На канатах

      Бак не настаивает. И пусть терпение не в его характере, но он собирает воедино каждый кусочек себя, который когда-либо стоял в очереди, застревал в пробке или дожидался врача. На следующий день он встаёт с постели, проверяет свой телефон, принимает душ, чистит зубы, проверяет телефон, одевается, а затем снова проверяет телефон. Чего он не делает, так это не едет прямиком к Эдди, чтобы окопаться на лужайке перед его домом, подобно бешеной собаке выследившей добычу.       Работа таскает его по автокатастрофам в девяностоградусную жару, а Гринберг опять забыл воспользоваться дезодорантом. И вдобавок к этому, у Эдди сегодня выходной.       — У тебя такое сучье выражение лица, знаешь, — говорит ему Чимни, пока они копаются в цветнике, по причинам, которые Бак до сих пор не может взять в толк.       — Так перестань смотреть, — советует он. — И мы оба почувствуем себя лучше.       Чимни пожимает плечами и отбрасывает в сторону охапку Утренней славы* в то время, как пожилая дама с трафаретными бровями и париком Боба Росса** деликатно всхлипывает вдалеке.       У Бака следующие две смены свободны, и, когда наступает третий день, он приходит на работу и узнаёт, что Эдди находится в отпуске по болезни из-за своих рёбер. Ходят слухи, что его снова заставили лечиться. Что он дерётся только потому, что у него огромная зависимость от азартных игр. Что он так и не оправился после Шеннон. И Бак захлопывает свой шкафчик с такой силой, что он распахивается и бьёт своего соседа. Никто не пытается заговорить с ним до конца утра.       Проходит почти восемь дней, прежде чем их расписание синхронизируется.       За всё это время от Эдди он получает лишь радиомолчание.       Бак очень тихо сходит с ума.       Пространство, попросил тогда Эдди. Они случайно не обговорили, сколько места ему нужно?       В четверг в комнате отдыха он случайно проходит мимо Хен. Свернувшись калачиком на диване, она переписывается с Эдди. Услышав её тихий смех, Бак, естественно, спрашивает её, что там смешного. Она поворачивает свой телефон и показывает ему фотографию Эдди и Кристофера во всём рок-н-рольном блеске восьмидесятых и всеми этими безумными причёсками. Бак принимает это как удар кулаком по почке и инстинктивно отступает, отворачивая голову в сторону. Хен смотрит на него, приоткрыв рот и моргая за толстыми стёклами очков.       — Прости, Бак, — тихо говорит она.       Бак поднимает руку. Он ничего не может из себя выдавить, поэтому качает головой.       После этого Хен наблюдает за ним чуть внимательнее. Она держит Чимни в узде, когда его дружеские поддразнивания набирают обороты. На следующее утро Хен берёт Бака с собой на завтрак, и они съедают практически свой вес в вафлях. Она даже не смеётся над ним из-за взаимоотношений между его черепушкой и кетчупом.       Бак ни в коем случае не является фанатом кардио, но он в исступлении бросается на беговую дорожку и бежит до тех пор, пока у него не начинают болеть ноги и колоть в боку. Но есть ещё и работа.       Он берёт столько дополнительных смен, сколько ему могут позволить. У него есть цель — зафиксировать ремень, прожечь верёвкой дыру в своих любимых перчатках, чтобы руки незнакомца обвили его с доверием, порождённым отчаянием. Бак не упускает из виду глаза Бобби, следящего за ним через пожарную часть, когда прыгает от задачи к задаче лазерным фокусом, что, даже сам он должен признать, не его стиль. Дома всё ещё хуже. Он старается не быть там.       Подолгу гуляет. Ездит в горы. Торчит в боксёрском зале.       Он продавливает в диване Мэдди колею в форме человека и подсаживает её и Чима на южное кулинарное шоу. И к одной колее прибавляются ещё две. Чим перестаёт стрелять в него явными сигналами, чтобы убирался к чёрту уже тогда, когда они начинают готовить рецепт куриного чипотле с дымком. Время от времени Бак достаёт телефон и просматривает свои последние сообщения. В этом мире гораздо больше людей, чем Эдмундо Диаз из сто восемнадцатой.       Бак спит, но не очень хорошо. Он ест, но плохо.       Ему становится ясно, что на самом деле его сердце никогда раньше не было разбито.       Какой чудесный способ повысить свой уровень.       Время идёт. И в итоге, Бак оказывается сидящим на скамейке в задней части раздевалки, опираясь на собственные бёдра и шнуруя ботинки перед утренним инструктажем, когда кто-то прочищает горло. Сердце Бака падает быстрее, чем лифт без тормозов, и в этот момент он настолько теряется, что поднимает лицо, не подготовившись. И его слепит изящный, блестящий и сверкающий утренним солнцем от скулы до локтя Эдди, что нервно улыбается ему и машет рукой. Бак оставляет левый ботинок развязанным, потому что у него немеют пальцы. Он выпрямляется точно робот, жёстко и отточено.       — Привет, — говорит Бак и даже не пытается изобразить улыбку.       Эдди опускает руку и потирает бедро.       — Так, эм. Мы тут немного неукомплектованны. Это будет тяжелая смена.       Бак смотрит сквозь стеклянную перегородку на ярко-красные пожарные машины, на шатающихся усталых коллег. С некоторыми из которых он ближе, чем с другими, но абсолютно все они, в каком-то смысле, семья.       — Похоже на то, — ровным голосом отвечает он.       Эдди переминается с ноги на ногу, и внимание Бака, словно на резинке, возвращается к нему. Защёлкивается. Синяки на лице Эдди выцвели до приглушённого жёлтого цвета, который смывает солнечный свет. Ничто особенно не напоминает историю той ночи, кроме ссадины над бровью и затянувшихся царапин на локте. Даже его губа зажила. Бак вздрагивает и отводит взгляд от чужого рта.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает Эдди, применяя специальный тон, что использует для Кристофера.       Бак вскакивает на ноги. Эдди резко отшатывается от дверного проема, вздрогнув от неожиданности.       — Я в полном порядке, — Бак хлопает в ладоши и безумно ухмыляется. — С нетерпением жду ещё одного отличного дня в сто восемнадцатой. А как насчёт тебя, Эдди? Ты в порядке? У тебя есть нос или два на примете, чтобы избавиться от своего праведного гнева? Не хочешь сейчас помахаться со мной, так, просто для уверенности в себе?       Неподалёку несколько голов поворачиваются в их сторону, Бак удостаивает их нулевым вниманием. У Эдди хватает наглости выглядеть уязвлённым, когда он подходит ближе. Его веки нервно трепещут, словно он моргает от сильной волны эмоций, потому что, боже упаси, Эдди чувствует что-то более глубокое, чем укус синяка.       Ярость шипит в крови Бака, вспенивается, становится горячее, активней и гуще. Он кружит вокруг Эдди, левый ботинок свободно болтается и волочится с каждым шагом. У них такой вид зрительного контакта, что люди начинают разбегаться, а Хен издаёт длинный, низкий свист, ныряя и вплетаясь между ними.       — С возвращением, — слышит Бак её голос. — Не позволяй Бакару себя одурачить, он был ужасен, пока тебя не было. Он даже заставил новичка заплакать.       Бак едва воздерживается от нападения в качестве защиты. Никакого дерьма, напоминает он себе.       — Здесь похолодало или мне только кажется? — спрашивает Чим у Джима, когда Бак проходит мимо.       Он обнажает зубы в оскале, когда Чимни вякает про него что-то ещё.       Но, несмотря ни на что, почему-то именно сегодня Баку становится легче дышать.

