Hier kommt die Sonne

      Я не хотела подслушивать, а подглядывать тем более, но все же сейчас стояла под дверью комнаты Кенни и слушала, что же ему скажет Панкрац. Слышно было плохо и я решила еще раз увидеться с Раммштайн. Раз уж это существо управляет звуком, то наверное и подслушать может. Пришлось хорошенько напрячь голову, но вот оно, то самое прикосновение. Я проверила руками — наушники. Кстати говоря, снять их я сама не могла, только если скажу Раммштайн это сделать.       — Давай послушаем, — сказала я и существо прислонилось к двери, закрыв глаза. В тот же момент звук из комнаты в моих наушниках стал четким.       Кенни оправдывается, как нашкодивший ребенок, говорит, что не мог не дружить с Отто. Конечно не мог, деньги же нужны. Интересно, сколько он имел сразу от двоих? Продавал и наркоту от Отто, и прочие вещи от Панкраца. Жадность убивает людей, я лишь в очередной раз убедилась в этом. Кенни вымолил прощение, за которое пообещал отдать что-нибудь очень ценное. Я чуть не засмеялась, у этого козла даже жизнь ничего не стоит, что от него может понадобиться главе банды? Дальше я услышала шаги и быстро забежала в свою комнату, приказала Раммштайн исчезнуть. Сюда кто-то шел.       — Мелкая сука! — в комнату ворвался Кенни, — Я с тобой столько возился! Если бы не я, ты бы и не выжила, хер знает, кому бы тебя продали! А может просто вышвырнули бы на помойку!       Его трясет, глаза красные. Ссышь, когда страшно, да? Что ж поделать, я оказалась умнее.       — Лучше было просто не знать, что такое жизнь. Ты. . . Ты просто паскуда, такая, каких свет не видел, — пришлось впиться ногтями себе в ладони, чтобы не говорить громче, — Мои родители желали мне счастья, но ты не смог мне его дать.       — Ах так! Тварь неблагодарная, катись тогда к своей семейке, если кто-нибудь из них еще жив! Катись, да, в свою Италию, ты ж там родилась! Язык ты знаешь?! Даже если нет, уебывай, видеть тебя не хочу!       — Куда мне ехать? И кого искать? — какая к черту Италия?       — А я знаю?! Брат у тебя есть вроде, близнец твой, иди ему мозг еби, а меня оставь в покое! И да, забери ее фото, оно мне нахер не нужно, — Кенни швырнул в меня фото мамы, я не поймала и рамка с треском влетела в стену. Стекло разбилось и фото выпало мне под ноги, а на обратной стороне оказалась надпись. Первое слово было размыто, а второе — Сиобана. Это фамилия мамы?       — Что ты там застыла?! Собирай шмотки, Джослин! Ты больше не посмеешь портить мне жизнь!       Кенни выскочил из комнаты и громко хлопнул дверью так, что с потолка чуть не посыпалась оставшаяся там штукатурка. Отличные новости — у меня есть брат. Плохие новости — я теперь без дома, без денег и должна добраться до Италии.

