От жизни к смерти

      Мир и идиллия — прекрасное состояние для отношений и семейной жизни. В будние дни вы встречаетесь на ужине, рассказываете о событиях, произошедших за день, устраиваете просмотр вечерних телепередач, а потом ласково желаете крепких и добрых снов. В выходные же вы дружно гуляете в парке, сидите у пруда и кормите уточек.       А можно ли назвать идиллией совместную жизнь двух мужчин, что в рабочее время похищают людей, в субботу убивают очередного пленника, а в ночь на воскресенье прячут по немноголюдным местам трупы? Адекватный человек предложил бы вызвать полицию и парней в белых халатах, но в этих странных делах Аластор и Хаск нашли свой, запятнанный кровью, мир. И лишь редкий и очень узкий круг лиц знал, каким образом спелись эти моральные ублюдки.       После длительной смены брюнет упился в дрова и почти заснул у запасного входа, пока сидел на ступенях. Но перед тем, как отключиться, у мусорного бака он увидел парня, сжимавшего в руках окровавленный нож.       — Привет, — произнёс улыбающийся паренёк перед тем, как огрел мужчину, в разы больше него самого, кирпичом. И это же он произнёс, когда тот очнулся связанным в тёмном сарае. — Если бы ты не вышел во двор, этого всего бы не произошло.       — Серьёзно? — Отозвался Хаскар, наблюдая за нервной дрожью рук, сжимавших ржавые щипцы. — Ты маньяк или стилист?       — Что? — С удивлением в глазах, парень застыл.       — Ты мне брови выщипывать собрался?       Аластор посмотрел сначала на щипцы, которые сам не знал откуда выкопал, а потом на наглую рожу, что явно насмехалась над ним. Его неотразимая улыбка дрогнула, когда он посмотрел в тёмные глаза своей жертвы - стоило ещё выяснить, кто на деле был жертвой.       — Собираюсь отрезать тебе язык, мой неожиданный гость, — наконец, собравшись с мыслями, ответил юноша, щелкнув инструментом перед чужими губами.       — В таком случае, лучше возьми плоскогубцы. С зажатым ими языком я сначала буду испытывать слабую боль. А потом начни разрезать его ножницами. Лучше портными - боль будет медленно усиливаться и станет настоящей пыткой.       — Ч...       И вновь юноша застыл безликим изваянием. Он с непониманием всматривался в чужие глаза, в которых отражалась лишь глубокая пустота. Его жертва не боялась смерти. Он будто давно её ждал и искал. И Аластора зацепило это чувство, тронула грубость лица, что ни капли не изменилось, даже когда ему сказали о скором мучении. Протянул руку, желая прикоснуться к мужчине, и аккуратно поднял голову, держась за подбородок.       — Что с тобой не так? — Спросил шатен, убрав руку и нагнувшись к лицу.       — Я просто пьяный ублюдок.       На этих словах Хаск с размаху ударил лбом по лицу маньяка, смещая его острый нос в сторону и пуская кровь. Тот рухнул, завыв от боли, и это позволило мужчине спокойно встать на ноги, врезаться спиной в стену, разбивая деревянный стул, и с миром направиться к выходу, но он остановился, когда услышал тихий смех.       — И ты ещё спрашиваешь, что со мной не так?       — Господи! Ты первый в моей жизни человек, что с серьезным видом решил поучить меня, как лучше убивать. А потом ещё сломал мне нос и, как ни в чем не бывало, решил свалить! Это прекрасно! Я в восторге! Как тебя зовут, мой агрессивный друг? Меня - Аластор. Приятно познакомиться! — Нагнав мужчину, одной рукой пытался остановить кровотечение из носа, а вторую протянул для рукопожатия.       — Серьёзно?! — Проорал мужчина, замечая, как глупо улыбался его собеседник, по губам которого стекала кровь. Но гнев сменился непривычной милостью, когда он заметил легкий румянец и странный блеск обожания в глазах.       Брюнет убрал окровавленную ладонь от носа, и Аластору показалось, что сейчас получит ещё один удар, ибо многие желали заткнуть словесный фонтан. Но вместо этого испытал короткую боль - ему резко вправили нос.       — Хаск, — ответил мужчина, пожимая чужую руку.       Они были слишком разными: лёд и пламя, сила и ум, молчание и несмолкаемая болтовня. Но тяга к убийствам и пыткам объединяла этих странных людей. Ведь каким бы чёрствым не был Хаск, а Аластор долбанным социопатом, друг с другом они были непривычно ласковыми и заботливыми. Один вправлял переломы, зашивал раны. Второй же готовил ужины и со странной любовью застирывал рубашки бармена.       Сомнительное партнерство, спустя шесть месяцев кровавых убийств и массовых поджогов, обратилось не менее сомнительной страстью. Во время очередного геноцида на ферме одного мужика, Ал потерял свои очки и ползал по земле в их поисках, пока Хаскар отстреливал всё, что могло двинуться. Перестрелка затихла, когда брюнет собирался врезать прихватом по голове напарника, но замер в размахе, увидев, что тот стоял на одном колене и в руках держал нож.       — Хаск... — с дрожащей улыбкой начал шатен, протягивая оружие. — С той ночи, как я пытался тебя убить, я всё никак не мог разобраться в чувствах, что разрывали мою душу, словно её разрывал ты. Эти шесть месяцев были для меня самыми приятными и кровопролитными. И... я не знаю, какими словами это правильно описать... но, чертов ты кусок говна, я люблю тебя! Давай встречаться!       На огромную радость радиоведущего, напарник с лёгкостью принял его чувства, после чего они, целуясь, подожгли дом, в котором ещё кричала от боли несчастная семейная пара, что по глупому желанию двух психопатов стала очередной жертвой. И спустя три года страстных поцелуев во время перестрелки, огонь не собирался угасать, а лишь тонкой нитью вплетался в их нежность и ласку.       И даже сейчас, когда мужчины выбрасывали на разных участках топи части женского тела, что было предварительно разделано и запаковано в плотные мешки, они умудрялись проявлять заботу. Пока Ал осыпал проклятиями древний мотор лодки, брюнет аккуратно снял с партнёра круглые очки, и сначала очистил их от грязных капель, а после пальцем собрал проступивший пот, скопившийся под очками.       — Благодарю, любовь моя, — целуя щетинистую щеку, промурлыкал шатен.       — Не за что, — ответил мужчина, ударив тяжелым кулаком по металлической коробке и возвращая очки их владельцу. Мотор завёлся.       — В очередной раз я выражаю неподдельное восхищение силе, что таится в твоих грубых, но прекрасных руках.       — Вот же льстивый язык без костей.       И вот они, по локоть в крови и тине, вернулись домой, в забытом Богом и людьми лесу, и, после недолгой словесной дуэли отправились вместе в ванну, что больше напоминала здоровенную бочку. Им нравилась теснота, ведь она была ещё одним приятным поводом мужчинам прикоснуться к любимым телам.       Распивали вино прямо из горла, жаловались на боль в суставах и голове, планировали будущее похищение и глупо смеялись, представляя, как именно они будут потом издеваться над жертвой.       — Проститутка у радиостанции, конечно, добыча лёгкая, но хотелось бы чего-нибудь новенького, — хмыкнул Аластор, слизывая с губ алые капли алкоголя.       — Опять хочешь похитить мужика? — Прищурившись, спросил Хаск, закуривая уже третью сигарету.       — Ну а почему бы и нет? Женщины, конечно, приятнее кричат, но над представителями нашего пола можно испробовать новые игрушки.       — Может лучше по старой схеме?       Хаскар не был трусом или слабаком, ему ничего не стоило голыми руками вырвать хребет даже самому откормленному мужику, что был бы в два, а то и в три раза больше него самого. Нет. Его нежелание было связано с кареглазым маньяком, который, специально или же случайно, вызывал у брюнета чесотку в кулаках, когда находился в окружении других мужчин.       — Почему ты так не любишь признавать, что ревнуешь?       — Потому что это не так.       — Тогда давай похитим нового продавца в цветочной лавке!       — Нет.       Доверия к любовнику было через край, да вот только этот чёрт очень любил играть в неправильные игры. Мужчину, естественно, все эти заигрывания жутко бесили - последнее такое похищение продлилось меньше суток, ибо жертва умерла от геморрагического шока. Увы, но, находясь ещё в сознании, парню отрубили и отрезали всё, чего его можно было лишить с помощью тесака и ножниц       — Нет, значит нет.       — Хорошо...       Узкая стопа вылезла из-под толстого слоя пены и аккуратно легла на широкое плечо. Аластор медленно провел пальцами по чужой щеке, но стоило приблизиться к губам, Хаск резко схватился за ступню.       — Нет, Ал.       — Ты делаешь мне больно, любовь моя, — улыбаясь, прошипел сквозь зубы шатен.       Мужчина мягко поцеловал кожу над пальцами и плавно опустил ногу в воду. Только выпускать её было большой ошибкой. Он почувствовал, как нога терлась о внутреннюю сторону бедра.       — А я бы с удовольствием повторил то похищение, — обычно улыбался так, будто от этого лицо в миг треснет по швам, но когда он больше походил на наглую и довольную лисицу, то на деле Аластор думал далеко не об убийствах.       Пусть между ними было расстояние в вытянутую руку, Хаск резко прижал к бортику ванны тело юноши своим, схватив того за шею. Тихо рычал, а по груди расходилась приятная вибрация, отчего любовник всегда воспринимал эти звуки как кошачье мурлыканье. Одно неловкое движение, один неверный звук, и крупная ладонь с легкостью сдавила бы шею с треском, но Аластор прекрасно знал, что любовь всей его жизни никогда этого не сделает, а лишь заставит испытать сладкий кайф.       — Подумаешь... я лишился помощника... зато как это было... — прохрипел радиоведущий, чувствуя, как в него упирается уже возбуждённый член.       О, Хаск прекрасно помнил, как это было.

