Сегодня вечность не в чести

Глаза молодого пирата горят темными переливами, где на самом дне пляшут, гуляют и беснуются шальные искры. Все действия и поступки Луффи — открытая книга — простые и прямолинейные до одури. До головной боли и ужасающих, своими масштабами, последствий. Это вам скажет каждый член его команды, долго ждать не придётся. Понять природу его решений — всегда неожиданных и спонтанных — задача неописуемо тяжкая. Все упирается в стену из непроницаемых глаз-тайфунов. Луффи — человек ураган. Сметает все на своём пути, не останавливаясь мчась вперёд, к одной ему понятной цели. Причины всегда разные. Каждый раз удивительные и непредсказуемые. Поступает пират только так хочет. Делает только то что считает правильным лично для себя. По своим собственным заветам и устоям. Луффи — разгоряченное солнце. Яркое до слепоты, обжигающее до самых костей. У него взгляд, пестрит любопытством — живым, кричащим — упирается в глаза диаметрально противоположные. Тухлые и дохлые как у рыбы, при том что отливают те будоражащим душу красным. Насыщенным, глубоким алым — как заря, как раскалённая лава, как бушующие огневые вихри, как крохотные бусинки крови на костяшках. Уголки губ слегка покалывает — он улыбается по привычному широко и открыто, демонстрируя багровые десна и два ряда зубов. — А как ты это делаешь? Он интересуется из чистого любопытства, наперекор встревоженным-опасливым выкрикам друзей. Те поглядывают на незваного гостя и счастья своего капитана не очень разделяют — жизнью наученные, что такие-вот знакомства ничем хорошим не заканчиваются. На интерес исходящий от парня гость реагирует несколько с замедлением. — Делаю что? — Ну это, — юноша в соломенной шляпе выразительно махнул рукой в направлении собеседника — в воздухе зависаешь! На подобного рода объяснения, девушка лишь ведёт головой чуть в бок. — Просто делаю. Все ответы её односложны, голос тянется в скуке и какой-то неописуемой усталости никогда не меняясь и звуча как заезженная пластинка. — Всё равно прикольно! На слова парня она не реагирует. Продолжает смотреть на того и лишь слегка кивает. Незнакомка медленно переводит взгляд на голову собеседника. Соломенная шляпа. Простая, с красной ленточкой и потрепанными, неровными краями. — Интересная шляпа… — она распрямляет ноги, вытягивает вперёд и неспешно опускает несколько ниже прежнего. Теперь она «стоит» во весь рост прямо над Монки. Тот лишь задорно присвистывает на такие махинации — будто попал на живое представление! — Ага! Она очень дорога мне! — Луффи говорит искренне, без скрытой теплоты и намёком на ностальгию. Рефлекторно поправляет чуть слезшую на бок вещь. — Ясно. — в это скупом «ясно» прячутся, теснятся давно оставленные воспоминания сегодня воскресший вновь и теперь мелькающие на просторах сознания. — Ши-ши-ши! А зовут тебя как? — незнакомец звучит всегда скупо и емко в лице не меняясь и продолжая отвечать на вопросы коротко, сухо. Он парит в воздухе над головами и смотрит так странно и непонятно, что Луффи хочет узнать о нем всё-всё. Она зарывается пятерней в волосы и незатейливо говорит: — Авалон. — Понятно, а я Монки Д. Луффи — человек, что станет королем пиратов! На громогласные и искренние слова со стороны молодого пирата, она смотрит с легким наплывом понимания. С секунду молчит, сопоставляя услышанное со своими какими-то доводами и произносит нечто до одури странное и непонятное: — Ну, что-то такое можно было представить. Всё-таки Роджер звучал очень воодушевляюще, неудивительно, что стало так много таких как ты. — говорила она это, скорее обращаясь к себе, рассуждая и растолковывая, — Даже интересно, как долго подобное продлиться…? И будто вспоминая о чём-то своём, Авалон невольно обращается к молчавшим до этого пиратам: — Сколько времени прошло с казни? На вытянувшиеся лица со стороны молодых людей Авалон не реагировала — подобные вопросы она задавала часто, как так же часто получала такой ответ. Немой. Кричащий о том, что во времени она вновь потерялась. — Эмм… Д-вадцать лет, кажется? — чуть дрожащий альт снайпера стал ответом. Возникновение такого подозрительного экземпляра не могло не настораживать. Прибавить к этому странные