больно

      Аэлина ненавидела холод, и уже жалела, что позволила Ровану вытащить себя на улицу, пока Эдион и Лисандра остались дома в тепле с горячим шоколадом. И ведь Рован выглядел абсолютно довольным, пока смотрел, как она стучит зубами и кутается в куртку крепче.       Аэлину это раздражало.       — Тебе, что, совсем не холодно? — спросила она. — Как ты вообще всё это выдерживаешь?       Рован, ухмыляясь, жмёт плечами; Аэлине хочется его чем-нибудь ударить, потому что ей действительно холодно, а он выглядит так, словно всё хорошо, и они всё ещё торчат в доме в тепле.       — Вот так вот, принцесса.       И он всё ещё выглядит чертовски довольным; Аэлина прищуривается, но потом усмехается в ответ.       — Тогда согреешь меня?       Рован переводит на неё взгляд, и усмехается; он знает, что она что-то задумала, не может не знать — Рован вообще всегда её насквозь видел, Аэлина могла обмануть кого угодно, но только не его.       Но он всё равно подходит, и обнимает её; она уже и не хочет ничего делать, но Аэлина всё же толкает его. Рован летит в сугроб, а она хохочет — так громко, что он лишь морщится.       — Вот так вот, да? — интересуется он с ледяным спокойствием.       — Ой-ой, — смеётся Аэлина, и пытается отойти от сугроба, но Рован оказывается быстрее. Он вскакивает и хватает её за запястье.       Они снова падают в сугроб, и теперь уже смеётся Рован, легко целуя её в лоб и натягивая на неё шапку.       — Будешь знать, как пытаться со мной сражаться, — усмехается он.       Аэлина показывает ему язык, но не встает, хотя ей всё ещё слишком холодно; но Рован обнимает её, и смотрит он на неё так, словно она — самое главное сокровище в его жизни. Аэлина чувствует себя счастливой, даже, если ей холодно.       — Ты сам виноват, Рован! И я не шучу!       — Не спорь со мной, Аэлина Галатиния, — смеётся Рован.       Он нависает над ней сверху, и усмехается, перехватывая её запястья; Аэлина завороженно смотрит в зеленые глаза напротив, и почему-то не может пошевелиться.       Рован её целует; Аэлине становится плевать и на холод, и на дурацкий сугроб. И, пока над их головами стреляют фейерверки, Аэлина чувствует себя счастливой, по-настоящему счастливой.