Children of the River (Дети реки)

После того как они покинули зал Предков клана Цинхэ Не, Сичэнь ощутил странное облегчение. Возможно, это можно было объяснить тем фактом, что он наконец-то вдохнул свежий воздух, после того как его лёгкие были заполнены до краёв дымом ладана в течении последних нескольких часов. Но по большей части, как он считал, это было благодаря тому, что он наконец смог попрощаться с Не Минцзюэ. Естественно, Сичэнь присутствовал на церемонии, которая прошла после того, как Не Минцзюэ погиб от отклонения ци. Но теперь, когда они знали, что не только церемония была фальшивой, тело разделено на части и разбросано по земле, а дух не способен успокоиться, но и так же то, что это не было естественным отклонением ци... Он должен был попрощаться ещё раз, особенно учитывая вопрос его собственной вины в событиях, которые привели к преждевременной кончине Не Минцзюэ. В первый раз он был убит горем и скорбил, но смирился. Они могли предвидеть такое развитие событий, полагал Сичэнь, — повышенную раздражительность, нарастающую паранойю и вспышки агрессии. Он был растроен тем, что не был в состоянии помочь, и если хотя бы не облегчить симптомы, то, по крайней мере, оказать больше поддержки. Как глупо с его стороны. Убийца находился прямо здесь, поддерживая его руки, проливая крокодильи слезы и выражая пустые соболезнования. В это раз Сичэнь выразил свое сожаление по поводу того, что не смог ясно увидеть суть вещей раньше, да. Но у него не было причины брать на себя груз вины. Сичэнь надеялся на то, что Не Минцзюэ однажды обретёт вечный покой, зная, что Сичэнь также смирился с тем, что произошло. — Благодарю за предоставленную мне возможность. Не Хуайсан посмотрел на него, скрывая половину лица за волосами. Они снова сидели в саду и мирно пили чай, в то время как Сычжуй, Цзинъи и заклинатели ордена Цинхэ Не наблюдали за происходящим. — Вы действительно изменились, Лань Сичэнь, не так ли? — это не было вопросом. Тем не менее, Сичэнь почувствовал, что должен дать ответ. Однако, едва он открыл рот, взгляд Не Хуайсана поймал луч света, отразившийся в радужной оболочке, и подчеркнул темно‐коричневый с прозеленью цвет его глаз. Сичэня словно ударило молнией. Он уже видел это раньше. Это напомнило ему о том, когда... — Я пригласил вас в Цинхэ Не не только для того, чтобы выразить почтение моему брату, — прервал размышления Сичэня Верховный заклинатель, и нашедшее на него откровение было отброшено в сторону, словно паутина. — Есть и другие важные вопросы, какими бы скучными они ни казались, которые мы должны обсудить. В частности, что из всех орденов Гусу Лань должен быть однозначно согласен со мной в этом вопросе... Но по какой-то причине я чувствую, что вы собираетесь что-то изменить. Возможно, я не должен быть удивлен, принимая во внимание то, как ваш собственный брат совершенно изменился в течение последних нескольких лет. — И к лучшему, я надеюсь, — Сичэнь наконец смог снова найти почву пол ногами. Он почувствовал, что это было похоже на запоздалый ответ на первое высказывание Не Хуайсана и попытку защитить Ванцзи. — В течение практически десяти лет он был лишь тенью самого себя. За последние годы произошли большие перемены, под которыми я подразумеваю, что он стал намного счастливее, чем был раньше. — Хм. Полагаю, время покажет. Но что я могу знать? — Не Хуайсан слабо засмеялся, снова возвращаясь к роли глупого Незнайки. Если честно, из-за этого он стал выглядеть несколько ненормальным. — Вопрос, который я хотел бы обсудить с вами, касается всего этого дела с Юньмэн Цзян. Полагаю, вы знаете? Это безусловно привлекло внимание Сичэня, и он невольно ещё немного выпрямил свою спину. — Да, — осторожно ответил он. — Что сделано, то сделано, и я не вижу причин, по которым вы должны тратить сколько-нибудь времени или усилий, чтобы