От жизни к смерти

      — Раз тебе негде жить, то, может, станешь моим соседом?       Ни Хаск, ни Аластор не знали, к чему в будущем могло привести данное предложение. Но на тот момент для первого это был прекрасный шанс обзавестись крышей над головой, а для второго - неплохо сэкономить и обзавестись компанией. Как бы сильно юноша не хотел этого признавать, но пустота двухкомнатной квартирки давила так, будто он сидел в клетке.       В один день Хаскар перевёз несколько различных коробок и успел обжиться в новой комнате, а вечером они уже мирно попивали вино, сидя на полу, и обсуждали различные новости с работы. Но как только опустошался второй бокал, рот молодого радиоведущего, и без того не закрываемый, бездумно начинал выпаливать такую информацию, о которой мужчина не очень хотел знать. Хотя кого ему было обманывать? Первые четыре месяца он только и спаивал по выходным парня, лишь бы узнать его лучше. Увы, но в трезвом виде Ал, может, и говорил до жопы много, но только постороннюю, никак с ним не связанную, информацию.       Год совместной жизни пролетел словно по щелчку пальцев. Но "семейная идиллия" стала рушиться в тот момент, когда бар Хаска закрыли на ремонт. Теперь он целыми днями сидел дома, заставлял свою комнату пустыми бутылками из-под дрянного бухла, а на ночь глядя сваливал, незнамо куда.       Нет, Ал мог бы наплевать на всю эту вакханалию временно безработного друга, но терпение лопнуло в ночь, когда мужчина пришёл в компании смазливого блондинчика. И нет, это не была ревность. По крайней мере, не в чистом её проявлении — для Аластора Хаск был старшим братом. Ну, так он старался думать.       — Могу ли я предложить вам чай? — с фирменной улыбкой поинтересовался шатен у неожиданного гостя.       — Оу, Хасик мне не говорил о том, что у нас будет тройничок...       Глядя на "Хасика" можно было догадаться, что мужчина ни черта не понимал, что он вообще пришёл обратно домой — свисавшая нить слюны была куда многословнее пьяного тела, развалившегося на диване. Но, что было хуже пьянчуги, так это женоподобный парниша, упорно пытавшийся стянуть армейский кожаный ремень.       — Простите, но советую вам уйти, — всё с той же улыбкой произнёс Аластор, с отвращением прослеживая за потугами блондина.       — Если ты не хочешь к нам присоединиться, то это я советую тебе уйти. Вдруг начнёшь завидовать.       Ал выпустил короткое "ха" и удалился в свою комнату. Правда он очень быстро вернулся, держа в руках старое ружьё и ловко заряжая его. Без лишних слов и церемоний, парень прицелился в сторону гостя.       — Ты... ты не выстр...       Парниша не успел договорить, как раздался выстрел, а его бледную запудренную кожу поцарапала пуля.       — Я тебя понял! Ухожу!       И от незваного гостя и след простыл. Да только кипящий внутри гнев не утихал. У парня горели руки от желания пристрелить мужика, который был настолько пьян, что не услышал выстрела, прогремевшего в метре от него самого.       — Жалко на тебя патроны тратить, — фыркнул Аластор, накрывая того колючим пледом.

