occultatum in umbra

Будильник звенит совсем рядом с его головой и он медленно открывает глаза, давая самому себе время для того, чтобы подготовиться к очередному вечеру. Он потягивается на кровати, чтобы выключить телефон и снова ложится в постель, накрываясь одеялом лишь по пояс. У него в квартире тепло, поэтому он просто не видит смысла в толстых одеялах, под которыми однозначно будет жарко. Он просто ненавидит просыпаться мокрым от пота в своей постели или дрожащим от холода, поэтому тщательно следит за температурой внутри своей квартиры. Пять минут — максимум для его размышлений о том, что ему нужно сделать сегодня. А в голове уже составляется план сегодняшних дел. Все по времени, ведь по его мнению, время — весьма ценный ресурс, и на некоторые вещи он этот ресурс тратить не хочет. Мужчина садится, свесив ноги с постели и тут же встает, не боясь встретить холод пола своими босыми ногами. Первым делом он всегда раздвигает шторы, чтобы понять, какая погода его ждет сегодня. Снова дождь, а значит, ему снова придется мокнуть под ним, пока он будет бегать. Ему не нравится мокнуть, даже если от этого зависит его фигура, но он дал себе установку пробегать установленное время каждый день, поэтому, даже если очень хочется, он не будет отклоняться от своего же плана. Мысленно он делает себе заметку: купить абонемент в спортзал, чтобы там заниматься в свое удовольствие и, хотя он и лишится прекрасного вида на свой район, он, по крайней мере, будет сухим. Чонгук задергивает шторы. Не к чему кому попало смотреть на то, что творится в его комнате. Он и раздвигает их только в такие дни, когда идет дождь или когда небо полностью поглощено тучами. Обычно свет мешает ему спать и он едва ли может уснуть, если в помещении есть хоть один лучик света, а после просыпается в режущей болью в глазах. Уплотненные шторы стали его спасением и одновременно с этим проклятьем, так он не всегда может понять, сколько времени проспал, в частности, летом это доставляет ему большие неудобства. Но все же, плюсов стало намного больше. Теперь Чон не просыпается от того, что лучи солнца настойчиво лезут ему в лицо, а с хорошим настроением начинать свой день (вечер?) стало легче. Он чистит зубы, опустив глаза в чистую раковину, делая еще одну мысленную заметку: купить новую зубную щетку и пополнить запасы порошка для стирки, а еще провести проверку того, что у него есть дома, чтобы после захватить с собой по дороге домой в магазине. На всякий случай. А еще желательно выловить одного очень неловкого детектива на еще один ужин. Брюнет полощет рот и уходит снова в свою комнату, чтобы надеть теплую толстовку и штаны, а также куртку сверху. Ту, которую не жалко. И когда он одевает последнюю, то слышит грохот от открытой двери соседа напротив. Того самого детектива. Он, видимо, очень спешит, раз так сильно ударил ручкой двери об стену. Чон слышит копошение того, громкие ругательства, а после весьма шумное убегание вниз по лестнице. У их дома не было лифта, да и не то, чтобы он был нужен. Здание-то было шестиэтажным, а хождение по лестнице вполне могло помочь согнать лишний жирок. Правда, это не относится к бедным пенсионерам, которые уже на втором этаже пытаются не греметь своими костями, хотя получается не очень. Чонгук тихо вздыхает, открывая дверь и, в отличии от своего соседа, закрывая свою тихо и намного бесшумнее. Кажется, каждый раз, когда полиция находит очередное тело какого-то бедняги, Тэхен так срывается из дому. Сейчас было только шесть часов вечера, поэтому это, скорее всего, неудивительно, но дождь наверняка уже разрушил все улики. Надо будет посмотреть вечерний репортаж новостей, чтобы узнать, что именно журналистам известно и что думает по этому поводу полиция. Хотя, за все те месяцы, что Чон живет в этом доме, Ким никогда полиции не давал интервью, а делал громкие