изменить ситуацию. — Не Хуайсан лениво махнул рукой. — Если, конечно, вы не просто удовлетворяли свое любопытство, как делали многие в течение некоторого времени. Это объяснимо. — Что вы имеете в виду? — О, я уверен, что вы не единственный, кого он пригласил в свой дом в надежде извлечь выгоду от такой связи. Интересно, что вы надеялись получить от этого? Уверен, что сама встреча не стоит... — Прошу прощения. Сичэнь поднялся на ноги, не обращая внимания на стук разбивающегося прекрасного фарфора, когда тот ударился о стол и повсюду разлился дорогой чай. Его практически трясло от ярости, руки вцепились в ткань одеяния. — Я искренне надеюсь, что вы сейчас не намекали на то, что, как я думаю, вы намекали, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — О, мои извинения, мой болтливый язык ускользнул от меня. Конечно, кто-то столь целомудренный, как Цзэу-цзюнь, никогда бы не стал. Сичэнь прищурился, считывая все морщины и складки на лице Не Хуайсана. Они поведали историю. Такую, что сильно удивила Сичэня, но всё же её было недостаточно, чтобы не возвратить удар тому, кто его нанёс. — Вы ревнуете, — догадался он. — Вы так категорически против попыток Цзян Чэна восстановить свой орден, свою семью, ссылаясь на традиции и опасности новшеств, но в действительности, глубоко внутри вы желаете... чтобы он выбрал вас? Губы Верховного заклинателя сжались в тонкую, злую линию. — Кто вы такой, чтобы обращаться к нему так фамильярно? Вы никогда не были его другом. Не вы были тем, кому он доверился, когда был разбит, думая, что не будет конца и края его горю, — возразил он. — Он пришел ко мне. Это я предложил ему свою дружбу и компанию, когда его собственный брат оставил его. — И это все? — фыркнул Сичэнь. — Он не обратился сперва к вам, и поэтому вы разрушили все, чего он добивался упорным трудом? Вы мелочны и ещё менее благородны, чем я думал. Если бы вы действительно любили его... Не Хуайсан пренебрежительно махнул рукой. — Это не имеет ничего общего с любовью. Я его друг и только друг. Но вместо того, чтобы спросить меня, он пошел к посторонним. Никому. Безымянным личностям, которым было бы наплевать на его благополучие. Я лишь хотел остановить его, чтобы он не причинил вреда сам себе! — Я думаю, что он больше не считает вас друзьями. Не после того, что вы сделали. — И что, по-вашему, я сделал? Великий и достопочтенный Цзэу-цзюнь. Как вы меня осудите? Покачав головой, Сичэнь снова опустился на колени, сводя их взгляды друг с другом. Часть его гнева уже испарилась, в то время как Не Хуайсан злился и наполнялся им, пока все его тело не затряслось. Это странно, подумал он. Что может сделать с людьми любовь, если они не находятся в мире с собой. Сичэнь чувствовал, что в его руках, в его сердце был выбор уничтожить Не Хуайсана в этот момент. Или же вернуть ему некое подобие ясности мыслей и благородства. Он должен был подбирать слова очень тщательно. — Я не осуждаю тебя, — начал он. — Тогда что?.. Сичэнь перебил его низким и мягким голосом. — Я знаю что ты поступил так, как было естественно для тебя. Ты хотел быть тем, кому доверили честь, значительнее которой, в твоих глазах, быть не может. Тебе было обидно, что её предложили другим, кто не придавал никакого значения этой чести и благополучию твоего друга. Но ты также должен понимать, что другие тоже поступают так, как естественно для них. В моем понимании, Цзян Чэн конечно же выбрал бы не просить о таком одолжении у тебя, его друга, чтобы не испортить имеющуюся между вами дружбу. Он предпочел бы обратиться к незнакомцам, которые не заботились о нем и о которых и ему не нужно будет заботиться, потому что неважно, что произойдет после. Ты не согласен? Возможно, он просто защищал тебя так, как умел? Тогда Не Хуайсан погрузился в молчание. Не только в том смысле, что он не говорил, но и все