От жизни к смерти

      — Нужно быть осторожней со своими желаниями и фантазиями.       Ещё неделю назад его голос звучал сладкой песнью, обращенной к молодой певице. Она заглядывала в манящие глаза цвета молочного шоколада и тонула в них, надеясь, что её никто не додумается спасти.       Он манил улыбкой, мог вскружить голову парой комплиментов, а стоило ему прикоснуться или шепнуть что-нибудь на ушко, опаляя нежную кожу дыханием, так её тело тут же покрывалось гусиной кожей, а под тонким шёлком выпирали соски, что были размером со спелую вишню.       Мимзи расцветала под вниманием как мужчин, так и женщин, но только Аластор заставлял её гореть. Если влюбленность окрыляла, то вожделение вынуждало девушку обращаться в зверьё. Только он мог сделать так, чтобы блондинка с трудом сдерживала тяжелое дыхание, ёрзая на стуле.       Но подружки уверяли, что девушка должна держаться подальше от этого обольстительного демона. Даже начальница говорила, что за широкой улыбкой скрывается тьма и гниль. Но Мимзи и не думала слушать столь ужасные вещи о мужчине, заставлявшем её даже во снах самостоятельно ласкать себя и сквозь стоны произносить его имя.       Плевала она на все предупреждения и пожелания, ведь Аластора, как ей казалось, привлекала не её неказистая, низкорослая и местами рыхлая плоть. Он восхищался её голосом, восхвалял аромат нежных духов и золотых волос. Осыпал различными комплиментами, дарил цветы, часто угощал самыми дорогими блюдами, что предоставлял кабак и нередко звал её выпить. Но, увы, последнее было строго запрещено, ибо певица не умела пить, а если ещё была компания джентльменов, то Мимзи тут же выпускала на волю, подавляемую долгое время, похоть.       И в один вечер она позволила себе эту роскошь. Разрешила себе выпить несколько бокалов, любезно наполненные мужчиной вином. Они говорили о работе, затем о личной жизни. Но стоило опустеть четвертому, а вслед за ним пятому и шестому бокалу, вся прелесть разговоров тут же омрачилась. Аластор пел оды красному вину, что так походило на кровь. А Мимзи, забыв о здравом смысле, и лаская мужскую ногу чуть выше колена рукой, сквозь томные вздохи признавалась, что часто фантазирует о том, как он её связывает, как грубо шлёпает по мягким ягодицам кожаным ремнём, а после долгих и сладких пыток трахает до потери пульса.       — Мне льстят твои фантазии, моя дорогая, — сквозь тихий смешок ответил радиоведущий, проводя тонкой рукой, облаченной кожаной перчаткой, по мягким и покрасневшим щекам. — Если ты так этого хочешь, я могу это устроить. Но...       — Что-то не так? Я не нравлюсь вам?       — О нет, мой белокурый ангел. Дело не в тебе...       Дело было в работе, ведь она была её домом: у неё никогда не было выходных, жила на верхнем этаже кабака в гримерке, общалась только с работницами и начальницей. Ей нравилось петь, устраивало окружение и повышенное внимание к её персоне, но было некое смутное чувство пустоты. Она ощущала себя птицей в золотой клетке, ибо какой бы блестящей тюрьма не была, она остаётся тюрьмой.       На столь неожиданных мыслях, полная решимости и алкоголя, Мимзи покинула заведение, посылая всех его работников и глубоко в задницу, и на мужской детородный орган, и в Ад. И как-то было ей всё равно, что ушла она не с Аластором, а с совершенно иным кавалером.       — И в самом деле ангел, — приятным басом произнёс широкоплечий мужчина.       Её подвели к явно дорогой машине, усадили на кожаное сидение и, пристегнув ремень, закрыли дверь. Щелчок. Незнакомец сел за руль и, вдарив по газам, поехал в неизвестном направлении. Мимзи с трудом могла разглядеть дорогу, ибо странная пелена, что никогда раньше не накрывала даже спустя несколько бутылок виски, мешала не только зрению, но и слуху. Тело казалось ей ватным, пальцы неприятно кололо, а язык будто и вовсе не помещался во рту. Лишь на короткое мгновение поняла, что машина выехала с дороги и направилась во тьму, поглотившую сначала машину, а затем и разум девушку.       И вот уже неделю она проклинает себя за тот вечер и молит о смерти. Понимает, что просто так её не отпустят, поэтому надеется, что при очередной пытке она не выдержит и умрёт.       