Царица Мария

      В тридевятом царстве в тридесятом государстве жила-была царевна Мария. Краса ее была подобна лучезарному солнцу, ум был ясен, точно чистое небо, а характер крепок и прекрасен, подобно закаленной стали. Она была единственной у царя дочерью, а потому ей предстояло выйти замуж и править бок о бок со своим мужем. Много было желающих, что претендовали на ее руку, но мало кого она сочла достойным. Оттягивая момент замужества, царевна вбирала в себя каждый день крупицы знаний, готовя себя к тому, что однажды она будет лишь прекрасным “дополнением” к своему суженому. Осознание этого терзало ее душу, поскольку девушка была невероятно умна и считала, что ей не нужен ведущий, чтобы править своим государством, что принадлежало ей по праву рождения. Не желала она быть ведомой. Если кому она и могла уступить, так тот должен был быть либо равным ей по уму, либо умнее; чист душой, прекрасен ликом; ясен разумом и крепок телом. Мария считала, что имеет полное право требовать самого лучшего, раз уж ей придется пожертвовать ради него всем, что она имела в своей незамужней жизни.       Однако, судьба имеет извращенное чувство юмора.       На улице стояла глубокая беззвездная ночь, и лишь полная луна была единственным светилом и свидетелем того, что вот-вот должно быть произойти. В тот день город выглядел особенно зловеще, а противное карканье воронов эхом разносилось вдоль улиц. Впрочем, страже, что стояла у входа в царский терем, это не мешало вздремнуть на часик-другой после стопочки самогонки. Дрём и рассеянность были обыкновенным делом у простого люда в час ночной, особенно, что царь, как и другие, спокойно спал в своих хоромах, и, стало быть, никто их не застанет. Вот и сейчас, позволив себе присесть у ворот и сложить руки на груди, уткнувшись лицом вниз, один из стражников заснул, пока другой еле-еле стоял на ногах, с трудом разлепливая и без того сонные глаза. Лениво оглядывая безлюдные окрестности, он лишь недовольно хмыкал, желая прилечь, как и его товарищ, пока взгляд его не зацепился за темную фигуру вдалеке. Прищурившись, стражник вгляделся в загадочный силуэт, что некоторое время неподвижно стоял перед ним. Медленно отойдя в сторону, не отводя глаз, он пихнул своего напарника, шепча:       - Вставай давай, баламошка! Тут чудик какой-то стоит. Ишь ты, на царский терем загляделся, - но, сколько бы он ни пихал своего напарника, тот, с щеками румяными, даже не подумывал просыпаться, вместо этого начав довольно сопеть. В последний раз пихнув его, что есть злости, мужчина хмыкнул, недовольно взглянув на фигуру, после чего прокричал: - Эй, окаянный! Прочь с двора государева, коли жизнь тебе ещё дорога!       Фигура шелохнулась на секунду, после чего вдруг испарилась, стоило стражнику моргнуть. В воздухе раздалось протяжное уханье совы, а затем стая ворон с оглушительным карканьем сорвалась с близлежащих деревьев. Стражнику невольно стало не по себе, по спине пробежались мурашки. "Что за чертовщина тут происходит?!" - подумалось ему, делая шаг назад и доставая меч, но было уже слишком поздно.       Тем временем, в своей горнице мирно спала царевна, видя уже третий сон. Спала она крепко, как младенец, не ведая бед людских в час ночной. У дверей ее покоев стояла пара стражников, но не спеша засыпать в отличие от своих братьев на улице, вместо этого оглядывая коридоры. Они были пусты, однако одни лишь боги ведали, что парочка служанок тихонько пробирались к ним, желая хорошенько поразвлечься. В конце концов, кто додумается посягнуть на неприкосновенность царской дочки? Да и стража та не была единственной во всем тереме, чтобы так уж переживать. Царя и его семью хорошо защищали.       Темная фигура стояла за поворотом, выглядывая и ожидая, когда две хихикающих девицы соблазнят и уведут суровых богатырей, что мощны лишь телом, но слабы перед женским очарованием. Как только те скрылись за дверью напротив и вскоре послышались сладостные вздохи, неизвестный тихонько отворил створки и оказался в горнице прекрасной царевны. В неровном лунном свете можно было разглядеть, что незнакомец был облачен в меховой плащ с капюшоном, что полностью скрывал его облик. Длинная фигура покачнулась, оглядываясь; светящиеся голубым, мертвенно-бледным светом глаза наконец нашли резную кровать, устланную периной, на которой возлежала царевна Мария, являя собой ангельский лик. Тонкие розовые губки; пушистые, но короткие реснички; румянистые щеки и слегка волнистые из-за косы, распущенные волосы, очерчивающие ее хорошенькую фигурку, облаченную в белую сорочку. Столь чистый и непорочный вид затронул бы сердце любого, но фигура недолго разглядывала сию красу, принявшись шариться в своих карманах. Она достала какую-то склянку, после чего ступила к постели, загораживая собой свет ночного светила.       Внезапно в этот момент очнулась царевна. Узрев над собой чей-то страшный черный силуэт, первым порывом ее было вскрикнуть, но ей тут же попытались зажать рот, плотно сжав пальцы. К своему ужасу Мария осознала, что рука была… костяной. Ощутив на своих губах холодные костяшки, её глаза расширились. Она мотнула головой, пытаясь вырваться из хватки этого существа. В этот момент взгляд ее зацепился за меха, и она попыталась отпихнуть незнакомца.       - Страж-а-а-а! - вдруг попыталась прокричать царевна, сообразив, что костяные пальцы мало как ее останавливают.       Фигура раздраженно зашипела и другой, свободной рукой плеснула ей в лицо какую-то жидкость, которой девушка подавилась. Она ощутила сладкий дурманистый аромат, а на языке что-то кислое и слегка обжигающее. Ее голова закружилась, из-за чего невольно девушка размякла. Разум затуманился, но даже так она с ужасом осознавала ситуацию, в которой оказалась. Что с ней собираются делать?! Наученная книгами, сколь горький опыт может испытать беспомощная дева, царевна жалобно всхлипнула, чувствуя, как остатки сознания медленно ускользают от нее. Фигура, не особо церемонясь, сгребла ее в охапку, натужно крякнув и превращаясь во что-то иное. Во что именно разглядеть Мария не успела: она уже провалилась в беспамятство.       

