. Очевидно, он счёл технику, которая дала Цзян Чэну возможность обрести семью, именно таким методом и решительно высказывался за то, чтобы её запретить, возможно даже установить суровое наказание. Пока я прав? - Да. - Единственное, что я пока не могу объяснить это... в чём причина? Для чего Верховному заклинателю заходить так далеко? Почему он так непреклонен в своём решении? - Сичэнь задумчиво потёр подбородок. - И раньше мне казалось, что Не Хуайсан и Цзян Чэн довольно неплохо общались. Между ними нет никакой затаённой злобы или старой обиды. На самом деле, я считал их хорошими друзьями. То, что Не Хуайсан зашёл так далеко, даже против того, с кем изначально был близок, разрушил дружеские отношения... - Я не могу поведать тебе о чём думают другие или в чём причина их действий, - сказал шуфу. - Но должен предупредить тебя: будь осторожен. Я надеялся, что ты не будешь вмешиваться и создавать конфликт между орденами из-за такой мелочи... - Мелочи? Шуфу, речь идёт о жизнях детей. О счастье семьи. Это не было бы мелочью, даже если бы на их месте была любая другая семья, но, шуфу, разве мы не ближайшие союзники их ордена? Разве мы не можем считаться друзьями семьи Цзян? - Мы можем ими считаться, верно. - Тогда я говорю, что мы не можем так просто согласиться с решением Верховного заклинателя, - вынес вердикт Сичэнь, твёрдо глядя своему дяде в глаза. И тогда, к его удивлению, шуфу улыбнулся. - Как пожелаете, мой Глава.