***

      Стандартная двадцатичетырёхчасовая смена может пойти по одному из двух сценариев. Ладно, может быть, из трёх. Первый — это медленный, болезненный марш к финишу, когда наблюдение за часами становится соревновательным видом спорта и вспыхивают физические схватки за то, кто получит привилегию мыть посуду. Второй путь — идеальный вариант, где агония монотонности уравновешивается вызовами, которые сопряжены с минимальным риском и легко решаются. Третий — это бег с горящей задницей от начала до конца, как будто сам дьявол поджёг кости города. И как раз сегодня всё радостно несётся в ебеня по третьему сценарию, и кажется, что весь Лос-Анджелес объят огнём.       Ветер хлещет Бака по лицу из приоткрытого окна. Трак с визгом мчится по улицам, уворачиваясь от неохотно расходящихся машин. Бак держится за поручень и наваливается на Хен слева от него. Сирены пульсируют в его кишках так же сильно, как и в ушах, уходя вибрацией между пальцами ног. Пузырьки нервного предвкушения всплывают у него в груди. Эдди сидит на другой стороне кузова, широко расставив ноги и положив шлем на колени. Бак использует отражение в стекле, чтобы наблюдать за его лицом. Тот смотрит прямо перед собой, слегка покачиваясь в такт движению грузовика. Шестнадцать часов спустя щетина вернулась на его челюсть, и смешное маленькое пятнышко, что растёт на шее отдельно от основной поросли, снова становится заметным.       Бак закашливается и пару раз ударяет себя кулаком в грудину. Как обычно, каждый раз, когда он кашляет, кэп бросает на него острый взгляд, который заставляет его закатить глаза.       — Господи, — бормочет Чимни. — Клянусь, эти мигалки однажды доведут меня до припадка.       — Если арматура через твой череп этого не сделала, я думаю, ты в безопасности, — хмыкает Хен.       Пожар в машине потушен через сорок пять секунд. Эдди молча закатывает шланг, но вынужденно делает паузу, заметно морщась. Хен плечом проверяет Бака, прежде чем забраться на грузовик, и совсем не замечает его предательский взгляд. Бак поворачивается и топает к Эдди. Работа есть работа.       Эдди смотрит на него с лёгким замешательством, когда он заканчивает помогать убирать оборудование. Но он достаточно умён, чтобы ничего не говорить о лишней паре рук. Чимни наблюдает со стороны, поедая украденные картофельные чипсы. Мелкая кража сходит ему с рук только потому, что Эдди и Бак настолько заняты, игнорируя друг друга, что у них нет времени беспокоить Чима, чтобы взять свою долю.       Вернувшись в пожарную часть, Бак улучает пятнадцать минут сна на койке, после того как в один присест заглатывает сомнительный буррито, о котором кэп никогда не узнает. Эдди исчезает за задней дверью.       Бак только отключает будильник, как снова раздаётся сирена. Он скатывается с койки. Хен следует за ним в грузовик, её глаза выглядят немного шальными. Эдди залезает последним, пряча свой телефон за ворот боёвки, и у него, по крайней мере, есть улыбка на лице. Бак морщится.       — Как Крис? — спрашивает Чимни, щёлкая жвачкой.       — Он почти закончил свой научный проект, — Эдди становится более оживлённым, чем за весь день. — Я понятия не имею, что там такое. Он совершенно секретный. Сейчас в доме Диазов такая тишина...       Бак не смотрит на них, но его зубы клацают, когда его челюсть резко дёргается, реагируя на слова. Это он должен был пойти на научную ярмарку. Он же обещал Кристоферу. Бак чувствует чью-то руку на своем колене и вздрагивает, отбрасывая её. Хен мягко улыбается ему. Бак закрывает глаза и прижимает язык к нижней губе. Расслабься, Бакли, напоминает он себе. Если он продолжит в том же духе его точно убьют. Или, что ещё хуже, уволят.       — Ты ведь всё равно поедешь, верно? — спрашивает Эдди.       Когда наступает тишина, Бак оглядывается и понимает, что вопрос адресован ему. Он бросается крутить свой микрофон.       — Что? — кричит он в динамик.       Эдди вздрагивает и отрывает наушники от ушей. Бак ждёт.       — Научная ярмарка. Это будет в следующий четверг. Кристофер хотел, чтобы я тебе напомнил.       Лицо Эдди на этот раз полностью открыто и исполнено надежды. Сердце Бака начинает биться тошнотворно медленно.       — Конечно, — говорит он. — Не хватало ещё, пропустить, как мой малыш обставит тех ботаников.       Эдди ухмыляется и показывает острый резец справа. Бак моргает, глядя на него. Он ловит усмешку на лице Чимни, зная, что Мэдди будет полоскать его по этому поводу в течение нескольких дней.       Честно говоря, в сто восемнадцатой нет такой вещи, как уединение. Там действительно должен быть курс, который они все должны пройти или что-то в этом роде. Типа занимайся своим грёбаным делом, и пусть Эван Бакли соснёт с миром***.       Восемнадцатый час смены застаёт их возле расчищенного деревянного остова, облизанного огнём, и даже без жертв. Они помогают контролировать территорию, выкроив момент, чтобы перегруппироваться. Бак замечает Эдди, сидящего на бампере одной из машин скорой помощи, в расстёгнутой боёвке, приспущенной до пояса. Сто двадцать шестая часть приняла их подачу, даря им небольшую передышку. Бак смотрит, как Эдди запихивает в рот грязный сэндвич покрытыми сажей пальцами. Он шаркает своими тяжелыми ботинками по луже воды, подходя к нему, и плюхается на другую сторону бампера. Карета скорой помощи опускается под их общим весом, и Эдди пристально смотрит на него, раздув щёки от добычи.       — Не осталось углеводов для голодных?       Бак протягивает ему обе ладони и хлопает ресницами.       Эдди слегка кашляет хлебными крошками, но улыбка согревает его глаза. Он лезет в свой ранец и шлёпает упакованный протеиновый батончик в протянутые руки. Он чувствуется тёплым и влажным внутри упаковки. Бак с сомнением подносит его к лицу.       — Спасибо, мужик, — звучит почти вопросительно.       Эдди кивает и снова принимается за еду. Бак пожимает плечами и разрывает фольгу. Батончик с орехами, и его достаточно трудно жевать, пусть в основном он и расплавленный. Остатки шоколада покрывают пальцы Бака, слепляя их между собой.       — Долгий день, — Эдди запихивает в себя последний кусок.       — Ага, — отвечает Бак с набитым ртом. — Но мы знали, на что идём. Не так уж много людей подписываются на это.       — Они сами не знают, что теряют.       Бак отворачивается от Эдди, смотрит на обгоревшую оболочку здания, которую заливают водой. Группа полицейских, парамедиков и пожарных отлажено суетится вокруг друг друга, как будто все они уже успели поприсутствовать на репетиции данного события. Улица светится красным. Это единственный цвет, в котором Бак теперь видит сны. Он прижимается плечом к плечу Эдди, и тот не отстраняется. Жгут вокруг его позвоночника ослабевает. Обиды не идут ни в какое сравнение с явным облегчением от того, что Эдди рядом.       — И в самом деле, — говорит Бак.       До конца смены поступают ещё два вызова. Последний из них заканчивается для Эдди тем, что он ползает по канализации в поисках ребёнка. Все сидят как можно дальше от него на обратном пути к станции, и Эдди смотрит на них с несчастным видом, и бог знает, что у него размазано по лицу.       Он первым вылезает из грузовика и идёт в душ. Бак, может быть, и был довольно холоден с ним весь день, но он всё ещё достаточно зациклен, чтобы знать, что Эдди уже использовал свои стандартные две смены одежды. Он оставляет чистый комплект своих собственных спортивных штанов и рубашку на скамейке перед душевой комнатой, чтобы тот мог переодеться. Бак заставляет себя отойти от санузла и двигаться дальше. Влажный Эдди, вынырнувший из пара, не сделал бы ничего хорошего для его душевного равновесия.       Чим и Хен кивают ему на прощание. Бак бросает какую-то смесь прощаний.       Он уже отъехал на две мили к востоку, когда получает сообщение.       «Спасибо. Рад был видеть тебя сегодня».       Ох уж эти мальчики Диаз. Они так жестоки к нему.

***

      Перемирие длится до следующей недели. Бак не тыкает пальцем в больные места, а Эдди не делает вид, что главного сдвига в их отношениях никогда не было. Если Бак просто так встречается с ним взглядом, он не уклоняется, но стоит подойти ближе, и в нём появляется новая осторожность. Бак задается вопросом, не таким ли он был, когда Шеннон впервые начала приходить к нему, и эта мысль вызывает у него зуд. Всё, что касается Эдди с кем-то ещё, вызывает у него неприятную чесотку. Он пытается перепрофилировать такие моменты в возможности для личностного роста, но иногда немного злится на разносчика пиццы, который постоянно вертится вокруг Эдди слишком долго, в то время как тот просто такой милый и понимающий.       Должно быть, это очень приятно.       Вместо милых мордашек, которые Эдди дарит мальчишке, Бак получает лишь узкие, задумчивые глаза и паузы в разговорах, как будто он обдумывает мудрость своих слов. Бак хотел бы его взять и встряхнуть, но эй, может быть, он и сам немного научился осторожности.       Он размышляет об этом, пока меняет батарейки в рациях.       Есть несколько случаев в его жизни, когда немного осторожности могло бы пойти на пользу. Но, в свою защиту, осторожный человек не узнал бы, как робко Эдди окунается в поцелуй, словно он не привык к прикосновениям. Осторожный человек не узнал бы, как Эдди слегка дрожит, когда ты оказываешься у него между ног. Как он уворачивается от привязанности, будто едва может её вынести. Прошло уже больше года с тех пор, как Эдди трахался, а это, честно говоря, преступление против природы. Бак тупо смотрит на рации. Так, что он тут делал?       Бобби щёлкает пальцами перед его лицом, и он моргает.       Кэп делает это, улыбаясь, но, в то же время, глядя на него с укором.       — Я трижды повторил твоё имя. Нам стоит об этом поговорить?       Бак смотрит на Эдди, промокшего до локтей в мыльной воде, отскребающего борт грузовика. Он даже не пытается скрыть, как это на него действует. В нём больше не осталось сил на это. Когда он снова поворачивается к Бобби, тот тоже смотрит на Эдди. Старик очень проницателен.       — Не знаю, кэп, — с некоторым вызовом отвечает Бак. — А мы должны?       Бобби поднимает брови.       — Может быть, как-нибудь в ближайшее время. Думаю, когда ты сам будешь готов. Так будет правильно.       Вопрос исчерпан. Бак кивает. Разговор окончен.       В течение следующих нескольких дней они с Эдди поддерживают видимость своей дружбы. Хен устраивает маленькое взрослое сборище с карточными играми и напитками, на которое Эдди может потратить всего пару часов. Бак болтается с ним на кухне, делясь неловкими спасательными историями. И если Эдди прижимает к себе руки немного сильнее, чем обычно, Бак старается не возражать.       Иногда, во время вечеринки, он чувствует на себе чей-то взгляд и, отворачиваясь от карт, натыкается на Эдди, что украдкой наблюдает за ним. Непонятно, о чём он думает. И опять же, это не новость. Однажды Бак соберёт родителей Эдди в одной комнате и выяснит, почему он, блять, такой.       — Терпение, — напоминает ему Мэдди, когда Бак жалуется. — Он изменит своё отношение. Он ведь так заботлив к тебе, Бак.       Этого недостаточно, но он ей не говорит. Бак нуждается в гораздо большем, чем забота Эдди.       Бак и Чим умудряются отпилить дверцу обшарпанной машины как раз вовремя, чтобы вытащить из неё женщину и подняться по насыпи у заднего борта, прежде чем двигатель загорится. Бак помогает погрузить спасённую в карету скорой помощи, затем снимает перчатки и вытирает дождевую воду с лица. Он смотрит через край искорёженных ограждений и наблюдает, как его команда пытается справиться с огнём. Эдди смотрит на него снизу вверх, и отблески пламени пляшут на его маске. Бак перелезает через ограждение и садится.       «Смотри на меня, сколько хочешь, — думает он, — я здесь».       Бобби мимоходом хлопает его по плечу.       — Хорошая работа, малыш. Она была очень напугана, но ты её успокоил. Всё могло бы стать ещё хуже, если бы она паниковала и защищалась от тебя.       — Защищаться от такого лица? — Бак улыбается во всю пасть. — Такого никогда не будет.       Бобби смеётся, а Бак снова переводит взгляд на машину. Огонь уже погас. Эдди стоит на четвереньках и ищет под навесом ещё какие-нибудь признаки опасности. Вода капает на Бака с ветвей над головой, заставляя его всякий раз вздрагивать. Он подтягивает ворот боёвки повыше.       В конце недели они проходят мимо друг друга в раздевалке: Эдди полностью одет, Бак, в основном, нет. Эдди кивает, заправляя рубашку за блестящий ремень. Бак умудряется смотреть вперёд, не замедляя шага и не поддаваясь искушению пригнуться. Но в зеркале он видит, как тот оглядывается, и его глаза опускаются, а подбородок напрягается. И это первый час их смены.       