его тело затихло. Сичэнь не мог больше его прочитать — так глубоко он погрузился в себя. — Знаешь, — прошептал Сичэнь, и эти зелено-карие глаза посмотрели на него, внимательные, несмотря на мечущиеся в беспорядке мысли за ними, — Когда я получше присмотрелся к Цзян Юну, то сначала подумал, что он может быть твоим сыном. Его глаза расширились, приняв тот и вид и очертания, которые Сичэнь видел на более нежном, юном лице. — Правда? — спросил Не Хуайсан. Его голос был сдавлен и полон слез, которых не было заметно на лице. — Что ж, он не может быть им. — Тем не менее. В любом случае, я думаю, что дружба между тобой и Цзян Чэном, возможно, ещё не так потеряна, как ты боишься. Не Хуайсан усмехнулся. — Я никогда их не видел, знаешь ли. Он не позволил мне, — он остановился чтобы потереть нос. — Ты ведь знаешь, какой он бывает, когда бушует. Он испытывает эту праведную ярость, и ничто из того, что говорят другие, не может разубедить его не разрушать все на своем пути. Эта глупая, колючая оболочка. Я потратил годы, расковыривая ее, чтобы он подпустил меня. А сейчас она снова закрыта. — Тогда ты просто снова расковыряй ее. Не Хуайсан выглядел ошеломлённым. Его руки, которые с беспокойством путались в рукавах, перестали дёргаться и тереться. Он внезапно стал похож на того юношу, которого отправили в Облачные Глубины подтянуть свои знания, задумался Сичэнь. Юношу, который очень сильно скучал по своему старшему брату, несмотря на грубую внешность того. Для него, возможно, юношеская угрюмость Цзян Чэна была очень похожа на то братское присутствие, которого он был лишен. Неудивительно, что они стали друзьями, особенно после того как Вэй Усяня выгнали из Облачных глубин из-за скандала с Цзинь Цзысюанем. — Теперь я чувствую себя ужасно, — безрадостно усмехнулся Не Хуайсан. — Я пригласил тебя сюда, чтобы унизить и излить свой гнев из-за ситуации с Пристанью Лотоса. Я хранил этот гнев на тебя внутри все то время, пока ты был в уединении, и я сдерживал его, стараясь сохранить нетронутым, пока мы не встретимся лицом к лицу. Это было несправедливо. Вместо этого ты снова дал мне надежду и показал, что было неправильно столько времени оставаться таким пренебрежительным. Действительно, ты достоен своего титула. — Ничего страшного. Я рад, что мы смогли прояснить эти вещи между нами. Не Хуайсан покачал головой, смеясь. — Ты действительно святой. У меня никогда не было шанса против тебя. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, правда. Просто ты иногда слишком хорош, чтобы быть реальным. Вот, попробуй эти сласти, они были приготовлены специально для нашей сегодняшней встречи. Сичэнь склонил голову, позволяя Не Хуайсану сменить тему. Они продолжали обмениваться любезностями и больше не углублялись в столь тяжёлые вопросы, как мертвые братья и разрушенная дружба. Учитывая все обстоятельства, это был довольно приятный день. У него никогда не было слишком много взаимодействий с Не Хуайсаном — настоящим, так сказать, поскольку оказалось, что за все годы, прошедшие с тех пор, как он был вынужден стать главой после смерти своего брата, он вообще не показывал эту сторону. Это было похоже на встречу с новым человеком. Новым другом, если время, возможность и удача были на их стороне. — Я бы пригласил тебя посетить Облачные Глубины в следующий раз, — сказал Сичэнь, когда они пришли к согласию, что для него будет лучше уйти сейчас, иначе ему придется провести ночь в Цинхэ Не. — Но приближается зима, и скоро будет затруднительно поднялся на гору иначе как полётом на мечах. — Это действительно не для меня. — отмахнулся Не Хуайсан, сощурив глаза в позабавленные полумесяцы. — Боюсь, я так и не приобрёл мужество для полётов. Но мы будем рады приветствовать тебя в Цинхэ Не — уверен, ты помнишь наши горячие источники. Они прекрасны зимой. — Я буду иметь это в