***

      Это произошло два года назад. Мужчины сидели в компании со старым знакомым Ала в пустом баре. Он был помощником на радиостанции, что временами пытался подкатить свои... либидо и недоочарование к ведущему, но все эти попытки заканчивались лишь пустой улыбкой и смехом. Но белокурому Казанове повезло подловить объект своего обожания.       — Не знал, что у тебя есть брат, — произнёс уже подвыпивший парниша, указывая на Хаска, что всё время прожигал дыру ему во лбу.       — Прости, Томас, но он не мой брат.       — Да? Ну хотя... не, мне показалось, что вы похожи.       — Он мой...       — Я трахаю его, — выпалил брюнет, опустошая стакан с виски.       Повисла неловкая тишина, что быстро прервалась истерическим смехом шатена. У него даже слёзы на глаза выступили, когда он увидел поперхнувшегося парня, который решил, пусть и с явной неуверенностью, посмеяться за компанию.       — Да уж, ну и шутки у вас!       — А он не шутит, — успокоившись, признался радиоведущий.       — Боюсь узнать, что ты нашёл в этом куске камня с жуткими глазами.       — Он был моей первой жертвой. А ещё он прекрасный любовник.       — Жертва?       В изумрудных глазах Тома всё поплыло, а язык, как ему казалось, стал увеличиваться. Его тело онемело, и он быстро рухнул бревном на стол. Очнулся уже в странном помещении, от полов которого смердело химикатами. Он проснулся от боли, ибо лишился уже большей половины зубов - из брюнета выходил такой себе стоматолог, но вырывать что-либо плоскогубцами он очень любил.       — Лишний раз шелохнёшься, и я отрежу тебе язык, — предупредил мужчина, отбрасывая очередной зуб в маленькую банку и вытирая руки в перчатках о чёрный фартук. — А хорошие плоскогубцы ты взял.       Он обратился к шатену, что всё это время стоял за спиной пленника и держал его за голову. Тот ответил ему лишь тихим смехом.       Когда же последний зуб был вырван, на место Хаска встал Аластор. Он водил своими пальцами по побледневшему лицу бедолаги, что с ужасом осознавал, как мерзко терлись друг о друга окровавленные десны. Ведущий наблюдал, как тот начинает рыдать, пока из его рта вытекали струйки алой жидкости.       — Как мне нравятся твои страдания, — прошептал он слишком близко, почти в губы, но смотрел он в грозные глаза, что возвышались над юношами и во тьме пылали жёлтыми огнями. — Ну что же ты плачешь, Том? Ты же так долго добивался моего внимания. Так хотел, чтобы я прикоснулся к тебе. И ты получаешь это. А что в итоге? Ты решил меня разочаровать?       Не снимая жуткой улыбки, он одним ударом отсёк "лишние" три пальца на правой руке, после чего, захватив обрубки с собой, он направился к столу, на котором была переносная плита с глубокой сковородой. Аластор открыл крышку, выпуская на волю ароматный запах джамбалайи. Как потом с ужасом понял блондин, его пальцы служили заменой копчёностям, которые были предварительно вымыты, порезаны и брошены ко всем остальным ингредиентам.       Если бы не вся ситуация, живот Тома свернулся бы от голода, но урчание, вызванное как запахом, так и процессом готовки, пробуждало лишь рвотные позывы. Но он всё же не сдержался и выблевал жидкость бордового цвета, когда увидел, как шатен подозвал своего жуткого дружка и с ложки кормил получившимся блюдом.       — Мне нравится, — Хаск разгрыз кости, после чего поцеловал повара в уголок губ и прижал к себе.       — Вы, блять, ещё потрахайтесь тут, уроды... — прохрипел пленник, выплёвывая мерзкий кусок от ужина, что так и не успел перевариться.       Том почувствовал на себе злобный взгляд и уже был готов получить кулаком по морде, но тут же пожалел о том, что сказал, так как вперед выступил некогда объект его обожания. Опять улыбка, широкая и лукавая. Аластор сбросил перчатки на пол и медленно подошел к стулу. Посмотрел в зелёные глаза, а после перевёл взгляд за спину, чувствуя, как его бёдер коснулись грубые ладони.       — Раз это твоё последнее желание, то пусть будет так.       