Надевать корсет и затягивать его потуже казалось мучением? Уж лучше он, чем сидеть сутками напролет крепко связанной колючей веревкой. Надоело ей краситься и наряжаться в блестящие платья? Она с удовольствием бы вновь намалевалась, лишь бы прикрыть темнеющие гематомы на боках и синяки на лице. С прикрытым отвращением выслушивала комплименты от пьяных и обрюзгших мужиков? Отдала бы всё, лишь бы вернуть их, а не седьмую ночь подряд ощущать, как её телом пользуются все подряд без разбора, как оставляют на теле засосы, а после кончают в неё. Мечтала испытать собачий кайф? Теперь же она мечтала задохнуться, когда её в очередном страстном припадке начнут душить.       — Нужно быть осторожней со своими желаниями и фантазиями, — редко, но одаривал Мимзи подобной фразой радиоведущий, приносивший ей миску с джамбалайей и кормивший с ложки.       — Почему? Почему ты со мной это делаешь? — Спросила певица, отводя лицо от ложки с рисом.       — Ты разве не этого хотела, моя дорогая?       Мужчина, что всё время мирно сидел и улыбался, схватил девушку за горло и, проталкивая ложку сквозь сомкнутые губы, резко ударил прибором по зубам, позволяя блюду запачкать бледное лицо.       — ОТКРОЙ РОТ! — С жуткой улыбкой проорал радиоведущий, хватаясь уже за светлые свалявшиеся волосы. — ОТКРОЙ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ!       В слезах, не скрывая явной дрожи, послушно открыла рот и позволила ложке проникнуть так глубоко в рот, что она не выдержала и тут же выблевала то, что несколько минут назад было ею съедено.       — Неблагодарная грязнуля, — рассмеялся Аластор, но тут же затих. — Ты хотела быть связанной, избитой и оттраханной. И я исполняю твое желание, мой ангел. Хотя... Нет. Теперь ты не ангел, а грязная шлюха, которой ты так хотела стать для меня.       С некой толикой тоски он провел по её лицу рукой и резко отвесил пощечину. Стул завалился назад, и девушка с грохотом упала на пол, ударяясь головой о пол. Ещё не ушедшая с прошлой ночи боль отдалась в ребрах и позвоночнике. Уже хотелось не плакать, а выть от безысходности. И она завыла, когда мужчина отвязал её от стула и зафиксировал девичьи конечности к ножкам стола так, что теперь она светила своими оголенными ягодицами. Завязал на потускневших глазах чёрную повязку, а в рот затолкал грязную тряпку.       — Наш гость не любит, когда грязные шлюхи вроде тебя громко стонут.       — Какой же ты мерзкий, — послышался голос, который девушка слышала лишь однажды - голос мужчины, привезшего её в этот ад.       — Тебя это напрягает, мой старый друг?       — Напрягает, но не так, как ты мог бы себе представить.       Дальнейший разговор девушка уже не слышала, так как почувствовала на своих бедрах чьи-то ледяные руки.

***

      Неделя перетекла во вторую, а потом и третью. Сомнительной отрадой стало то, что тело потеряло всякую чувствительность. Острая и пересоленная еда стала приносить хотя бы малое удовольствие. Сон теперь для неё роскошь. Но стоило лишний раз шелохнуться, то теперь её не били, а на живую срезали кожу с рук и ног. Один неверный звук ровнялся одному вырванному зубу или ногтю.       — Прости, ангелок, но не стоит злить нашего с тобой друга, — шутливо произносил мрачный незнакомец, клацая плоскогубцами у рта.       Она перестала тешить надежду о том, что её найдут и спасут. Увы, но "гости" были слишком заняты совокуплением и ни разу даже не думали о том, чтобы отнестись к ней как к человеку, а не куску мяса. Конечно, был один парниша, что задался наличием на "милашном" личике огромных синяков, но, к величайшему разочарованию и боли, его это лишь разозлило, поэтому он вдавливал девичье лицо в подушку и, брызгая слюной, говорил о том, какая же она уродина.       Луч надежды пробился сквозь мрак, когда очередной гость, решивший "разукрасить" её спину, забыл свой перочинный нож. Девушка быстро его спрятала, мысленно молясь о том, что ни Аластор, ни его помощник не найдут возможный ключ к спасению.       День вовсе сулил удачу, ибо радиоведущему необходимо было уехать, а его друг, судя по короткому телефонному разговору, был занят своими делами и не мог приехать, чтобы последить за жертвой.       — И чёрт с ним. Мы и сами справимся, да, моя дорогая?       Пока мужчина занимался верёвками, Мимзи с огромным трудом сложила ножик и запрятала его под слоем веревок, что так туго сжимали её почти отмершие кисти - благо менялись они крайне редко, лишь ближе к приходу "гостей".       Шатен усадил её на стул, нацепил тяжелый ошейник и к большому кольцу примотал веревку, а другой конец привязал к курку старого ружья. Одно, даже самое незначительное движение - прощай голова.       — Будь хорошей девочкой. А я постараюсь вернуться минут через двадцать. Хорошо?       Девушка издала слабое и невнятное мычание в знак согласия. Аластор мягко улыбнулся и, поцеловав в лоб, поспешно удалился из комнаты.       Послышался приглушённый рёв мотора, а за ним скрип колёс. Время, как и вся ситуация в целом, явно были не на стороне Мимзи, но девушка, придерживаясь одной позиции, аккуратно вытащила нож, который мужчина, к счастью, так и не заметил, в виду своей непривычной и плохо прикрытой взволнованности. Пусть и резала кожу на руках, но вместе с ней срезала и веревку, которая, пусть и не так быстро, как хотелось, но всё же спала на пол. С огромным желанием ей хотелось потереть окровавленные затёкшие кисти, но дуло, что так пристально глядело в лоб, не позволяло отвлекаться. Певица аккуратно перерезала веревку на кольце ошейника, а после, освободив курок, проверила патроны в ружье.       Схватившись за ствол покрепче, она тихо выбралась из подвала. Сдерживая болезненный вой, она медленно ступала по холодному полу стопами, на которых кожа явно не желала заживать, а давно уже начала гноиться. Но продолжала идти, держа оружие наготове. Прошла мимо кухни, заваленной окровавленной посудой, мимо гостиной, манившей своим камином и бутылкой воды, стоявшей на столе. И вот она, заветная дверь к свободе. Она дернула дверь, но та не поддалась. Паника была готова накрыть с головой, но стоило Мимзи представить, что с ней сделает Аластор, то тут же навела ружьё на дверную ручку и выбила её с щепками одним выстрелом.       Свобода. Такая сладкая и манящая. Ночной воздух во время бега резал легкие. Трава неприятно колола, но все равно она была приятней всего того, что происходило с маленькими стопами три недели назад. Звёзды озаряли путь, и она бежала по ним так долго, пока не смогла выйти из леса к дороге. Было не важно, как долго она бежала, но теперь ощущала, что сможет вернуться домой.       Шум сирены. Приближались полицейские. Неужели из-за них Аластор был так взволнован? Но даже если и так, то они были её спасательным кругом. Они должны были помочь. Они отвезут её в больницу, позаботятся.       Мимзи выбежала на дорогу и, сдерживая страдальческую улыбку сквозь слёзы, замахала руками, надеясь остановить приближающийся автомобиль. Дорогой автомобиль с кожаными сидениями, за рулём которого был он. А вслед за ним уже ехали две служебные машины. Звук стрельбы.       Застыла, словно она была оленёнком, что уставился на слепящий свет фар. Ещё бы минута, и Аластор с удовольствием бы проехался по ней, но девушка тут же отпрыгнула в сторону леса и побежала прочь, когда колеса начали сдуваться, а сама машина врезалась в дерево и мужчина погнался за ней.       Бежала недалеко от дороги, следя за светом маячков машин и прижимая к себе ружьё. Слышала, как за ней бегут, а следом за треском веток слышался лай собаки. Дыхалка дала сбой. Стоило блондинке на короткое мгновение остановиться, как плечо пробила пуля.       — Прости, но если убьют меня, то я заберу тебя с собой.       Но она продолжала бежать, прикрываясь деревьями. Правда спустя несколько мучительных минут перебирания ногами, она завела себя на открытую поляну, где не было возможности спрятаться, ибо Аластор наступал. Мимзи даже казалось, что она вновь чувствует его обжигающее дыхание. Но оно больше не пьянило, а пугало, заставляло тело биться в конвульсиях от страха.       — Тебе некуда бежать, моя дорогая.       Он ударил прикладом в спину, и девушка рухнула на землю. Попыталась ползти, но выстрел в ногу заставил лишь громко закричать. Радиоведущий уже прицелился, наведя дуло к светлой макушке, но застыл.       — Положи ружье, иначе нам придётся стрелять!       Их окружили полицейские. Аластор медленно опустил ружьё на землю и поднял руки.       — Отойди от девушки, — он послушно сделал несколько шагов назад.       Один из полицейских быстро подошёл к Аластору и скрутил ему руки за спину. Другой подобрал ружья и подошел к Мимзи, что всё это время плакала и старалась терпеть жгучую боль в плече и голени.       — Мадам, вы в порядке?       Выстрел. За ним ещё один. Теперь полицейский лежал рядом с девушкой, а из сквозь дыру, что когда-то была мужским лицом, она увидела, что шатен пристрелил двух копов, а за ними ещё троих. Очередной выстрел, но в этот раз пуля прилетела в руку радиоведущего.       — Поднимайся и, если будет возможность, беги, — заговорил мужчина, выстреливший в Аластора.       Мимзи с трудом встала на ноги, опираясь о тело высокого широкоплечего полицейского. Но тут же замерла. Затаив дыхание, она вытащила пистолет из кобуры и приставила пистолет к затылку полицейского. Никак не могла унять дрожь в единственной здоровой руке, но была готова прострелить обоим мерзавцам головы, лишь бы закончить этот кошмар.       — Это был ты, — сдерживая панику, произнесла Мимзи, сбива с головы незнакомца фуражку. — Ты помогал ему.       Мужчины тихо засмеялись. Пусть и не видела, но чувствовала, что мерзавец улыбался. Медленно развернувшись, перед девушкой открылось грубое лицо, обрамленное тёмными бакенбардами, редкая борода покрывала точенный подбородок, а глаза были подобны тьме, в которую он увозил будущих жертв своего дружка.       — Догадливый ангелок, — произнёс незнакомец, склонив голову в бок.       — Я вам не ангелок!       Мимзи тут же выстрелила, но пуля ударила в дерево, так как мужчина схватил её за руки и перевел прицел в сторону. Громко закричала, надеясь, что кто-то из полицейских остался в живых.       — Как же ты долго, Хаскар, — недовольно пробубнил Аластор, приближаясь к другу и затягивая на ладони кусок ткани.       — Как смог, так и примчался.       — Будь ты чуть быстрее!..       Сдавливая девичьи руки в районе локтей, Хаск недовольно зарычал, понимая, что любое его слово будет одарено колкостью или грубостью. Он даже клацнул клыками у лица Аластора, но тут же улыбнулся, когда здоровая ладонь обхватила его шею, а пальцы сжались у артерий.       Девушка почувствовала, как хватка ослабла, но стоило ей перевести взгляд на своих мучителей, как она, с округленными глазами, подавила крик ужаса и отвращения. Хаскар слизывал с аккуратного лица радиоведущего капли крови, задевая уголки тонких губ.       — Награда будет чуть позже. А сейчас нам нужно разобраться с телами и нашей дорогой беглянкой.       — Думаешь опять использовать её тело?       — Ммм... Нет. Она мне надоела.       Хаск отпустил девичьи руки. Мимзи, не понимая происходящего, попятилась в сторону леса. Не спускала глаз с мучителей, хотя ей очень хотелось отвести взгляд, когда брюнет обнял Аластора со спины и принялся кусать его за шею. А радиоведущий смотрел ей в глаза и улыбался, наслаждаясь тем, как на её лице ужас сменялся отвращением. Видела, как его некогда шоколадные глаза налились кровью, и как во тьме ночи они сверкали, будто адские огни.       Она уже почти встала на ноги, в голове промелькнула наивная и слишком глупая надежда на спасение. Но ей не стоило поворачиваться к ним спиной, ибо в этот самый момент ей выстрелили в позвоночник, а затем всадили две пули в копчик. Мешком она вновь рухнула на землю. Искорки жизни ещё бились в теле, но Мимзи так хотела, чтобы они побыстрее потухли, ведь она видела, как мужчины приблизились к ней, их глаза пылали алым огнём, а жуткие оскалы искажали некогда приятные лица и обращали их в лики демонов. И Хаскар словно услышал её мольбу о скорейшей смерти - с резким хрустом свернул девичью шею. Для неё это было сомнительным подарком перед тем, как её тело разделали на несколько частей, а после сожгли.       — Какими же опасными бывают людские желания, — произнёс Аластор, наблюдая, как Хаск ставил на полку очередную банку с пахучей жидкостью, в которой плавала голова блондинки - она отлично дополняла его коллекцию из десятка других таких банок.