Изенгрим

В голове Зоркого зазвучал голос Молчуна: - «Ты меня слышишь? Мизинец передаёт, чтобы ты был готов». - «К чему?» - отозвался Зоркий. - «Мы попробуем бежать нынче же ночью. Мизинец постарается сбежать с приёма пораньше, и мы придём за тобой и за Дротиком. Потом летим в Центр Воспроизводства и забираем наших», - отозвался Молчун. - «Но как?» - «Его Глава согласилась нам помочь». - «А вдруг это ловушка?» - «Не думаю. К тому же, другого варианта может не быть. Зоркий, ты ведь сможешь продержаться до вечера?» - в мыслях Молчуна прозвучало явное беспокойство. - «Всё в порядке, не беспокойтесь обо мне. Смогу». - «Тогда всё. Мне трудно долго говорить с тобой, ты слишком далеко. Жди вечера»,- с облегчением выдал Молчун. - «Буду ждать». Зоркий погладил по голове лежащего рядом Гэна и испытал волну радости и облегчения. Неужели все мучения подошли к концу, и они вернутся? Но сейчас он просто обязан сделать ещё кое-что. Зоркий выглянул в коридор. Там никого не было – все слуги занимались подготовкой к приёму, никто не шатался без дела, откуда-то со стороны покоев Лик-Чи доносился голос хозяйки, отдающей распоряжения и приказы, а Нэ-Рэ, по всей вероятности, заперся у себя в кабинете, дабы спокойно пережить стихийное бедствие под названием «Подготовка к выходу в свет». Тем не менее, с кухни тянуло вкусным запахом. Значит, повар на месте. Зоркий кивнул сам себе и бесшумно прокрался на кухню. Кухня была светлой и просторной, её всю насквозь словно пропитывали вкусные запахи готовящейся пищи, в многочисленных кастрюлях, кастрюльках и сковородках на плите что-то булькало и шипело. Трудились на кухне сам повар и двое его молоденьких помощников. Один из них сейчас украшал свежими ягодами пирог, а вот второй… Второй стоял на коленях перед сидящим на табурете поваром, на редкость крепким и здоровым для Низшего, мужчиной средних лет. Голова парнишки ритмично двигалась, а жирная волосатая рука повара с короткими, напоминающими колбаски пальцами, задавала этот ритм. На вид поварёнку было лет десять и Зоркий, сплюнув от омерзения, поинтересовался: - Не стыдно так с ребёнком? - Завидуй молча, дикарь, - коротко хохотнул повар, ничуть не испугавшись появления на кухне хозяйской игрушки. Он был самым сильным из слуг, положение его в доме было прочным, так как готовил он выше всяких похвал, и хозяева закрывали глаза на его склонность тащить в постель самых юных слуг. Те не жаловались, видя живой пример Гэна, который с подачи повара стал чуть ли не общей подстилкой. Поэтому повар ускорил движения рукой, коротко рыкнул и кончил. Поварёнок выпрямился, пряча полные слёз глаза. Видно было, что больше всего на свете ему хочется выплюнуть то, что было у него во рту, но повар рявкнул: - Глотай, живо! – и мальчишка судорожно проглотил, отчаянно давя рвотные позывы. Это было последней каплей. Зоркий честно хотел предупредить повара о том, чтобы он большие не трогал Гэна, не сомневаясь, что больше никто из слуг не захочет связываться с Лесным дикарём. Но с этим куском сала разговаривать было бесполезно. Поэтому Зоркий бесшумно скользнул к повару и от всей души врезал ему в подбородок – так, что лязгнули зубы и здоровенная туша грохнулась с табуретки вверх тормашками. К его удивлению, повар не стал кричать и звать на помощь – он слишком долго был самым сильным среди слуг, державшим всех остальных если не в страхе, то в подчинении, а Лесной мальчишка казался по сравнению с ним слишком худым и гибким. Да один хороший удар – и он просто сломает ему шею! Зоркий лишь усмехнулся: повару не приходилось ходить и бегать с утра до ночи по лесу в поисках добычи, не доводилось гоняться за подраненным хаши, сражаться с злобным урром и тащить на себе до стоянки вожделенную добычу половину дневного перехода. Не приходилось не есть сутками, спать на голой земле и увёртываться от клыков и когтей разъярённого хищника. Да, повар был силён. Но Зоркий был куда ловчее, маневреннее и выносливее. Поэтому, когда повар вскочил и с тихим рычанием бросился на юношу, тот увернулся с лёгкостью. Ещё бросок – и вновь Зоркий увернулся. Ещё несколько бросков, и до повара стало доходить, что его удары и рывки не достигают цели, а удары мальчишки весьма ощутимы и болезненны, что он начинает уставать, а проклятый дикарь выглядит свежим и даже не вспотевшим. Что же касается поварят – то они весьма разумно забились под один из столов, чтобы не попасться под горячую руку и с горящими глазами наблюдали за невиданным зрелищем, болея явно не за повара. Повар в очередной раз вскочил на ноги и рявкнул: - Ты шлюха и дерёшься, как шлюха, подстилка хозяйская! - А ты меня проучи! – ехидно отозвался Зоркий и в очередной раз достал повара ногой по щиколотке. Тот захрипел от злобы и, схватив со стола здоровенный нож, ринулся на Зоркого. Мальчишки испуганно взвизгнули, а для Зоркого время словно остановилось… Он отчётливо видел, как повар медленно-медленно приближается к нему, нацелив нож прямо в живот. Удар, несомненно, был хорош и направлен с явным намерением убить. Только вот Зоркий совсем не имел желания украшать пол кишками из собственного распоротого живота. Он сумел