способности, подозрительное поведение и такие вот вопросы — нормальный человек подобным бы не интересовался. В этом мире люди могли быть самые разные, но о смерти Короля Пиратов, а точнее сколько времени с неё минуло, знал каждый. Даже маленький ребёнок. — Мм… — на какое-то мгновение вопрошающий даже задумался, — Ясно. От этого его «Ясно» уже сводило зубы. — Пха! Ты смешной! — на повисшее молчание в рядах накама он не особо реагировал, полностью увлёкшись новоявленным человеком в воздухе. Собственно, считывать обстановку и анализировать ситуацию Луффи никогда не умел и не делал. — Станешь моим накама? Резвая ухмылка с лица так и не слезла, глаза его пестрели интересом и воодушевлением, а голос пусть и кричал, но и намёка на шутку или ребячества, такого для него привычного, в нем не было. — ЛУФФИ! — синхронное и единое восклицание послышалось практически со всех сторон. Подобные замашки капитана пусть и не поражали, но пресекать подобные эгоистичные выходки, они не перестали. Пусть и заранее знали — переубедить их капитана, если тот что-то вбил себе в голову — невозможно. — Ты идиот! Хватит звать в команду кого-попало! — Нами-сан права, ты ведь его даже не знаешь! На аргументированные и разумные доводы парень не реагировал. — Луууффии! Подумай сам, какой нормальный человек будет соваться к пиратам просто так! В глазах шокированного и потрясённого Усоппа виднелись слёзы — горькие и соленые. Выходки капитана всегда очень плохо влияли на его психическое здоровье. — Хорошо. Через толщу гама и перекриков послышался тихий голос. С секунду погодя, расслышав и поняв откуда он идёт, все дружно повернулись к стоящему на земле брюнету. Авалон молча наблюдала за разворачивающейся шумихой и влезать не спешила. Просто наблюдала. Луффи на подобное только одобрительно закивал головой, отмахиваясь и уворачиваясь от гневных пинков.

***

Авалон плывет на корабле далеко не в первый раз. Странно было бы если так. Стоять на небольшой каравелле, что покачивалась в такт волнам было немного непривычно. Но это только в самом начале. Потому что она не вспомнит как давно посещала судна. Время для неё в принципе понятие очень относительное и субъективное. Нет, не так. Авалон потеряла его очень и очень давно — вот уж этого не забудет никогда, как бы не хотелось. Но ей и не хотелось. Жить, а точнее сквитать легче, когда ощущаешь под рёбрами хоть что-то. Даже если это тоскливое сожаление и горькая потеря. Но и они чувствовались, проходили под коже и сжимали сердце — только в пол силы, если не меньше. Апатия — спутник верный и преданный. Не отпускает ни на секунду. Скука — подруга и отрава, что снедает каждый «день» и все никак не пропадает. Её хочется задушить, сгноить со свету, высушить до жалкого воспоминания. Девушка говорит крайне мало и скупо на эмоциональную окраску — сил нет, да и смысла тоже не видно. Авалон такое слово как: «смысл» — не знает. Потеряла там же где и человеческое любопытство, восторг. — Всё готово, идите есть! Кок выходит из набитой запахами и ароматами кухни зазывая проголодавшихся накама к столу. Весь красный от горячего пара, с налетом улыбчивого спокойствия на лице, он выглядит как человек трепетно любящий и обожающий своё ремесло. Санджи придирчиво оглядывает убранство стола и утвердительно кивает самому себе. Работа выполнена как всегда на ура! Взгляд натыкает на новое место за столом. Новую пару приборов, новую тарелку и порцию. Мозг привыкший к засевшему на подкорке числу семь, чуть не пропустил новую переменную в меню и сервировке. Прибывший следующим днём на корабль «накама» никакого доверия не вызывал. В принципе как и поводов к подозрениям и сомнениям. Сам по себе, Авалон казался Санджи диковинным, странным — молчаливый и отстранённый, с чудаковатой привычкой говорить мало и сухо. Будто робот. Лицо у того — пресное, нездорово-бледное и через чур худощавое. Последнее вызывало невольное недовольство и возмущение. На этом корабле, пока он Кок, подобного ужаса он не допустит. И даже сейчас — за все время на корабле, от нового члена не послышалось ни одного лишнего вопроса. Ни имён, ни направления, ни места для ночлега. Ничего — голое и неприкрытое. В тот момент когда все дружной гурьбой уселись