***

      Утро встречало Хаска ярким светом и ледяной водой, выплеснутой в лицо. Подскочив с места, он было схватился за настольную лампу и замахнулся, но застыл, взглянув в карие глаза, полные гнева и отвращения.       — Что ты помнишь из вчерашнего? — спокойно произнёс парень, ставя пустой стакан на столик перед диваном. На лице играла жуткая улыбка.       — Я вчера ушёл на встречу с друзьями. Выпил. Сыграл с ними в карты. Выиграл туеву хучу бабла, а потом... Стоп. Где деньги?!       — Наверное, их забрал твой белобрысый дружок, которого ты любезно привёл сюда.       — Дружок? Белобрысый? Энтони! Вот мелкий уёбок, встречу....       — Вряд ли. Думаю, какое-то время он будет обходить тебя стороной.       — В каком это смысле?       Ал указал пальцем на противоположную стену. И стоило Хаску лишь взглянуть на приличную дыру, от которой расходились своеобразной россыпью трещины, бармен тут же посмотрел на собеседника округлёнными глазами.       — Откуда у тебя ружьё?       — Не твое собачье дело. А теперь, будь хорошим другом и извинись.       — Чего, блять!? Извиняться за то, что я пришёл пьяным с компанией в дом, за часть которого я плачу? И не подумаю!       — Извинись!       — Хера с два!       — Не выводи меня из себя, иначе...!       — Пристрелишь меня?       Аластор сжал губы, теряя привычную защитную улыбку. Уж в кого-кого, а в Хаскара он никогда бы не стал стрелять — слишком близким был для него пьянчуга. И мужчина это отлично знал, на это он и давил, заставляя парня стушеваться и потерять контроль над ситуацией. Однако проучить нахала всё же было нужно. И тут-то в каштановую голову прилетела странная, но очень интересная мысль, которую давно хотелось бы на ком-нибудь опробовать.       — Иначе я обращу тебя в какого-нибудь бесполезного зверька!       С минуту Хаск молчал, но после сорвался на истерический смех, от которого даже слёзы выступили на покрасневших глазах. Смеялся долго и громко, отчего щёки ведущего побагровели.       — Я не шучу! Ты сам прекрасно знаешь, что я далеко прошёл в практике вуду!       — Ты себя послушай, дурень! Вроде умный парень, а такую хрень несёшь.       Цели мужчина такой не искал, но своими словами он смог действительно обидеть Аластора, что всё это время сжимал тонкие кисти в кулаки и сдерживал лёгкую дрожь.       — Смейся сколько хочешь! Но я посмотрю на тебя, когда я обращу тебя в... кота!       Юноша, недовольно ворча различные проклятия себе под нос, скрылся за дверью своей комнаты, оставляя наглеца в одиночестве, который в свою очередь вновь зашёлся смехом. Но смех сошёл на нет, когда утро сменилось вечером, а Аластор так и не покидал комнаты.       — Эй, Ал. Слушай, если я тебя обидел, то прости, я не хотел. Но сам понимаешь, ты такую херню сморозил!       Ответа не было. Покрутил ручку, но дверь была заперта на ключ. Мужчина прижался к двери ухом, надеясь хоть что-нибудь услышать, но уловил лишь тихие шаги и странный скрип по дереву.       — Ладно. Сиди там, сколько тебе будет угодно.

***

      Аластор не выходил из комнаты почти неделю, лишь иногда проскальзывал на кухню, чтобы схватить пачку вяленого мяса и сварить кружку кофе. Но стоило мужчине появиться на горизонте, он тут же убегал обратно к себе и закрывался на ключ.       Хаска же эта игра в игнор стала сильно напрягать. Он с удовольствием бы высказал всё, что думает о тупом и чрезмерно детском поведении друга, а ещё бы прописал ему по голове кулаком, вот только возможный план по захвату комнаты и её хозяина оборвался неожиданным письмом, пришедшем ему от матери.       — Ал, мне нужно с тобой кое-что обсудить.       А в ответ очередная тишина. Тяжело вздохнув, Хаскар махнул рукой и, удобнее взявшись за дорожную сумку, положил записку на стол. Тихо закрыл входную дверь, мысленно надеясь, что парень всё же выйдет из комнаты и прочтёт его послание.

***

      Аластор всё это время тщательно вычитывал из книги, как именно можно превратить человека в другое существо. Если бы он занимался сам, то на это потребовался не один десяток лет практики, но рядом была книга, что служила ему чуть ли не библией. Он молился на черный талмудик, на котором были написаны самые важные слова:

"ВУДУ ДЛЯ ЧАЙНИКОВ"