***

      Вещи я собрала быстро, потому что собирать, по сути, было нечего. Взяла все самое необходимое, осталось только взять у Варди денег. Судя по разговору, сейчас к Отто поедет отряд безбашенных людей с оружием и заставит подумать о жизни. Теперь ему будет явно не до денег, разве что на лечение или на похороны. Ну ничего, в Германии все хорошо и с тем, и с другим.       Дома его не оказалось, дверь открыла мама и сказала, что Варди ушел с каким-то большим мужиком. Разбираться она не стала, так как была сонная, да и мужик отвлек ее чем-то очень важным, которое она, судя по глазам уже употребила. И тут я поняла масштаб катастрофы — это точно дело рук Отто!       Уже без всяких проблем, на них не было времени, я призвала Раммштайн и сказала искать любые звуки, похожие на те, что мог бы издавать Варди. Сейчас было около четырех часов утра, скоро выключат фонари, скоро на улицах появится больше людей. У меня не больше двух часов, иначе будет невозможно найти друга. Раммштайн смогла убежать на две улицы вперед меня, но от этого я хуже слышала и дальше ее не пускала. Мне нельзя пропускать ни одного шороха. Вдруг я услышала ругань, но вокруг меня были сплошные дома и дорога шла прямо. Значит, звук поймала Раммштайн и надо было бежать к ней, там, вроде как, был очень нехороший глухой переулок. Две бетонные стены — изгороди заводов, растянувшиеся между улицами метров на тридцать. Идеальное место, чтобы никто тебя не слышал. Но я слышу, и я бегу!       Отзывать Раммштайн я не стала, она мне еще пригодится, сейчас я решила просто слушать и стоять за поворотом.       — Точно придурок! Ты не понимаешь, кому перешёл дорогу! — какой омерзительный голос.       — Я ничего не говорил, — а это Варди, — Все, что я делал, просто собирал деньги. Мне не было смысла сдавать его.       — У господина Отто не было бы проблем, если бы он не знал тебя и твою подружку, Варди. Ты не представляешь, что его теперь ждет, а все из-за вас! Но за твою дорогую Джосейн вступились, а вот ты. . . Ты теперь ответишь за вас обоих!       — Кто за меня вступился? — я не могла там стоять вечно, надо спасать Варди.       — Ты понравилась этому ублюдку Панкрацу, он сказал, что голову за тебя свернет! — огромный мужик и вправду громадина, метра под два ростом, в черном костюме и темных очках, — Господину Отто не нужны еще одни проблемы из-за тебя, дорогуша. Но раз уж ты здесь, — откуда он достал пистолет?! — так будет веселее.       Я сняла рюкзак и отбросила его к стене. У меня за спиной стоит Раммштайн, она мне поможет. А за спиной этого шкафа с пистолетом стоит мой друг. Что ж, вижу цель — не вижу препятствий.       — Ты когда-нибудь слышал Раммштайн? Нет? Ничего, сейчас послушаешь. Сначала потише.       Раммштайн вышла вперед меня и вытянула руку к груди мужика. Я наконец поняла, зачем ей тот экранчик на жилете. На нем отображается звук. Децибелы и герцы. Громкость и частота звука. Да, мне всегда нравилась физика, поэтому звук я хорошо знаю и то, как он влияет на людей.       — Инфразвук это иногда неприятно, знаешь? Раммштайн, два герца можешь?       На экране появилось то, чего я хотела, а мужик оскалился и свободной рукой схватился за сердце. Да, это столько, сколько обычно нужно нашему сердцу, чтобы заболеть. Наши органы тоже имеют частоту и если внешние волны совпадают с теми, что издает орган, человеку может стать очень плохо и больно. Я удивлена только тому, что попала с первого раза в нужную частоту.       — Джосейн, будь осторожней, — Раз на Варди это не действует, значит все в порядке. Интересно, на меня тоже повлияет звук?       — Я себя нормально чувствую, — сказала я сама себе, на всякий случай, но Раммштайн обернулась на меня. В голове пронеслось — ты в полной безопасности.       — Джосейн тварь! — мужик резко обернулся, я даже не успела сказать Раммштайн, чтобы держала его, — Что за чертовщина происходит?!       — Раммштайн, подбери звук для его башки. Можешь?       Я уже не видела экран, все равно на это. Пока он в шоке, надо забрать Варди и бежать.       — Варди, дай руку! — я подбежала к другу и обернулась на мужика, он схватился за голову рукой, но пистолет от нас не отводил. Я даже не знаю, закрыл он глаза или нет.       — Не дергайтесь! Убью, твари, каждого из вас!       — Джосейн, голова болит. Давай убежим, пока можем, — Варди выглядел потерянно, но не так хреново, как мужик. Неужели, на него тоже начал действовать звук? В наушниках мне сказали, что в барьер попал еще один человек. Что еще за барьер?       Я взяла Варди за плечи и толкнула вперед, в сторону мужика. Туда было ближе всего бежать. Но стоило нам отбежать дальше, как я услышала выстрел.       — Не уйдет, я же говорил! — мужик начал истерически смеяться, я повернулась в его сторону. Один человек вышел из барьера, — Что смотришь, Джосейн? Удачи. И обернись, — когда я увидела лежащего на земле Варди, тут же в голове будто взорвалась вся вселенная. Смотреть на убийцу больше не хотелось. Больше ничего не хотелось, и я просто упала на колени.