заявления только их капитан. Наверное, так и должно быть? Брюнет не разбирался так хорошо в полицейских внутренностях, чтобы сказать наверняка. Но да, вроде бы да. Он накидывает на свою голову сразу два капюшона, не желая заболеть и пропускать хотя бы один день из своей смены по причине болезни. Брюнет надеется, что он не зря пьет всякие витамины каждую осень и весну, и питается так, словно вторая его ипостась — это заяц, решивший поживиться и украсть из огорода все овощи. Болезненность осталась в детстве, когда он был щуплым мальчишкой, что не в состоянии за себя постоять, а сейчас идти по указаниям о том, что ему нужно сделать, чтобы просто не болеть — легче, когда есть деньги. А деньги у него есть. Все просто. Он опускается по лестнице быстро, но не пропускает по две ступени, как, скорее всего, пытался это сделать Тэхен. Ему некуда спешить, до работы еще есть три часа свободного времени, за которые он должен выполнить ритуал тех, кто живет по другим, более общепринятым часам. Его день всегда начинается тогда, когда у многих он кончается. Кто-то выходит на пробежку утром, а он вот, в пять часов вечера. Людей в это время встретить раз плюнуть, спешащих домой, желающих как можно быстрее попасть в это уютное тепло. Наверное, поэтому ему было намного легче бегать именно в это время не только потому, что на него никто не будет обращать внимание, а еще потому, что уделять время собственному телу тогда, когда оно больше всего хочет есть и свалиться в постель после тяжелой рабочей смены, было бы кощунством со стороны брюнета. В конце концов, свое тело он любит. И, чтобы то тоже отвечало взаимностью, он бегает тогда, когда всем на него плевать. Хотя, делай он это рано утром, пока никто не проснулся, никто бы все равно высказывать претензии не стал. Просто так было бы… по человечней, что ли. Он промокает не сразу же, но его тридцатиминутную пробежку все равно пришлось свернуть через минут пятнадцать, когда его штаны были уже вымочены в воде настолько, что они начали липнуть к его ногам и создавать отвратительное ощущение влажности. Но ничего страшного. Это лишь мелочь, которая не может сдвинуть его хороший настрой на продолжение планов на сегодняшнюю ночь и, может быть, утро, если он вовремя поймает Тэхена. И, если тот, конечно же, не проведет эту ночь в департаменте, так как если того вызывают вечером, то брюнет остается там, то они хорошо позавтракают. Вернее, Тэхен позавтракает. Для Чонгука это будет уже ужином. Когда он взбирается по лестнице для того, чтобы попасть домой, то убыстряет шаг, когда его нога только ступает на этаж ниже нужного. Как бы он не относился хорошо к людям, его бесит навязчивость, его бесит, когда вторгаются на его личную территорию без его ведома или приглашения. Тэхена он жаждал увидеть у себя, и даже не один раз, но Дохи вынесла его терпение на новый уровень, втиснувшись в его квартиру сразу же, как только тот открыл ей. Она лепетала что-то о том, как рада встретить нового соседа, что никак не могла его выловить и что тот был больше похож на приведение. Тогда он был только после сна и не сразу смог сообразить, что хочет от него эта юная леди, стучавшаяся в его дверь так, словно за ней гнался маньяк, грозившись убить и ей надо было спрятаться от него именно у него в квартире. Стучала она громко, явно кулаком, доведенная до ручки. А после доведенный до ручки был уже Чон, когда та уселась у него на кухне, весьма приободренная тем, что смогла проникнуть в его убежище. Ему потребовалось больше пятнадцати минут, чтобы выпроводить ее, сначала мягко и настойчиво намекая, а после уже и прямым текстом говоря о том, что ему самому пора уходить. Ах, да. Та ведь еще и принесла пирог со сливами, чтобы угодить своему новому соседу и, наверное, если бы Гук был выспавшимся, то вряд ли бы так зубоскалил. Но он зубоскалил, всунув