      Парень с огромной внимательностью и усердием изготавливал куклу из волос — благо Хаскар, в особо жаркие дни, "линял" так, будто он и в самом деле был каким-то животным. Хотя, учитывая образ жизни бармена — а Ал учитывал, — по дому можно было найти и куски ногтей, и свежую слюну, чешуйки болячек от укусов маскитов, которые мужчина упорно расчесывал до крови. Кошкоподобная куколка была готова как раз в ночь, когда было лучше всего проводить ритуал.       Луна своим бледным ликом освещала землю, и не важно, что до своей полноты ей требовался ещё день или два. Аластор подготовил магический круг и все необходимые предметы, что должны были помочь в осуществлении заклинания. Он нарисовал на своем теле различные знаки красной краской — себя резать он не очень хотел, поэтому решил исхитриться. Усевшись в центре пентаграммы, парень стал читать заклинания, что больше походили на хриплое пение. Была произнесена первая часть заклинания, и под окнами заквакали лягушки, которыми на деле было старое окно, тяжело скрипящее под натиском ветра. Вторая часть, и тут же сверкнула молния. Третья - наступила тишина. Давящая, пугающая тишина, заставившая Аластора пожалеть о содеянном. Но только он захотел встать, как за дверью послышались шкрябанье о дверь и протяжное низкое мяуканье.       — У меня получилось! — радостно воскликнул радиоведущий. — Я сделал это! Так тебе и надо, тупой Хаск!       Он вскочил на ноги и быстро подошёл к двери, и только он её открыл, как на пороге увидел чёрного кота с круглой мордой и таким тяжёлым взглядом, будто комок шерсти проклинал того, на кого он обратил взор своих янтарных глаз.       — Хаск?       — Мяу.       Аластор чуть не упал на пол, когда в действительности заметил у кота схожие с мужчиной черты: пронзительный взгляд, темная шерсть, в которой поблескивали белесые волосинки, пошатывающая походка, даже кошачий голос был низким, как у человека.       — Ха! Теперь ты будешь знать, как смеяться надо мной!       Он схватил кота под подмышки и потряс в воздухе, надменно смеясь. Только смеялся он недолго, ибо котяря, без лишних звуков, полоснул парня по лицу острыми когтями, а тяжёлая лапа позволила не просто цапнуть кожу, но и оставить кровавые царапины чуть ли не на самом глазу.       — А характер остался, — недовольно отметил Ал, ставя кота на лапы. — Ну и ладно, в любом случае, теперь ты зависишь от меня!       Правда стоило задуматься, действительно ли кото-Хаск был зависим от парня? Ведь не ему пришлось бегать в магазин за кошачьей едой. Не коту нужно было набивать старый свитер перьями от не менее старой подушки. И уж тем более не мохнатыми лапками приходилось вымывать полы.       Увы, если раньше Хаск молча выполнял домашние дела, а если ленился, то делал это тихо и не напрягая соседа по квартире, то сейчас, в облике четвероногого усача, он вил из Аластора веревки, как только мог и хотел.       Кот не желал есть дешевые куски курицы сомнительного цвета, но нагло требовал делиться с ним вяленым мясом, которое, ещё в человеческом обличии, он приготовил сам. Но стоило пройти часу, как съеденное было тут же выблевано на ковёр или, что ещё хуже, на одеяло парня.       Как только Ал удалялся в ванную или туалет, кото-Хаск тут же начинал царапать дверь и истошно орать. А если дверь была хоть немного приоткрыта, то своей могучей когтистой лапой поддевал дерево и открывал себе возможность пройти в комнату. И ладно бы он прошёл, потёрся о ноги или хотя бы помурлыкал. Нет, конечно же, он с упрёком смотрел парню в глаза, шипел и уходил.       Ночи и вовсе превратились в пытку. Кот через окно видел других своих “собратьев” и начинал то рычать, то мяукать, то царапать уже оконное стекло, то ходить из стороны в сторону и сбрасывать вещи с подоконника.       И вишенкой на торте было протяжное и грозное “Мяу” в пять утра на протяжении двух недель. Да не просто мяуканье, а это была целая эпопея! Кот демонстративно усаживался на грудь юноши, злобно мяукал, а когда звуки не доходили до человеческих ушей, то он тут же впивался в кожу на лице, шее и груди своими острыми когтями и, поднимая лапы, тянул кожу, будто та была насажена на крюки.       — Всё! Я так больше не могу!       