***

      Знаете, что такое видеть своего друга перед собой в последний раз? Это особенно жуткое чувство. Будто его боль отзывается в тебе самом, будто эта пуля пронзила и твое собственное сердце и оно подскочило, застряло в горле и горячим комом мешает вдохнуть. Я не могу закричать, я не могу помочь, потому что тело не слушается, черт, возьми, как это могло произойти, как?! Еще вчера мы строили планы на жизнь и веселились и теперь я понимаю, что те моменты, та улыбка Варди — она запомнится мне теперь, как последняя. Ну же, почему. Человек это огромная, точная система, идеальное творение эволюции — и какое хрупкое. Достаточно пули. Этого огненного и быстрого куска железа, отнявшего жизнь. Целую жизнь, я не могу удержать это в голове.       — Варди, — голос хрипит и я последняя эгоистка, если думаю о том, как сейчас больно мне, — Варди, нет. . .       Почему я не смогла его защитить? Почему, почему, почему. . . Это должна была быть я, да даже не только я, да кто угодно кроме него! Я уверена, что он самый лучший человек во всем этом городе, потому что он когда-то разглядел такого человека во мне. Если честно, я ужасный человек, я всегда себя такой считала, просто мне никто глаза не открывал на другую сторону. И вот единственный, кто показал мне, что такое любовь, дружба, поддержка и понимание, за что он умирает? За то, что кто-то решил, что он дал мне слишком многое? Как Прометей, спустивший людям огонь, Варди подарил мне добро, искренность, уверенность, что не все еще потеряно. Я держу его, положила головой себе на колени. Пусть я буду сидеть в этой крови, пусть полиция даже не торопится. Дайте мне побыть с ним наедине еще немного.       — Варди, прости меня, — по щекам лились слезы, черные от туши, падали на лоб друга, — Прости, я должна была тебя сберечь, я очень плохой друг, прости. . .       — Ты хороший друг, ты мой друг.       Господи, что с его голосом, что это такое. Если бы отчаяние было человеком, то имело бы именно такой голос. Из покрасневших и уже мутных зеленых глаз, казалось, без остановки лились слезы.       — Варди, давай ты не будешь плакать, — его слезы смешались с кровью на лице и полосами стекали к скулам, я вытерла их ладонью, — Вспомним что-то хорошее, — я изо всех сил сделала спокойный голос и гладила Варди по волосам, — Помнишь, как в прошлом году мы пошли в сад? Хотели нарвать твоих любимых персиков, но в итоге там их и наелись. Глупо это вспоминать, да, знаю.       — Помню ты мне браслет плела, — он нахмурился, да, понимаю, говорить больно.       — Да, это было что-то. Я эти нитки искала по всему городу, а в итоге он получился почти розовым, — я посмеялась, мы всегда с этого смеялись, — Кто ж знал тогда о пропорциях.       В начале улицы послышались сирены, разные. Тягучая и быстрая. Это скорая и полиция, да. Скоро сюда прибегут врачи, а потом все оцепят люди в форме и повезут меня на допрос. Я так и скажу, что виновата. Виновата в том, что полезла воевать, а не помогать. Что не до конца разобралась в своих способностях и не смогла защитить. Что, в конце-концов, хотела отомстить за свои обиды вместо того, чтобы просто быть рядом с другом.       — Варди, ты как?       Он становится все бледнее и бледнее. Как рану не перематывай, она довольно сильная, я понимала это с самого начала. Я уже все понимала, но до последнего не поверю, я никогда-никогда в это не поверю! Ни один человек не умирает, ни один, пока не похоронишь его в своем сердце. Варди не отвечал, он закрыл глаза и только слегка пошевел губами.       — Пока, Варди. Встретимся как-нибудь еще, я не все сказала. Не все, — неужели меня пробьет на истерику прямо сейчас, я держусь, — И браслет тебе отдам потом, для тебя же делала, ну. И ни одна пуля не выбьет из сердца любовь, прямо как в той песне. Ты, я знаю, тоже ее слушал.       Врачи, которые уже бежали сюда с носилками, что-то мне кричали. Полицейский звал на помощь товарищей. А я просто смотрела, как под лучами утреннего солнца светится кожа Варди. Белая, будто изнутри подсвечена. Может, это что-то вроде души. А раз так сияет, значит светлая и чистая, значит в рай.       — Девушка, вы в порядке? Вы ранены? — медсестра подняла меня под руки, санитары положили Варди на носилки и собрались накрыть простыней.       — Подождите. . . — я подошла к другу и последний раз посмотрела, чтобы навсегда запомнить эти черты, и легко, чтобы не беспокоить, поцеловала в лоб, — До встречи.       Меня осматривали и о чем-то спрашивали, пока я смотрела на отдаляющующиеся фигуры санитаров. Скорая не могла заехать в этот узкий переулок между двумя огромными стенами, зачем он вообще существует. Возле одной из стен я заметила заколку с волос Варди, ту самую, мамину, и подошла ее поднять, за мной тут же побежала медсестра.       — Девушка, чем вам помочь?       — Отвезите меня домой, — первый раз я туда правда хотела. Хотела смыть кровь, смыть тушь, смыть хотя бы какой-то мизерный процент этой раздирающей боли и рухнуть лицом в пол или подушку. Сейчас даже не хочется думать про брата, Италию и прочие вещи.       — Извините, мы пока не можем. У вас что-нибудь болит? — я не ответила, потому что правда не знала уже, что именно болит, — Понятно. Мы отвезем вас в больницу, там вы сможете привести себя в порядок и пройдете консультацию у психолога. . .       Она что-то еще говорила, но я не слушала. Кроме дома мне уже, честно говоря, было плевать, куда и зачем меня отвезут.