пирог ей в руки, сказав, что у него аллергия на сладкое. От нее пахло невероятно приторно и этот запах практически заполонил всю его квартиру, отчего ему пришлось ее проветривать. Ее голос был звонким и от этого у него уже болела голова. После этого Чонгук уже не открывал дверь нараспашку, а Дохи не попадала в его квартиру. Вот только ее визиты не прекратились, но брюнет уже всегда был начеку и не подпускал ее к себе. Она звала его в гости, пыталась позвать его на свидание, но все ее попытки были часто пресечены на корню. И если первый месяц того, как он переехал, он был слишком занят перестановкой и новой мебелью, то после он просто не открывал ей дверь, а иногда приходилось, так как спать под этот шум было невозможно. Слишком уж чутко он спит, чтобы игнорировать противную трель звонка (надо было и его заменить) и стучание кулаком об дверь. Сейчас рисковать не хотелось, поэтому он как можно быстрее добирается до своей квартиры и тут же закрывает за собой дверь, выдыхая спокойней. Он вешает ключи на специальный крючок для ключей, и на полпути в ванную заворачивает на кухню, чтобы включить рисоварку, и лишь после снимает с себя вверх и низ, шлепая мокрыми ногами до стиральной машины. Он начнет стирку сразу после того, как примет душ. Гук, правда, зависает на пару секунд перед своим отражением в зеркале, хмурясь из-за подросших кончиков волос. Словив одну прядь волос, он мягко тянет ту вниз. Ему стоит их подровнять, так как ему нравится тот их вид, что у него сейчас. Ему чертовски не нравятся приторно-сладкие запахи, которыми душится каждая вторая девушка и резкие запахи, которыми обливают себя женщины постарше. Но ему нравится тот легкий запах мужчины, живущего напротив его квартиры. Не то, чтобы он успел как следует его унюхать, но после посещения его квартиры, в ней на пару минут оставался его аромат. Он легкий, намного приятнее, и не так сильно бьет по мозгам, как это бывает у некоторых людей, льющих на себя одеколон как вне себя. Сам же он предпочитает запахи по-спокойнее и редко когда изменяет своим вкусам. К примеру, его любимый запах шампуня — это лимонный. Его, правда, иногда не бывает, но он стоит того, чтобы Чонгук обошел целую округу просто потому, что он редко причиняет ему боль своей резкостью. Или древесный аромат его одеколона, который он вряд ли на что-либо еще променяет. Они стали неотъемлемой частью его жизни и, наверное, если их не станет, Гук расстроиться слишком сильно. Он обязательно сушит свои волосы сразу же, как выходит из душа, а после надевает домашнюю одежду и включает стиральную машину, в которой уже скопилось достаточное количество вещей. Он не пробует стучаться в дверь своего соседа, так как не видит смысла в том, чтобы наводить шумиху, и так прекрасно зная, что тому буквально некогда тратить на него свое время. Да и нет его, чтобы брюнет мог предложить поужинать вместе. Включив новости по телефону, и поставив ту на специальную подставку, Чонгук медленно ел вчерашнюю еду, вникая в репортаж. — Итак, мы находимся в центральном парке, — весьма встревожено вещала журналистка, кутаясь в свое пальто, прикрывая саму себя зонтом от тяжелых капель дождя, а другой рукой держа микрофон. — Тридцать минут назад было обнаружено послание от маньяка, объявившегося четыре месяца назад. Детективы уже приехали на место возможного преступления и, как передают очевидцы, на земле под скамейкой лежала коробка с вырезанным сердцем. Выясняется, является ли сердце человеческим, однако, следствие снова воздерживается от комментариев. Чонгук откидывается на спинку стула, отпивая горячий кофе, все еще уставившись на свой телефон. Он знает, кого ждет. Потому что стоит только макушке Тэхена возникнуть на периферии кадра, как журналистка тут же пытается к нему пробраться сквозь толпу других репортеров, пытавшихся уже не единожды взять у