***

      В покои царя-батюшки ворвался слуга со всей его свитой, яростно вопя:       - Беда, милостивый царь-государь! Царевну похитили!       Тут же разлепив глаза, мужчина тяжело приподнялся, смотря на собравшуюся вокруг него толпу. Створки окон открылись, впуская утренние лучи солнца - о том позаботились пришедшие служанки, готовые тотчас же собрать своего царя.       - Царевну… украли? - повторил он хрипло, соображая, после чего воскликнул: - Машеньку мою украли?! Да что ты несешь, черт веревочный!       - Истинно так, - бросился на пол, перед постелью, слуга, кланяясь. - Пощади, царь-батюшка, да правду ж я говорю! Средь ночи злодей окаянный проник в терем, царевну Марию желая украсть! Богатыри наши, бравые, всю окрестность прочесали, а царевны так и не видать нигде!       - А остальные… как же? - с кипящей злостью прорычал царь, после чего резко скинул с себя одеяло, вставая. - А как же стража?! Слуги?! Неужто из вас, недоумков, никто заметить не смог похищение?!       - Н-нет, государь, милостивый … - протянул слуга на сей раз неуверенно, кланяясь еще сильнее.- У входа к царевне не видать было стражи, а слуги… все спали, - голос его стал тонюсеньким, явно лелейным.       - Да что же за брешь! За версту видно мне, что что-то ты да скрываешь, - он тут же стукнул кулаком о тумбу, заорав, отчего все разом вздрогнули и припали вниз. - Да что ж вы мне все наговариваете, черти?! Ясно мне все стало, стадо баранов! Машеньку мою выкрали, из собственного гнездышка похитили, а вы вместо того, чтобы искать ее, пришли ко мне, царю, ластиться! Вижу я в ваших глазах лукавых недоброе. Вижу, как от вины своей сбежать хотите!       - М-милостивый г-государь… - заикаясь, испуганно прошептал боярин. - М-мы же…       - Молчать! - еще раз стукнул он кулаком. - Я здесь власть, и, значится, что мне тут все решать! Стражников тех, что посмели от службы уклониться, - казнить!       - Г-государь…       - Я что сказал?! - взревел царь, после чего, со злобой в глазах оглядел каждого, точно затевая что-то недоброе для каждого из этих лентяев.       В этот момент в раскрытое окно влетела ворона, издав протяжное карканье, из-за чего все присутствующие вздрогнули и невольно повернулись к птице. Когда та каркнула, из ее клюва выпал свернутый свиток, скрепленный печатью, после чего она взмахнула крыльями и была такова. На минуту в комнате воцарилась тишина, можно даже было услышать вдруг проснувшегося сверчка, что обеспокоенно затрещал, разбуженный всеобщим переполохом. Царь махнул рукой, и один из слуг аккуратно, словно держал нечто, что могло в любой момент рвануть, подобрал “трофей” и подошел к кровати, протягивая руки. На секунду заколебавшись, царь все же взял послание,, сорвал печать и развернул свиток. Чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо. Закончив, он разорвал бересту своими могучими руками (был еще порох в пороховницах, ведь когда-то он был великим полководцем) со злости, лицо его приобрело багровый оттенок. Никто и слова не смел произносить, исподлобья, настороженно, поглядывая на царя-батюшку, всем телом своим дрожа.       - Извольте ж, царь… - совсем уж тихо пропищал слуга. - Надобно ли Вам что?..       - Как смел… как смел этот ирод?!.. - задыхался от гнева мужчина, вскакивая и принимаясь мерить спальню шагами. - Не бывать… Никогда не бывать! Я издам указ! Храбрец, что спасет мою дочь, станет ее мужем!       - Позвольте, царь-батюшка… Вам ведомо, где сейчас находится царевна? - осторожно поинтересовался один из воинов.       - Ведомо… Ведомо! - прорычал тот.