Они смотрели друг на друга, пока Хаск, сдавливая тонкую шею, грубо и резко двигался. Том видел, как отвратительное наслаждение отражалось на аккуратном лице. Чувствовал, как его собственные щеки и уста опаляли сдавленные стоны. Смотрел в карие глаза, накрытые пеленой похоти. И слышал, как в темноте зверь утробно стонал в ответ. Если бы не скрытый внутренний извращенец, Том вновь блеванул бы в ноги шатена. Но он сгорал от стыда, ибо никак не мог скрыть горячего возбуждения в штанах.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе? — Еле слышно прохрипел Аластор, схватившись за ляжки, пробитые легкой дрожью. — Извращенец.       Руки ведущего быстро были заведены за спину, заставляя спину выгнуться дугой. Юноша застонал громче, когда в его плечо вонзились клыки и пустили кровь. И теперь Томас мог лицезреть золото хищных глаз, которое в редких случаях могла заметить жертва этой убийственной пары. Он стал случайным зрителем того, как Хаск с жадностью вдалбливался в любимое тело и заставлял шатена извиваться от каждого грубого толчка.       — Прекратите... прошу... это... это ужасно! Лучше убейте меня! — Взмолился блондин.       Хаскар отпустил руки Аластора, позволяя ему схватиться за спинку стула. Оба тяжело дышали, а на щеки и лоб пленника посыпались капельки пота, стекавшие с изможденного лица. Он заметил блеск тесака, за которым шатен потянулся. И следовало бы испугаться, но блондина волновал мужчина, что не менял своей позиции, а лишь сильнее сдавил упругие ягодицы.       — Хорошо.       Одного взмаха хватило, чтобы кисть упала на пол. И одного протяжно крика хватило, чтобы песнь из стонов и вздохов заиграла по-новому. Полетела вторая кисть, и ноги Аластора подкосились, когда Хаскар прижался к нему и обильно кончил.       — Отрежь ему уши с носом. Я ещё не закончил, — тихо и жутко прошептал брюнет, поцелуями спускаясь по шее к спине, к которой прилипла рубашку. — А потом начни резать ноги. Пока он будет кричать, кричи и ты.       — Дьявол, — тяжело дыша, рассмеялся Аластор.

***

      Стоны, доносившиеся из ванной комнаты, стихли. Шатен прижался спиной к влажной груди, устроив голову на плече, и принялся покрывать мелкими поцелуями щетину на подбородке.       — Ладно. Можем и цветочника взять, — зачесывая мокрые волосы назад, сдался Хаскар.       — Они называются флористами.       — Да посрать. И когда думаешь заняться его похищением? На этих выходных? — Спросил мужчина, поглаживая нежную покрасневшую щеку.       — Нет. У нас с тобой уже есть на эти дни планы.       — Какие такие планы?       Аластор медленно развернулся и посмотрел в любимые глаза так, как эти самые глаза очень не любили, когда на них так смотрели. Лёгкое недоумение перекликалось с гневом, а еле заметное подёргивание века говорило, что кое-кто забыл о том, что у них в эти дни действительно было что-то запланировано, а брюнет этого не помнил.       — Вот ты серьёзно?       Парень указал на себя и любовника, а затем показал три пальца. Вечная грубость в глазах поменялась местами с испугом и сожалением. Мужчина обнял возлюбленного за плечи и принялся покрывать недовольное лицо поцелуями. Он не привык просить прощения, но в такие моменты, когда парень искренне злился, Хаск еле слышно, но достаточно близко, вымаливал прощения, не забывая касаться тех мест, что заставляли Аластора таять. Выцеловывал каждый миллиметр кожи на любимом теле, массировал спину, тихо мурлыкал, пока не услышал тихий смешок, слившийся воедино со вздохом.       — Если бы ты сдох и тебе дали шанс переродиться, то ты однозначно стал бы котом, — убирая выбившуюся чёрную прядку за ухо, произнёс Ал, поймав молящий взгляд на себе. — Раз уж ты согласился с убийством... цветочника, то я прощаю тебе твою забывчивость.       Последующие два дня они виделись лишь во время ужина - увы, но основную работу в баре и на радиостанции никто не отменял. Хотя оба прекрасно знали, что на самом деле втихую готовили друг другу подарки, а Аластор и вовсе занимался подготовкой пикника.       