Кима интервью. Они снова, словно псы, почуявшие добычу, хотят нарыть как можно больше, но вряд ли брюнет вообще будет говорить хоть слово. Тэхен кажется слишком уставшим на экране, а еще раздраженным. Снова. Гук делает еще один глоток, и Тэхен почему-то резко встает посреди тротуара, смотря прямо в камеру немного расфокусированным взглядом. Словно до чего-то додумавшись, и брюнету очень интересно до чего же такого он додумался, раз тут же побежал к своей машине. Камера цепляет еще одну макушку, что следует за детективом. Она кажется Чонгуку знакомой, но он не может вспомнить откуда. Он толкает языком свою щеку, когда на экране появляется снова взволнованная журналистка, подводя итог сегодняшнего происшествия. В принципе, Чонгук ничего нового о маньяке не узнал, только теперь, кажется, Тэхен вряд ли вообще придет домой сегодня. Это уже точно. Он моет посуду медленно, не давая себе отвлекаться на прочие внешние раздражители, но он не может не смотреть на часы каждые пару минут. Еще полтора часа до его смены, так что ему действительно пора собираться. Гук уверен в том, что попадет в пробку, если не поторопиться, а прийти раньше — гораздо лучше, чем опоздать. Сокджин, конечно, ему ничего не скажет, но пожурит в своей шутливой манере, заставив Чонгука посмеяться над одной из своих старческих шуток. Чонгуку, на самом деле, не смешно с этих шуток, но он может фыркнуть ради приличия, чтобы его непосредственный начальник успокоился и шел дальше по своим делам. Он вообще редко опаздывает, поэтому в первый раз, когда это произошло, Джин облегченно выдохнул, сказав «слава богу, я уж подумал, что ты андроид, присланный уничтожить человечество». А брюнет тогда скрипнул зубами, внутренне клокоча от раздражения на самого себя. Его бесило, когда он не приходил на место назначения вовремя, однако, он был готов опускать это правило для других людей. Похоже, тогда он слишком сильно выложился на работе, так как на следующий вечер чувствовал себя как минимум, выжатым как лимон. Он одевается в темные джинсы и тяжелые ботинки, и такую же черную рубашку, сверху накинув пальто. Вызов такси был обязателен, ибо пройти пешком ему ничего не стоило, однако, в такую погоду он сделает хуже только себе и своей работоспособности. Когда он приезжает на работу, у него все еще есть около тридцати минут, чтобы переодеться в черные брюки и туфли, в которых удобно передвигаться за стойкой. А еще быстро и они не утяжеляют его ноги, так что шанс того, что что-то пойдет не так в этот день мал. Чонгук надевает фартук и повязывает его на свою поясницу, уже стоя за барной стойкой, разглядывая чистоту оной, мысленно прикидывая нужно ли ему переставлять все после своего напарника, который иногда заглядывает к ним в бар и работает на правах второго бармена. Он обычно приходит сюда с пятницы по понедельник, но кажется, вчера ему пришлось прийти сюда снова. То ли из-за того, что Сокджин его попросил, то ли из-за того, что Хосок снова поругался со своей дамой сердца. Чонгук не интересовался, но надо будет спросить у него это позже. Он все-таки переставляет пару коробочек с ингредиентами для коктейлей, чтобы ему было удобнее. Именно в этот момент Чимин подходит, откидывая прядь своих белых волос со лба, дабы махнуть ему рукой. Чонгук машет в ответ, а Сокджин все-таки открывает бар для посетителей. Ему, на самом деле, нравится тут работать. Не только из-за того, что сюда довольно-таки часто наведываются огромное количество разнообразных людей, но и из-за того, что он может испытать свои навыки психолога, выступив прекрасным слушателем какой-то неразборчивой пьяной речи. Чон знает, что ему вряд ли надоест тут находиться. Сам бар был весьма привлекательной добычей для тех, кто просто хочет посидеть среди друзей и расслабиться. Обстановка была тут не шибко дорогая, но Сокджин относился к его