ногой выбить нож, а после быстрой тенью метнулся к повару за спину и вскочил ему на загривок, до хруста выкрутив запястье. Повар взвыл от адской боли и упал на колени, а Зоркий быстро скрутил его, как пойманного хаши, поясом от собственной туники повара, соединив запястья и шею, так что любая попытка высвободиться, вела к тому, что повар душил сам себя. А потом он с наслаждением набил повару морду, аккуратно избегая синяков и попутно объясняя, почему больше не стоит трогать Гэна и насиловать кого-либо из малолетней прислуги. Повар слушал молча, его лицо покраснело от унижения и злобы, но ему, по крайней мере, хватило ума молчать. - И последнее, - закончил Зоркий, - не стоит пытаться причинить мне или Гэну вред. Не факт, что у тебя получится, а я тебя в следующий раз просто убью и разговаривать не стану. Ты понял, кусок дерьма? - Понял… - прохрипел повар. Зоркий встал и сказал поварятам: - Сейчас я уйду, а вы его развяжете. И языками лишний раз не мелите. А если он вас обидит - скажите мне. Я его убью. Это прозвучало так спокойно и буднично, что в реальности угрозы никто, включая повара, и не подумал сомневаться. Так что, когда Зоркий покидал кухню в полном молчании, ему в спину упирались три взгляда – один злобный – повара и два восхищённых – поварят. В комнате Зоркого встретил перепуганный Гэн: - Ты где был? - Так, - отозвался Зоркий, - побеседовал кое с кем. Всё в порядке. - Ой, - неожиданно вскрикнул Гэн, прижав руку ко рту, – мне нужно идти. - Иди. Но после того, как хозяева уедут, приходи ко мне в комнату. Если есть вещи – бери с собой. - Зачем? – удивился Гэн. - Не спрашивай, - сказал Зоркий, - просто бери. Гэн кивнул, обнял Зоркого и вновь прижался губами к его губам. Поцелуй вышел долгим, потом Гэн всё-таки сумел отстраниться, хотя Зоркому не хотелось его отпускать, и исчез за дверью. Именно в это время Мизинца вновь наряжали, украшали и делали макияж. Причём, Коа-Лэ так разошлась, что притащила в комнату Мизинца весь свой ларец с драгоценностями, и только активное противодействие подростка не позволило ей обвешать его ими с ног до головы. К счастью, Мар-Лэ поддержал юношу, говоря, что слишком много драгоценностей – это дурной вкус, и что Ми-Лэ достаточно хорош собой и без того. Так что разошедшейся Коа-Лэ пришлось утихомириться, и Мизинец отделался только браслетами, кольцами и нитями драгоценных камней, вплетёнными в причёску. Повосхищавшись результатом и приказав Мизинцу привыкать к новому наряду, чтобы его движения были более свободными и грациозными, Коа-Лэ умчалась наводить собственную красоту, а в комнате незамедлительно возник Гар-Лэ. Этот был результат отданного Мизинцем приказа, поэтому вид у дядюшки был довольно странноватый. Вроде бы и бодрствует человек, но смотрит как-то странно, словно не видит ничего. Но слова Мизинца Гар-Лэ понимал великолепно: - Ты сделал всё, Гар-Лэ? – поинтересовался Мизинец особым голосом. - Как ты сказал. Грузовой авис стоит на крыше, в его навигаторе указан путь к Центру Воспроизводства. Достаточно только взлететь – ты будешь на месте через десять минут. - Хорошо. Ты молодец, дядюшка. Я дам тебе последнее задание, но помни – ты обязан выполнить всё точности, даже если тебе будет угрожать смерть. - Я всё сделаю, как ты скажешь, племянник… - обморочным голосом произнёс Гар-Лэ. - Ты сделаешь так, - твёрдо сказал Мизинец, стараясь, чтобы дядюшка усвоил каждое слово, - скажешься больным и не пойдёшь на приём. Как только все уедут, ты возьмёшь авис и полетишь к водонапорным башням. Там ты опустишь в резервуар с водой, которая идёт в водопровод Города, вот это… И Мизинец достал из браслета небольшую стеклянную ампулу: - Ты понял? - Да, понял, - сказал Гар-Лэ и протянул руку. - Погоди, - сказал Мизинец, - прежде, чем опустишь ампулу в резервуар, ты должен нажать на красное пятно на её донышке. Ты понял? Обязательно нажми на красное пятно! - Я всё понял… - ответил Гар-Лэ. - А потом ты должен вернуться домой и лечь в постель. Ты заснёшь, а когда проснёшься, навсегда забудешь всё, что сделал по моему приказу. Ты понял? - Да. - Тогда повтори. - Я не иду на приём, сказав, что болен. Когда все уйдут, я беру авис и лечу к водонапорным башням. Там я опускаю в резервуар с водой для Города ампулу, которую ты мне дал, предварительно нажав на красное пятно на её донышке. Потом я возвращаюсь домой и ложусь в постель. Я должен забыть всё, что сделал. - Всё верно. Молодец, дядюшка, - и Мизинец потянул дядюшке ампулу: - Береги её. Никому не показывай. Теперь иди. Ты знаешь, что надо сделать. Не забудь послать мне вызов, когда всё будет сделано. - Да, Ми-Лэ, - произнёс дядюшка тем же обморочным голосом, развернулся и вышел. - Ты уверен, что он сделает всё, как надо? – тут же спросил Молчун. - Уверен, - ответил Мизинец, - он просто не в силах сопротивляться. - А когда… Когда всё начнётся? – продолжил спрашивать Молчун. - Через три часа после того, как вода достигнет города и будет выпит первый стакан. Надеюсь, что к тому времени мы будем лететь домой. Здесь начнётся сущий ад. - Мне страшно, - прошептал Молчун. - Мне тоже, - отозвался Мизинец, - надеюсь, что мы правы…