Двадцать шесть долгих часов спустя. После двух смертей, трёх ссадин на локтях, когда Эдди смеялся так сильно, что плакал, и их непонятно длинного зрительного контакта по дороге домой с последнего места действия, Бак едва переступает порог своей квартиры, прежде чем расстегнуть ремень, дёрнуть собачку на брюках и положить руку на член. Он уже настолько чувствителен, что Бак шипит от первых прикосновений.       Не время для возни. Он дрочит быстро и немного злобно, прямо напротив входной двери, втягивая нижнюю губу. Когда Бак кончает, это скомкано и неприятно, и он бьёт себя по голове так сильно, что у него звенит в ушах. Бак споласкивает руки в кухонной раковине и отрывает бумажное полотенце, чтобы вытереть остальное. По дороге он достаёт из холодильника пиво.       На кухне станции в их следующую общую смену Бак тянется за Эдди к пакетикам сахара, и тот замирает, побуждая его сделать то же самое. Шесть других членов их команды находятся менее чем в трёх футах от них, а Бак стоит столбом в течение целых тридцати секунд. Его рука скользит по пояснице Эдди, пальцы сжимают выдвижной ящик у чужого бедра. От Эдди резко пахнет чистотой и просто слегка веет тем самым мылом, которым они все моют руки. Он смотрит прямо перед собой. Бак видит, как дрожит линия его горла, и облизывает губы.       — Я...я не... — говорит Бак. И не знает, что хочет сказать.       — Бакли, — гремит Бобби откуда-то снизу.       Бак подпрыгивает и опрокидывает кружку. Кофе заливает столешницу. Эдди отпрыгивает как раз вовремя, чтобы не обжечься. Каждый из них хватает горсть бумажных полотенец, чтобы начать ликвидацию беспорядка. Костяшки их пальцев соприкасаются совершенно случайно, и руки Эдди замедляются. Бак встречается с ним взглядом. Эдди нерешительно улыбается, и Бак мысленно возвращается к их первым взаимодействиям, каким тогда осторожным и профессиональным был с ним Эдди. И что, это и есть результат всего ожидания?       — Это не было шагом, — Бак говорит тихо, чтобы избежать лишних ушей.       Глаза Эдди широко распахиваются. Он пугливо оглядывает комнату.       — Если я сделаю хоть один шаг, ты это поймешь, — продолжает Бак тем же тоном.       — Я и не думал об этом, — тихо шипит Эдди. — Господи, Бак. Мы же на работе.       — Мы всегда на работе. Я уже несколько недель не видел тебя вне работы.       — Знаю, — Эдди опускает подбородок и сильнее опирается на стойку. — Знаю. Но вообще-то, я уже думал об этом.       Бумажные полотенца влажно комкаются в кулаке Бака.       — И что решил?       Эдди выбрасывает свой комок из салфеток в мусорное ведро. Склонив голову, он и вытирает руки о свежую тряпку.       — Крис скучает по тебе. Думаю, что он скрывает, насколько сильно. Я не хочу, чтобы то, что происходит между нами, повлияло на него. Он этого не заслуживает. Я знаю, что это странно, но ты не мог бы…       — Я могу заскочить, — предлагает Бак. — Принести ужин и настольную игру.       Эдди на секунду встречается с ним взглядом, а затем резко отворачивается. И кивает. Бак, ухмыляясь, хлопает его по плечу и оборачивается. Все шесть человек жадно смотрят на них, но сразу же делают вид, что не пялились, растворяясь в пёстрой россыпи шуршащих пакетов и трепещущих бумаг, как только ловят взгляд Бака.       — Я, эээ, — Бак направляется к лестнице. — Мне нужно узнать, чего хочет кэп.

***

      Бак появляется в резиденции Диаз на следующий день чуть позже четырёх, нагруженный до самого подбородка настольными играми, жареной курицей, капустным салатом, картофелем по-деревенски и печеньем. Глаза Эдди расширяются при виде качающейся башни в его руках, и он подаётся вперёд, чтобы взять часть груза. И как раз вовремя, потому что Кристофер замечает их из гостиной и направляется к ним так быстро, как только может.       — Бак! Ты наконец-то пришёл!       Бак бросает игры на столик у входа и, подхватив ребёнка под бок, таскает его из стороны в сторону, как мешок с картошкой. Кристофер тут же начинает визжать от смеха.       — Фу, — хнычет Бак. — Ты такой тяжёлый. Чем тебя кормит твой отец? Ты весишь не меньше трёхсот фунтов!       — Неправда! — Кристофер дико хихикает. — Это больше, чем весишь ты!       Бак пристраивается на диван и усаживает ребёнка к себе на колени, и всего лишь на мгновение утыкается носом в его волосы, обнимая. И в этот момент всё в мире становится правильным. Не имеет значения, кто будет президентом. Не имеет значения, кто умер на этой неделе. И не важно, что ему приходится терпеть упрямство Эдди. Есть только один прекрасный мальчик.       — Я скучал по тебе, — шепчет Крис в плечо Бака, похлопывая по спине своими маленькими ручками, и тот сдувается прямо на мягкие подушки.       — Вы смотритесь так уютно, — говорит Эдди с порога. — Как думаете, сможете поесть здесь, не устраивая беспорядок?       Крис вскидывает голову.       — О да, папа!       — Бак?       — Я обещаю быть очень, очень осторожным.       — Тогда порядок, — Эдди поднимает фальшиво-суровый палец. — Но это только в этот раз.       Они рассаживаются на полу вокруг журнального столика, чтобы, по крайней мере, защитить мягкую мебель. Баку, самому большому из них, приходится довольно драматично сгорбиться над тарелкой, чтобы жир не капал ему на колени. Эдди зажигает единственную свечу по приказу Кристофера и ставит её подальше, чтобы она не упала на пол. В этом ребёнке есть какая-то тяга к ритуалам.       — Всё хорошо, приятель? — спрашивает Эдди.       Кристофер быстро кивает и откусывает ещё один большой кусок.       Бак наклоняется чуть ниже и толкает мальчика в плечо своим собственным, и тот поднимает мордашку, измазанную жиром по всей нижней части. Бак делает вид, что душит его бумажным полотенцем, и Кристофер снова заливается смехом. Когда они успокаиваются, Бак улавливает едва заметную улыбку Эдди, которую тот прячет как только видит, что на него смотрят.       После еды Бак и Кристофер помогают Эдди убрать со стола и отнести всё на кухню. Трудно бороться с инстинктом помочь ребёнку с посудой, но тот прекрасно справляется и без помощи, если ему дают достаточно времени.       — О, я забыл свою чашку! — говорит Крис и, поставив тарелку на стойку, возвращается в гостиную.       Бак смотрит ему вслед.       Когда мальчик исчезает из виду, он выхватывает тарелки из рук Эдди, отставляет их в сторону и толкает его к холодильнику с такой силой, что сверху падает коробка из-под хлопьев. Бак прижимается к его рту. Руки Эдди взлетают вверх, приземляясь ему на плечи, но Бак хватает его за запястья и припечатывает к дверце холодильника. Он целует один раз. Второй. Рот Эдди остаётся закрытым. Бак высовывает язык, чтобы слизнуть жир с его нижней губы. Это то, что приковывало его взгляд с тех пор, как Эдди откусил первый кусочек и заляпался. Тот издаёт высокий, сладкий звук, от которого Баку хочется встать на колени. Но он убирает руки, убирает тело и, наконец, убирает рот. И делает шаг назад. Раскрасневшийся и запыхавшийся Эдди застывает, как карикатура на самого себя.       — Сделай вдох, — советует Бак. — Я слышу Криса.       Эдди дико мотает головой, чтобы избавиться от шока. Но его глаза по-прежнему устремлены на Бака. Тот засовывает руки в карманы и невинно смотрит на дверь, пока Крис бульдозером пробирается внутрь, гордо демонстрируя чашку. Он слышит, как Эдди прерывисто вздохнул.       — Молодец, малыш, — говорит он, и, к его чести, голос звучит ровно.       К тому времени, когда Эдди помогает Крису разложить посуду в заранее определённом порядке для мытья, он уже хладнокровен, как огурец. Он косит на Бака немного настороженно, но это справедливо — его терпение истончилось до прозрачности. Бак присоединяется к ним у мойки, чтобы помочь высушить посуду, что споласкивает Кристофер, и Эдди ругает его не меньше трёх раз за то, в каком направлении он протирает стекло.       Вот в чём дело с Эдди Диазом. Он чёртов фрик, помешанный на контроле.       Бак насвистывает во время работы, и Кристофер ловит его мелодию, начиная подпрыгивать из стороны в сторону. В конце концов, все трое насвистывают что-то из подсознательных детских архивов Бака, и Эдди даже наклоняется, чтобы покривляться перед Кристофером, когда берёт высокую ноту. Ребёнок закрывает лицо своего отца мыльными руками, чтобы оттолкнуть его, и оставляет за собой невесомые облака пены. Бак бросает ему полотенце и подмигивает, когда оно едва не попадает Эдди в лицо.       — А кто будет участвовать в диснеевских шарадах? — спрашивает Бак.       Эдди кривится, но в данном случае будет так, как скажет Кристофер.       Спустя три игры в шарады, десерт и настольную игру, мальчик засыпает за столом. Его лоб дрейфует вперёд и назад, и он едва одёргивает себя от падения со стула. После того, как это происходит в третий раз, Эдди поднимает Криса на руки, а тот лишь сонно ворчит, поднимая очки, чтобы протереть глаза.       — Скажи Баку спокойной ночи, — наставляет его отец.       Крис прижимается щекой к родному плечу и сонно улыбается.       — Спокойной ночи, Бак, — а потом его глаза закрываются, и всё.       Бак провожает их до жилой комнаты, а потом уходит в гостиную. Он бросается на диванные подушки: одна нога вытянута, другая лежит на полу. Одна рука у него за спиной, другая под головой. Ну вот. Флаг установлен. Эдди молча поднимает брови, проходя мимо, и Бак слегка пожимает плечами.       Эдди возвращается, протягивая ему пиво с уже снятой крышкой, и усаживается на пол, прислоняясь к дивану рядом с его коленями. Бак закатывает глаза и делает большой глоток. Эдди ковыряет этикетку на своем пиве, прокручивая бутылку.       — Всё ещё думаешь, как я понимаю? — спрашивает Бак.       Эдди фыркает.       — Сегодня отличный день. Мы можем просто… оставить всю эту ерунду на потом?       — Ерунда, ага, — бормочет Бак. Его колет настолько знакомое жало, что едва заметно. — Ты имеешь в виду тот факт, что я люблю тебя? Ты это называешь ерундой?       Он произносит это впервые, но ему так не кажется.       Эдди едва не роняет своё пиво, и ему приходится делать несколько причудливых движений руками, чтобы вернуть самообладание. Бак вздыхает и вытягивает руку из-под головы, чтобы прикрыть глаза. Темнота помогает. Ну, или хотя бы скрывает румянец, который, он чувствует, ползёт вверх по шее и щекам.       —Последнее, что я хочу сделать — причинить тебе боль, — слышит Бак почти шёпот. — Я знаю, что не всегда буду рядом с тобой, как ты рядом со мной, но ты очень важен для меня.       Бак выглядывает из-под пальцев и видит Эдди, откинувшего голову на диванную подушку, с дрожащим горлом и борющимся бог знает с чем. Если бы Бак позволил им, они, наверное, ходили бы вокруг да около часами, но в его ушах стелется туман, и он чувствует тяжесть в голове. И, кстати, он тоже не хочет, чтобы Эдди причинил ему боль.       — Никто тебя ни к чему не принуждает, Эд, — говорит Бак, зевая. — Ты сам всё усложняешь. Если бы всё зависело от меня, ты бы сейчас лежал со мной на этом диване. Ничего предосудительного, не подумай. Мне было бы достаточно просто держать тебя за руку и дремать.       Эдди закатывает голову и краем глаза смотрит на Бака. Должно быть, это его постоянная работа — быть таким подозрительным.       — Просто кошачий сон, — торгуется Бак. — Чтобы я смог бодрствовать всю дорогу домой.       Бак ждёт, и чем дольше Эдди колеблется, тем сильнее колотится его сердце, потому что это победа, иначе ему бы просто сказали «нет».       — Отлично, — ворчит Эдди и вдруг отрывается от пола без помощи рук. Он водит костлявым черепом и лопатками по нежным голеням Бака.       — Ах ты ублюдок! — Бак без особого энтузиазма пинает его, хватая за руки, чтобы помочь забраться на диван.       — Следи за языком, — чопорно говорит Эдди. Он перелезает через тело Бака и устраивается в пространстве между ним и спинкой. Он словно весь из локтей и колен и почти сталкивает Бака с дивана. В конце концов, проворочавшись дольше, чем необходимо, они прижимаются друг к другу. Эдди оказывается позади него: одна рука под головой Бака, другая подмышкой у него же. Острое колено Эдди приземляется высоко, угрожающе толкаясь в рёбра Бака.       — Всё это чушь собачья, — жалуется тот, шевеля пальцами ног, свисающими с края их ложа. — Я явно крупнее тебя. Я должен быть большой ложечкой!       — Тише, — говорит Эдди, и голос его приятно вибрирует. — Мой дом, мои правила.       