любимчику так трепетно, что каждый раз заставлял их с Чимином проходить и осматривать каждый угол на предмет поломки. В основном это были крючки, которые иногда пьяные посетители грозились сорвать, выходя из помещения. Столики у них только посередине были круглые, к сожалению, не прибитые к полу, хотя это было бы отличным решением проблем, но, увы, Ким не настолько был рад этому предложению от Чонгука, который видел, как на беднягах вымещалась иногда злость пьяной туши. Стулья, к слову, были из того же дерева, оббитые темно-синей тканью, а стены из кирпича, на которых красовались рисунки алкогольных напитков. Вдоль стен столики были квадратными, и вместо стульев там были маленькие диванчики. Сокджин любил что-то из новой моды, и называл это гордо лофтом. Чонгук же называл это работой. У них было только четыре официанта и два бармена. График для официантов был 2/2, а Чонгук попросился на смену 6/1. Он бы работал и все дни в неделю, но Сокджин и так смотрел на него слишком странно, когда он завалился к ним три года назад. Чона более, чем устраивал такой расклад. С Чимином в паре работала Минджи, а в другую смену работали Юна и Саран. Если первая пара мало доставляла ему проблем, то во второй постоянно творилось что-то невероятное. Во второй паре изредка, хотя бы раз в несколько месяцев, менялись люди. Кому-то из них не нравилось расположение, кому-то зарплата, а кто-то потом пытался подгадить Чонгуку за то, что тот отшил. Такая тянучка была вполне нормальной, и прошло уже три месяца, а никто из этой парочки теперь не собирался уходить. Что ж, во всяком случае, его все устраивало полностью. В конце концов, не ему искать официанта на работу. Так что, когда идет уже привычный наплыв клиентов, брюнет приподнимает уголки губ, начиная крутиться как белка в колесе, для того, чтобы успеть сделать все заказы до того, как к нему будут подходить с требованием как можно быстрее сделать выпивку. В их баре всегда играла какая-нибудь попса, и даже сейчас Сокджин не изменил своему стилю, поставив Билли Айлиш на фоне. Наливать пиво было чем-то особенным, и, возможно, если Чонгук чуточку поднатореет, то сможет позволить себе поехать в Ирландию для того, чтобы посмотреть какие бары есть там. Он думал об этом, но пока выбраться из поверхностной рутины было сложнее, чем казалось на первый взгляд. А взять две недели отпуска — означало оставить Сокджина без работника. На две недели. А пока он готовит радужный мохито, к нему подходит снова Чимин, тяжело вздыхая и это один из явных знаков «хочу поговорить и мне нужны уши», поэтому брюнет поднимает голову, встряхивая коктейль в своих руках, чтобы после разлить тот в бокал. — Ко мне сегодня придет мой парень, — говорит блондин, барабаня маленькими пальчиками по чистой стойке, и брюнет моргает, ожидая продолжения. — Со своим другом. — Хорошо, я постараюсь делать их заказы побыстрее, — отвечает Гук, добавляя в коктейль лайма и ставя тот на стойку, дабы приняться за пину коладу. Кажется, он не совсем правильно понял намек Чимина, поскольку тот все еще стоит рядом с его стойкой, а не принимает заказы посетителей, и Чонгуку приходится снова оторваться от смешивания ингредиентов, дабы увидеть приподнятую вверх бровь Пака. Ну, хорошо, он пытался сделать вид, что он тупой и не понял такого тонкого и прозрачного как утренняя роса намека. Но и Чимин не тупой, знает же, что иногда брюнет притворяется дебилом, дабы избежать различных стычек между ним и другими официантами. И клиентами, кстати, тоже. Чонгук вздыхает раздраженно, ставя уже другой коктейль на стойку, так что и первый и второй забирает Минджи, тут же убегая в дальнюю часть зала. — У меня уже есть человек, который мне нравится, Чимин, я не хочу ни с кем знакомиться. — Ты говоришь это уже полгода, — ворчит блондин, которому, все-таки приходиться отвлечься от их