по своим местам и принялись трапезничать, завитая бровь против воли дернулась. — А где он? — красноречивый взгляд по направлению к остывающей тарелке был растолкован как надо. — Авалон, то? Понятия не имею, я его последний час не видел. Отношение к новому пирату на корабле оставалось двоякое и непонятное. Пусть претензий и нареканий к нему никто не испытывал, но благодаря собственной отстранённости и внешнего безразличия, накама положение не спасал. На Авалон смотрели с интересом, но в ожидании действий. Одного Луффи повисшее в команде недопонимание и растерянность не смущала — свою огромную порцию он наворачивал быстро, смакую каждый кусок мяса. Но подобное отношение не устраивало Санджи. Немного более резко, чем надо было, он поднялся из-за стола и полыхая праведным недовольством покинул камбуз. Авалон мог быть хоть последним молчуном и личностью с тонкой натурой, но пропускать приём пищи на этом корабле не смел! Нашёлся парень на удивление скоро — около «головы» Мэри Го. — Тебе особое приглашение нужно? Почему не в камбузе? Прожигая злым взглядом Авалон между лопаток, Санджи поджог тонкую сигарету во рту. Один глубокий вздох и над ним образовалось плотное облако дыма. — Зачем мне туда идти? Казалось, что он спрашивал действительно недоумевая. Во всяком случае, лица его блондин не видел. — Без еды решил обойтись? Ты что, тупой? — намерение Санджи стукнуть нерадивого по голове за такие идиотские вопросы непомерно возросло. Нянчится с ним как курица наседка и следить за его питанием он не стремился, однако и пропустить подобное обращение мимо не мог. Если Авалон и хотела что-то ему ответить, то не успела — схватив за предплечье её с силой дернули на себя и повели в сторону кухни. Влезать и пытать что-то доказывать девушка не намеривалась. В конце концов Санджи громко распахнул двери ведущие в камбуз и под недоуменные взгляды усадил хлипкого пацана за стол. — Ешь. Припечатав жесткое и не требующее пререканий он не ушёл. Отступил на пару шагов и нервно закуривая истлевшую сигарету смотрел на Авалон. — Ты почему опаздываешь? Санджи готовит просто шикарно! — Ага! Луффи дело говорит. К жующему капитану присоединился и Чоппер украдкой бросая любопытные взгляды из-под шляпы на нового товарища. Посмотреть действительно было на что: симметрично нарезанные овощи — один к одному, блестели в масле и пахли сладкими специями. Мясо идеально прожаренное и сочное. Всё это можно было спело говорить без лишнего намёка на лесть. И пахло все это скорее всего безумно аппетитно и вкусно. — Не отрицаю, судя по всему — Санджи знатный кулинар. Авалон говорила без прикрас. Этот человек безусловно гений своего дела. — Это ты ещё не пробовал! Девушка отдала этим детям должное — за последние годы он первые кто так рьяно пытался её накормить. Это должно было улыбать. Вот только смотреть на подобного рода изыски, слушать хвалебные слова в их сторону было бессмысленно. — Должно быть мы не поняли друг друга, — под непонимающие взгляды всех собравшихся она встала — я не испытываю нужды в пище. — Э? Усопп на такое заявление поперхнулся собственными словами. — Ты о чем? — Зорро смотрел на прямую линию плечь нового члена команды без скрываемого недоверия. С каждым своим словом, этот человек оставлял больше и больше вопросов и недосказанностей и не пытаясь расположить их к себе или хоть что-то рассказать. Зачем тогда соглашался идти на их корабль? Хрусталики у Авалон — блеклое подобие на драгоценные рубины — глядят устало и пусто. Затягивают, выворачивают и пронзают насквозь в самое сердце. — Я говорю, что мне не нужна еда. Ни вкуса, ни запаха я не чувствую, голода не испытываю. — она смотрит на них открыто и ясно, говорит честно и подробно — ей нет причин ни врать, ни приукрашивать. — Думаю, в последний раз я пробовала нормальную пищу очень и очень давно. — Давно? — у Санджи глаза голубые, светлые небеса — смотрят режуще и колко. Подозрения под кожей чешутся, зубрят неистово и неприятно. Авалон в лице не меняется. Звучит он так поверхностно и серо, что зубы уже в крошку стираются. — Давно. — он согласно кивает и без заминки обрубает все те наивные мысли, что оставались в головах юных пиратов. — Лет двести уже назад.