Чуть ли не со слезами на глазах, Ал искал в книге обратное заклинание, что поможет вернуть его другу прежний вид. Но, увы и ах, его великая вуду-библия не хранила в себе ответы на вопросы об отмене заклинания.       — Ты был прав... Я действительно дурак...       Аластор лежал на полу и, общаясь с рядом лежащим котом, присасывался к бутылке с красным вином. Эти четырнадцать дней были для него самой настоящей пыткой, из-за которой он сорвался и решился впервые напиться с горя. Ведь он не знал, как сделать друга опять человеком. Не был уверен наверняка, что зверёныш понимает его.       — Мне так жаль, Хаск... — парень икнул, положив на косматый бок давно исцарапанную руку. Кот никак не отреагировал. — Прости меня, пожалуйста... Я хотел тебя проучить, а в итоге... ты теперь навсегда останешься котом...       На его глазах выступили горькие слёзы. Ему действительно было стыдно за свои действия. Да что там действия, ему было стыдно даже за мысль о проклятье. Ему было чертовски плохо.       — Прости меня, мой дорогой Хаск... — Неожиданно, котяра замурлыкал, стоило парню аккуратно почесать пушистое пузико. — Я просто хотел, чтобы ты извинился... Ты... чёрт! Ты даже не представляешь, как меня обидел в тот вечер! Ты привёл какого-то смазливого парня, позволил ему не только украсть деньги, но и подарил возможность сотворить с тобой постыдные греховные вещи! — Кот дернул ушком и, повернув голову в сторону собеседника, открыл глаза. — Да, я приревновал... но я имею на это право, ведь я люблю тебя...       Юноша подтянулся на полу к животному и аккуратно поцеловал мягкую макушку, наслаждаясь тихим и приятным мурлыканьем. Он умиротворенно улыбнулся и, прикрыв глаза, прижал кота к груди. Чувствовал, как руки Морфея тянулись к нему, как глаза наливались свинцом, а тело обдавало приятным теплом.       — Я, конечно, безумно рад слышать от тебя признание в любви, пусть и пьяное. Но почему ты обращаешься к коту?       Аластор тут же открыл глаза. Посмотрел сначала на кота, что всячески пытался вырваться из крепких объятий и шипел, потом на мужчину, сидевшего перед ним на корточках. Он сморгнул остатки сна, но алкоголь всё же сохранил легкую дымку во взгляде.       — Почему ты здесь? Ты призрак? Ты кот? Ты челокот?       — Уууу... Кто-то перебрал с вином, как я погляжу.       — Кто ты? Почему вас двое? Ты же кот!       Хаск ничего не ответил. Он аккуратно высвободил кота, которого всё это время разыскивала соседка этажом ниже, а после взял парня на руки и понёс в комнату. Мягко уложив того на кровать, снял очки и укрыл одеялом.       — Это же ты, Хаск? — всхлипнув, спросил Аластор.       — Нет блин, мать твоя.       — Мама, ты стала слишком красивой...       Мужчина тяжело вздохнул. Он понимал, что завтра его ждёт утомительный разговор о том, где же он был на самом деле, вопросы о коте, который волшебным образом оказался в их доме. Но он хотел бы вновь услышать слова о ревности и то неуклюжее признание в любви.       — Это я, Хаск. Не твоя мама.       — Хаск... — Парень расплылся в улыбке. — Я рад, что ты снова человек...       — А я-то как рад.       Он встал с кровати, но замер, понимая, что за рукав рубашки неуверенно схватились. Встретился с блестящими полуоткрытыми глазами и увидел, как на щеках вспыхнул румянец. С уст сорвался тихий смешок.       — Ты хочешь, чтобы я остался этой ночью с тобой? — Кивок. — А что, если тебе не понравится, и ты опять превратишь меня в какое-нибудь животное?       — Я так больше не буду... ведь я... я...       — Ты?       Но в ответ он услышал лишь тихое сопение, что через пару минут превратилось в мирный храп. Вновь тяжело вздохнув, Хаск переоделся в домашние майку и штаны и, устроившись на свободной половине кровати, прижал к себе Аластора, позволяя ему неожиданно замурлыкать и уткнуться носом в грудь.       — И я тебя люблю, дурень.       Мужчина хотел, чтобы этот миг длился вечность, да только у судьбы свои виды на грядущие дни. И на следующее утро в её планы входил громогласный крик юноши, удар подушкой по голове и долгое, чрезмерно нудное выслушивание того, какой же Хаск засранец и мудак. Но всё это сойдет на нет, стоит лишь мужчине мяукнуть и улыбнуться.