виду, — Сичэнь прикусил губу, чтобы не добавить ещё что-нибудь. Чего-нибудь компрометирующего. Потому что он прекрасно помнил горячие источники, только, возможно, не так, как следует почетному гостю и заклинателю высокого ранга с некоторой — чистой — репутацией. Верховный заклинатель проводил его на веселой ноте, совершенно не похожий на сурового и загнанного человека, который поприветствовал его ранее. Когда повозка уносила Сичэня прочь в направлении дома, облегчение было осязаемым. Как только они пересекли границу территории Цинхэ Не, повозка остановилась, и Сычжуй забрался внутрь, чтобы присоединиться к Сичэню, на этот раз в сопровождении Цзинъи. Все трое утеснились вместе, не обращая внимание на соприкасание коленей и ступней друг с другом. — Цзэу-цзюнь, — воскликнул Цзинъи, — Вы в порядке? Мы не могли следовать за вами, куда Верховный заклинатель отвёл вас? — Зал Предков, — он поднял руку, когда ученики оказались угрожающе переполнены шоком, — Я поговорил с Не Хуайсаном, и мы пришли к соглашению. Все проблемы между нами были решены. Нет причин беспокоиться, ребята. Сычжуй схватил его за руку, Цзинъи сразу же последовал примеру и взял вторую. Словно импровизированное магическое поле, они были связаны друг с другом, и несмотря на то, что это не было заклинанием или духовным конструктом, Сичэнь всё же почувствовал себя успокоенным. — Спасибо вам за то, что сопровождали меня. Даже если все обернулось лучше, чем я опасался, я все равно рад, что вы двое здесь, со мной. Прошло довольно много времени с тех пор, как мы были только втроём, правда? — Да, — воскликнул Цзинъи, — Сычжуй говорил мне, что просил вас сопровождать нас на ночной охоте. Вы действительно должны сделать это. То есть, — он замешкался, краснея, после того как понял, что только что приказал главе своего ордена и старшему сделать, — мы бы... очень оценили это, если это не доставит беспокойство Цзэу-цзюню. Сичэнь слегка рассмеялся, пожимая руки своих племянника и кузена. — Я обязательно постараюсь найти время. Но ничего не могу обещать. — Это все, о чем мы можем просить, — сказал Сычжуй, счастливо улыбаясь. Таким образом, они втроём провели остаток обратного пути в Гусу, втиснувшись в крошечный экипаж, смеясь и рассказывая истории, греясь в обществе и привязанности друг друга.

***

Это не было тем воспоминанием, к которому Сичэнь любил возвращаться, несмотря на то, что это был переломный момент в его отношениях и развитии из юноши в молодого мужчину. Естественно предполагать, что между ним и его названными братьями, его отношения с Не Минцзюэ должны были быть более глубокими, учитывая, что они знали друг друга — или хотя бы знали о друг друге — с самого детства. Между тем, Сичень встретил Цзинь Гуанъяо, тогда еще Мэн Яо, когда уже был в зрелом возрасте. Хотя то, что они испытали вместе, также создало глубокую связь, достаточно глубокую, чтобы затуманить суждение Сичэня о его характере, основанное на привязанности в той же степени, что и благодарности, и эта связь была другого рода, чем отношение Сичэня к Не Минцзюэ. Конечно, это потому, что он, сколько себя помнил, был влюблен в него. Когда или где это началось, Сичэнь не мог точно сказать. Возможно, это зародилось из детского восхищения от ви́дения старшего мальчика в ослепительном, благоговейном свете. Возможно, это просто была дружба, переросшая в нечто иное. В любом случае, он никогда не планировал раскрывать всю глубину своего отношения к Не Минцзюэ. Сичэнь должен был догадаться, что мужчина, каким бы поверхностным его, ведомого своим опрометчивым характером, ни считали, был умнее, чем многие могли предположить. И Сичэнь был не единственным, кто наблюдал за другим и учил его личный язык все эти годы. Во время одного из его визитов в Нечистую Юдоль, во временной промежуток, когда кампания "Аннигиляция Солнца" едва