Бак ухмыляется и закрывает глаза от их отражения в тёмном телеэкране. Если он будет слишком долго смотреть, слишком много чувствовать, то непременно займётся самообманом. Эдди больше ничего не говорит. Рука на ребре Бака постепенно становится тяжелее. Эдди дёргается раз или два, чем пугает его, возвращая обратно в мир, но потом он успокаивается и затихает. Они так и засыпают, пока в доме горит каждый огонёк, включая рождественские гирлянды, которые Эдди так и не успел убрать.       Если у Бака и бывают сны, то он их почти никогда не помнит. Это лучше, чем те ночи, когда он просыпается от призрачной тяжести на ногах, от которой пытается оттолкнуться. И определённо лучше, чем те мучительные часы, когда он просыпается, задыхаясь и плача, неуверенный, что Кристофер жив и здоров. В такие моменты он сам себя успокаивает, мысленно проигрывая всю историю, слишком боясь просто позвонить Эдди, чтобы удостовериться, что всё в порядке.       Бак пробуждается только в два часа ночи. Эдди продолжает сопеть, пока он проверяет время на своем телефоне и читает сообщение от Мэдди. Его джинсы и майка невероятно перекручены и неприятно липнут к телу. Сердце Эдди крепко и медленно бьётся о спину. По затылку пробегает спокойное, тёплое дыхание. Бак впитывает его в себя. Здесь есть ясность, которая обычно недосягаема с Эдди, таким шатким и неуверенным. Он подумывает о том, чтобы забиться поглубже, прижать чужую руку к своему животу и схорониться до утра.       Маленький, грустный ребенок в нём, который двигался в его костях где-то до наступления половой зрелости и никогда не уходил, напоминает, что Эдди, вероятно, вновь станет странным утром. Для здоровья Бака будет лучше, если он не увидит этого. Так он распутывает их конечности, дёргая кожу, которая уже начала слипаться, и бесшумно сползает с дивана. Пальцы Эдди рефлекторно сжимаются, но затем расслабляются, лицо снова разглаживается в глубоком сне, который делает его почти незнакомцем. Он начинает тихонько похрапывать, переползая в тёплое пространство, оставленное телом Бака.       Тот бросает на него ревнивый взгляд. Если бы они поменялись ролями, Бак бы так легко не сдался. Вплоть до того, что тело Эдди пришлось бы вырывать из его холодных мёртвых рук.       Эдди отодвигается и поворачивается лицом к спинке дивана. Бак неохотно достаёт из шкафа в прихожей плед и набрасывает его на спящего. Он легонько касается коротко остриженных волос, признает себя безнадежным болваном, каковым и является, и выходит, выключив все лампы, кроме красно-зелёной рождественской гирлянды, свисающей с потолка гостиной.       Когда Бак просыпается на следующий день ближе к полудню, его ждёт голосовое сообщение.       Он хмурится и переворачивается на живот, подложив под себя одеяло.       Бак проигрывает сообщение, включив внешний динамик.       Порыв белого шума пронзает спальню. Вероятно, это звуки уличного движения, после них слышится резкий вдох, похожий на звук издаваемый человеком, прыгающим с большой высоты. И наконец: «Мне не хватало тебя сегодня утром».       Телефон выпадает из безвольных рук. Бак вдыхает и выдыхает несколько раз, затем сжимает подушку под головой, дважды ударяет по ней и сучит ногами по матрасу. А потом он хватает свой телефон и сохраняет сообщение, прежде чем оно самоустранится. С инерцией человека, которому отсрочили казнь, он бросается с кровати и чуть не ломает шею, спускаясь по лестнице. Он едва сдерживает улыбку, чтобы почистить зубы.       Он посылает Эдди сообщение с тремя сердечными смайликами и смеётся, когда ему отвечают таким же количеством хмурых лиц.       Они уже три дня не дежурят вместе. Эдди пишет ему то тут, то там, и это не цветы и шоколад, но что-то вроде. Когда Бак входит на станцию в их следующий совместный день с рюкзаком, перекинутым через плечо, Эдди нечаянно брызгает слюной на полуслове. Его рот слегка приоткрыт. Бак останавливается как вкопанный, потому что Эдди никогда раньше так на него не смотрел. Бак вообще не уверен, что на него когда-либо так смотрели. Сердце бешено колотится. Он делает глубокий вдох, с трудом сглатывает и двигает в раздевалку, чтобы сбросить свои вещи, игнорируя закручивающуюся спираль беспокойства на тему, как идти и куда деть руки. Краем глаза он видит, как Хен машет рукой перед лицом Эдди, и слышит её тихий смех, когда тот внезапно выходит из транса и толкает её локтем.       Утренний инструктаж, как обычно, прерывается визгом сирены.       Бак смахивает блинчик, выходя из кухни, и они с Эдди натыкаются друг на друга, спускаясь по лестнице, но как только раздаётся сигнал, у них не остаётся времени, чтобы пообтираться друг о друга. Бак хлопает его по плечу и первым отправляется вниз. Всей командой они загружаются в трак, и Бобби начинает готовить их к представлению.       Двадцатичетырёхчасовая смена превращается в двойную, когда вспышка гриппа сбивает с ног троих из следующего экипажа. Бак отрабатывает шесть часов дополнительного дежурства, прежде чем уступает требованиям своего тела и пробирается через пару плотных занавесок в одну из коек. Он ставит будильник на час, затем ложится лицом в подушку с незнакомыми запахами и через несколько минут засыпает.       Будильник не звонит.       Широкая рука на его плече выхватывает его из темноты. Бак моргает тем глазом, который не размазан по подушке. Эдди сидит у его бедра, застёгнутый на все пуговицы и безупречный. Он улыбается и протягивает тарелку. Бак поднимает голову и смотрит на действо во все глаза. Еда. Что-то вроде омлета. Сыр. Бак плывет к еде, брыкается ногами и чуть не попадает Эдди по почке.       — Осторожнее, тупица, — предупреждает тот, крепко сжимая тарелку.       Бак жадными пальцами смахивает омлет и чуть не выжигает себе язык, проглатывая его в три больших укуса. Эдди отводит тарелку в сторону, трясёт ей и посмеивается. Он машет вилкой и ножом в другой руке.       — Думаю, тебе это не пригодится.       — Сколько сейчас? — спрашивает Бак с набитым ртом.       — Уже третий час,— Эдди улыбается, когда Бак смотрит прямо на него. — Вторая половина дня, — уточняет он.       — Дерьмо, — Бак хватает свой телефон, и тот загорается с лёгкой вибрацией. — Мой будильник не сработал.       Ему в ответ пожимают плечами.       — Я его выключил. У нас не было вызовов, так что кэп сказал дать тебе поспать.       Бак оглядывается, но все остальные койки пусты. Он пытается стереть остатки сна с лица. Какая-то часть его всё ещё хочет произвести впечатление на Эдди. Та, что до сих пор верит, что форма — это костюм супергероя, который делает его неуязвимым. Сон не должен быть таким смущающим.       — Я подумал, что ты голоден, — продолжает Эдди. — Если хочешь, можешь спать дальше.       — Нет, — быстро говорит Бак, и, прежде чем осознать свои действия, хватает Эдди за предплечье, чтобы тот не выскользнул из койки. Тот резко втягивает воздух. Запах его лосьона после бритья, слегка отдающий дымом, так близко, что заполняет всё пространство. — Нет уж, спасибо. И… Не уходи пока, ладно?       Эдди оглядывается по сторонам, сдвинув брови.       — Бак, — медленно произносит он.       — Я всё понимаю. Просто... ты думал обо мне?       Эдди кивает, но это вполне может быть судорогой. Бак заслуживает большего.       — Мне нужно, чтобы ты это сказал.       — Ладно, хорошо, — сдаётся Эдди. — Я думал о тебе, доволен?        Надежда и знание — не одно и то же, но Эдди не нужно понимать, насколько неискренна бравада Бака. Вероятно, он сможет научиться распознавать этот обман за пару лет. Баку нужно привязать его к себе прежде, чем это произойдёт.       Он поджимает ноги, чтобы подвинуться поближе. Забирает тарелку и столовые приборы из рук Эдди и откладывает их куда-то в глубину койки.       — И о чём же ты конкретно думал? — подталкивает Бак.       Эдди облизывает губы и отводит взгляд. Плечи изгибаются вопросительным знаком.       — О, серьёзно, — Бак чувствует, как краснеют собственные уши. По спине пробежала дрожь. — Похоже, мыслями такого рода действительно следует делиться. Я имею в виду, это не совсем справедливо, не так ли? Думаешь обо мне, не говоря мне, о чём ты думаешь? Разве я не должен быть вовлечён?       — Бак, я не очень хорош в этом, — ворчит Эдди. Он переплетает пальцы и смотрит куда угодно, только не на него. — Я никогда особо не…       — Тебе не нужно переживать об этом, — торопливо обрывает Бак. — Всё, что тебе нужно сделать, это быть здесь. Ты справишься, мужик. Я обещаю.       Тот втягивает верхнюю губу и прикусывает, прежде чем отпустить, а Бака распирает изнутри, потому что это Эдди. Он думал о нём, и он хочет попробовать. Бак ждёт, и Эдди сжимает его руку своей, обхватывая локоть. Кончики пальцев мягко скользят по бицепсу Бака. Это почти щекочет, но затем Эдди делает это снова, более твёрдо, и движение посылает резкий импульс в пах, который заставляет Бака наклониться, чтобы схватить своё собственное бедро. Он больно царапает себя, когда Эдди поворачивается и встречает его глаза с расширенными зрачками. Резкое возбуждение переходит в медленную, настойчивую пульсацию, которая заставляет Бака податься вперёд ещё на полфута, достаточно близко, чтобы ощутить вкус кофе в чужом дыхании.       Тут Бак останавливается. Он видит, как затрепетали ресницы напротив.       — Ты думал о том, чтобы поцеловать меня?       Эдди опускает глаза, но тут же резко поднимает их обратно. Вокруг его бровей возникает напряжение, как будто его разрывают надвое. Он резко наклоняется вперёд. Давай, ещё ближе. Давай! Бак пытается спроецировать каждый дюйм гравитации своего тела наружу, надеясь притянуть Эдди на свою орбиту.       — Поцеловать тебя? — Эдди тяжело и прерывисто дышит практически ему в рот. — Я думал о твоих губах. Они всегда такие розовые. И ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я…       Использовал. Уничтожил. Трахнул. Трахнул как следует.       — Как будто я хочу, чтобы ты... что? — шепчет Бак.       Эдди сокращает дистанцию и осторожно целует, слегка касаясь своими потрескавшимися губами. Рот Бака расслабляется, а челюсть обвисает, когда Эдди поднимает другую руку и касается раковины уха, ведя пальцами по чувствительной коже ниже линии волос. Так и не начав настоящий поцелуй, Эдди чуть отводит лицо и делает глубокий вдох. Но затем, не открывая глаз, вновь припадает к губам Бака, с такой осторожностью и нежностью, что тому хочется перевернуться и показать свой беззащитный живот. Бак одной рукой скручивает ткань своих форменных брюк, а другой комкает шерстяное одеяло, когда Эдди проводит языком по его губам.       Бак бесстыдно скулит, его язык тянется к Эдди.       Тот, дрожа, отстраняется. Его ноздри раздуваются с каждым вдохом.       — Хорошо, правда? — хрипло бормочет Бак. — Ты же тоже это чувствуешь.       Эдди рефлекторно моргает.       — Почему у тебя всё так просто?       — Это не так. Я имею в виду, всё проще, но не так, как ты думаешь, — Бак протягивает руку и прижимает ладонь Эдди к своей шее. — Я просто чувствую, что это правильно. И я ничего не могу поделать.       Эдди хмурит брови. Он использует большой палец, чтобы провести вдоль челюсти Бака. Ещё один неуверенный толчок — и он следует за своими пальцами, царапая рот о щетину. Бак наклоняет подбородок в сторону, чтобы принять поцелуй. Эдди оставляет стынущую дорожку слюны, когда спускается вниз по его шее. Он хватает Бака за руки, сжимая, а тот толкает его горлом, оглядываясь через плечо. Они всё ещё одни. Возможно, ненадолго. Он отскакивает назад, дёргая Эдди за талию.       — Иди сюда. Иди ко мне.       Эдди в последний раз оглядывается по сторонам, а затем почти ныряет внутрь, задёргивая за собой занавеску с грохотом пластиковых колец. Бак ложится на бок, и Эдди смотрит на него, зеркально отражая позу, кончики его сапог задевают голени. Бак обхватывает его лицо и на этот раз целует сам. Он надавливает зубами и скользит языком в рот Эдди, закидывая ногу ему на бедро. Там, где они сцепляются вместе, становится жарче, кожа под тканью брюк краснеет. Пряжки их ремней бряцают друг о друга.       — О боже, — выдыхает Эдди, его губы кривятся в истоме. Он утыкается лицом в ключицу Бака.       — Тш-ш-ш, — предупреждает тот и медленно приподнимается. — Твой член кажется таким большим. Так ли это?       — Ты только что велел мне молчать, — говорит Эдди почти истерически. — Определись, приятель.       