В вечер пятницы они сели в машину и отправились к домику у озера, о котором юноша узнал из рекламы в газете. Всю поездку они слушали кассету, на которую Хаск, пока та не закончилась, постоянно записывал самые тупые и бессмысленные шутки своего любимого радиоведущего, который в это же самое время сидел за рулем. По салону разносились отголоски жаренного табака - только "Lucky Strike" Аластор разрешал курить во время поездок в машине.       Домик оказался ещё милее, чем мог представить себе шатен, но они не стали заносить сумку с вещами, а взяли с собой лишь корзинку с едой и плед. Краше дома были озеро, от которого слабо веяло солью, и закатное солнце, что своими лучами окрашивало небо в приятный персиковый цвет.       Они расстелили плед, достали бутылочку красного полусухого вина - Пино Нуар был любимым сортом Аластора - и разлили его по бокалам. Любуясь небесными переливами, сменяющимися тьмой, они сидели, прижавшись плечом к плечу, и вспоминали все самые красочные и смешные моменты, произошедшие с ними за три года их странных отношений.       — А помнишь, как ты закопал миссис Тибит, а потом вспомнил, что забыл вытащить из её глотки трубку?       — Ещё бы не помнить! — Ответил Хаск на смех юноши. — Ты ж мне мочку уха оттяпал, когда узнал об этом.       — Ты это заслужил, засранец, — подытожил историю Аластор, целуя мужчину в искалеченное ухо.       — Да знаю. Не спорю даже.       Секундная тишина, и мужчины заливаются искренним смехом. А смех стихает и дает волю нежным поцелуям. Пусть и был худощав и слаб, но Хаск сделал вид, что это Аластор повалил его на спину. Смущенно покраснел, когда почувствовал касание мягких губ на своей шее. Грудь обдало приятным холодком - большая часть пуговиц на его рубашке жалобно треснули, ибо юноша не хотел долго возиться с ними. Поцелуями спустился по груди к животу и поднялся обратно к лицу. Ал посмотрел на мужчину, на его покрасневшие щеки, на дрожащую улыбку. Он прикусил губу и покраснел сам.       — Что с тобой? — Взволнованный сменой настроения, Хаск чуть приподнялся, коснувшись лица возлюбленного.       — Я просто люблю тебя... — Крайне редко слетали подобные слова с уст маньяка-радиоведущего. По крайней мере в такой чистой и не опошленной форме.       — Я тоже тебя люблю, — с успокаивающей улыбкой, бармен прижал к себе шатена, касаясь губами шелковистых волос. — Ты - лучшее, что есть в моей жизни.       Вновь целуются и с головой окунаются в чувства. Перешли к ласкам, ведь их холодные руки желали тепла родных тел и мысленно благодарили судьбу за ту странную ночь у бака и запасного входа. Упивались нежностью в объятиях друг друга. И им было глубоко наплевать на то, что где-то там вдали, где был их домик и машина, раздался взрыв.       — Ты инициатор этого дерьма? — Прошептал Хаск сквозь поцелуй, и ответом ему было лишь невнятное мычание и короткий кивок. — Любимый засранец... — сладко выдохнул, облизнув губы.       Но идиллия оборвалась, когда они услышали голоса недовольных туристов и лай собак. Тяжело вздохнув, брюнет посмотрел в бинокль и с явным недовольством отметил, что трое рыбаков, сидевшие рядом с ними несколько часов назад, шли в компании с двумя полицейскими и собаками. И шли они явно не винцо с ними распивать.       — Мы же не можем без убийств, так? — Усмехаясь, спросил Хаск, достав из кобуры кольт сорок пятого калибра.       — Тебе не нравится развлечение на сегодняшний вечер? — С грустью поинтересовался Аластор, наблюдая, как мужчина встал на ноги.       — Конечно же нравится, что за глупые вопросы? — Улыбаясь, поцеловал в лоб и поправил чуть съехавшие очки.       — Тогда у меня для тебя есть подарок.       Юноша протянул несколько колод. Хаск с недоумеванием вытащил парочку карт, после чего в тёмных глазах просияла радость и восхищение. Карты в его руках были металлическими, а их уголки довольно острыми - он успел даже порезаться.       — Ножей мало, а тут пятьдесят две штуки отличного метательного оружия.       — Я говорил, что ты мой любимый долбанный маньяк?       — Нет.       — Ты мой единственный, неповторимый, безумно любимый маньяк!       Выстрелы. Зная нелюбовь радиоведущего к четвероногим братьям меньшим, Хаск в первую очередь отстрелил псов, хотя и сердце его скрипело от сожаления, что так поступает с обычной животиной. Следом за ними последовали и полицейские, которые, на счастье убийц, не были готовы к столь быстрой расправе. А вот рыбаки оказались более проворными и умными.       Последовала ответная пальба, а патроны закончились. Отбросив разряженный кольт Аластору, бармен вытащил карты и кидал их в рыбаков, с детским азартом замечая, как хорошо металлические пластины врезались в человеческое тело и разрезали плоть.       — А может они и не такие глупые, — взволнованно отметил шатен, услышав за спиной мужские крики.       Калечить пулями смертников любил не только Хаск. Ал вытащил из корзинки ещё один пистолет, держа наготове нож. Они стояли спина к спине и лишали жизни каждого, кто слишком быстро приближался к ним, либо готовился выстрелить. Не слышали, что им кричали о возможном суде или возможности убийства. Переглянувшись, они обхватили друг друга за талии и, словно в безумном танце, продолжили стрельбу, перекидывая пистолет из рук в руки. Убивали даже тех, кто оказался случайным свидетелем перестрелки. А иногда позволяли подойти так близко, что Аластор прижимал пистолет и пускал пулю в лоб.       Крики затихли. Завершилась стрельба. А на водяной глади засияли отражения звёзд. Хаск стаскивал тела в общую кучу, а Аластор тщательно изучал карманы жертв.       — Это было весело, — выдохнув, отметил брюнет, вытирая руки о чужую рубашку. Хотел было засмеяться, но увидев, как парень встал на одно колено, проворчал. — Сегодня я бы не хотел этого повторять...       У него в запасе было множество поводов прекратить ночные похождения за трупами, но в этот момент единственное, что он хотел сделать, так это вытащить свой язык из глотки. С окрашенным кровью лицом и нелепой дрожащей улыбкой, Аластор, явно сдерживающий свои эмоции, держал в руке окровавленное кольцо.       — Хаскар... Я... Мы... Эти три года стали для меня самыми светлыми и кровопролитными. Как только в моей жизни появился ты, то мир для меня заиграл другими красками. Каждое новое утро я желаю лишь видеть твое прекрасное помятое лицо. А каждую ночь я хочу встречать в твоих объятиях. Я не вижу смысла в этой дерьмовой жизни без тебя. И если ты окажешься в Аду, то я, несомненно, отправлюсь за тобой. Поэтому, я хочу знать, станешь ли ты моим мужем?       Тишина. В глазах, что всегда были темны, заплясали золотые огоньки. Некогда каменное лицо заплыло краской от смущения, а губы расплылись в такой же, как и у шатена, кривой, даже немного глупой улыбке.       — Позволь перед ответом узнать. Ты снял это кольцо с трупа? — Он указал на отрубленный безымянный палец, что валялся рядом с согнутым коленом.       — Д... да... Просто купленное я оставил в машине.       Хаск в голос рассмеялся, ввергая в ступор парня. Но смех его не был издевательским, а искренним и звонким. Смахнув с глаз подступившие слёзы и успокоившись, он схватился за чёрную бабочку на шее и, рывком притянув к себе Аластора, поцеловал в губы. Короткий, но чувственный поцелуй окончательно выбил юношу из колеи.       — Конечно же согласен. Только в платье будешь ты, а не я!       — И не мечтай, любовь моя.       Радиоведущий просиял, надев кольцо на безымянный палец, и тут же повис на шее своего уже жениха. Его радости не было предела, отчего он обхватил мужскую талию ногами и, держа в ладонях не менее счастливое лицо, принялся осыпать мужчину поцелуями. В эту тихую звёздную ночь, под шум трескающихся веток и запах горящей плоти, они обрели свою безумную и кровавую идиллию.