закончилась, в эпоху, когда они думали, что покой вернулся в мир заклинателей, и их мысли были более открыты в направлении... других вещей. Во время одного из таких визитов Не Минцзюэ пригласил Сичэня присоединиться к нему в горячих источниках после долгого дня напряженной работы над документами и споров по поводу незначительных деталей. — Они помогают мне расслабиться, — признался Минцзюэ, наконец убедив Сичэня, который не горел желанием соглашаться на предложение. Однако, когда он услышал такой редкий момент уязвимости от своего друга, сердце Сичэня смягчилось, и он уступил. Сами горячие источники были расположены недалеко от комплекса ордена Цинхэ Не, находясь в соседнем здании, которое было одновременно и связано с орденом, и нет. Похоже, многие заклинатели ордена Цинхэ Не любили посещать эти источники, но они также были открыты и для других гостей. Несмотря на свои прежние опасения, Сичэнь быстро снял с себя тяжелые одеяния и с расслабленным вздохом соскользнул в горячую, дымящуюся воду. Такие места были поистине чудом. Впрочем, его душевное спокойствие продлилось недолго. Он закрыл глаза и прислонился к более прохладному краю выбранной им ванны из природного камня, только чтобы снова открыть их, когда он почувствовал, что вода пришла в движение. Конечно же, он знал, что к нему должен присоединиться Минцзюэ. Но он все равно не был готов увидеть обнаженное тело своего названого брата и друга так близко. Он отвёл бы свой взгляд и от любого другого — но тот факт, что это был человек, к которому он нежно относился годами, если не десятилетиями, заставил его отвернуть голову в другую сторону с такой резкостью, что это привлекло внимание Минцзюэ. — Эр-ге, все в порядке? Ты покраснел, — спросил он. — О? Ну, понимаешь, я не привык к горячим источникам. Источники в Облачных Глубинах холодные, — ответил он, задыхаясь и все еще не смея смотреть в глаза своему другу. Поскольку Сичэнь отвернулся, он не видел, как горячая и влажная рука приблизилась, чтобы коснуться его щеки. Снова вздрогнув, он врезался в камень позади себя, из-за чего вода громко всплеснулась и пролилась. — Сичэнь, — мягко позвал Минцзюэ, — А-Хуань. Сглотнув комок в горле, Сичэнь наконец посмотрел на мужчину, чья близость никак не помогала смягчить бурлящих эмоций, захлестнувших его. Тёмные глаза Минцзюэ были мягче, чем когда-либо, а на его лице читалась глубокая привязанность. Сичэнь уже знал, что он собирался сказать. — Я знаю, А-Хуань. Я знаю. Все в порядке. Это не было прямым отказом, которого он ожидал, но смысл остался тем же. Он мог видеть это по слегка опущенному уголку рта; чувствовать по неподвижности ладони, лежащей на его щеке; слышать по трезвости его тона. Повернув лицо, Сичэнь взял руку, бережно держащую его, и прижал тыльную сторону пальцев Минцзюэ к губам. В ответ Минцзюэ склонился и поцеловал его в лоб, над лентой. — Все в порядке. Они больше никогда об этом не говорили, хотя Сичэнь часто замечал, что Минцзюэ смотрел на него с тем же понимающим выражением лица. Было чудом, что больше никто и никогда не узнал о степени расположения Сичэня к его названному старшему брату. Или, возможно, кто-то знал и никогда ничего не говорил. Он не любил мусолить подобные воспоминания, и не потому, что они были болезненными. На самом деле, он дорожил этими моментами. Просто бессмысленно продолжать думать о чувствах, которые он испытывал к умершему человеку, независимо от того, любили его в ответ или нет. Он был благодарен за связь, которую он разделял с Не Минцзюэ. Все те годы, что они провели вместе и порознь, он не мог бы отпустить ни за что на свете. И теперь, когда ему была дана возможность по-настоящему попрощаться — он был в мире с самим собой, этими воспоминаниями и своими чувствами. Наконец, он мог похоронить их вместе с человеком, которому они принадлежали.