разговора, давая Чонгуку маленькую передышку. Совсем маленькую, право же, несмотря на свой маленький рост Пак весьма быстро передвигается на своих двоих. Гук привык к тому, что каждый второй пытается наладить его личную жизнь. Либо собой, либо кем-то другим. Чимин относился ко второму типу людей. Их можно было даже назвать друзьями. С натяжкой, правда, но можно. — И он никогда не приходил к тебе на работу. — У него много дел на своей, — уклоняется от еще одного тонкого намека Чонгук, ставя сразу два бокала с пивом и рядом с ними соджу, и Минджи снова их забирает. А Пак нет. Стоит рядом и пытается выпытать у него подробности его личной жизни. Еще не начавшуюся, но Гук над этим активно работает. — Окей, но хотя бы познакомься с ними, ладно? — спрашивает Чимин и брюнет поднимает взгляд выше его левого плеча и лишь после кивает, снова возвращаясь к своим делам. По крайней мере, он так думает. — Они не плохие люди, Гук-и. Возможно и неплохие. Но Чонгук не знает их, чтобы делать выводы. Но новые знакомства иногда не сулят ничего хорошего, а с другой стороны они могут быть полезны в будущем. Если бы Чимин сказал, через какое время они придут, то, может быть, брюнет был бы готов намного лучше. Однако, стоит ему обвести взглядом помещение и решить присесть, чтобы дать ногам отдохнуть, как к нему тут же подходит блондин, сверкая своей улыбкой, отчего его глаза превращаются в милые полумесяцы. Вряд ли с такой улыбкой он подходит, чтобы дать заказы, но брюнет уже готов к тому, что ему скажут, поэтому простое: — Они тут. Поздоровайся, Чонгук-и. Не удивляет. Совсем не удивляет. А вот когда он поднимается, чтобы увидеть своих новых… знакомых, то на его лице проскальзывает ошарашенность. Так же, как и на лице Тэхена, который не ожидал его увидеть тут. Чонгук вот тоже не слишком-то ожидал, но лишь вид усталого брюнета отзывается в груди уже знакомым трепетом. Он не может злиться на Тэхена, нет. Не может, потому что уголки губ уже растягиваются в улыбке, а он сам склоняет голову на бок, протягивая ладонь сначала Киму, а тот заторможено ее пожимает. — Не думал, что ты работаешь барменом, — тихо бормочет Тэхен, его едва можно услышать, но Гук смог, и он не может просто оставаться спокойным в такой ситуации. — Кажется, вы знакомы, — прерывает этот зрительный контакт Чимин, и Чонгуку приходиться оторваться от разглядывания Кима, а ему этого очень-очень не хочется. Рядом с брюнетом находится еще один белобрысый и это тот, кого он сегодня видел в новостях. Он пожимает ему руку, и блондин тут же исправляется. — В общем, мда. Чон Чонгук — это мой парень Мин Юнги и его друг Ким Тэхен. Видимо, Тэтэ знаком с Чонгуком. — Мы соседи, — поддакивает Гук, а Тэхен начинает нервничать еще больше. Это видно по тому, как сильно тот пытается не смотреть на него, пряча взгляд за своими волосами. И это ли не очаровательно? Чонгук считает, что да. — Познакомились, когда я переехал в его дом. — Ооо, — протягивает гнусаво Юнги, а его вид кричит о том, что он о чем-то вспомнил. — Так это т… Он прерывает сам себя тихим шипением, отчего Чимин фыркает и тащит его за собой, шепча тому что-то яростно в лицо, заставляя сесть совсем рядом с барной стойкой. Совсем рядом — напротив барной стойки, поскольку практически все столики на двоих человек были заняты. А может быть, просто потому, что Чимин захотел, чтобы его парень был у него на виду постоянно. Чонгук не знает, но догадывается. Хотя, прямо сейчас, когда перед ним Тэхен ему не слишком хочется обращать внимание на то, что там хочет Пак. Потому что это очарование топчется перед ним, засовывает свои ладони в карманы пальто и не может найти подходящую тему для разговора. А еще смотрит своими темными глазами на него, словно ожидая помощи и Чонгуку, хоть и нравится смотреть на смущенного Кима, он не может не помочь ему, питая отвратительную слабость