Бак смеётся, а затем испуганно втягивает воздух, когда Эдди сжимает в горсть его задницу. Он изгибается и кусает его в щёку, и они снова уплывают в свой мирок, искрясь и дико целуясь между почти мстительными укусами, распаляя друг друга с одержимой настойчивостью. Бак успевает отодвинуться лишь на дюйм, прежде чем Эдди резко впивается в него пальцами и снова сводит их вместе.       Голова Бака кружится во влажном, тёмном пространстве. Вся нижняя часть его живота напряжена, как доска, пока Эдди пытается трахаться с ним через одежду, издавая мягкие, сладкие звуки, которые Бак никак не ожидал услышать.       Меньше чем через минуту становится ясно, что он кончит, если не будет следить за дыханием. Бак замедляется и держится так тихо, как только может, однако продолжая крепко прижимать к себе бёдра Эдди. Тот жадно трётся о него, целуя ткань рубашки, оттягивая её вниз, чтобы добраться до кожи. Бак слегка приподнимает свои бёдра, не в силах остановиться. Бугорок члена Эдди продолжает стучать прямо под чувствительной головкой Бака, и тому кажется, его набухшие и уплотнившиеся яйца вот-вот взорвутся.       — Я уже близко, — шепчет он. Это почти не имеет значения. Уже почти слишком поздно. — Эдди, хватит, ты заставляешь меня кончить.       Эдди фыркает и замирает. Его бёдра делают последний рваный толчок. Бак потирается промежностью вверх и вниз по паху Эдди и пытается не подмять его под себя. Они обмениваются тяжёлым хриплым дыханием в темноте. Бак слышит влажные звуки изо рта Эдди, когда тот пытается набрать достаточно воздуха, чтобы заговорить.       — А ты не хочешь, чтобы это произошло?       Бак почти всхлипывает.       — Хочу. Это даже нечестно спрашивать. Но это моя последняя пара штанов.       Эдди медленно и протяжно вздыхает.       — Чёрт, — он отодвигается в сторону. — И мы всё ещё на работе.       — Для меня это не такая большая проблема, как следовало бы, — признается Бак и с надеждой добавляет, — если ты готов раздеться, я в деле.       Эдди внезапно начинает смеяться, вся его верхняя часть тела дрожит, а член Бака несчастно трясётся вместе с ней. Он крепко зажмуривается и отклоняется, чтобы избежать этого. Но это мало что даёт. Смех Эдди, в конце концов, улетучивается, и он перекатывается на спину, ткань с шумом смещается под ним. Раздаётся громкий стук, когда он нечаянно опрокидывает на пол тарелку, позабытую ранее.       — Это было эффектно, — прыскает Бак.       Эдди кряхтит и открывает занавеску, свесив ноги за бортик. Бак стонет от сквозняка кондиционера и хватает его за талию, прижимаясь лицом к пояснице, влажной и тёплой от свежего пота.       — Мне нужен небольшой аванс. Меня он очень интересует.       — Если ты не отпустишь меня, я прямо сейчас тебе его выдам, — угрожает Эдди, и Бак снова скулит, впиваясь пальцами в его тело.       Эдди вздрагивает, хватая за руку, так что он отпускает его, двигаясь, чтобы прижать ладонь к мягкому животу. Это скорее животик, чем мышцы на данном этапе тренировочного цикла Эдди. Прямо под мизинцем у него теплая металлическая пряжка ремня.       — Дай-ка мне подумать, — Бак проводит большим пальцем по коже. Пальцы опускаются ниже, впитывая шелковистость и знакомясь с жёсткими волосками. — Может быть, мы могли бы просто отсосать друг другу, уберегая себя от беспорядка.       В этот момент в помещение входит Чимни, громко жуя свою жвачку и начиная говорить со скоростью мили в минуту, как всегда делает, когда переутомляется. Он останавливается как вкопанный, когда замечает их, и его лицо становится таким же неподвижным, как и тогда, когда он получил арматуру в свой мозг. Никто из них не дышит. Один удар сердца, два, затем Чим разворачивается на одной ноге и выходит обратно, потрясая кулаком в воздухе.       — Хен! — слышат они его крик. — Ты должна мне шестьдесят баксов!       — Хм, — Бак садится и отстраняется от Эдди.       Тот закрывает лицо руками и стонет.       Там, за дверью, вероятно, их ждёт целое собрание.

***

      Поздний полуденный солнечный свет заставляет красную глину светиться. Пожарные машины сверкают, как новенькие. Весь мир сияет и наполнен надеждой, как картины Нормана Роквелла****.       Чимни и Эдди принимают на себя обязанности по непосредственному спасению. Эдди тянет женщину на вершину утёса, и улыбается, когда они пересекают край. Она плачет, пока Хен ведёт её к задней части машины скорой помощи.       Бак неторопливо направляется к Эдди, который всё ещё продолжает хулиганить, раскачиваясь на тросе и откинув со лба шлем. Пот стекает по его лицу, и он чертовски красив. Он всегда был так глупо красив, с самого начала. Бак открывает рот, чтобы что-то сказать, возможно, что-то умное, но в этот момент раздается треск, шипение. Шкив разблокируется, и Эдди пропадает. Он просто, блять, исчезает.       Бак не колеблется. У него нет на это и секунды. Он бросается вперёд, приземляясь на живот, и хватает трос за несколько мгновений до того, как тот оказался бы вне досягаемости. Тяжесть тела Эдди протаскивает его на добрых десять футов вперёд, но потом он чувствует, что не один. По крайней мере, ещё трое спасателей оказываются в красной пыли вместе с ним, останавливая.       Бак бешено задыхается, пыль вздымается вокруг него. Руки и предплечья кровоточат, отчего трос становится скользким. Он наматывает его вокруг своих кулаков, всё туже и туже. И не может заставить себя пошевелиться.       — Эдди?       Тишина. Перед глазами всё белеет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Вата заполняет уши, а потом...       — Я здесь, — кричит Эдди. — Иисусе... Какого хрена там произошло?       Бак зарывается лицом в глину. Он начинает смеяться, и это почти то же самое, что плакать. Когда им удаётся вытащить Эдди обратно на твёрдую землю, Бак запутывается обоими кулаками в его снаряжении и тянет к себе, крепко обнимая. Со всей силы. Ещё крепче. В ответ его медленно обвивают длинные руки, а затем хватка становится такой же неистовой — Эдди тоже не хочет отпускать его.       — Ты отстой, — говорит ему Бак. — Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты ужасный?       — Мне очень жаль, — беспомощно отвечает Эдди. Бак чувствует, как он пожимает плечами. — Я и не думал, что это произойдёт...       — Эй! А теперь я могу подняться? — вдруг снизу доносится голос Чимни, что, к счастью, болтается на другой верёвке. — Или это чересчур трудно? Парни? Алло? Марко?