к такому брюнету. — Тяжелый день? — вкрадчиво интересуется Чон, пока Минджи не подходит к барной стойке и не озвучивает заказ на шесть коктейлей и ему нужно начать делать коктейли прямо сейчас, хотя и не хочется упускать возможность поболтать с интересующим его человеком. Он надеется, что Тэхен не уйдет, посчитав, что он занят слишком сильно, но тот и не уходит. Что, несомненно, радует. — Немного, — пожимает плечами мужчина, и это, на самом деле, говорит о многом самому Чонгуку. Линия его плеч все еще напряженна, а на лице написана смертельная усталость. Уголки губ, что раньше часто растягивались в улыбку, сейчас опущены вниз. — А у тебя? — Как обычно, — все еще улыбается ему брюнет, посмотрев за левое плечо того, прежде, чем ответить. — Стало лучше, когда я понял, что знакомый с которым хотел меня познакомить Чимин — это ты. — Чимин работает свахой? — ухмыляется криво Тэхен и это выглядит не сколько мило, сколько горячо, однако, Гуку приходиться вновь посмотреть за левое плечо того, а после поставить только три напитка на стойку, благо, остальное — это снова пиво. — Чимин пытается делать это на мое благо, — выгибает бровь Чонгук, а Ким тихо смеется, отталкиваясь от барной стойки, и делая шаг назад, к своему столику, который уже занял Юнги и терпеливо его дожидается, однако, взгляда с них не сводит, щурясь и делая про себя выводы. Выглядит он более, чем самодовольно. Гук хочет попросить того остаться и поговорить с ним немножко подольше, но людей становиться больше, а значит и заказов. Это понимает и Ким, который, к слову, продолжает улыбаться и, видимо, хочет сказать, что ему пора идти. — Хочешь позавтракать вместе? — Что? — переспрашивает Тэхен, останавливаясь. А на фоне начинает играть Believer, которая, ну ничуть не придает уверенности самому Чонгуку, потому что ему приходиться опять смотреть за левое плечо Кима. — Завтрак вместе, — повторяет брюнет, ставя остальные стаканы с алкоголем на барную стойку, которые тут же уносит Минджи с Чимином на пару, а он снова занят встряской очередного коктейля для какой-то из дам, сидящих в углу и тихо хихикающих над чем-то. — Я подумал, что ты перестал меня стесняться и я наконец смогу приглашать тебя почаще. Или ты хочешь выбраться куда-нибудь в город? — Воу, — выдыхает детектив, почесывая шею так, словно ему неудобно от приглашения. Чонгук слишком напирает? Прежде, чем тот успевает сказать «если ты хочешь, конечно», Ким уже активно кивает, — Не надо в город, не уверен, что у меня хватит сил осилить поход куда-то. — Отлично, есть предпочтения в еде? — спрашивает Чон стараясь оставаться спокойным, как он надеется, хотя его довольное лицо сложно было не заметить. Тэхен, кажется, заметил. — Нету, доверяю твоему вкусу, — отмахивается брюнет, делая глубокий вдох. — Посоветуй какой-нибудь коктейль, раз уж я тут забираю у тебя все внимание от твоей работы. — Голубая лагуна — отличный коктейль, — срывается с языка Чонгука, и он останавливается, чтобы упереть ладони в барную стойку, заставляя Тэхена тем самым держать с ним зрительный контакт. Он облизывает нижнюю губу и детектив невольно повторяет этот жест, а после нервно вздыхает, поправляя челку. Избегает взгляда Чонгука. Милашка. — Отлично, да, хорошо, прекрасно, — заторможено кивает брюнет и резко оборачивается, чтобы присесть к своему коллеге. Место, где он расположился прекрасное. Как раз напротив Гука, спиной ко всему залу, а лицом к нему. Не будет же он пересаживаться, верно? Юнги тихо ему что-то говорит и брюнет шикает на него, протирая ладонями лицо, что-то тому говоря. Чон вновь приступает к своей работе, изредка ловя взгляды Тэхена на себе. Тот заказал голубую лагуну, и Чонгук решил угостить того еще парочкой коктейлей, а заодно и Юнги, что тихо посмеивался над смущенным Кимом, смотрящим то и дело в окно, ладонью стараясь прикрыть улыбку.